Глава 8: Экстренное урегулирование

Выходя из крепости в толпу друзей, я чувствую себя Орфеем, явившимся из преисподней, разве что без Эвридики. Через миг, погребенная под кучей пони, радующихся моему возвращению, я пищу: — Пожалуйста, мне бы хотелось ещё немного подышать, спасибо большое! — смесь их радостного облегчения и триумфа на вкус как сладкий, теплый кленовый сироп. Контракт, который мне пришлось подписать, контракт, отныне связывающий меня, тихо лежит в сумке. Я чувствую его, потому что, как это стало болезненно очевидно по разным знакам и симптомам, я сохранила некоторые свойства сида. Такие, каких не предвидела. Истинные Люди знают об этом — это, очевидно, часть плана коварной твари. Им кажется, что если они дали контракт на вычитку человеческому юристу, то договор стал достаточно надёжным чтобы я подчинилась. Это мы посмотрим. Если сид сумел найти лазейку в нашем с ним уговоре, я точно найду в своём. Я приветственно тыкаюсь носом в папу. Что бы ни изменилось, это всё ещё я. Невесомо взлетаю на своих паутинных крыльях и греюсь в радости моих друзей, счастливая, что снова могу летать Через минуту я вижу эффект Песни. Никто в толпе, насколько я вижу, уже не беспокоится по поводу недавних вооруженных угроз и вообще существования этих опасных людей. У всех есть более важные дела; они расходятся по своим домам, машут мне, желают удачи и возвращаются к собственным жизням. Теперь, когда я вне Песни, меня забудут так же, как этих террористов? Надеюсь, что нет. Люди не построили бы то подземелье сами. Они заключали договоры, платили, общались с подрядчиками. Сама моя путеводная нить — не доказательство ли того что у них могут быть связи в большом мире? Может, Песнь избирательна в том что она скрывет и стирает? Может она укрывает только от ненависти и насилия? Если так, с этим я смогу жить. Это объясняет, почему она не спасала от школьных хулиганов; бросать оскорбления — не то же, что бросать камни, а хулиганы ограничивались лишь словами. Я глубоко вдыхаю, настраивая новое чувство. Я чувствую, кто напуган, кто взбешен, а кто всё ещё готов дружить со мною. Они... пахнут иначе; и запах гнили в меньшинстве. Примерно один к шести. В северном парке, перед тем как вернуться домой, я отделяюсь от папы и остальной группы. Говорю им, что мне просто нужно побыть одной, и что скоро буду дома. Сажусь возле утиного пруда, стрекозьи крылья складываются, шурша как искусственный пергамент. Морось прекратилась, в стоячей воде отражается серое небо. Время проходит, я отдыхаю. Смотрю как утка чистит радужные перья, и сквозь влажный воздух пробивается новый запах. Он сильно отличается от всего что я обоняла ранее. Мокрый войлок, грозовая свежесть, и стерильный запах антисептика. Я поворачиваюсь и вижу на дорожке, в дюжине шагов, человека. Того, что впустил меня в крепость. С очками сдвинутыми на лоб и без автомата. У него симпатичное юное лицо и усталые голубые глаза.. Мой первый инстинкт — прыжком унестись в небо. Но его ощущение не как у других, я не чувствую никакой опасности. — Не улетай, — говорит он тихо, в голосе нет суровой властности дрона. — Пожалуйста. Я здесь не для того чтобы навредить тебе. Нам просто нужно поговорить. Я настороже, мои мускулы как пружина. — Ты не мог поговорить со мной там? Его передергивает. — Там было… неподходящее время. — он делает медленный шаг вперед, держа руки в умиротворяющем жесте. Моё настоящее имя — Дэвид. Да, верно, я доверяю тебе свое имя. Человек, с кем ты говорила… это мой дед. Я гляжу на него, замечая легкое сходство в линии подбородка, разрезе глаз. — Кто бы он ни был, он убийца. Дэвид кивает, его взгляд опускается к гравийной дорожке. — Да. Он… человек из другого времени. Он фанатик, понимаешь? Он всё ещё на войне, сражается, чтобы мы могли жить. Чтобы я мог жить. Дэвид устало глядит на меня и медленно выдыхает. — Не все мы такие как он. Некоторые просто устали от шума и хотели бы, чтобы он прекратился. Мы не ненавидим вас. Это усталость, не больше — Усталость от чего? — я спрашиваю, чувствуя, что невольно смягчаю голос. — От Песни. — говорит он просто, его плечи опускаются — я чувствую, как он позволяет себе расслабиться. — Она ужасна. Именно настолько ужасна, как дед тебе сказал. Она звенит в ушах. Был бы рад поддаться ей, если бы знал как. Только чтобы шум прекратился. — Зачем ты это говоришь? — спрашиваю я. — Ты ушла от него с контрактом, который, как он считает, тебе придется выполнить, с приказом и с угрозами, чтобы принудить тебя, — произносит Дэвид тихо но напряженно. — Я же хочу дать тебе причину. Он думает, если убедить эквестрийцев прекратить Песнь, это всё исправит. Он неправ. Я думаю, вместо того наружу вырвется копившаяся десятилетиями ненависть, которую Песнь сдерживала. Взаимная ненависть, Роуэн. Войны начнутся заново, но будут намного, намного хуже. Я не идиот, — я точно знаю, как безнадёжно проиграет человечество. Я не отвечаю, но приподнимаю копыто и киваю, приглашая его продолжать. — Или, возможно, человечество не проиграет и это будет ещё хуже. — он сорванно вздыхает, его взгляд мечется по пустому парку как будто деревья могут подслушать. — Дед одержим чем-то, что называет «Проект Нагльфар». Я не знаю деталей, только слухи. Это его последний козырь. Он говорит об этом так, словно это гнев Господень. Он правда верит, что это единственный шанс для человечества выжить, даже если это означает погибнуть самим, но утащить за собой всех вас. Он глядит мне прямо в глаза со смесью страха, отчаяния и надежды, непроизвольно моргая. — Я был не на смене когда …не-совсем-ты пришла к нам. Мне повезло. Я выжил, и провёл пару дней, копаясь в интернете и библиотеке. Хочешь знать экспертное мнение о существе вроде тебя? То, что ты подписала с дедом… может быть, клетка из трёхслойной туалетной бумаги была бы даже прочнее, чем этот контракт. По контракту ты должна прекратить Песнь. Пожалуйста, найди лучшее решение. Такое, при котором Нагльфар не отправится в плавание Я всё равно не собиралась позволять вам убить миллиарды, только ради того, чтобы спасти мой город. Я не говорю это — всё это может быть проверкой, подосланной стариком. — Буду иметь это в виду, Дэвид. — с этими словами я поднимаюсь в воздух. Прежде чем отправиться домой, подчиняюсь внезапному хулиганскому импульсу. Подлетаю близко к нему, подношу рот к уху, и тихо спрашиваю: — Интересно, ты бы мне сказал полное имя твое деда, Дэвид? Включая фамилию? Я не жду ответа — но не могу удержаться от того, чтобы напугать уже напуганного парня, прежде чем с улыбкой унестись домой. Делаю мысленную пометку получить назад свои крылья. Эти новые слишком опасны. Дома я устраиваюсь на постели, вдыхаю запах чистых простыней, сосновый аромат подушки, закрываю глаза, и позволяю разуму блуждать, просто лежа пластом. Меж фантазий и снов, предвидений и реальности, есть спокойное озеро бархатного ничто. Сейчас можно отложить всё. Я слышу мамино пение снизу; Я ощущаю её покой. Не уверена что по-настоящему засыпаю; если и да, то без снов. В 15:20, судя по часам на стене, сразу после ланча, я достаю лист бумаги из сумки и звоню по номеру на нем. Ключ Истинных Людей, который не совсем их. 0-1-7-3-6 и ещё шесть цифр. Где-то в Корнуолле звучит четыре звонка прежде чем меня соединяют. — Эрроу Пойнт? — спрашиваю я сразу, как телефон щелкает. — Да, прелесть? Чем могу помочь? — отвечает она. Магическое чувство не достает через кабель, но я слышу как она расслаблена. — Я хочу заказать билет. Серый скворец готов лететь к солнцу. — эта кодовая фраза передает примерный смысл портала в невозможное. — Смогу быть у вас завтра в полдень. На самом деле могу и раньше, но, может быть, вы не хотите встречаться слишком рано утром? Единорожка на другом конце линии издает мягкий, мелодичный смешок. — В таком случае, на станции Пензенс. Около полудня, дай только запишу. — её голос напевный и неторопливый. — И еще: как я узнаю, что это ты, прелесть? Я медлю, не зная как сформулировать. — Меня сложно не заметить, — говорю я тихо. — Пегас. Бежевая шерстка, красная грива. И, мои крылья… они особенные. Вы их ни с чем не спутаете, правда. Я чуть ли не слышу, как она закатывает глаза на дальнем юго-западе острова. — Я пожила достаточно, прелесть. Я видела много чудных крыльев. Если ты имеешь в виду, что они слишком короткие, можешь просто сказать, я не осуждаю. Может быть, наденешь цилиндр, просто чтобы наверняка? — Она веселится, поддразнивая меня, я не могу не улыбаться в ответ, просто от самой нежности её голоса. — Я подумаю. — нервно хихикаю, затем спрашиваю. — А как я найду вас? — О, это легко, прелесть, — говорит она. — Высматривай темно-синего единорога. Я буду лежать на скамье сразу за главным входом, тем, что смотрит на гавань. У меня в гриве будет веточка желтого дрока. Не пропустишь. Скорее всего, буду единственным ярким пятном в утреннем тумане. Она делает паузу, с той стороны кто-то дважды лает высоким голосом. — Не обращай внимания, это маленькая Белла. Стоит оставить её на минуту, и тут же требует внимания. Так что выходи через главный выход. Бегать по платформам не нужно. Это маленькая станция, мы друг друга найдем. — Вам поможет, если я скажу вам свое имя? Я Роуэн Эшворт, —  и собственное имя кажется таким… обычным. ‘Р-о-у-э-н,‘ мягко повторяет она, как будто пробуя слово на вкус. — Хорошее, сильное имя. Подходит тем, кто отправляется в путь. Итак, Роуэн. Завтра в полдень, станция Пензанс. Мне ждать жеребца, кобылку, или кого-то более особенного? Я буду там. Безопасного путешествия, милая. Море будет ждать чтобы поприветствовать тебя. Я медлю. — Высматривайте молодую кобылку. Но честно, крыльев для опознания достаточно. — Конечно, прелесть. Телефон щелкает и она пропадает. 15:30, у меня ещё куча времени прежде чем идти к Эдвардсам. Я иду в свою комнату и с компьютера заказываю билет на ночной поезд до Корнуолла. Интернет тупит, но я справляюсь: Дилан пополнил мой счет, и сто пятьдесят фунтов сразу улетают, взамен оставив распечатанный билет. Я чувствую себя немного виновато, но мы с самого начала договорились, что дело общее. Одна фраза из разговора не дает мне покоя, казалось бы, совершенно идиотское предложение но… Я и правда надену цилиндр. Я выпархиваю из окна, все еще слегка удивляясь, как легко и точно умею летать, и направляюсь в благотворительный магазин в Кокертон-ареа. Быть дочерью почтальонши имеет свои преимущества — я знаю где можно найти всё, что угодно Благотворительный магазин «Добро» — это кладезь забытого всеми хлама, пахнущая пылью, лавандовым полиролем и старой бумагой. Пожилая волонтерша-человек с добрым морщинистым лицом отвлекается от разбора коробки с фарфоровыми фигурками. Её глаза на секунду расширяются — увидела мои крылья — но в них только вежливое любопытство. В её запахе нет гнильцы, только легкий привкус какао-бобов. — Привет, дорогая. Ты прямо яркое пятно в этом сером дне, — говорит она. — Могу ли я что-нибудь подсказать? — Цилиндр, если у вас он есть, — говорю я рассеянно. — Цилиндр! — улыбается она. — Это к нам. В том месяце мы получили пожертвование от молодёжного драмкружка. Целая коробка чудес. Она проводит меня в угол, доверху заваленный костюмами. Несколько минут поиска, и на свет выходит шляпа. Это классический черный шелковый цилиндр, слегка обтрепанный по краям, но сохранивший свою гордую форму, и по размеру как раз подходит для небольшой пони. Я примеряю его. Он удобно сидит между ушами. — Он тебе идет, знаешь ли, —  говорит женщина, беря старинное ручное зеркало с ближней стойки и показывая мне. — Прям маленькая волшебница Я плачу за него два фунта. Монеты на моём копыте весомые и настоящие. Задерживаюсь в магазине на несколько часов — составляю ей компанию, приветствую посетителей. Пару раз за это время мне находится подработка — рассортировать вещи из подброшенных пакетов. Даже вне Песни, я всё ещё, несомненно, часть этого города, и так счастлива чувствовать это. Каждая улыбка в мою сторону теперь ценнее. Между делом решаю выяснить, как работают мои новые крылья — буквально вчера я была узницей земли, а теперь полёт снова лёгок и привычен. Магия новых крыльев открыта мне с ещё одной стороны — второй, после вспышки новых способностей внутри крепости, когда я едва ли не в одно мгновение стала могущественнее, научившись чуять настроение народа вокруг. Так же надо понять и полёт. Ради этого делаю несколько кругов вокруг магазина, потом и квартала, наперегонки с местными пегасами. В процессе узнаю два любопытных факта о новых крыльях: во-первых, я очень быстра на коротких дистанциях, и мгновенно разгоняюсь, но сильно не хватает выносливости. Во-вторых, моя подъёмная сила строго ограничена и резко обрывается. Или от меня вообще не требуется усилий, чтобы лететь, или с огромным трудом удерживаюсь в воздухе. Между этими двумя состояниями разницы почти нет — килограмм нагрузки, если не меньше. Всё же, очень сильно хочу назад свои старые крылья. Надеюсь сид хранит их аккуратно сложенными, не перепродал и не сделал чего ещё. Нет-нет, я понимаю что могло выйти намного хуже, просто — подбадриваю себя как всегда. Потом магазин закрывается. Пора навестить Эдвардсов, и донести до них предложение. Хотя до них всего ничего, кажется будто прошли часы. Страх заползает в меня — поймут ли они? Поверят ли? Эти мысли кружатся в голове, даже когда я у передней двери. Даже когда стучусь в неё поднятым копытом. Прежде, чем говорить, делаю глубокий вдох, запах лаванды, впитавшийся в меня в магазине смешивается с тяжелым воздухом комнаты. Я рассказываю всё. Про сида, про сделку и про невероятное предложение. Я не называю по имени Эквестрию. Я называю это другим местом, миром, где тело может быть переплавлено, целым и здоровым. Пытаюсь отстроиться от их эмоций — не хочу быть переполнена их горечью. Частично получается — сейчас я снова почти что всего лишь пони, а не живой детектор эмоций. Пьер отвечает мне первым, тихим ясным голосом. — Значит, пони, — говорит он, задумчиво улыбаясь. — Придется заново учиться ходить. Рука жены сжимается на его руке. — Это сказка, Пьер. Жестокая, придуманная, волшебная сказка. — её голос натянут. За её скорбью яростный гнев неверия, который сушит мои тонкие крылья как пламя. — Уверена? — Пьер поворачивает голову чтобы поглядеть на неё. — Хелен, взгляни на Роуэн. Посмотри на неё. Взгляни на её крылья. Мы живем в мире, где миллиард людей за одну ночь превратились в говорящих пони. Это уже случилось однажды. Так ли уж тяжело поверить? Он поворачивается ко мне, все ещё улыбаясь, его усталые глаза слегка расширяются. —Ты говоришь… Хелен сможет отправиться со мной? — У обоих вас будет выбор — тихо подтверждаю я, не встречаясь с ним глазами. — Вы можете быть вместе. Миссис Эдвардс задушенно всхлипывает. — Но… бросить все. Нашу жизнь, наш дом… — Мы их в любом случае потеряем, дорогая, — говорит Пьер, нежно гладя её по спине. — Не то лекарство на какое мы надеялись, но и оно неплохо. Я вижу выход. Билет в один конец, но билет куда-то ещё. И это билет для нас с тобой. Они глядят друг на друга, между ними  происходит долгий молчаливый разговор. Я отворачиваюсь и плотно сжимаю крылья чтобы не подслушивать — новое чувство работает и сквозь взгляд, и сквозь крылья. Наконец, миссис Эдвардс глядит на меня с решимостью. — Как? — тоже тихо спрашивает она. — Что нам надо сделать? — Пока ничего. Я сначала разузнаю. Посмотрю и спрошу… эм-м народ. Когда я договорюсь о вашей… эмиграции, я вернусь и сообщу. По их реакции я вижу, что, наверное, стоило бы сначала разузнать. Они мгновенно возвращаются в реальность, где смерть неизбежна, и надежда тускнеет в их глазах. — Я… да, наверное. — говорит Пьер. Он садится на постели. — Полагаю, пойду прогуляюсь тогда. Удачи в твоём пути, Роуэн. Я бросаюсь ему на грудь и обнимаю так сильно, как могу. — Я вернусь, обещаю. Скоро, как только смогу. Только держись, пожалуйста, не смей… уходить не дождавшись. Пожалуйста! Он гладит мою гриву и кивает. Вскоре, я ухожу, чтобы не разрыдаться самой, чтобы не углублять скорбь скопившуюся в комнате. С тяжелым сердцем я лечу назад домой, к ужину и последним приготовлениям на ночной поезд, что идёт в Корнуолл и, хотелось бы надеяться, в Эквестрию.