Глава 11: Там, где вода течет вверх

Глава 11: Там, где вода течет вверх. Поднимаясь на холм, вдыхая эту напоённую клевером ночь, я чувствую себя легко как никогда — я не просто могу глубоко дышать, но больше не чувствую подспудного страха: этот воздух чист, в нем ни дыма, ни грязи, он безопасен, я в это верю всей душой. А вот уши — всё еще проблема. Мелькает мысль, не сбегать ли мне к океану, попытаться вымыть из них воск, но отбрасываю эту идею. Я больше не могу призвать воду помочь мне. Эта магия покинула меня вместе с пегасьими крыльями несколько дней назад. И вообще, вымывать воск соленой водой так себе идея. Поэтому иду дальше, туда, где гигантские белые колонны поддерживают город в облаках наверху и обрамляют наземный город внизу, между их оснований. Притупленная, но не проходящая боль в крыльях постоянно напоминает что пока не стоит пытаться летать. Достигнув вершины, я вижу первое настоящее чудо — вблизи выясняется что гигантская белая колонна — не камень, а облачное вещество, в лунном свете сияюще белое. Это пар: с упругой, твердой, слегка влажной поверхностью. Что-то похожее нам рассказывали на физике… не-Ньютоновские жидкости? Чистый, хрустальный поток воды стекает по ней вверх, медленно но явно вопреки силе тяжести, поднимаясь по изогнутому каналу от сверкающего неподалеку бассейна. Я отпиваю из этого… водовзлета? Подъемника? Вода холодная и безвкусная в хорошем смысле — в ней ни грязи, ни горечи, только легкий привкус соли. Закрываю глаза и наслаждаюсь питьем, затем говорю «Спасибо», никому конкретному. Ответа, конечно, нет. Слудующая мысль кажется сомнительной, но я разворачиваю, распахиваю крылья и подставляю их под неспешный ледяной поток. Поначалу чувствую острую боль, затем она стихает и я вижу, как вода уносит хлопья сажи. Мои стрекозиные крылья теперь с неровными рваными краями, но я чувствую, что боль почти утихла. Повторяю «Спасибо». Надеюсь, сажа не сломает ничего важного там наверху. Иду дальше, подхожу к выкрашенным в бирюзовый городским стенам, таким низким и тонким, что я могла бы с разбегу их перепрыгнуть; вместо этого, на всякий случай, обхожу вдоль и нахожу арку с закрытыми воротами. Рядом то, что явно должно быть будкой охраны, но внутри пусто, только стол, лампа и скамейка. Интересно, что всё это большего размера, чем я ожидала от понячьего мира. Стучусь в ворота — никакого ответа — затем осторожно толкаю. Петли издают тихий скрип. И просто так захожу в город. Оглянувшись, вижу как ворота сами закрываются за мной. Я молча иду мимо спящих двухэтажных домиков с шиферными крышами. Все разных, непременно ярких, цветов и размеров; Над каждым висят высокие фонари, разбрасывая сияющие искры магии. Это их я видела издалека, прежде чем взобраться на холм. Не только они парят — я сама ощущаю себя значительно легче. Время от времени я прохожу сквозь места, где на короткое время теряю вес и едва ли не парю. Я стараюсь миновать их как можно быстрее, лихорадочно работая обожжёнными крыльями. Немного задыхаюсь — смесь цветочных ароматов мини-садиков рядом с домами слишком густа. Сладость вьющегося ночного жасмина, медовый аромат жимолости, распластанной по низкой каменной стене. С ними множество иных растений, названий которых я не знаю. Пустые улицы внушали бы тревогу будь то в Англии, но весь этот город дышит таким покоем, да и мой слух всё ещё приглушен воском. Ориентируясь по облачным колоннам и небесной тверди верхнего города, двигаюсь к центру, где башня с часами показывает 2:15 — утра, так полагаю., учитывая как сейчас темно. Но туда я не дохожу — в одном из магазинов, с деревянным кренделем над дверью, явно горит свет. Сворачиваю к нему и стучу в дверь. Дверь тут же открывается и меня затаскивает внутрь кобылка, пушистая лимонно-желтая единорожка, крупнее меня как минимум вдвое. Это не преувеличение. Я ростом два фута в холке. Она — не меньше четырех. Воздух в магазине — как плотное теплое одеяло, сотканное из запахов дрожжей, жженого сахара, корицы и топленого шоколада. Кобылка заталкивает меня глубже, в пекарню. Внутреннее помещение выложено розовым кафелем. Пекарня кажется слишком тесной для нее и слишком просторной для меня. Пять магических фонарей на потолке заливают зал тёплым светом. На моей шерсти остается несколько пушистых волосков кобылки. Её запах — смесь ванили, свежевыжатого лимона, тончайший след жженого сахара, памяти о маленьком кулинарном происшествии. Вроде бы положено кричать, потому что меня, по сути, похищают, но как-то не кричится. Как ни странно, сейчас, больше чем собственная безопасность, меня беспокоит что я бужу незнакомцев ни свет ни заря. Я не чувствую угрозы — наверное, поэтому так спокойно. Всё ещё в безопасности. Тепло в пекарне дает непрошеный эффект — воск в ушах размякает и становится неприятно липким. Кобылка склоняет свое большое, доброе лицо, заполняя мое поле зрения. Я указываю на ухо, пытаясь лицом изобразить глухоту. Её рог загорается с тихим, ни на что не похожим звуком, и прежде чем я успеваю отреагировать, его светящийся кончик оказывается в сантиметрах от моей головы. Я чувствую в ушном канале мягкое тепло, затем осторожное, щекотное вытягивание. Маленькая восковая пробка, ухваченная фиолетовым магическим полем, вылетает вон. То же самое с другой стороны, и звуки мира врываются в мои уши с ошеломляющей четкостью: мягкое булькание горшка на медленном огне, гудение плиты, шелест листьев и ветра за окном. Кобылка улыбается и говорит: быстро, высоким голосом, на незнакомом мелодичном языке. Эта прыгучая цепочка ритмичных слогов мне абсолютно непонятна. Широким жестом рога обводит припорошенную мукой кухню, рог слегка светится фиолетовым. Указывает на огромную открытую книгу, текст которой я не могу прочитать — ни на что не похожий алфавит, какие то иероглифы, закорючки — затем на слегка скособоченный многослойный торт на стойке, наконец возвращается ко мне с извиняющимся выражением лица. Я пытаюсь ответить, «Я… извините, что побеспокоила. Я заблудилась». Она моргает, приподняв бровь, в её фиолетовые глазах непонимание. Пропевает мелодичные вопросы, жестом показывая на мои крылья и на мой цилиндр. Вспоминаю — Эрроу Пойнт научила меня фразе на этом языке. Я… вообще-то почти забыла ту фразу. Старательно пытаюсь вспомнить, но в закоулках памяти от всей последовательности застряло только несколько звуков. Я всё же произношу их, так хорошо, как только могу. Повторяю их затем указываю на себя «Роуэн». Кобылка озадаченно смотрит на меня. Снова начинает было говорить, но останавливается на полуслове и склоняется надо мной, с высоты своего слегка пугающего роста, с рогом, теперь светящимся ярким, почти ослепительно-фиолетовым. Я стойко смотрю ей в глаза, когда струя магии касается моего лба. То что она произносит затем — это не английское слово «Пепел». Это шелестящий звук, который вызывает образ абсолютной пепельности, видение серой земли — серой, как будто она выгорела до самого горизонта, черных небес и мертвого дождя падающего с них — всё это мое имя. Я отшатываюсь в ужасе. Она тут же отступает, с выражением искреннего извинения. Повторяет пепельное не-слово, я напрягаюсь, но сейчас оно вызывает только образ урны, полной пепла — всё ещё чувство потери, сожаления, слов оставшихся несказанными, когда не было слишком поздно. И всё же, гораздо более переносимое. Кобылка разворачивается, идет вглубь магазина, и прикасается рогом к маленькому узорчатому серебряному колокольчику на полке. Шепчет несколько мелодичных слов, и искра желтого света вырывается из колокольчика и улетает в ночное окно. Затем поворачивается назад и кивает в сторону стула, предлагая мне слегка подгоревший но очень вкусно пахнущий рулет. Через несколько минут дверь с тихим звоном открывается. Ещё один пони ступает внутрь, жеребец, с шерстью цвета глубокого темного индиго, как ночное небо. Его стройность и элегантность создают резкий контраст с жизнерадостной пушистой лохматостью пекарки. Он тоже необычайно рослый, не менее четырех футов шести дюймов. Рога у обоих такие же острые как у Эрроу Пойнт. Переводит взгляд с желтой кобылки на меня, его сияющие звездочками глаза разглядывают мои крылья со спокойным любопытством. Пекарка испускает ещё один ураган мелодичных объяснений, время от времени указывая на меня. Жеребец терпеливо слушает, затем переводит на меня взгляд. Он говорит: мелодичным голосом, но слова незнакомы: серия отрывистых, с переменным тоном, слогов. «Ни хао ма?» спрашивает он, внимательно следя за моей реакцией. Я могу только глядеть в ответ, полностью растерянная. Я качаю головой, мои ушки немного опадают. Надежда, затеплившаяся было мгновение назад, начинает снова умирать. Желтая великанша издает позади меня мягкий обеспокоенный звук. Жеребец не выглядит обескураженным. Он пробует снова, сменив язык на какой-то другой, с раскатистыми согласными и более ровным произношением. «В-и го-во-ри-те по-русс-ки?» Я снова качаю головой, на этот раз более энергично. Задумчивое выражение появляется на лице жеребца. Он делает паузу на мгновение, затем пробует ещё раз. Его произношение четкое, но слегка скованное, как если бы он учил язык по книге без большого опыта общения. «Приветствую» — говорит он. Английское слово ударяет меня как физическая волна. Облегчение переполняет меня, такое сильное, что кружится голова. — Да! — выдыхаю я ломающимся голосом. — Да! Я говорю по-английски! Пекарка светлеет лицом, чрезвычайно гордая, что связь наконец налажена. Она копытом подталкивает выпечку ближе ко мне. — Меня зовут Стардаст Скрайб. — произносит жеребец с улыбкой. — Моя подруга, Лемон Дриззл, говорит что ты… прибыла издалека и что ты совершенно растеряна. Что ты из рода Эш. Это верно? Я только киваю, — Да, это… это так. — Прошу, — говорит Стардаст Скрайб, показывая в сторону предложенного Лемон Дриззл печива. — Поешь. А затем, можешь рассказать, что привело тебя сюда с Земли. Не бойся, мы не осуждаем. Ты не первая гостья за эти годы. Я понимаю так, ты хочешь эмигрировать? Я беру булочку, слоёное тесто хрустит при прикосновении. От неё в копыто проникает тепло, физический ощущаемый уют. Я откусываю. Вкус исключительный — тесто в котором масла ровно столько, сколько нужно, сахар, корица, намек на цитрус, возможно от самой лимонной пони. Я посылаю маленькую благодарную улыбку в ее направлении, прежде чем повернуться к индиговому жеребцу. — Я здесь… — начинаю я, поначалу слова выходят легко, — от имени друга, который хочет сюда попасть. Фраза повисает в теплом воздухе, на языке остается привкус фальши и недосказанности. Мои крылья сами слегка жужжат на спине. Это же не ложь, или всё же? Пьер в самом деле хочет здесь побывать? Сомнение глубокое, как пропасть. Я кашляю, мотаю головой. — Нет, не так. Всё не так. — смотрю на двух гигантских пони. — Да, я прошу об эмиграции, — начинаю я заново, на этот раз уверенно и четко. — Но не для себя. Я здесь… как его доверенное лицо. Уши Стардаст Скрайба дергаются от интереса. Он наклоняет голову, звездчатые веснушки на его лице переливаются в свете фонаря. — Доверенное лицо? С Земли? — Да. Мой друг, он… человек. — Я гляжу на их лица, ожидая реакции. Лемон Дриззл явно считала мой тон, на её лице выражение удивления как я и ожидала. Стардаст кивает, с непроницаемым выражением. Я вдыхаю. — ...И он умирает. Это не просто болезнь, насколько я понимаю, скорее иссякание жизни. Но меня уверили… мне сказали, что здесь, в Эквестрии, жизнь не обрывается так просто. Что тело можно перестроить. — Я делаю паузу. — В моем мире много лет назад случилась беда. Мы назвали это Волной. В один день, более миллиарда человек… превратились. Стали пони. Как я. Жеребец кивает, — Мы это знаем. Эквестрии об этом известно. Не то, чтобы об этом рассказывают в школе, но пони с Земли приходят к нам регулярно через разные порталы. Мы выяснили, что было причиной Волны. Виновные были наказаны, заклинания и протоколы исправлены. Это не повторится, будьте уверены, Эквестрия признаёт ответственность, даже несмотря на то что ситуация была… сложной, Принцессы приняли наилучшее решение. Но вы должны понять… Он делает паузу, как будто проверяя, понимаю я или нет. Я быстро киваю, чтобы он продолжал. — Наши реальности переплетены, и с этим предстоит жить. Мы бы не хотели чтобы люди пронесли сквозь барьер смертельную болезнь, или протащили свое оружие. — Он фыркает, и Лемон Дриззл сует ему в рот дольку апельсина. Он задумчиво жует, прежде чем продолжить. — Люди изобретательны, раскрытие правды может сподвигнуть их на поиск обходных путей. Любое решение, любое действие сейчас может вызвать волну последствий которые будут отзываться веками. Но при всем при этом, Принцесса Селестия четко заявила, что вы не будете забыты или брошены. — Но я видела феникса, — возражаю на последнее замечание, — Он сказал, что ему нет дела до других людей или пони. Только до меня. Заинтересованный, Стардаст расспрашивает меня про феникса, и я, как могу, рассказываю ему про встречу в Шотландии. Он кивает. — Понятно. Это путеводное заклинание, настроенное на твою семью. Скорее всего, поврежденное от долгой работы на Земле. Он не выражает официальную политику Эквестрии, как я понимаю. Волна случилась именно из-за того, что кто-то оценил свои жизни намного выше чем чужие. И творение нарушителей продолжает ту же линию. — А что тогда официальная политика? — Если коротко? — улыбается он. — Эмигрируйте на здоровье, но только в строго ограниченном количестве. Принцессы работают над более окончательным эффективным решением. Однажды о нём будет объявлено. — Так… так значит, я могу привести пару людей? Они смогут превратиться в пони и жить среди вас? Могу ли я вернуться на Землю? Я не собираюсь оставаться здесь надолго! Он подаётся ко мне и смотрит мне прямо в глаза. — Все это возможно, но решение должно быть принято индивидуально, ученицей Принцессы Селестии в Понивилле, Твайлайт Спаркл. Она решит, отправлять ли петицию выше, к Принцессам, или принять решение самой. Наш город с радостью предоставит тебе еду, ночлег, время отдышаться и привыкнуть. Но — тут уж прости — Филлидельфия не решает за столицу. В лучшем случае мы можем послать письмо в твою поддержку. Лемон Дриззл, видимо, поняв примерный ход нашей беседы по тону, успокаивающе воркует. Она доходит до стойки и возвращается с горячим, пышным маффином с запеченными в нем густо-фиолетовыми ягодами которые явственно мерцают на свету. Она решительно толкает его ко мне. — Моя подруга права, — продолжает Стардаст, коротко оглянувшись на многослойный торт. — Лемон Дриззл отрабатывает взбивающее заклинание для завтрашнего свадебного торта. Ей не спать ещё много часов. У нас над магазином есть гостевая комната. Без изысков, но там тепло и безопасно. Приглашаем тебя быть нашей гостьей этой ночью. Отдохни и восстанови силы. Утром я провожу тебя до станции и куплю билет до Понивилля. Поспешив туда сейчас, раненая и измотанная, ты никому не поможешь. Я киваю. Я не настолько измотана, и в любом другом месте задумалась бы, стоит ли ночевать у незнакомцев, но здесь сам воздух шепчет о доверии и безопасности. Интересно, это похоже на Песнь? Лимон Дриззл снова светлеет лицом, её пушистое тело вздрагивает от радости. Она снова подталкивает мне маффин, и в этот раз я беру и жую его. Стардаст отмеривает небольшой, элегантный поклон. Большая желтая кобылка делает приглашающее движение головой. Она проводит меня сквозь дверь в заднюю часть пекарни, затем вверх по крепкой деревянной лестнице. Гостевая комната уютная и чистая, с кроватью под высокой кучей одеял. Рядом круглое окно смотрит на тихие ярко освещенные улицы Филлидельфии и невозможные облачные колонны сверху. Слегка пахнет печеным хлебом. Лемон Дриззл посылает мне последнюю ободряющую улыбку и тихо затворяет дверь, оставив меня в покойной тишине. Я осторожно ставлю цилиндр на тумбочку и падаю на кровать, утонув в одеялах. Мои сны черны и бездонны. В них ничего, кроме шепота сида, на самом дне этого обволакивающего ничего, которое ещё не наступило, но обязательно будет, потому что мой дар не ошибается, и я падаю, падаю так безнадежно, что мои крылья сгорают. Спасибо, дитя пепла.