Глава 15: Тень радости

Мне требуется секунда, чтобы понять, но затем... — Стойте, нет! — Я взлетаю и бросаюсь к Твайлайт. Она даже отступает. — Нет, нет и нет! Никаких сделок с ними! Посмотрите, до чего они довели меня! — До должности посла дипломатической миссии, которая определит судьбу целых видов и покончит с полувековым недоверием? — спрашивает она. По её большим фиолетовым глазам я вижу, что все эти слова — и мои, и свой ответ на них — она просчитала заранее. — Мой город угрожает уничтожить чокнутый умирающий дед! И там, в той крепости — там не все люди плохие! Разве вы сами не видели? Я пошла на сделку, потому что не было выбора, теперь я как рыба на крючке, меня тащат, не спрашивая мнения, и сильно сомневаюсь что к плакату «Поздравляем, Роуэн!» — Во-первых, сделка будет в любом случае. — начинает Твайлайт. — Во-вторых, Я собираюсь устранить угрозу. В-третьих… Я прерываю её, всё ещё вися в воздухе перед лицом этой фиолетовой дылды — в её глазах мелькает испепеляющий гнев, но мне нужно, чтобы меня услышали. — Ты их не перехитришь. Я сейчас практически одна из них, видишь мои крылья? Я знаю как это работает — никогда не так, как запланировано! Слова ничего не стоят. Оно убило охранников, хотя моим условием было — не вредить! Весь мой город, до последнего пони и человека, в опасности! Твайлайт отступает ещё на шаг назад затем вздыхает и ложится, — Я помню про Дарлингтон, Эш. Я не прошу поверить, я объясняю, но ты перебиваешь и не слушаешь, это… Звучит БАБАХ, и в облаке порохового дыма нас накрывает облако блестящих конфетти, осыпается с моих крыльев, оседает на полу, на столе, на нас. Пинки Пай гордо стоит, держа в копытах здоровенную дымящуюся пушку для вечеринок. — Так! — щебечет она в напряженной тишине. — Вот теперь, когда мы осыпаны Конфетти Дружбы, мы можем нормально говорить! Нельзя вещать с таким супер-пупер-серьезным лицом когда ты вся к блестяшках! Это против правил! Я гляжу на неё, розовая конфетти прилипла к моему носу. Твайлайт медленно моргает, тоже вся в радужных блёстках. Твайлайт медленно, протяжно выдыхает, сдув несколько конфетти с лица. Зима в её глазах уходит, сменившись усталым терпением, на вкус как сажа. — Спасибо, Пинки. Это было уместно. — она смотрит на меня, уже мягче. ‘Пожалуйста, Эш. Дай мне сказать. Два замечания. Затем можешь показать мне, где я не права. Я мягко приземляюсь, слегка разметав бумажки на полу. Киваю, всё ещё дрожа. Да, хорошо, выслушаю. Я гостья в этом мире, в её мире. Она указывает рогом в сторону чешуйчатой книги. — Друг Эквестрии и её потенциальный сосед не может одобрять бессмысленное массовое убийство. Бездумная жестокость Истинных Людей уже обернулась для них потерей бесчисленных потенциальных возможностей для сделок и соглашений. Даже если чейнджлинги не ценят жизнь как таковую, на это им не всё равно. В моих моделях, их психопатия помогает им действовать в условиях Земли, но союзниками Истинных они быть не могут. Даже без учёта изменения я просто не могу смоделировать ситуацию, которая привела бы к тому, что чейнджлинги и Истинные Люди выступили бы на одной стороне искренне, а не в рамках ситуативного союза. Тем более это невозможно после того, что сделали вы с Пинки Пай. Я киваю. — Или они могут быть нейтральными. — Вряд ли, — не соглашается Твайлайт. — В любом случае, я собираюсь об этом спросить. — Так, — вздыхаю я, — А второе? — Возможно, более важное. — она смотрит мне прямо в глаза. — В легендах Земли, Эш, когда ваш герой встречал их… задачей героя было найти слабость чудовища: брешь в броне, лазейку в договоре. Обмануть его, заточить, уничтожить. Это всегда было сражением — силы или хитрости. Ты видишь в них ловушку и полагаешь, что либо ты их переиграешь либо они тебя. Я слегка киваю, но она молчит. Тишина повисает между нами. Она глубоко вдыхает. — Что если правильный вопрос не «Как тебя победить?», а «Что тебе нужно?», а, Роуэн? Люди в своих сказках почти никогда этого не спрашивали. Они сразу готовились к обману или прямому конфликту. Я не совершу этой ошибки. Чейнджлинги организовали всю эту цепь событий чтобы оказаться у нашей двери. Им явно от нас что-то нужно. И я намерена протянуть им копыто и прямо спросить, что. В ответ я ожидаю от них решения нашей общей проблемы, Истинных Людей. Не только дарлингтонской ячейки, но и всех оставшихся. Её логика безупречна как клинок, я чувствую в ней правду. Вижу очертания её плана, чувствую как она уверена в нем — как будто гляжу в космическую пустоту, но при этом знаю, что каждая звезда и каждая планета пройдут как им предначертано; меня слегка успокаивает то, что на жизни людей ей тоже не наплевать. То, что со мной случилось за эти дни — моя свежая рана, ещё не зажившая. Конфетти — тонкое покрывало над пропастью ужаса. — Твайлайт, пожалуйста, послушай меня. Они не нуждаются в том, в чем нуждаемся мы, — умоляю я. — Мы живем слишком близко к ним. Я читала истории. Я чувствую холодную тень в своей душе — прямо сейчас. Это не про голод и не про безопасность. Это игра. Вселенская игра, где они устанавливают правила, они хозяева доски, они могут заменить пешку на грязную лужу, как только им это покажется забавным. Ты думаешь что договоришься, но только сыграешь роль, написанную для тебя. Они не сотрудничают, они используют. В то же время, даже среди Истинных Людей в той крепости, есть хорошие люди. Дэвид прямо сказал, что хотел бы следовать Песне. Там могут быть другие такие. Как же они? Те, кто просто хотят, чтобы шум прекратился? Твоя большая сделка будет включать пункт о них, или их спишут как нечто незначительное? Твайлайт не теряет решимости. Она встречает мой бешеный взгляд спокойным своим. Как если бы она была намного старше меня. Вообще-то так и есть, но всё же. — Для твоего страха есть реальные причины, Эш. Это важно. Я слышу тебя и не считаю твои слова глупостью. Но это Земля: реальность, где магия договоров играет с нами на равных условиях. Здесь, — она указывает в сторону библиотеки, на солнечный свет, струящийся из окон, на сам воздух, — они будут гостями. Эта вселенная на нашей стороне. Дружба здесь — не абстрактное понятие, а физический закон, такой же, как гравитация. Им можно манипулировать, соглашусь, но нельзя нарушить без последствий. Она резко втягивает воздух ноздрями. Я не перебиваю, ведь обещала выслушать, и она продолжает: — Силой дружбы мы сражались с Дискордом и одолели его. А он был настоящим богом, равным по могуществу Принцессам Селестии и Луне, способным переписать реальность щелчком когтей. Силой дружбы мы однажды вернем его и сделаем нашим союзником. А ещё, — Твайлайт подаётся ближе ко мне, — Эш, ты не учитываешь что им нужно пройти изменение, чтобы попасть к нам. — Это может сделать их ещё хуже! — резко отвечаю я. Твайлайт подходит и обнимает меня. Она мягкая и теплая, я чувствую медленное биение её сердца, от нее пахнет глубоким спокойным сном. Её эмоции ровные, её объятие успокаивает. — Послушай, Эш. Я вижу как тебе больно. Я делю эту боль с тобой. Но моя уверенность — не от недооценки их. А от веры в тебя. Они не смогут просто так взять и войти. У них нет ключа. Они должны создать его. Для этого им нужна пони, Эквестрийской крови, закаленная жизнью на Земле, ведомая отчаянной самоотверженностью, ей нужно дать кусок их мира, чтобы она пронесла его с собой. Нужна ты. Это не игра скучающего бога. Это действия узника, пытающегося вскрыть дверь темницы. Ты не пешка. Ты их отмычка. И Пинки лично говорит что всё в порядке. Пожалуйста, дай нам попробовать. — А если ты всё-таки окажешься неправа? — Тогда война. — говорит она, сузив глаза. — Хотя я бы предпочла сразиться с Истинными Людьми — у меня к ним счет, как ты помнишь — в этом маловероятном случае мы сумеем дать им отпор. — Ладно, — вздыхаю я. — Мне это всё ещё очень не нравится, но я согласна. Что требуется от меня? Вопрос звучит одновременно как признание поражения и как обещание. Лицо Твайлайт вновь становится деловым, роль стратега снова вышла на передний план. — Давай взглянем на твой контракт. Пункт E.’ Она подходит к столу и стучит по последнему пункту. e. Посланник предоставит доклад об обнаруженном и о своих действиях уполномоченному представителю ИЛ по возвращении. — Тебе надо вернуться на Землю. Доклад совершенно необходим. Сердце пропускает удар. — Я могу вернуться? — Конечно, — говорит Твайлайт с улыбкой. — Так, или иначе свою часть сделки ты выполнила. Ты имеешь право вернуться. Возьмёшь зелье, дашь мистеру и миссис Эдвардс выбрать свою судьбу. И будешь ждать сигнала из Эквестрии, что мы готовы. Ты снова встретишься с чейнджлингом в Шотландии. Затем ты отправишься на встречу с Истинными Людьми. — И что я им скажу? — Спрашиваю я, неловко шелестя крыльями. — Что ты пошла договариваться с монстром чтобы их всех… что? Удалить? — Ты скажешь им правду, или то что мы считаем правдой, — отвечает Твайлайт. — Ты доложишь им что Песнь — это реакция пони Земли на глобальную травму. Ты сообщишь, что Песнь нельзя выключить, как машину. И ты скажешь, что единственный способ им облегчить свои страдания это работать с источником травмы. Ты скажешь что высшие власти Эквестрии теперь знают об их положении и работают над решением. Она глядит мне прямо в глаза. — Твой доклад, Эш, будет нашим первым официальным посланием. Это будет предложение мира, приглашение к диалогу, в котором они отчаянно нуждаются. Когда они отклонят его, а они непременно отклонят его, мы приступим к удалению. Её прерывает громкий плач Пинки Пай. Я в испуге поворачиваюсь к ней. — Мы только познакомились и ты снова уходишь. Это так грустно! Ну нет, просто так я тебе уйти не позволю. Сначала вечеринка! Я обещала. Сидр, поцелуи, Флаттершай, Лира и сюрприз от твоей семьи! Пинки Пай вдруг оказывается рядом со мной, материальная, пушистая и крайне решительная. Она обнимает меня поперек спины и утаскивает, оставив Твайлайт в луже конфетти. — Нет времени для грустных прощаний, у нас пока-ты-тут-вечеринка! — провозглашает она в её голосе ни малейшего следа прежних невеселых тем. — Первый пункт — приготовления! Что значит — приготовься встретить вообще всех!’ Мы выходим на теплое послеполуденное солнце Понивилля. Через десять минут галопом, на который мне тоже приходится перейти, чтобы не отстать от Пинки, мы прибываем на вечеринку. Она уже в разгаре, на специальной площадке с краю города, под огромной яблоней. Я совершенно точно вижу ещё одну Пинки Пай, которая неспешно переходит от стола к столы. Её грива другой формы, цвета тусклее, но само её присутствие — это несомненно Пинки Пай, только другая. Я сдерживаюсь от вопросов. По ветвям развешаны фонарики, четыре стола ломятся от пирогов, тортов и бочек чего-то, что пахнет как сладкий, сдобренный специями яблочный сидр. Вокруг суетятся гигантские пони, их голоса мягко сливаются с с нежной музыкой оркестрика из трех земнопони со скрипками и концертиной. Я чувствую себя слишком маленькой, но вопреки здравому смыслу слишком заметной, привлекающей внимание. Мои стрекозиные крылья — залеченные и яркие, и всё равно слишком чужие по сравнению с пегасьими. Я пытаюсь уложить их поплотнее, но они светятся, донося до меня сам дух праздника вокруг. Пинки замечает, что мне неловко. — Не думай о тревогах, маленькая Эш! Все пони тут супер-пупер рады тебя видеть! Ты же знаменитость! Пони с Земли приходят к нам часто, но не так уж часто — ты всё ещё большая новость! Как по заказу, появляется мятно-зеленая единорожка с меткой в виде лиры, широко открытые глаза горят маниакальным любопытством, её запах — дикая мята, если бы мята была взрывчатой. Её растрепанная грива, светло-зеленая с широкими белыми прядями, чуть наползает на золотистые глаза. — Это она? Это пони с Земли? О-о, Пинки правду говорила, какая милашка! Я — Лира Хартстрингс!’ Она наклоняется, изучая мои крылья. ‘Ого, насекомые крылья! Как невероятно любопытно! Они настоящие? Можно потрогать? Я вспоминаю про кольцо. Достаю полоску серебра из сумки. — Лира, Инкрайт просил передать это вам. И нет, пожалуйста, не надо их трогать, им и так здорово досталось за эти два дня. Лира сначала обижается, затем переводит взгляд на кольцо и восторженно выдыхает, её глаза загораются. — Моё кольцо! Он нашел его! Я думала, оно навсегда пропало в архивах! — она берет его и короткой вспышкой магии надевает на свой рог, где оно начинает слегка светиться рубиновым. — О, спасибо, спасибо! Так, расскажи мне всё! На что похожи люди? Они добрые? К счастью Пинки отвлекает её и даёт мне сбежать от неловкого разговора в гущу вечеринки. Праздник идет, я успокаиваюсь. Я расслаблена, вне событий, купаюсь в ненавязчивой любви местных жителей. Судьбы мира подождут. Я здесь и сейчас, среди пони. Я встречаю другую пони с Земли, которая говорит только по-французски, и Пинки Пай — другая Пинки Пай, с длинной прямой гривой и менее яркой шерстью — помогает мне с ней поговорить. Веритэ переехала в Эквестрию не от отчаяния, а чтобы учиться мастерству кондитера у Пинки. Она вскоре собирается домой. Сидр сладок и крепок, поцелуй другой Пинки глубок и упоителен, и я обнаруживаю, что хочу ещё, хотя она оставляет после себя странное чувство прохлады. Смутные фантазии проплывают в голове, и она сидит рядом, и нагибает шею и целует меня снова и я теряюсь в этом странном холоде. Там где яркая Пинки полна веселья, эта — как пустая комната, оставленная гостями после веселого дня рождения; и так хочется заглянуть в комнату и поискать, что же они позабыли. Она не говорит ничего после, просто уходит, оставив меня одну. Праздник продолжается. Мысли о доме, об угрозах и немыслимых выборах до конца не покидают меня. На всякий случай я договариваюсь с дружелюбной, хотя и несколько жеманной белой единорожкой, что у Эдвардсов в Эквестрии будет учитель, которая покажет им как контролировать сияние. Примерно в это время за сидром и песней к нам присоединяется Твайлайт: я вижу тень скорби в ней, но только тень. Куда ярче в ней сейчас сладкая апельсиновая радость с небольшой горькой ноткой — счастье быть в компании весёлых пони. Она пока что не подходит ко мне. Через некоторое время Пинки — та, которая яркая — отводит меня в угол где чуть потише. Здесь на бревне в окружении стайки белочек, кроликов и одного благодушного медведя сидит средних лет нежно-желтая пегаска со струящейся гривой. Её запах — свежий дождь, весенние цветы и покой древнего леса. — Флаттершай?’ — спрашиваю я мягко, чтобы не испугать её или её лесных друзей. Как и с Пинки Пай, я уже и без слов знаю её имя. Тот же эффект, хотя пронзительный блеск Пинки совсем не то же, что нежность Флаттершай которая пропитывает тебя как мягчайший дождь, под которым даже не понимаешь что вымокла до костей. Она поднимает взгляд, её бирюзовые глаза, слегка необычной формы, медленно моргают. — О. Эм-м, да. Это я. Я достаю сгусток синего света, который дал мне Инкрайт. — Мне было сказано передать это тебе. Она глядит — не на меня, на то, что я держу перед собой. Я ощущаю вкус её глубокой печали ещё до того, как вижу печально в её глазах. Она протягивает копыто. — Ох, бедняжка, — шепчет она. — Заблудился. Наверное, так напуган. Свет слегка пульсирует в ответ. Флаттершай переводит взгляд на меня и мягко говорит: — Это блуждающий огонек. Болотный дух с Земли. Очень редкий, охраняемый вид. Енот подносит ей стеклянную банку. Флаттершай осторожно опускает духа в нее, где он повисает по центру, мерцая как звезда. — Я найду ему безопасное место чтобы восстановиться. Спасибо что принесла его мне. Я киваю, прощаюсь и ухожу. Я чувствую что это — ещё одна из множества историй, где я эпизодический персонаж. Когда солнце начинает клониться к горизонту, а небо наливается оранжевым и фиолетовым, Пинки Пай — та, что поярче — прискакивает ко мне с запечатанным конвертом во рту. — Спецдоставка! — провозглашает она, положив конверт к моим копытам. Я гляжу на него. Почерк знакомый, аккуратные, с легким наклоном буквы. Мамин. — Как…? — Пони-почта имеет особый приоритет для писем «Моя-Новая-Подруга-Скоро-Уходит-Ей-Нужны-Обнимашки-Из-Дома»! — объясняет Пинки, как будто это самая обычная вещь на свете. — Не так быстро как телепортация, но почти так же близко! Дрожащими копытами разламываю печать. Запах кофе и дома ударяет в нос. Моя дорогая Роуэн, Надеюсь у тебя всё хорошо. Незнакомая нам пони была так добра, что согласилась передать это письмо. Она врезалась в стену, влетая, и оставила на память пару серых перьев которые я подобрала, но к сожалению не смогу передать. Не представляю как она нашла нас, но чудо есть чудо. Мы скучаем по тебе так что не передать словами. Дилан всё время смотрит в небо, и папа сам не свой — заходит в твою комнату и возвращается расстроенным. Пол говорит передать тебе что он кажется снова в отношениях, но очень, очень по тебе скучает. Хэйз клянется найти и вернуть тебя, если сама не вернешься вовремя. Звонила миссис Эдвардс. Она всё ещё надеется. Что бы ты там не делала, Роуэн, я знаю — ты храбрая и хорошая. Я очень тобой горжусь. Не бойся за нас. Мы в безопасности. Просто возвращайся как только сможешь. Твои крылья может быть и изменились — но ты всё та же храбрая кобылка. Люблю тебя, Мама Слезы размывают чернила. Из-за них ничего не вижу. Я очень аккуратно и медленно складываю письмо, кладу его в сумку. Вечеринка постепенно стихает. Твайлайт подходит ко мне левитируя за собой четыре светящихся флакона. — Ты готова? — спрашивает она мягко. — Нет ещё! — говорит Пинки Пай и — ...пока ещё нет, —подтверждает другая Пинки тише, стоя рядом с ней. Где-то в процессе вечеринки меня предупредили — не спрашивать. Поворачиваюсь к ним и спрашиваю со вспышкой холодного страха: — Мы… что-то забыли? : Неяркая Пинки, та, что целовала меня, отвечает. Кажется, это первые её слова, не считая перевода — и голос её тих и ровен, так что мне приходится повернуть уши чтобы расслышать: — Сначала тебе нужно встретиться с родственницей. Это пони, которая не трудится в саду Принцессы Селестии, но у неё всё же есть что тебе рассказать. Тихая Пинки улыбается, и в её запахе я чувствую — не холод, но глубокое отсутствие тепла, которое почему-то притягивает. Первый мой шаг медленный и с усилием воли, как будто в тревожном и вязком сне. Минуту спустя нездешний холод отступает или просто становится привычен, но яркая Пинки остаётся позади, и в надвигающуюся ночь в компании с неяркой Пинки мы уходим вдвоем.