16 место

Она забежала в гримёрку и с грохотом захлопнула за собой дверь. Руки не слушались, воздух будто испарился, каждый вдох давался с трудом. По щекам безостановочно катились слёзы, оставляя на коже горячие мокрые дорожки. Эмилия рухнула на пол, прижала колени к груди и уткнулась в них лицом. В голове билась одна мысль, раздирающая душу на части:

Сука!

Шестнадцатое место...

Шестнадцатое!

Шестнадцатое мать его место!

Шестнадцатое. Не пятнадцатое. Не десятое. Не третье. Не первое. Шестнадцатое. Слёзы лились рекой, тело содрогалось в беззвучных рыданиях. Тяжёлые вдохи и всхлипы эхом разносились по крохотному помещению, будто издеваясь.

Три месяца.

Целых три месяца ежедневной работы. Бесконечные репетиции до поздней ночи, отказ от отдыха — всё ради этого момента. Ради шанса представить страну на международной сцене.

Мы подвели страну…

Эта мысль вонзалась в сознание острым ножом. Эмилия схватилась за голову, пытаясь унять внутреннюю бурю. Хотелось исчезнуть, раствориться, перестать чувствовать эту невыносимую тяжесть вины и разочарования. В этот момент дверь тихо приоткрылась. На пороге стоял Лукас. Его глаза были красными, по щекам всё ещё стекали слёзы. Эмилия взвизгнула от неожиданности и вздрогнула, словно её застали за чем‑то постыдным. Но Лукас не сказал ни слова. Он медленно подошёл, опустился рядом на пол и осторожно прижал её к себе. Она почувствовала тепло его рук, услышала ровное биение его сердца. Лукас уткнулся носом в её макушку, и в этом простом жесте было больше утешения, чем в любых словах. Несколько мгновений они сидели молча. Затем Эмилия подняла заплаканное лицо, и в тот же миг увидела, как по щекам Лукаса снова катятся слёзы. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде не было ни стыда, ни попыток сдержаться. Только чистая, обнажённая боль. Лукас судорожно вздохнул, прижал её крепче, его плечи задрожали. Сначала тихо, потом всё сильнее. Эмилия уткнулась ему в плечо, и в тот же момент рыдания вырвались из неё с новой силой, уже не одиночные, а слившиеся в единый поток горя. Они плакали вместе — два разбитых человека, чья мечта рассыпалась в прах. Слёзы катились по их лицам, смешивались, падали на одежду. Всхлипы переплетались, дыхание сбивалось, тела содрогались в унисон. В этой общей боли было что‑то исцеляющее — будто, разделив её, они сделали её чуть менее сильной.

Время остановилось.

Были только они, приглушённый свет гримёрки и этот бесконечный, освобождающий плач.

Никаких слов.

Никаких оправданий.

Только искренность момента.

Только право на слабость.

Постепенно рыдания стали тише. Дыхание выравнивалось. Эмилия почувствовала, как напряжение покидает её тело, оставляя после себя странную, почти блаженную пустоту. Лукас осторожно отстранился, достал из кармана платок и молча протянул ей. Она взяла его, вытерла слёзы и слабо улыбнулась сквозь остаточные всхлипы.

Он ответил такой же дрожащей улыбкой.