Пролог

      Дым тлеющих благовоний скользил вдоль стен поминального зала, лишь едва разгоняемый редкими и слабыми порывами ветра. Тёплый свет единственной зажжённой свечи озарял имена безмолвно наблюдающих предков, чьи осуждающие взгляды, казалось, пригвождали к полу тяжестью разбитых надежд и ожиданий. Мо Линлэй, трижды поклонившись в пол, не решалась поднять голову к табличке над собой. Ей более негде было искать благословения и одобрения. По крайней мере, мёртвые, вне зависимости от их отношения к её полночному побегу, не смогли бы остановить её.       — Убегая в такой спешке, ты ещё нашла время на прощание с матушкой?       Мягкий голос, раздавшийся в полутьме за спиной, заставил её резко вскочить на ноги и обернуться. Высокая фигура брата отбрасывала длинную тень, протягивающуюся по полу через весь зал, лазурь его глаз ярко сверкала в отблесках всколыхнувшейся свечи, но лицо оставалось спокойным и расслабленным. Линлэй стыдливо опустила голову, надеясь спрятаться за тенью накинутого капюшона. Вся её фигура, окутанная грубым походным плащом, застыла в немом ожидании осуждающего приговора. Оглядевший её с ног до головы юноша лишь тихо вздохнул и, бесшумно подойдя ближе, плавно опустился на циновку, чтобы поклониться предкам вслед за сестрой. Это был вполне удачный момент, чтобы покинуть зал в соответствии с собственным планом, но груз вины и постепенно охватывающая сердце тоска от скорой разлуки не позволили ей сделать и шага в сторону.       — А-Хань, — тихо позвал её брат, едва заметным жестом указав на место рядом с собой. Девушка послушно присела рядом. — Ты знаешь, что наказала мне матушка перед своей смертью?       — Она просила тебя поклясться, что ты всегда будешь заботиться обо мне, — без лишних раздумий ответила Линлэй едва слышимым шёпотом и поджала губы, чувствуя, с какой болезненной силой сжалось сердце. — Прости. Должно быть, я чуть было не поступила непростительно жестоко по отношению к вам обоим.       — Твой уход и впрямь разбил бы мне сердце, — сфокусировав взгляд на ровном и безмятежном огоньке свечи, Мо Линсюань оставался недвижим. В то время, как в душе его сестры царил ужасающий шторм всевозможных чувств, сам он напоминал чистую и непоколебимую водную гладь. — Но, оставшись здесь, ты разбила бы сердце себе. К тому же, как только сваха подберёт тебе подходящего жениха, нам в любом случае придётся расстаться.       — Разве отец не решил, что это будет Сюань-гэ? — подняла она взгляд к лицу брата. — На самом деле... это казалось мне лучшим из вариантов. Наши семьи в хороших отношениях, мы могли бы часто видеться. И у тебя бы появилась возможность получить должность при дворе. И я бы исполнила свой долг смиренной дочери.       — И для кого же это стало бы лучшим вариантом? — юноша вздохнул и, прикрыв глаза на несколько мгновений, покачал головой. — Я желаю должности при дворе ровно столько же, сколько ты желаешь женитьбы. Быть может, отец и стремится дать нам всё лучшее, но его представление об идеальной жизни в корне расходится с нашим.       В зале повисла тяжёлая тишина, в которой отчётливо слышалось гулкое биение переполненного сомнениями сердца. Выскальзывая из собственной комнаты в третью стражу, Линлэй всё страшилась, что брат ещё успеет застать её в стенах дома, а в таком случае обязательно начнёт убеждать остаться. Лишь сейчас она поняла, что нарочно дала ему обнаружить себя, задержавшись в поминальном зале, и нарочно не ушла сразу, позволив ему начать говорить. В глубине души она всё ещё не желала с ним расставаться, зная, что нигде более не найдёт такого же любящего и понимающего сердца, готового принять каждый порыв её беснующейся души. Одна её половина, как и в далёком детстве, всё ещё нуждалась в его утешении и мягких наставлениях, в то время как вторая стремилась к свободе и самостоятельности за пределами сдавливающих её сознание стен. И когда Линсюань, всё же последовавший за ней под покровом ночи, не принялся отговаривать её от безрассудной идеи, она почувствовала одновременно благодарность и страх. Тонкие пальцы её с силой сжали ткань чёрного плаща, но тут же расслабились под теплом широкой ладони юноши. Он заглянул в её лицо и мягко, ободряюще улыбнулся.       — А-Хань, ничего на свете не стоит того, чтобы обрекать себя на вечные страдания, — произнёс он, заглядывая в глаза сестры. — Если ты несчастна в этих стенах и если в твоём сердце достаточно решимости, чтобы бороться за свою судьбу, то ты должна идти. Иначе в будущем будешь жалеть о том, что упустила свой шанс повидать мир.       — Тогда пойдём со мной, — перехватила она руку брата в щемящем отчаянии и мольбе. — Ты ведь тоже будешь страдать в одиночестве...       — Куда уж мне, — улыбнулся Линсюань обречённо. — Я даже на лошади едва держусь, что уж говорить о далёких странствиях? Моё место здесь. А тебе пора перестать во всём полагаться на своего старшего брата.       Линлэй понимала, что это прощание давалось одинаково тяжело им обоим. Сколь бы спокойным ни казался Линсюань, разглядеть глубокую тоску в лазурном океане его сияющих глаз было не так уж и трудно. Слов утешения не находилось, потому девушка лишь крепче сжала чужую ладонь, надеясь передать всю благодарность и любовь, которые она почти никогда не высказывала вслух за все прошедшие годы. Впрочем, за свою заботу брат никогда и ничего не требовал. Как и сейчас, отпуская её в долгий и безмерно опасный путь, он не просил её пообещать вернуться или всегда помнить о своей семье, не просил добиться славы и богатств, не просил даже держаться подальше от неприятностей.       — Иди, — кивнул он в сторону выхода, когда благовония уже почти догорели. — И будь осторожна. Я ещё останусь здесь ненадолго.       Девушка не стала спорить. Кивнув пару раз, она плавно поднялась с места и, подхватив оставленный подле циновки меч, направилась к выходу во двор. Лишь у ворот она остановилась вновь, мельком оглянувшись на окна поминального зала. Трепещущие отблески свечи всё ещё озаряли помещение внутри, и хотя силуэт брата разглядеть было уже едва ли возможно, Линлэй всё ещё чувствовала его присутствие. Должно быть, он молился о её благополучии.       — Я не подведу тебя, — прошептала она в ночное безмолвие и поклонилась ему, сохраняя в сердце тепло заботливо вложенной в неё решимости. — Ещё увидимся.       Шагнув за порог, она вдохнула охватившую воздух тьму полной грудью. Свобода пахла влажной прохладой, пылью стелющейся под ногами дороги и приближающимся дождём.