Глава 1. Эхо

      У Элси губы рыжее, чем апельсин, слаще сахара, и волосы им под стать — темнее мёда. У Элси улыбка в сто тысяч ватт — Хосок ослепнет когда-нибудь, и ни мига не пожалеет. Ведь тогда её образ точно отпечатается на сетчатке и будет с ним вечность, не так ли?              Хосок не сводит с неё глаз. А она смеётся, свешиваясь с края Водной Клепсидры в парке, плещет на него водой. И как не боится? Тёмная глубина фонтана щерит мокрую пасть — возможность свалиться исчисляется микро-шансами, а там механизм на дне мигом возьмёт в оборот, не успеешь моргнуть, как будешь в эндапе.              Хосок пугается за неё, хватает за руку, оттягивая на себя. Обнимает за талию, зарываясь в рыжину волос, облегчённо выдыхает… Вот так. С ним, в его руках — она точно в безопасности. Чистая, свежая, прекрасная и смеющаяся — вся до кончиков пальчиков его.              Он невольно поднимает глаза на Клепсидру. Под каплями звенят по краям мелкие чаши халф-декад, восходят к декадам, сдвигаются выше в хектады побольше, а совсем высоко, уже почти пустой — цикл заканчивался совсем скоро, — висит огромным вибрирующим медным пузырём килада. Где-то в глубине подсознания рождённая дрожь на секунду сбивает дыхание, и Хосок только крепче вжимается в податливое нежное тело.              Элси, Элси, Элси… его надёжный барьер от собственных страхов.       — Любимый, чем тебя так пугает всего-то лишь мерная клепсидра?              Нежный голос, мягкая улыбка. Глаза, блестящие от лучей Халоса. Кровь Хосока начинает бежать быстрее.              — Неумолимостью… — шепчет он, опуская взгляд. Как объяснить необъятную бездну, которую он вечно видит под крепко сжатыми веками? Зачем людям пришло в голову воплотить визуально свой самый страшный, ни на миг не отпускающий ужас — бег времени?              Элси смеётся. Чистая музыка, мелодия жизни. Звон золотых шестерёнок, как в тончайшем ювелирном изделии, что Хосок прячет до поры в кармане.              — Сто пятьдесят циклов — тебе мало? — лукаво улыбается она, переплетая их пальцы, уводя от пугающей громады посреди парка. Звон капель о медь всё равно догоняет Хосока, тревожа мысли.              — А разве это много? — улыбается он, силой воли отгоняя дурные мысли. Не стоит портить мрачными размышлениями общий выходной. И так с трудом отпросились у Наставников отпустить их вместе в день Хорошей Погоды — а то в сезон урожая на улице то дождь, то туман. В конце концов, в Мире столько приятных вещей! Например…              — Идём, — шепчет он, утягивая Элси к Аркам.              Вперёд, вперёд — мимо Арки Трудолюбия и Арки Вдохновения, миновать Арку Дружбы и замереть, застыть, развернув к себе Элси, чтобы поймать на её лице бесценное удивление. Тонкие пальчики прижаты ко рту, а глаза вскинуты вверх: переплетение оловянных стержней и медных шестерёнок в Арке Взаимопонимания вырисовывают форму липового листа.              Кто был архитектором, сотворившим Арки, кто сделал эту, надеясь на сотрудничество учёных мужей? Кто первым обозвал её Аркой Любви? Кто первым сделал под ней предложение?              Хосок не знает. Его сейчас мало волнуют события прошлых циклов, ибо он весь мысленно в циклах будущих. С Элси…              — Ты не можешь… — шепчет недоверчиво Элси сквозь пальцы. Как ломтики дыни — хрупкие, тонкие, нежные и сладкие. Хосоку ужасно хочется их лизнуть — наклониться, провести языком, до рыжины апельсиновых губ. Но он усмиряет гудящую внутри бурю, тянет из кармана изящно собранную из резных деревянных пластин коробочку.              Негромкий щелчок магнитного замка, и лучи Халоса пляшут звёздами на изящном сплетении бронзовых проводов, платиновых рычажках, золотых шестерёнках. Весь кулон — идеальная форма листка липы, с ажурными краями.              Хосок глубоко вдыхает. Раз, другой, третий. Он не волновался так никогда, даже когда сдавал последний экзамен на Магистра Бионики. Его сердце билось так сильно только раз — когда на балу Безликой Маски его познакомили с Элси…              Сердце не просто бьётся, оно захлёбывается, и кажется, что ему в такт отдаётся напротив сердце Элси.              — Я сейчас с ума сойду, — шепчет девушка, но глаза её устремлены не на кулон- Предложение — высший символ отношений, безоговорочное признание, мольба и обещание. А на него. Только на него. Хосок видит восторг и упоение им, только им, и это вливает в него столько храбрости! Мог бы сейчас — вскочил бы в хеликоптер, рванул бы ввысь, до самой Небесной Тверди, и никакой страх высоты его бы не остановил. И если Элси скажет «да», подставит ладони под падающий лист — ему больше никогда-никогда ничто на свете не будет страшно.              Хосок сглатывает сухим горлом. Тянет заплетённую колоском цепочку, черенком припаянную к листку, поднимает на уровень глаз…              Кулон медленно крутится, и перед Хосоком сменяется блеск серебра, платины, золота, тихий серебряный звон, на блеск глаз и улыбку Элси, её дыхание, напоённое апельсинами и дынями, и сладостью поцелуя, который она вот-вот ему подарит.              Ладони Элси падают вниз, складываются лодочкой точно под кулоном. Её улыбка ярче лучей Халоса, а свет в её глазах мог бы согреть тысячу городов.              Хосок разжимает пальцы.       Кулон, крутясь вокруг своей оси, устремляется вниз. Минует глаза Элси, и губы Элси, и чёрный открытый топ Элси…              И падает на мелкий серебристый песок под Аркой. Будто ладоней Элси и не было никогда на его пути. Хосок всего лишь моргнул — вместо глаз Элси, губ Элси, волос темнее мёда и дыхания сладкой дыни видит перед собой, ощущает перед собой лишь беспросветное ничего, пустоту парка и бесконечный ряд Арок, ведущий во тьму.