Глава 7. Эндап

      Халос едва просвечивает сквозь туман. Вслед за Днём Хорошей Погоды приходит Туманная ночь, начало Туманной Декады — расплата всего за один отличный день. Рассвет не сделает утро ярче, силуэты — чётче, а звуки — яснее. Люди серыми нахохлившимися улитками поползут сквозь липкую морось извивающихся улиц, мобили громоздкими медленными жуками, еле светя глазницами фар… Чуть позже. Не сейчас.              Сейчас в Парке Водяной Клепсидры не видно ни зги — Халос темнее всего именно перед рассветом. Бледные пятна фонарей, и только синий свет хроноконденсата в шаре слишком яркий, слишком синий — слепит, едва Хосок бросает на него мимолётный взгляд, и потом долго-долго ещё мерцает даже под закрытыми веками.              Хосоку стыдно. Невыносимо стыдно за собственную истерику, недостойную настоящего Учёного. Это оправдание, правда, хорошее оправдание того, что мысли застряли в бесконечной колее законченного ту-ду листа. Пункт один: погрузить практиканта в криокамеру — для дальнейшего изучения нового состояния, при котором жизненные функции практически на нуле, но эндап так и не состоялся. Пункт два: пересобрать Колосс-2 в Колосс-3, добавить мощности, рассчитать модуль памяти для большего количества доноров, сделать его мобильным. Пункт три: выслать два сообщения с робо-голубями Ким Тэхёну и Ким Намджуну, братьям Элси, назначить им встречу под Аркой Взаимопонимания, намёком обозначить, что с Элси беда.              Пункт четыре: вернуться в Парк Водяной Клепсидры с оборудованием. Сесть так, чтобы Арка была за спиной, чтобы светлый песок, еле видный в тумане, не видеть совсем… Он же ничего не забыл? Пункт раз — погрузить практиканта в криокамеру…              Хосок скребёт под рёбрами. Странный жест, совершенно ему несвойственный. Пальцы таранят кожу, страшно желая выскрести из-под неё пустоту, ту, в которой нет Элси. Скребут так отчаянно, будто если у них это получится, она вернётся.              Всё вернётся.       Улыбчивый, мягкий Чимин.       Такой сочувствующий эмпат Сокджин.       Чуточку хвастливый, но яркий в своей любознательности Юнги.       Энергичный и позитивный Чонгук.       Вернутся и встанут рядом, и улыбнутся ему, искренне и от души, и протянут руки, хлопнут по плечам — мы понимаем. Мы прощаем.       Мы любим…              И Элси, живая тёплая Элси, обнимет его так крепко, что у Хосока, наверное, немного хрустнут рёбра.              — Что происходит? Где Элси?       Ким Намджун, старший брат. Едва-едва получивший одного Магистра, житель окраины, клинер Жестянок-пропускных пунктов. Пустыня за стеной Маркора вызолотила кожу, выбелила волосы, накачала мускулы — но не добавила знаний, чтобы понять, что за механизм установлен под Аркой.              Хорошо, что он пришёл первым. У Хосока осталось не так уж и много СЗР из запасов магистра. Всего две порции. Хосок вслушивается в туманную серую тишину, уговаривая мускулы заработать.              Ту-дум, ту-дум… глухо, тихо — стук колёс монорельса где-то за парком, неверный шёпот почти на грани слышимости. Ту… дум… ту… дум…              Хосоку хватает. Привычный звук поднимает его с песка, заставляет сжать в кармане шприц.              — Она… — она что? Эндап? Как можно сказать такое, произнести, вытолкнуть из себя? Как развидеть ужас, зарождающийся в глазах, смутное понимание непоправимого, что вся эта аппаратура — не зря, и Хосок здесь не просто так? — Она скоро будет здесь.              Как забавно, что он поверил. Как забавно почти физически ощущать страх, уходящий из глаз старшего брата, чувствовать выдох облегчения, едва сорвавшийся с губ. Почти сквозь кожу видеть, как нервные импульсы замедляют весь организм, приглушают внимание…              Так сильно нужные ему, Хосоку, нервные импульсы старшего брата…              Он подходит, не чуя больше подвоха, слегка тревожась, но не боясь. Ведь Хосок — свой! Умный, преданный, заботливый, внимательный — он никогда не причинит вреда Элси…       … если только забота об Элси не идёт вразрез с благополучием её родной крови…              И пока одна рука Чон Хосока пожимает руку старшего брата Элси, вторая вонзает иглу точно под ухо.              Старший брат быстрый. Очень быстрый. Он успевает нанести удар — сильный, жёсткий, от которого что-то хрустит в челюсти, зуб под языком шатается, и нижняя губа трескается, алым окрашивая песок. И падает, неподвижно замерев с пустым взглядом, направленным в туман.              Ким Тэхён, как всегда, опаздывает. Появляется на дорожке аллеи смутным силуэтом, мечтательно отвлечённый, как всегда, когда находится не на публике. Бросается к ним — к старшему брату в кресле-каталке, которого Хосок фиксирует с точностью работающего механизма. Безмятежная глубина глаз второго сменяется на тревожную, когда он падает на колени рядом с ними, отчаянно теребя Хосока за штанину.              — Хосок-хён, что происходит? Где Элси? В записке у робо-голубя про неё было… А кто тебя ударил? А что с Намджуном-хёном?              Артистизм. Модель на подиумах Маркора, ни одного Магистра за плечами — не справился с Бионикой даже в первый цикл обучения. До боли схожие с Элси черты лица, только вместо солнечной безмятежности — томно-загадочные, обеспечивающие второму (да и всему семейству Кимов) хорошую жизнь.              Второму можно вообще ничего не говорить. Слишком эмоциональный, чтобы распознать угрозу, слишком поверхностный…              Последняя доза нейротоксина с тихим шипением входит под гладкую кожу.              Зато память у таких излишне эмоциональных просто невероятная. Второй наверняка, помнит множество деталей. Старший вряд ли запомнил, во что была одета Элси вчера утром, перед тем как уйти на свидание с Хосоком… зато второй это помнит точно.              С каждой серебряной иглой, вонзённой в нужную точку черепа, Халос над ними светлеет. Но в парке вряд ли появятся люди: День Тумана, когда влага липнет к коже, когда одежда становится неприятно мокрой через пол-интервала, а глаза видят вокруг лишь клубящееся серое марево, не располагает к прогулкам. Но и его сто интервалов на исходе, и Хосоку стоит поторопиться.              Пустота в голове срывается с губ бессвязным потоком слов. Ему стоит поторопиться, но он невольно замедляет каждое движение, пока подключает к модулю РЭСа — того самого, первого РЭСа с хроноконденсатом внутри, который запечатлел Элси! — старшего и второго.              — Не то чтобы я хотел, я не хотел, но ведь хотение-не-хотение тут ни при чём, верно? Это просто нужно сделать, иначе… Так что смотрите сами — вы же понимаете всю необходимость? Вам же тоже без неё никуда? Хотя полагаю, вам точно без неё никуда, хоть вот ты, — у второго дрожат ресницы и слишком много влаги на щеках, будто туман над ним зависает в некой излишне высокой концентрации. — Вот ты бы, конечно, мог, ну, какое-то время, вот на подиуме — это же ненадолго, да? А она ваш единственный Дважды Магистр, куда вам без неё? Так что сейчас, совсем немного…              Оба донора подключены. Наспех собранные кресла-каталки, в которых они зафиксированы так, чтобы даже нервный тик не мог нарушить подачу импульсов через серебряные иглы, зарылись колёсами в светлый песок. Осталось совсем немного… и Хосок замедляется ещё больше.              — Ну, у меня же всё равно больше нет СЗР? То есть, даже если бы он был, я же не мог бы сам себя, верно? Но у меня его и так нет, на тебя всё истратил!! Последнее!! — он тычет пальцем в сторону второго и бессильно роняет руки. Молчит, пока губы шевелятся сами по себе, будто они есть странный механизм финальных вычислений, эфемерное эхо Его Величества Науки. А затем медленно, будто ему миллион циклов, подходит к керамической платформе, почти к самому кресту по Аркой.              — Я смогу. Точно смогу. Вот только… а если что-то не так? Если я её потеряю? Если тут, в моей голове, она больше не будет существовать? Окончательный эндап, а? Хорошо… очень хорошо, что практикант её нарисовал. Правда, хорошо… отлично рисует парень, надо будет его попросить сделать наш общий портрет… завтра, наверное. Так и быть, дам ему выходной, пусть рисует…              Ему не положено кресло. Он точно знает, что сиденья у кресел твёрдые и мокрые, что приткнуться на них — верх неудобства. Но он… так устал. Он бы сел даже в такое и пусть даже ему воткнут иглы в череп.              Но у него только иглы. Странный шлем с серебряными иглами вовнутрь. Миллион проводов от него, длинных, которые тянутся ко всем частям Колосса-3.              Хосок съёживается. Слишком долго смотрит пустыми глазами на нелепо-ужасающий механизм в руках. Мыслей будто бы нет, растворяются в пустоте собственных глаз, и выдёргиваются оттуда нервным, убийственным «кап-кап» фонтана.              Медленно, под мутными в тумане рассветными лучами Халоса, он надевает шлем. Распорки упираются в лоб, подбородок, за уши, иглы пока еле шевелят волосы, чуть царапают кожу.              Панель управления, сведённая к одной-единственной кнопке запуска, теперь точно под пальцами — маленькая, из мокрого от влаги галолита, удивительно приятного на ощупь. Но всё равно — оторвать взгляд от песка под ногами так же невероятно трудно, как поднять в одиночку Платформу к Небесной тверди — невыполнимая для человека задача.              Но Хосок справляется. Он вообще со всем в этом мире справляется. Всегда. Он поднимает голову и смотрит вперёд, на Арку Любви, и Арку Дружбы, и Арку Труда и бесконечный ряд Арок, которые загораживает Колосс-3.              Он распрямляется. Иглы касаются волос, шеи, лба, висков. Механизм защёлкивает ошейник — теперь только дышать и… терпеть. Пальцы дрожат в такт всё тому же бессвязному шёпоту, но он чем-то, что выше него, больше него, вне его — нажимает кнопку.              Та искрит, запуская механизм, и вываливается из-под руки Хосока, повисая на тонком проводе — всё ровно так, как он рассчитывал, отрезая себе путь назад.              Сначала жужжание запускаемых агрегатов еле слышным шорохом наполняет площадку у фонтана. Клацанье шестерёнок вплетается в размеренную капель. Разгоняемые паром насосы начинают стучать всё чаще и, наконец, с тихим свистом звучит финальный аккорд — запускается модуль памяти РЭСа с хроноконденсатом, хранящим эндап Элси.              Серебряные иглы вонзаются в череп.              Ужас прошивает от макушки, куда так неумолимо лезет игла, до самых пяток, что с силой упираются в подножку каталки. Он лгал. Он лгал магистру, он лгал практиканту, обещая, что это не больно. Подвела ли эйдетическая память, неверно понял смотрителя в РЭСе? Нервные волокна в мозге есть. Были? Это больно. Это так дико больно, что он бы заорал, но челюсть тоже сведена иглами, что впиваются сильнее и сильнее.              Хосок падает на колени, вонзая пальцы в колючий песок. Стачивает зубы до пеньков. Мысли, стройные ровные мысли, разлетаются обрывками строк перфоленты, и всё, что держит его в реальности…              Крест. Место фокусировки. В ночной туманной тьме он тщательно выверил его точно под Аркой, точно на том же месте, где случился эндап Элси. И всё, на то хватает его сейчас, — видеть, как пространство на кресте идёт волнами, искажается, ломается, искрит и трескается, выпуская в мир…              … девочку в милом платье…       … подростка в ярких гольфах…       … девушку в школьной форме, в мантии Магистра, в бальном платье, в переднике и косынке, в пижаме, в неглиже…              Элси тихо ахает и делает шаг вперёд. Открытый топ, короткая юбка, чулки, каблуки. И глаза — ярче света Халоса над улыбчивыми апельсиновыми губами.              Мир Хосока — боль и Элси, тьма в голове и узкий луч света перед глазами.              Ему нужно… ему обязательно нужно её коснуться. Он должен… что же он должен? Он должен ей кое-что отдать.              Мышцы напрягаются в безумном усилии. Он встаёт — провода шлема с серебряными иглами тянутся за ним, рискуя сбить настройку. Но Колосс-3 безупречен, как эйдетическая память Хосока. Ноги делают шаг вперёд, загребая сырой песок — прямо к Элси. Он слепо шарит в кармане, никак не может найти кулон…              … но кулон почему-то в руках у Элси — его живой, настоящей, улыбчивой Элси.              — Ты его поймала? — он правда произносит этот вопрос? Или ему лишь кажется? Его губы ещё способны сложить слова из тумана и боли?              Элси смотрит прямо ему в глаза. Она будто не видит уродливый шлем, латунные нашлёпки, иглы, вонзившихся прямо в голову Хосока. Бледного, истощённого за сто часов лица. Не замечает жуткой декорации этого утра. Она смотрит лучистыми глазами прямо ему в душу, медленно поднимая свой кулон.              — Ты же примешь моё Предложение, Чон Хосок?              Кулон-Предложение, липовый лист, качается маятником между ними, и свет хроноконденсата пляшет синими звёздами на изящном сплетении бронзовых проводов, платиновых рычажках, золотых шестерёнках, ажурных краях. Отчётливо слышен звон крохотного колокольчика из серебра, и этот звон...              Хосок молчит. В нём что-то ломается с тихим, едва слышным щелчком под этот звон, что для него звучит громче всех механизмов чудовищного Колосса-3.              Как во сне, он тянет вперёд руки. Складывает лодочкой точно под кулоном.              С мягкой улыбкой Элси разжимает пальцы. Кулон падает, крутясь вокруг своей оси, устремляется вниз. Минует глаза Элси, и губы Элси, и чёрный открытый топ Элси… Он падает медленно, с усилием пробивая свой путь через туман, что молочными клубами застилает всё вокруг них. Время, клятое время тоже стынет в глубоком, тягучем, медленном тумане, и Хосок с бешено бьющимся сердцем, как с перегревшимся мотором, который слишком долго держал сумасшедший ритм, застревает в нём, как муха в янтаре. Он следит за падающим липовым листом…       Видит, как его собственные сложенные ладони тают. Выцветают до прозрачного хрусталя.       И становятся пустотой..              

Поздравляем с прохождением!      

Вы успешно завершили сессию.      

Хотите поменять персонажа и начать сессию заново?      

Ø ДА × . . . . . . . . . . Ø НЕТ ×