Концовка номер 2. «Но каждый достоин прощения...»

— Винтик! Нет!!! Выслушай меня, прошу!!! Старший остановился и тяжело вздохнул. Он колебался: с одной стороны, обида на учёного всё ещё пульсировала открытой раной на сердце, но с другой… Ему за этот месяц уже ни раз снились сны, где они со Знайкой вновь сидят в чуланчике под лестницей в перерыве между пар и что-то мастерят. Это было их тайное убежище, их личная мастерская, которую им любезно предоставил старший по сан части, ведь «такие перспективные студенты не должны оставаться без внимания!». Но он сразу же просыпался, чтобы отогнать эти нежелательные сновидения, из-за чего в последнее время не досыпал и ходил как сонная муха. Так ещё и Шпунт постоянно со своими разговорами, мол, «а, может, простим, всё же? Не хочешь с ним поговорить? Он уже который день на коленях ползает…», но Винт был не приклонен. Но тут, именно в этот момент, когда до окончания всей этой ненавистной истории остался лишь один шаг, механик вдруг засомневался в правильности своего решения. И вот, спустя томительные секунды ожидания в полнейшей тишине, Винт всё же обернулся и холодно отчеканил. — У тебя есть ровно две минуты сказать всё, что ты хотел… Но Знайке было этого вполне достаточно. Он решительно подошёл ближе к старшему и сунул ему в руки раскрытую папку, в которой были газетные вырезки и какие-то письма, написанные одним мелким почерком. — Ну, и что это? — скрывая недоумение, вскинул свои острые голубые глаза Винтик. — Прочти и узнаешь… — тихо и печально отозвался Знайка, потупив взгляд. Винтик вопросительно вскинул бровь, но всё же опустил взгляд и стал быстро бегать глазами по строкам. С каждым прочитанным словом, его грозное выражение лица постепенно разглаживалось и становилось недоуменным. — «Знаменитые механики Винтик и Шпунтик из Цветочного города вновь совершили прорыв в инженерии!»; «Винтик и Шпунтик — гроза вредителям!»; «За механиками из Цветочного города будущее!»… Но, как же это… — он перевёл свой полупрозрачный взгляд на письма, в которых Знайка писал своим коллегам из Научного общества, как продвигается их работа, и в каждой строке упоминались братья. Сам же Знайка, судя по информации в письме, очень сильно преуменьшал свой вклад в проекты и исследования. Везде на первом плане были именно его близкие друзья. Старший наконец-то поднял взгляд на Знайку и в нём уже не было прежней обиды и ненависти. — Знай… — Я никогда не ставил себя выше вас двоих… Я всегда помнил о вас и благодарен за то, насколько много вы делаете. Спроси у любого коротышки в Солнечном — они вас знают и очень сильно уважают. Я не знаю, что ты там за газеты нашёл, где только обо мне написано, но в той статье есть и про вас и не мало. А по поводу того, что я не зову вас на конференции: ты же мне сам столько раз говорил, что не хочешь возвращаться в Солнечный ни при каких условиях. Слишком шумный и много неприятных воспоминаний. Что тебе дороже наш родной Цветочный город. Вот я и не хотел давить на больное. Прости меня, пожалуйста, за всё. Я очень сожалею, правда… — он замолчал, т.к к горлу вновь подступил комок, и прикрыл глаза, в ожидании самого худшего. Но прошла одна минута, затем вторая. Всё это время ничего не происходило, пока не раздался громкий стук падающей на землю папки, из которой тут же посыпались бумаги. Их подхватил ветер и стал кружить белоснежным вихрем как снег. На спине учёного сомкнулись две широкие руки, которые стиснули его в крепких тёплых объятиях. Знайка выдохнул, не веря своим ощущениям. Глаза защипало, и по его бледным впалым щекам побежала горячая влага. Он не раскрывал глаз, а просто стоял и мелко содрогался всем телом. — Я… Я не сержусь больше. Сам виноват, что не разобрался, а уже такие поспешные выводы сделал. Знайка, тебе не за что извиняться. Прости меня, дурака… — голос Винтика был тихим, спокойным и грустным, но для израненной души учёного он являлся необходимым, самым лучшим лекарством. Малыш прижался покрепче к широкой груди своего самого близкого коротышки и заплакал ещё горче и сильнее. Винтик же просто стоял и не мешал ему. Старшему самому хотелось выпустить всё накопившееся внутри напряжение, но он не мог позволить себе плакать перед всем городом, поэтому он просто стоял и ждал, когда же другу станет легче, чтобы они могли продолжить разговор. Слёзы Знайки больше не были пропитаны болью и страданиями, они были полны вселенского счастья, что он вновь обрёл семью, своих близких, тех, без кого он ничего из себя не представляет. И Винтик прекрасно это понимал и у него у самого на душе наконец-то стало легко и спокойно. И в этот самый напряжённый момент, из вагона вновь показалась растрёпанная макушка Шпунтика. Он хотел крикнуть брату, что он задерживает весь поезд, но замер с открытым ртом, когда увидел, что происходит. На его возмущённом лице появилась короткая радостная улыбка. — «Видимо, нужно начинать выгружать вещи обратно. Никуда мы не едем. Какое счастье!» — младший вздохнул с облегчением и вновь скрылся за дверью вагона, чтобы начать вытаскивать ящики, сумки и пакеты обратно на платформу. Он был очень рад, что эта история закончилась их общим примирением, ведь ему так не хотелось покидать насиженное ими место, где у него столько друзей, близких, знакомых, любимый старший брат и лучший друг и начальник, а также дело всей его жизни, ради которого он готов был простить Знайке любые обиды. — «Ведь каждый достоин прощения, как бы плохо не поступил, особенно, если он принял и осознал свою ошибку, постаравшись её исправить» — эти мысли грели душу Шпунтика всё то время, что он выгружал багаж, а восстановившиеся друзья стояли в обнимку и обменивались извинениями. Без слов, ментально, через объятия и слёзы, но в тот момент именно это было самое важное.