Lullaby No3 - "Sleep Sweetly"

      Яся задёрнула шторы. В теории, производитель NoLeak Sound Fabric, обещал, что материал поглощает звуковые волны, создавая то, что в инструкции называлось «зоной акустического затухания». Но на практике ИСУД (Интеллектуальная Система Умного Дома) обнаружив, что подписка на SilenceFirewall просрочена, отключил наружные звуковые фильтры. И теперь из-за окна, не смотря на поздний час, лилась бесконечная какофония быстро сменяющихся рекламных лозунгов. И никакая, даже самая плотная штора из очень дорогой ткани, не могла её остановить.              Ясе было двадцать шесть лет. Принудительный маркетинг был частью её жизни с тех пор, как она начала носить свои первые обязательные VR-линзы. Они выдавались всем детям по достижении шести лет – возраста, когда гражданин начинает нести материальную ответственность за свою жизнь. Как и все, со временем она научилась фильтровать ненужную информацию и игнорировать дополненную реальность и посторонние шумы настолько, насколько это возможно. А вот её малышка – ещё нет.              Ребёнок хныкал в кроватке, дёргая ножками. Ей было восемь месяцев и у неё резался первый зубик. Яся провела ладонью по лбу − горячий. Снова. Педиатр сказала, это нормально, но разве может быть нормальным, когда твоя кроха плачет третий час подряд?              Она взяла назойливо вибрирующий смартфон. На экране высветилось уведомление от приложения EasySleep: «Обнаружен детский плач. Активировать успокаивающий стриминг?» Под сообщением мигала зелёная кнопка: «Купить десять сеансов со скидкой». Яся раздраженно смахнула уведомление − какой толк от умиротворяющего шума дождя, если его просто заглушат рекламные блоки!?              Она вышла в коридор и положила смартфон на полку у входной двери. Подальше. Не хватало ещё штрафных баллов в ЛИМБе (Личный Индекс Меркантильности и Благонадёжности) за «некомпетентный уход за будущим потребителем». За полгода после родов её индекс и так просел почти на единицу, несмотря на то, что она отказалась от положенной по закону для молодых матерей укороченной до 56 часов (вместо 70) рабочей недели.              Экран погас, но через несколько секунд после её ухода снова загорелся. Теперь смартфон уже не жужжал, а громко предупреждал, используя всю мощь динамика: «Устройство находится вне радиуса действия персонального мониторинга. Рекомендуется вернуть в зону покрытия».              Яся вернулась и простояла несколько секунд, тупо уставившись на полку и собираясь с мыслями. – К чёрту, я слишком устала! – быстро нажала кнопку отключения и подержала, пока экран не почернел окончательно. Потом подцепила ногтём крышку и вынула литиевую батарейку.              В детской малышка продолжала всхлипывать. Яся опустилась на край кроватки, положила руку на крохотную грудку, стараясь успокоить – но тщетно. Тогда она взяла её на руки, прижала к себе. Кроха уткнулась носом ей в плечо и засопела. Горячий лоб обжигал сквозь тонкую ткань домашней одежды.              − Тише, тише, − прошептала она. − Сейчас, Ронда. Сейчас.              Яся начала покачиваться. Медленно, ритмично. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Старалась дышать ровно, но с каждым вздохом что-то сжималось в груди. Страх? Или просто усталость? Она не знала. Работа, бессонные ночи, счета за квартиру, необходимость поддерживать ЛИМБ, KPI и другие рейтинги на высоком уровне, иначе не продлят договор аренды и доступ к рабочему месту…              Вперёд-назад. Вперёд-назад. А Ронда всё не успокаивалась.              Яся задумчиво посмотрела вверх. На стене, чуть выше столика, где вперемежку лежали детские жаропонижающие и её косметика, тихо светился треугольник анализатора речевой спектрограммы. Он входил в стандартную комплектацию всех ИСУД.              Устройство записывало все звуки в комнате и передавало их на центральный сервер жилого дома. Яся знала, что где-то в облаке эти волны сравниваются с базой данных. Автоматически. Постоянно. Искусственный интеллект сканирует каждый звук на предмет совпадения с зарегистрированными мелодиями, с защищёнными аудиопаттернами. На корпоративном языке это называлось «превентивный мониторинг культурного пространства».              Но ведь ничего же не будет, если совсем тихо? Совсем-совсем?              Малышка захныкала громче. И тогда Яся сделала то, чего не должна была делать. Она набрала в грудь воздуха. Медленно. Это было важно − правильно взять дыхание. Не резко. Она начала напевать − почти беззвучно, едва разжимая губы. Так, чтобы музыка жила только между ними двумя.              На спектрограмме дрогнула линия.              Мелодия старая, древняя − ещё из времён, когда колыбельные пели просто так, не думая о последствиях.              «Спи, моя радость, усни…»              Ронда затихла, слушая маму. Крохотные пальчики сжали складку на блузке.              «В доме погасли огни…»              Яся пела, и в этом пении было что-то первобытное, что-то до-человеческое. Как будто сама природа вложила в женский голос этот инструмент утешения. Как будто так было всегда, с самого начала, когда первая мать взяла на руки первого плачущего ребёнка.              «Птички затихли в саду…»              ИСУД автоматически зафиксировал подозрительные звуковые колебания. Зелёная линия спектрограммы вздрогнула, вытянулась в сложную синусоиду. Анализатор предупреждающе мигнул оранжевым и отправил данные в облако. Стандартная процедура: воспроизведение контента длительностью более 10 секунд без лицензии строжайше запрещено. Сначала предупреждение, а потом вызов спецсил IPF. Яся этого не видела − она смотрела на дочку.              «Глазки скорее сомкни…»              Малышка засыпала. Её веки тяжелели, дыхание становилось всё медленнее. Яся чувствовала, как Ронда расслабляется у неё на руках, как уходит напряжение из крошечного тельца. Ещё немного. Совсем чуть-чуть.                     В облаке алгоритм развернулся мгновенно. Тридцать семь триллионов аудиообразцов в базе данных для сравнения. Поиск по частотным характеристикам, длительность фраз, мелодическому контуру. Совпадение: 97.3%. Идентификатор: Lullaby No.3 − «Sleep Sweetly», колыбельная восточноевропейской народной традиции XVIII века. Авторский NFT-токен #D47C92F4. Правообладатель: Global Entertainment Corporation. Статус: активная лицензия, дата регистрации авторских прав: 2067 год. Нарушение было подтверждено и зафиксировано.              Система отправила уведомление в Intellectual Property Forces. Автоматически. Приоритет: средний. Тип правонарушения: ст. 14.3.a − «незарегистрированное исполнение мелодической последовательности длительностью более 10 секунд в жилом помещении».              За окном начался дождь, слегка заглушив шум от рекламы. Яся продолжала покачиваться и тихонько петь. Беззвучно. Почти беззвучно. Пока малышка наконец не уснула, и молодая мать облегчённо вздохнув, уложила её в кроватку.              И тогда, в коридоре, у входной двери, что-то щёлкнуло. Яся подняла голову, стараясь сообразить, что это может значить. Дверь вышибли через секунду. Грохот был оглушительным. В детскую ворвался свет − режущий, белый, от фонарей полицейского спецназа.              Ронда проснулась и заорала от испуга. Яся вскочила, прижимая малышку к себе, но её моментально схватили за плечи, выкручивая руки и забирая ребёнка.              − Не надо! − закричала она. − Не трогайте её!              Трое в форме IPF. Тёмно-зелёные бронежилеты пятого класса зашиты с логотипом в виде кроваво-красного значка копирайта на сердце. Шлемы с опущенными забралами, сканеры на запястьях, бодикамеры в режиме записи на груди. Один держал Ронду, которая надрывалась от крика. Двое других скрутили Ясе руки за спиной.              − Гражданка, − голос из-под шлема звучал механически, без интонаций. − Вы исполнили мелодическую последовательность, зарегистрированную как произведение Lullaby No.3 − «Sleep Sweetly», авторский токен #D47C92F4, принадлежащий Global Entertainment Corporation. Подтверждаете исполнение?              − Я… я просто… Ронда плакала, я… пыталась её успокоить…              − Подтверждаете?              Малышка рыдала. Офицер держал её неумело − на вытянутых руках, как какой-то опасный предмет.              − Исполнение классифицируется как публичное, − продолжил офицер IPF. − Наличие слушателя в возрасте до восемнадцати лет, проявившего эмоциональную вовлечённость (подтверждено логами ИСУД). Это увеличивает базовый штраф.              − Да это младенец! − выкрикнула Яся. − Какое публичное!? Мы у нас дома!              − Согласно статье 4.1.c Кодекса об интеллектуальной собственности: исполнение в присутствии любого лица, кроме исполнителя, классифицируется как публичное. Возраст слушателя не имеет значения.              Они повели её к выходу. Ронда истерила и брыкалась на руках у сотрудника IPF. Яся пыталась вырваться, но наручники больно впивались в запястья.              − Подождите, − хрипло попросила она. − Дайте мне хотя бы… дайте её успокоить, пожалуйста, у нее зубки режутся…              − Не переживайте − её направят в музыкальный детокс-центр, где за ней присмотрят ответственные и сознательные граждане, уважающие закон. – Офицер специально выделил последние слова.              − Что?! Нет! Ей даже года нет! Нельзя…              − Статья 53.2.f. Несовершеннолетние, присутствовавшие при нарушении авторских прав, подлежат обязательной аудиокультурной реабилитации.              В коридоре уже стояли соседи. Молча. Смотрели из дверных проёмов, освещённые красными бликами от коллиматорных прицелов спецназа. Никто не вмешивался. У всех были пустые и учтивые лица. Лица людей, которые знают, что и их могут забрать в любой момент.              Ясю вывели на лестницу. Под ногами скользили ступени, в глазах мутнело.              − Мой ЛИМБ… − начала она. − У меня рейтинг семь-четыре, я никогда… я законопослушная…              − Ваш личный индекс благонадёжности снижен до уровня три-один, − сказал офицер. − Предварительно. Окончательное значение определит Арбитраж по авторским правам. Судебное заседание назначено на понедельник, девять утра.              Три-один. Это означало увольнение с работы. Расторжение договора аренды. Невозможность получить новый кредит. Невозможность…              Её затолкали в автомобиль. Чёрный, с тонированными стёклами и логотипом IPF на боку. Двери закрылись с погребальным шипением. Внутри пахло металлом и человеческим отчаянием.              Яся сидела, уткнувшись лбом в холодное стекло перегородки. За ним, в кабине, спецназовцы что-то весело обсуждали, но звуков не было слышно. Только вибрация двигателя, ровная и монотонная. Она закрыла глаза. В голове всё ещё звучала мелодия: «Спи, моя радость, усни…». Но теперь она звучала иначе − как приговор.             

*** *** ***

             [POSTMORTEM]              Утром следующего дня, в квартире Яси Смирновой полиция провела плановую инспекцию. Были изъяты: один смартфон модели Proll-8 (на экспертизу), одна детская книжка (вещественное доказательство), а также все записи систем умного дома за последние тридцать дней.              В графе «Примечания» ювенальный инспектор написал: «В детской был обнаружен бумажный экземпляр народных сказок без цифровой подписи. Дополнительное нарушение: статья 43.1.q. Материал направлен в IPF для дорасследования».              Договор аренды был расторгнут в одностороннем порядке. Основание: «существенное нарушение культурно-юридических норм проживания». На стене анализатор речевой спектрограммы продолжал работать. Зелёные линии дрожали в пустоте, улавливая эхо шагов инспектора, скрип половиц и шорох штор .              Арбитраж по авторским правам, несмотря на то, что Яся настаивала, что «просто пела ребёнку, чтобы успокоить» не принял её мотив во внимание. Намерения и оправдания нарушителя не имеет юридического значения. С учётом отягчающих обстоятельств (публичное исполнение мелодии без лицензии и обладание незарегистрированной бумажной книгой) суд приговорил гражданку Смирнову к отбыванию наказания в Восточнославянском концентрационном дистрикте No 13.88.             

*** *** ***

             В музыкальном детокс-центре, в белой комнате с мягкими стенами, плакала восьмимесячная Ронда, ещё не понимающая, что колыбельных она больше не услышит. А в бесконечных серверных залах, где хранились триллионы мелодий, продолжала ждать своих юных слушателей Lullaby No.3 − «Sleep Sweetly». Защищённая лицензией, Актом Всемирного Копирайта и принадлежащая Global Entertainment Corporation.              Но никто её больше не пел. И дети росли в тишине.