Глава 1.

Ее золотистые вьющиеся волосы спадали нежной волной на хрупкие плечи. Платье изящно обнажало ключицы, скрывая то, что не предназначалось для чужих глаз. Ее зеленоватые, как свежая поросль травы, глаза прежде сверкавшие от радости, постепенно стали все более блеклыми, словно кто-то украл девичий задор и вместо этого одарил принцессу тягостными муками тревоги. Она, казалось, была среди первых, кто почувствовал зловещую силу Мордора, надвигавшуюся с юго-востока на весь белый свет. Эовин любила скакать на лошади, вдыхая запах утренней росы и цветущих васильков и ромашек, усеявших ближайшие к городу поля летом, или желтой почти пожухлой осенней травы осенью. Однако последнее время воздух стал густым, каким-то затхлым, будто бы она несется не по раскинувшимся до синего горизонта полям, а где-то по мертвой земле, иссохшей, почти потерявшей свою былую молодость и свежесть. Поняв, что прогулки не приносят ей ни радости, ни хотя бы утешения, Эовин стала все больше слоняться по городу, заглядывая в глаза прохожим. Она надеялась увидеть в них надежду, но с каждым днем становилось все тоскливее и тоскливее. Эовин стала брать книги из библиотеки дяди. Она могла читать днями напролет, но книги, к сожалению, имели свойство заканчиваться. В конце концов она прочитала последнюю из тех, что король, еще будучи в здравом уме, разрешил ей брать. Девушка чувствовала, как теряет жизненные силы. Лишь редкие солнечные дни дарили ей проблеск надежды, который она так тщетно искала в книгах о сражениях, в паре томов военной хроники и даже в книге про рыцаря и его возлюбленную. Последняя ей и вовсе не понравилась. Она и в детстве не любила истории про заточение в башне, дракона и рыцаря. который единолично — вот тут уж точно глупость! — убивал дракона и освобождал ее. А потом жили они долго и счастливо… — Она же его совсем не знала! — говорила маленькая Эовин своей няне, рассказавшей ей очередную историю о чудесном спасении принцессы. — Кого? — недопонимающие спросила няня, расплетая перед сном косы своей подопечной. — Рыцаря! Вдруг он еще хуже дракона?! — не переставала возмущаться Эовин. — От рыцаря ее уже никто не спасет. Няня только смеялась. Эовин всегда видела все как-то иначе. Ее взгляд на даже самые обыденные вещи часто оказывался совершенно непонятным другим. Однажды слоняясь по коридорам дворца и в который раз рассматривая серые, потертые временем каменные стены, бронзовые канделябры с зажженными свечами, камины, выложенные светлым камнем, Эовин наткнулась на идущего по своим делам советника короля. Он учтиво, как и всегда, поклонился принцессе. Его тонкие губы растянулись в сдержанной улыбке, когда он одарил ее изучающим взглядом. Принцесса ответила ему приветствием и уже хотела пройти дальше, когда Грима Червеуст обратился к ней: — Миледи, мне больно наблюдать, как в ваших глазах блуждает тень тревоги и страха, — начал он. Эовин вскинула брови и вопросительно поглядела на советника. Он был поразительно проницателен! Как он смог разглядеть это в ней? В его холодных голубых глазах на фоне бледного, будто совершенно безжизненного лица, мелькнул яркий огонек обожания, сменившийся сдержанным беспокойством. — Все в порядке, советник. Спасибо за заботу, — ответила Эовин, надеясь скрыть свое истинное состояние. — Вчера я видел, как вы вернули последнюю дочитанную книгу в библиотеку нашего короля, — продолжил он. — Если миледи хочет прочитать еще, я могу дать вам одну очень интересную книгу. Мне кажется, вам она должна понравится. Эовин смирила его снисходительным взглядом, стараясь не показывать свою неприязнь. — Спасибо, Грима. Но я не нуждаюсь в новых книгах, — сдержанно произнесла она. — Если моя госпожа передумает, я всегда буду рад услужить вам, — он вновь поклонился. На лице промелькнуло разочарование, но Грима продолжал улыбаться. Последние месяцы она засыпала при свечах, читая очередную книгу, но теперь это было невозможно. Тревожные мысли одолевали ее еще сильнее именно перед сном. Тьма за окном казалась зловещей и всепоглощающей, а сны, если ей и удавалось уснуть, не давали отдыха. Всякий раз, когда Эовин просыпалась с криком и промокшей от пота спиной, прилипшими к шее мокрыми волосами, ей требовалось еще четверть часа, чтобы отдышаться и понять, что она в своей комнате, а не в темнице, не в плену, не в Мордоре и на нее не смотрит какое-то огромное красно-оранжевое огненное око. От одной мысли о нем принцесса ощущала дрожь и холодок по всему телу. В один из таких вечеров, когда она проснулась, едва успев провалиться в свой очередной жуткий сон, Эовин так и не смогла успокоиться. Когда принцесса уже отчаялась уснуть, она решила отправиться побродить по дворцу. Девушка надела тёплую накидку, чтобы не замерзнуть, гуляя среди холодных каменных стен, и вышла из своих покоев. Сердце ее все еще колотилось от страха. Ужас, ощущение безвыходной, бесконечной, бездонной пропасти, в которую, как ей казалось, падал весь мир, никак не покидало ее. Эовин даже подумала, что, наверное, именно так ощущают себя безумцы, кричащие и корчащиеся от неведомой и непонятной другим боли и страха. В ее снах не было четкости, не было сюжета, не было ничего от реальной жизни. Только тьма, непроглядная и пожирающая все светлое и доброе. В этих сновидениях она не столько видела, сколько чувствовала происходящее. В те дни еще никто не знал о нарастающей силе Мордора. Даже то самое огненное око в ее снах было больше холодным и всепоглощающим ужасом, чем явственной картинкой перед глазами. Эовин лишь спустя время начнет понимать, о чем были ее сны. Девушка поежилась, вспомнив жуткое око, и прошла вниз по узкой винтовой лестнице, ведущей в коридор первого этажа дворца. Ее шаги были тихими, лишь едва уловимый шелест накидки о холодный пол нарушал царившую там тишину. Свет от зажженных в канделябрах свечей тускло освещал коридоры. Она оглянулась на собственную тень и вновь вздрогнула, вспоминая сон. — Моя госпожа, — вдруг нарушал тишину знакомый мужской голос. Девушка вскрикнула и вжалась в стену. Она окинула взглядом коридор: из тени вышел Грима. От сердца девушки отлегло, когда она поняла, что это лишь советник. — Принцесса, простите меня, я не хотел вас напугать. Я увидел вас, пока шел в свои покои, и решил спросить, не нуждаетесь ли вы в чем-либо? В такое позднее время я еще ни разу не видел вас гуляющей по этим холодным безлюдным коридорам. Надеюсь, моя госпожа хорошо себя чувствует? — Грима сделал еще несколько шагов к ней и стал вглядываться в ее лицо. Эовин выдохнула с облегчением и ответила: — Я… Всё хорошо, Грима. Не переживайте. Я просто прогуливаюсь, потому что не могу уснуть. Он одарил ее сочувственным взглядом. — Вас пугает надвигающаяся тьма? Эовин не сдержала удивления. Откуда бы Гриме знать, что именно беспокоит ее? — Советник… — начала она. Губы ее задрожали, а дыхание участилось. — Вы что-то знаете? — Эовин знала, что политики лучше понимали происходящие в мире процессы, поэтому рассчитывала, что Грима сможет хотя бы что-то объяснить ей. — Принцесса Эовин, — в его голосе послышалось неприкрытое обожание, — Вам нечего бояться тьмы. Даже если она настигнет Рохан и весь белый свет, вы всегда будете ярким и нежным лучом весеннего солнца в царстве тьмы. Пока он говорил, лицо его становилось все ближе. Эовин уже ощущала его тёплое дыхание, но, словно завороженная, не могла оторвать взгляда от его голубых проницательных глаз. Через несколько секунд Эовин осознала, что он уже молчит и лишь внимательно рассматривает тонкие черты ее лица. Она заметила, как его ладонь потянулось было к спадающим на ее плечи волосам, но остановилась. Грима отстранился, приняв непроницаемый вид, в лице осталось лишь привычное почтение. — Если вам угодно, я все же дам вам ту книгу, о которой давеча говорил. Эовин была в смятении. Грима Червеуст в те дни стал вызывать у нее неприятное ощущение, которое она никак не могла описать и тем более объяснить. Но сейчас, стоя перед ним в этом тускло освещенном коридоре, слушая его, как ручей, бегущую речь, Эовин не могла понять, как ей вести себя. — Я могу принести ее вам сюда или, если вы, моя госпожа, удостоите меня такой чести, мы можем вместе пройти в мои покои, — продолжил Грима, видя нерешительность девушки. Услышав это, Эовин вздернула нос и одарила Гриму недоверчивым взглядом: — Лучше принесите сюда. Эовин чувствовала, что Грима питает особый интерес к ее персоне. Будучи старше, наверное, в два раза, он, кажется, не терял надежду на взаимность. Когда ей было шестнадцать — возраст, когда по закону Рохана уже можно было выходить замуж — она впервые заметила, что голос советника стал приобретать нечто большее, чем простую учтивость, с которой он всегда обращался к ней, а взгляд его холодных глаз заставлял порой поежиться от явной заинтересованности. Поначалу он пытался это скрыть, и Эовин даже думала, что сама себя накручивает. Она обвиняла и ругала себя из-за своих неприличных домыслов, но с каждым годом принцесса ощущала, что внутреннее чутье ее не подводило. Вот и сейчас, когда он пригласил ее в свои покои, девушка не стала поддаваться его чарующим словам. Впрочем она понимала, что он не сделал бы ничего такого, что можно было бы интерпретировать против него. Грима Червеуст всегда сохранял дистанцию, положенную по дворцовому этикету. Книгу, которую он ей отдал в ту ночь, так и лежала без дела на подоконнике в ее светлице. Эовин никак не решалась открыть ее. Одного прикосновения кончиками пальцев к бордовой кожаной обложке заставляло ее вспомнить о том моменте в темном коридоре, о теплом дыхании и пронизывающем взгляде Гримы. И это было пугающе завораживающим воспоминанием. С тех пор прошло уже несколько месяцев. Эовин, стоя на коленях у трона, смотрела на увядающего дядю. В ее глазах, блестевших от слез, читались сострадание и любовь. Она держала короля за тщедушную, иссохшую руку с желтыми, потрескавшимися длинными ногтями, и никак не могла поверить, что Теоден так быстро постарел. — Дядя… Дядя… Твой сын тяжело ранен… Лекари ищут целебные травы… — она обращалась к нему, всхлипывая, надеясь, что он слышит ее. По щекам катились слезы, оставляющие мокрые соленые дорожки на гладкой, как шелк, коже. Двери в зал раскрылись, и поскрипывающий звук эхом отозвался от каменных стен. Девушка вздрогнула и устремила взгляд заплаканных глаз на пришедшего. Эовин нахмурилась и тут же повернулась на короля. Его глаза были почти не видны сквозь узкие щелки век. Он едва ли мог видеть перед собой. Даже фигура советника не заставила его пошевелиться. — Мой господин, — поклонился Грима. — Моя госпожа, — обратился он и к Эовин. Она поджала губы, не удосужившись ответить ему. Почтительная улыбка не сходила с бледного лица королевского советника. Он окинул изучающим взглядом Эовин, задержав его на ее изящной шее чуть дольше, чем было допустимо. — Я должен пообщаться с королем наедине, миледи, — вновь обратился Грима. — Дела государственной важности, — добавил он. Эовин на мгновение прикрыла глаза, надеясь, что ненавистная темная фигура исчезнет, словно дурное видение. Принцесса подняла взгляд на него, и сердце пропустило удар. За то мгновение, что она собиралась с духом, чтобы отреагировать на слова мужчины, он уже успел беззвучно подойти к ней. Теперь он стоял подле трона и протягивал девушке бледную руку, услужливо предлагая ей помочь встать. В это мгновение мужчина казался намного выше и сильнее. Он словно коршун нависал над ней, но пока не делал последний рывок вперед, чтобы схватить свою добычу. В его голубых, словно выточенных из льда, глазах она уже давно чувствовала что-то таинственно зловещие и с каждым днем лишь больше убеждалась в этом. Эовин демонстративно проигнорировала его жест и встала, поравнявшись с ним. Теперь, когда их глаза находились почти на одном уровне, ей было не так тревожно. Холодок, который девушка почувствовала спиной минуту назад, исчез, будто сменившись ощущением силы. — Госпожа, прошу, — он вновь сделал поклон и плавным жестом руки пригласил девушку к выходу из тронного зала. Эовин бросила злой взгляд на мужчину и прошагала за двери, где и затаилась, чтобы подслушать разговор. О чем он будет говорить с королем, который, вероятно, уже и себя не помнит? Последнее время при дворе бродили слухи о предательстве королевского советника. Этот худощавый и слегка сутулый мужчина на первый взгляд мог показаться обыкновенным ключником. Едва ли кому-то неосведомленному в голову могло прийти, что столь неприглядная фигура являлась теперь чуть ли не первым человеком в государстве. Он науськивал короля, как повелитель змей, дергал за нужные ниточки, как кукловод, подговаривал Теодена подписывать указы и проводить реформы. Но теперь король был так слаб, что Гриме не нужно было даже стараться: Теоден и так сделает и скажет все, что бы советник ему ни приказал. Какое унижение! Король Рохана подчиняется приказам советника! Эовин будто попала в страшную сказку. Словно злые силы забросили ее в зазеркалье, и теперь она наблюдает, как все, что было ей дорого, превращается в театр абсурда… Девушка напрягла слух. Принцесса прислонила ухо к двери, но ничего слышно не было. Червеуст последнее время не говорил с королем в полный голос, а лишь шептал на ухо. Если раньше Эовин удавалось хотя бы подслушать что-то, то теперь это не представлялось возможным! Впрочем, разве может она что-то сделать? Мимолетное чувство силы и превосходства, которыми она обладала по праву рождения, вмиг улетучилось, оставив девушку наедине с непрекращающейся тревогой и липким, как смола, страхом. Внезапно послышались шаги. Она тут же отпрянула от двери и постаралась скрыться за углом. Наблюдая за Гримой из-за угла, Эовин затаила дыхание, будто бы по коридору ползла опасная змея. Одно неверное движение, один вздох, легкий шорох платья о пол — и он нападет на неё. Теперь же, когда Червеуст стал столь влиятельным во дворе, Эовин при виде него кожей ощущала опасность. Она знала, что рано или поздно наступит час, когда король окончательно потеряет рассудок и подпишет указ, после которого Эовин лишится не только свободы, но и остатков чести и достоинства. Вот и сейчас, когда она увидела в руке Гримы сверток, а в глазах его сверкнули недобрые огоньки, Эовин почувствовала, как что-то внутри неё сорвалось и упало. «Нет, Эовин. Нет. Все будет хорошо. Эомер не допустит…» — успокоила себя девушка. Последний оплот ее безопасности и последняя надежда Рохана, когда кузен при смерти, был ее брат Эомер. Бесстрашный и поистине великий воин, достойный племянник — он всегда заступался за свою сестру. Никогда бы он не позволил случиться их с Гримой браку. Эта мысль успокаивала ее. Эовин прошла в покои лежащего при смерти кузена. Еще пару часов назад он стонал и что-то бормотал, принцессе казалось, он зовёт свою покойную мать. Теперь же мужчина не издавал и звука. Эовин наклонилась и поцеловала брата в лоб. Губами она ощутила холодную испарину на горячей коже. Ахнув, она позвала лекаря, но тот лишь развел руками: — Госпожа, мы уже ничего не можем поделать. Остается надеяться лишь на чудо. Эовин плакала. Жизнь стремительно утекала из Теодреда. Он не открывал глаз, не шевелил и кончиками пальцев. Рана была смертельной. Принцесса знала это с самого начала, но почему-то не хотела в это верить. Теперь же оставалось лишь надеяться, что отвар, который подал умирающему Теодреду лекарь для облегчения боли, даст наследнику отойти в мир иной, не испытывая при этом невыносимого страдания. Следующий день был поистине тяжелым для всего Рохана. Теодред скончался, так и не придя в себя. Он сгорел в страшной агонии от разъедающей его нутро раны. Лекари говорили, что меч, которым пронзили его плечо насквозь, был пропитан темной магией. И вот бездыханное тело некогда могучего война Рохана лежало перед Эовин, и в этой трагичной картине она вдруг увидела не только любимого брата, но и весь Рохан. Тело ее задрожало от охватившей паники. Она вдруг ощутила, как в груди разлился огонь, а к горлу подкатил комок Да-да! Ее сны становились реальностью. Но эта реальность оказывалась еще более страшной, еще более неумолимой, и еще более сжигающей изнутри, чем сновидения! Мордор неминуемо поглотит Рохан. Орки жестоко убили ее кузена, убили и многих других защитников страны, и они с каждым днем становятся все мощнее и мощнее. Девушка оплакивала умершего кузена, стоя на коленях подле кровати, на которой покоилось его тело. Она держала в руке его ледяную сухую ладонь и прижимала к губам, словно это могло вернуть его к жизни. Горькие слезы уже устали катиться по ее щекам, лишь всхлипы и подергивание плеч говорили о состоянии принцессы. В комнату бесшумно вошел Эомер и преклонил голову перед телом погибшего в неравном бою кузена. Он обнял сестру за плечи и поцеловал в макушку, стараясь успокоить ее. — Эовин, посмотри на меня, — он нежно обхватил ее лицо теплыми шершавыми ладонями. — Я не дам погибнуть Рохану. Я сегодня же потребую вступить в войну против Сарумана. Глаза девушки расширились, она вскинула брови, но не успела произнести и слова, как брат добавил: — Да, на орках отметка Сарумана. Он предал нас. И мы должны выступить с войсками как можно скорее. И прижавшись губами к холодному лбу умершего кузена, он скрылся за дверьми. Эовин знала, что Эомер принял верное решение. Но страх остаться наедине с советником короля сковал ее. Еще несколько минут она смотрела в приоткрытую дверь, за которой скрылся Эомер, и не могла пошевелиться. Вдруг за окном послышался раскат грома. Эовин вздрогнула и огляделась. Она все еще держала Теодреда за ледяную ладонь. Уже через несколько мгновений она мчалась в тронный зал, где, как Эовин предполагала, ее брат должен был выступить с предложением начать войну. Девушка слышала голос Эомера и Гримы, и звучали они совершенно недружественно. — Саруман Белый всегда был нашим другом и опорой, — Грима обращался к стоявшему у трона Эомеру, когда Эовин вошла в зал. Советник окинул ее взглядом, отчего девушка остановилась, не решаясь сделать шаг вперед. — Грима, Грима… — хрипло прозвучал голос Теодена. Советник обратил на короля беспокойный взор. — Орки свободно ходят по нашей земле! — продолжал настаивать на своем Эомер, не обращая внимания на короля. Его суровый взгляд впился в темную фигуру советника, склонившегося над ухом Теодена. — Беспричинно, безнаказанно убивают из принципа. Эомер кинул перед королем оторванный кусок от доспехов орков, на котором белел некий символ. — Они отмечены дланью Сарумана, — объяснил воин. На долю секунды в лице Гримы можно было прочитать растерянность, он слегка свел свои бледные, едва заметные брови, но уже через мгновение советник вновь приобрел уверенный взгляд. — Зачем угнетать этими бедами и без того угнетенный разум? — он посмотрел в едва раскрытые глаза королю, а затем перевел угрожающий взгляд на Эомера. — Разве не видишь? Твой дядя утомлен твоим недовольством и жаждой войны. И эти слова были словно красная тряпка для быка. Эомер кинулся к Гриму, схватил его за грудки и прорычал в испуганное лицо советника: — Давно ли Саруман тебя подкупил? Что он обещал тебе, Грима? Свою долю сокровищ после гибели всех воинов? Эовин стояла у выхода из тронного зала и не могла разглядеть лица советника, но ей показалось, что Грима бросил быстрый взгляд на принцессу, отчего в его глазах сверкнул огонек. Сердце девушки пропустило удар, когда в подтверждение этому на неё оглянулся брат. Принцесса Рохана испугавшись столь открытого подтверждения ее страшным догадкам, отступила назад и поспешно выбежала из зала. До неё эхом долетали слова разгневанного Эомера: — Ты давно заришься на мою сестру! Давно ходишь за ней по пятам! Эовин умчалась в другую часть дворца, лишь бы не слышать происходящего. Тревога опять накрывала ее неумолимой волной. Она уже знала, что упрямый брат не оставит идею начать войну, даже если король не даст добро. А значит… значит, она все равно останется в этом замке одна. Совершенно одна. И всюду ее будет преследовать зоркий глаз Гримы. Эовин остановилась, только когда услышала выкрики брата: — У тебя здесь нет власти! Твои приказы ничего не значат! Принцесса, не долго думая, ринулась обратно. Несколько охранников короля выводили сопротивляющегося Эомера из тронного зала. — Приказ об изгнании был подписан королем сегодня утром! — прозвучал вкрадчивый голос Гримы. Девушка растерянно глядела на брата, которому заломили руки за спиной. Охрана рывками тащила его к выходу из дворца. — Эовин! Эовин! — кричал он ей, но один из воинов ударил его в солнечное сплетение, и тот скрутился от боли. Она хотела было броситься ему на помощь, но тут перед ней выросла фигура советника. Она с ненавистью взглянула на него. Губы ее сначала задрожали, но она скривила их в отвращении, скрывая нахлынувший страх, и дернулась в сторону Эомера. Грима схватил ее за руку. Ледяная кожа его длинных изящных пальцев на ее теплом, нежном запястье заставило девушку вздрогнуть. — Как вы смеете хватать меня? — рявкнула Эовин и выдернула руку из его цепких пальцев. Грима одарил девушку обеспокоенным взглядом: — Я лишь хотел напомнить вам, моя госпожа, что помощь изгнаннику приравнивается к государственной измене, — его тонкие, как нитка, губы растянулись в почтительной улыбке, а в холодных глазах засверкали победные огоньки. — Ваш брат желал вступить в бессмысленную войну и погубить тысячи бравых воинов, оставив нашу страну без защиты. Он слишком упрям в своей безумной жажде крови… Принцесса невольно сделала шаг назад, инстинктивно стараясь увеличить дистанцию между ней и Гримой. Тяжелые двери дворца хлопнули. Эовин оглянулась и поняла, что брата уже вытолкали наружу. — Ступайте в свои покои, госпожа. Для вас так будет безопаснее, — голос его был приторно сладким. Эовин была совершенно растеряна и не нашла слов, чтобы ответить. Она ринулась в сторону винтовой лестницы и умчалась в покои кузена, где лекари собирались начать подготовку его тела к захоронению. — Выйдите. Мне нужно еще побыть с ним, — приказала принцесса. Голос ее дрожал, на глазах проступили слезы. Она вновь села рядом с бледным телом Теодреда и, уткнувшись в его холодную ладонь, заплакала. Неужели Рохан обречен? Неужели народ рохирримов не спасти? Эомер… Она даже не могла ничего сделать! Этот змей Грима неприкрыто пригрозил ей! Как он вообще смеет? Эовин, в чьих жилах течет королевская кровь! И этот мерзкий Червеуст! Теперь Эовин была почти уверена: Грима долго, четко и методично шел к своей цели! Его усердию и терпению можно было только позавидовать! Эовин выпрямилась и окинула взглядом раненное, настрадавшееся от сжигающей изнутри боли тело Теодреда. Если бы только она могла сделать что-то, чтобы остановить надвигающийся мрак… — Какая трагедия для короля лишиться единственного сына и наследника… — послышался вкрадчивый сопереживающий голос Гримы сзади. Девушки оглянулась. Советник, как тень, проскользнул по комнате и расположился на краю кровати, где покоилось тело Теодреда. Он взглянул в зеленые глаза принцессы и продолжил: — Как трудно смириться с такой потерей… — советник протянул свою холодную ладонь и положил на плечо Эовин. — Особенно теперь, когда твой брат бросил тебя… Эовин отшатнулась от него и, вскочив на ноги, крикнула: — Оставь меня, змей! На бледном лице Гримы не дрогнуло и мускула. Он лишь продолжил говорить своим мягким, вкрадчивым голосом, постепенно приближаясь к заставший посреди комнаты принцессе: — Ты одинока… Кто знает, что ты шепчешь ночью в горестных ночных бдениях, когда жизнь кажется тебе такой жалкой… — он обошел вокруг неё, внимательным взором осматривая Эовин. — А стены твоей светлицы сдавливают тебя, окружают, как склеп умершего… Он остановился и посмотрел в заплаканные и растерянные глаза Эовин. Сердце ее билось сильнее. Слова советника били точно в цель. — Такая красивая… — Грима протянул ладонь к лицу девушки и нежно прикоснулся к ее щеке. — Такая холодная, как утро ранней весны, все еще по-зимнему ледяное… Эовин, словно зачарованная, прикрыла глаза. Холодная кожа его руки заставила покрыться шею принцессы мурашками. Девушка вновь посмотрела на советника. Грима стоял так же близко, как тогда, в ту бессонную ночь. И сейчас он был столь же проницателен… Будто бы он был единственным, кто знал, что творится в ее душе: как пенистыми волнами бушуют страх и тревога в ее сердце, как мучительные сновидения почти искалечили ее юную душу и сделали ее такой чувствительной к страданию и боли. Как черными клубами грозовых туч нависло над ней ощущение Мордора, неумолимо надвигающегося на весь мир. И война бы действительно не спасла никого. Все, что получил бы Рохан, если бы король принял предложение Эомера, были бессмысленные потери солдат. Нет… Наваждение… Надежда не потеряна. Недопустимо сдаваться и собственными руками отдавать свой народ на растерзание безумным планам того, кто стоит во главе Мордора. Наваждение… Лицо Гримы было уже столь близко, что считанные сантиметры разделяли их с Эовин губы от слияния. Она почувствовала, как его теплое дыхание участилось в предвкушении. Эовин оттолкнула его. — В устах твоих яд! — рассерженно кинула она и выскочила из покоев Теодреда. Она хлопнула дверью своей комнаты и, оперевшись о неё спиной, обессилевшая сползла на пол. Ее трясло. Плечи то и дело подергивались от беззвучных всхлипов. Она не плакала, только пыталась успокоить сбившееся дыхание. Еще никогда паника не накрывала Эовин с такой силой. Казалось, что она сейчас задохнется. Она заставила себя подняться и, почти шатаясь, добралась до графина с водой. Несколько глотков воды вернули ей здравый рассудок. Она огляделась. Стены светлицы действительно последнее время напоминали ей склеп. Как же точно Грима сумел выразить ее чувства! — Гадкий змей… — зло прошептала Эовин. От мысли, что он осмелился так приблизиться к ней, еще и рядом с телом Теодреда, девушку передернуло. За окном продолжала бушевать буря, раскаты грома неумолимо следовали за сверканием синих молний, исчерчивающих бурое небо. Эовин подошла к окну и с болью в сердце смотрела на то, как ливень заливает город, доживающий свои последние спокойные часы.