Глава 2

Теоден умирал. Она понимала это. Еще никогда прежде Рохан не был так близок к гибели. Теоден умирал. И она ничего не могла с этим поделать. Его тело, еще не так давно крепкое и могучие, было дряхлым, как будто за эти месяцы он состарился на десятилетия Теоден умирал. И Эовин была единственной законной наследницей, с тех пор, как король с подачи Гримы изгнал Эомера. Эта была ноша, которую принцесса никогда бы не стремилась взвалить на свои хрупкие плечи. Да, она умело владеет мечом. Да, она скачет на лошади не хуже молодого обученного солдата. Но управлять государством — это совершенно другое! Эовин не решалась зайти в тронный зал с тех пор, как ее брата изгнали. За все о время новостей от него так и не поступило. Девушка, однако, была уверена, что Эомер жив, а настоящая причина в том, что Грима запретил передавать какие-либо письма от изгнанника. Каждый раз, когда принцесса хотела вновь подойти к королю и с угасшей в сердце надеждой на его выздоровление взглянуть в его поблекшие глаза, сердце ее пропускало удар от мысли, что Грима в ту же секунду сунет ей под нос указ с бордовой печатью короля. Эовин инстинктивно избегала встречи с советником, ведь именно этого указа и не хватало для его полной победы. Их с Эовин брак, заключенный прежде смерти Теодена, позволит Гриме править страной наравне с королевой. А если королеву хорошенько припугнуть все еще живым братом и, например, жестокими чистками среди населения, то она, Эовин, как шелковая будет подчиняться ему. Но, к своему стыду, Эовин боялась не только за судьбу рохирримов. Мысль о том, что их с Гримой соединят узы брака, вызывала у неё дрожь.   Однако сегодня эти ужасы были пока что ее воображением. Эовин пересилила себя и сделала несколько шагов по тронному залу, где восседал, а точнее едва не падал с трона король Рохана. Никого, кроме прислуги, придерживающей его дряхлое тело, в зале не было. Теоден едва ли мог бы выговорить свое имя. Седая неухоженная борода и такие же слипшиеся, нерасчесанные волосы создавали впечатление, что кто-то решил посмеяться и натянул на бродягу королевские одежды. — Дядя… — обратилась она к нему, как вдруг за окном послышалась суета. Принцесса кинула вопросительный взгляд на прислугу, но та была тоже не в курсе происходящего. Девушка подошла к окну и выглянула во двор. По вымощенной камнем дорожке проследовали некие путники. Она никогда прежде не видела их, хотя последнее время гости из соседних государств приезжали в Рохан. Пока она с интересом наблюдала за ними, пытаясь разглядеть их лица, в тронный зал вошел советник. Эовин старалась не смотреть ему в глаза, лишь кинула беглый взгляд и обратила внимание, что Грима был крайне напряжен. Его и так тонкие губы были крепко сомкнуты, отчего создавалось впечатление, что их вовсе нет, а бегающий взгляд выдавал его тревогу. Принцесса стояла у окна за колонной, из-за чего Грима не обратил на неё внимания, когда прошел к трону, а потом все его внимание сосредоточилось на вошедших в зал странников. Самым высоким из них был пожилой мужчина с длинными белоснежными волосами и бородой. За ним следовали трое: светловолосый эльф, рыжебородый гном и человек. Последний особенно привлек внимание Эовин. Его темные волосы спадали на широкие мощные плечи, а походка выдавала в нем матерого воина, побывавшего не в одном сражении и повидавшего немало смертей. Но более всего внимание принцессы привлек взгляд этого странника. В его глазах принцесса ощутила силу, добро и стремление к праведной жизни и, вероятно, праведной смерти. На таких мужчинах держался белый свет. — Неучтиво встречают нынче гостей во дворце твоем, король Теоден! — обратился старик. Эовин бросила растерянный взгляд на Гриму.  Тот что-то шепнул королю. — С чего… учтивым… — начал было король, но язык его не слушался. Грима недовольно поджал губы и попытался его вновь заставить говорить. — С чего мне быть учтивым с тобой… — уже более внятно произнес Теоден. Эовин чувствовала, как с каждой секундой общения этих незнакомцев и короля, ее тело напрягается все сильнее и сильнее. Она сжала ладони в кулаки, отчего ногти больно впились в кожу. Сердце колотилось. Эовин понимала, что разворачивающаяся перед ней на первый взгляд безобидная беседа, приведет к масштабным переменам. Она поняла это и по тому, что эльф и гном — редкие гости в их краях — были здесь, и по тому, что Грима так нервничал перед их приходом. — Гэндальф горевестник! — вдруг выдавил из себя Теоден, не дождавшись ответа от старика. Гости молчали, переглядываясь. Вероятно, состояние короля показалось им подозрительным. — Справедливо, господин! — советник театрально посмотрел в глаза короля, будто тот говорил от себя. Грима резко встал и, окинув надменным взглядом пришедших, продолжил: — Лихо носит за собой этот бродячий колдун, куда бы ни отправился… «Колдун?» — Эовин стала разглядывать седовласого мужчину. В сердце ее вспыхнула надежда. Если слухи о том, что Саруман заколдовал — не без помощи Гримы — ее дядю, правда, то, быть может, этот незнакомец Гэндальф сможет помочь? Эовин сделала шаг вперед, но остановилась. Между Гримой и Гэндальфом случилась словесная перепалка. Колдун назвал советника червем, отчего девушка невольно улыбнулась. В то самое мгновение, когда накал эмоций дошел до предела, Гэндальф вытянул вперед белый посох и направил его в сторону Гримы. Тот в ужасе отшатнулся и разъяренно бросил охране: — Я же велел отобрать все оружие! Эльф, гном и голубоглазый мужчина вступили в рукопашный бой с охраной короля. Эовин застыла на месте, не зная, как поступить. С одной стороны, все выглядело как нападение на правителя. С другой, это мог быть шанс освободить дядю от влияния Гримы. Принцесса наблюдала, как методично они расправляются с набрасывающимися на них то с одной, то с другой стороны воинами. В шуме драки она едва ли могла расслышать, что происходило у трона короля. Гэндальф направил посох прямо на голову Теодена, из уст которого звучал совершенно чужой грубый голос. Слова было не разобрать. Но от этой картины по спине пробежали мурашки. Она совершенно оцепенела. Ее внимание привлек передвигающийся, как чёрная тень, Грима. В руке его блеснул короткий кинжал. Сердце Эовин пропустило удар. Она словно во сне наблюдала, как советник, пользуясь преимуществом своей неприметности, затаился в тени колоны и поджидал удобный момент. Сначала она решила, что мужчина хочет убить короля, но присмотревшись, увидела, что взгляд Гримы направлен на одного из странников. Ближе всего к нему в ту секунду находился отбивающийся от вооруженных охранников голубоглазый мужчина. Если бы только она носила свой клинок с собой! Какая опрометчивая беззаботность! — Нет! — закричала она, понимая, что гости пришли освободить Рохан от предателя. Но голос ее утонул в раскатистом крике Теодена. Она кинулась вперед, чтобы не дать Гриме совершить задуманное. Советник уже поднял кинжал над головой, чтобы вонзить его в спину гостю, выдавая в этом движении собственную неопытность, но Эовин вовремя подоспела. Принцесса попыталась оттолкнуть гостя, но тот был слишком крепким. Он оглянулся в то мгновение, когда клинок уже рассек плечо Эовин. Девушка всхлипнула от резкой боли и схватилась за рану. Она смотрела в вылезшие из орбит глаза советника. Он упал на колени перед Эовин и откинул кинжал, отчего тот зазвенел о каменный пол. — Госпожа!.. — протянул он осипшим от ужаса голосом и тут же получил удар тяжелым кулаком в лицо. Он упал навзничь и распластался на полу. Из носа по бледной коже побежала алая струйка. Мужчина, на которого несколько мгновений назад он замахивался кинжалом, придавил его грудь ногой, не давая вырваться. Эовин сжимала плечо, стиснув зубы. Ранение не было опасным: ей несказанно повезло. Вероятно, Грима в последнюю секунду заметил, что перед ним выскочила Эовин, и успел отвести руку, но острый кинжал все же оставил сильный порез. Разорванная светлая ткань платья быстро намокла и побагровела от крови. Эовин чувствовала, как неприятно ткань прилипла к ране. — Вы в порядке? — светловолосый эльф присел на колено перед Эовин и протянул руки, чтобы осмотреть рану. — Не смей трогать ее!.. — прошипел лежащий рядом Грима. Он попытался вырываться, но получил еще один удар. Эовин огляделась: драка закончилась победой гостей. А на троне… Невероятно! Ее дядя, который еще несколько минут назад выглядел, как дряхлый и немощный старик, вдруг вновь помолодел. Седые волосы вернули свой прежний цвет, иссохшая сморщенная кожа стала гладкой, сохранив лишь привычные для его истинного возраста морщины, а в глазах вновь появился блеск. Эовин звонко засмеялась от счастья. Конец темным дням Рохана! Наступает время короля Теодена! Она кинула взгляд на Гриму. Его растрепанные темные волосы смешались с кровью и слиплись. Странник неплохо постарался. Попытки вырваться из-под ноги все еще удерживавшего его мужчины выглядели настолько жалко, что Эовин с отвращением отвела взгляд. Теоден встал, расправив плечи, и обведя взглядом присутствующих, застывших в изумлении и наблюдавших за возрождением короля Рохана, и обратился к ним: — Черным сном спал мой разум… — он посмотрел на свои ладони, будто впервые ощущая власть над ними. — Твоя рука быстрее нальется былой силой, если возьмется за свой меч! — Гэндальф протянул ему меч. И действительно, не успел король сжать его в руке, как глаза его просияли, а осанка выпрямилась. — Король Теоден вернулся! — радостно выкрикнула Эовин и хотела было подбежать к Теодену, но эльф не дал ей этого сделать. Он аккуратно обрабатывал ее рану с помощью мерцающей на свету жидкости. — Моя племянница! Эовин! — Теоден вложил меч в ножны и с распростертыми объятиями подошел к принцессе, не обращая внимания на Гриму. — Девочка моя, Эовин, тебя ранили?! Он нахмурил брови и обеспокоено глянул на эльфа. — Рана почти зажила. Сок многоцветника из эльфийских краев справлялся и не с такими порезами, — он ободряюще улыбнулся. Эовин с восторгом юной девы наблюдала за тем, как тонкие изящные пальцы ловко обрабатывают рану. Леголас, как представился эльф, что-то нашептывал на эльфийском, отчего она ощутила прилив сил и успокоения. Уже очень давно она не чувствовала себя столь умиротворено, как сейчас. — А что вы шепчите? — поинтересовалась она. — Сложно передать смысл… — задумчиво произнес Леголас, убирая пузырек. — Но эта песнь была написана еще в незапамятные времена в честь мира и любви, к которым призваны все народы населяющие землю, — лицо его просияло. Эовин даже показалось, что светлая и гладкая, как фарфор, кожа Леголаса мерцает так же, как сок, который он использовал для лечения ее раны. — Мерзкий предатель! За то, что избрал сторону тьмы, за то, что продал Рохан, за то, что посягнул на жизнь принцессы, за все твои поганые делишки ты, Грима Червеуст, будешь казнен по всем законам нашей страны! — Теоден грозно склонился над Гримой, а затем рывком поднял его с земли, схватив за грудки. Он толкнул его в каменную колону, тот с глухим стуком ударился о неё и едва устоял на ногах. По лицу советника была размазана застывшая кровь, разбитый нос опух, комично выделяясь на фоне бледной кожи, голубые глаза забегали. — Я… Я не предавал вас, мой господин… Господин… Я… Я не хотел ранить мою госпожу… Принцесса! — он жалобно посмотрел на девушку, пытаясь вызвать у Эовин сострадание. Девушка свела брови, припоминая, с каким ужасом в глазах он отбросил клинок в сторону, и сказала: — Дядя… Я хочу быть справедливой, поэтому… — она посмотрела сначала на Теодена, затем перевела взгляд на дрожавшего от страха Гриму. — Грима не нападал на меня. Он ранил меня непреднамеренно, когда я пыталась защитить нашего гостя. Голубоглазый мужчина с удивлением посмотрел на Эовин, явно не ожидав, что именно так все и было. Теоден вздохнул и на мгновение его плечи опустились, но затем он вновь распрямился и, бросив гневный взгляд на  Гриму, процедил сквозь зубы: — Ты недостоин и капли ее жалости к себе, мерзкий червяк! Но по закону Рохана ты будешь казнен в любом случае. Сердце Эовин сжалось. Она представила себе, как вешают Гриму, как он беззвучно корчится и извивается на виселице, как его белая кожа становится синей, как на место ледяной глубины в его глаза приходит смертельный холод, как его безжизненное тело падает на деревянный пол, когда все убедятся, что он действительно умер, как на шее остаются красные припухлости — остаток былой жизни, последняя реакция тела на удушение… От всего этого ей становится дурно. Она отводит взгляд, но молчит, понимая, что ее слова ничего не решат. И идти против законов Рохана она просто не имеет права. — Вы не имеете права выносить решение о смертной казни без суда! Это противоречит закону! — прокричал Грима, стараясь привлечь как можно больше внимания. Эовин вскинула брови. В Рохане так давно не было смертной казни, что она и не помнит, каков порядок вынесения такого приговора. — Верно говоришь, Червеуст, — с досадой ответил Теоден. — Да что тут судить! Ударил разок мечом по шее, и дело с концом! — задорным голосом сказал гном. Эовин покосилась на него с осуждением. — По закону Рохана члены королевской семьи, а также высокопоставленные вельможи могут быть казнены только по решению суда, — продолжил свою линию защиты Грима. В его глазах загорелся огонек. Теоден с минуту думал, а затем отдал приказ бросить Гриму в темницу до суда, который он назначил на утро следующего дня. Когда все стали расходиться из тронного зала, а пришедшая прислуга начала уборку, чтобы стереть следы крови, Эовин еще какое-то время стояла у окна. Ее взгляд уперся на возвышение на главной площади. Сердце ее билось так часто, что в ушах послышался тонкий писк, казалось, что голова лопнет от потока мыслей. Эомер изгнан, но Теоден уже издал указ о его возвращении. Сам король был под властью Сарумана, но разве это подтверждает связь Гримы с ним? А если Саруман своим волшебством одурманил и Гриму, убеждая его, что он делает все во благо государства? Нет, нет… она не хочет увидеть, как Гриму повесят. Она не хочет увидеть, как его жизнь оборвется. Ей нужно убедить суд избрать иное наказание. Смерть никогда ничего не решала. Эовин усилием воли оторвала взгляд от площади и, сделав шаг в сторону дверей, почувствовала, что под ногами что-то лязгнуло. Она наклонилась и подняла кинжал Гримы, который еще никто не успел забрать. Девушка оглянулась: прислуга была занята. Эовин аккуратно обернула клинок в подол платья и, будто придерживая юбку, чтобы никто не заметил, прошла в коридор и скрылась на лестнице. Вечернее солнце клонилось к горизонту, небо приобретало красный оттенок, словно предвещая исход завтрашнего суда. Эовин смотрела на отражающийся в клинке диск солнца. Капли застывшей крови вписывались в картину заката. Серебристая рукоять была украшена малахитом и ониксом. — Сколько жизней ты унес? Готова поспорить, пока что единственная кровь, которую ты успел испробовать, была моей… — Эовин провела указательным пальцем по краю лезвия. Грима не был похож на убийцу. Если он и убивал, то только в прошлом, в сражениях, но и здесь она сомневалась, ведь в солдаты брали мужчин покрепче, подобных Арагорну. Эовин помнит Гриму с детства. Он никогда не отличался атлетическим сложением. Зато уму его можно было позавидовать. И ведь он действительно хорошо исполнял свои обязанности: сначала хранителя королевских покоев, а затем и главного советника. Неужели жажда власти так затмила его разум, что он решился на измену? С его умением изворачиваться, он и тут найдет оправдание и объяснение своим действиям! Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив напоследок лишь алый отблеск в облаках, затягивавших небо. Эовин замерла, все еще держа в руках клинок. Ее зеленые глаза отражались от металлической глади лезвия, сердце стучало ровно, ритмично, почти в унисон часам на стене. Через мгновение она прячет клинок в глубину шкафа, достает из ящика стола шкатулку, набирает несколько золотых монет в маленький мешочек и выходит из покоев. Пройдя в конец коридора, Эовин вдруг остановилась и свернула с намеченного пути. Она бродила по коридорам, погруженная в собственные мысли, заворачивала то в одну сторону, то в другую, то и дело пытаясь подцепить ногтем заусенец на пальце, а когда это все же удалось, она шикнула. В тусклом свете она увидела маленькую красную капельку крови на месте оторванной кожицы. Эовин облизала рану, во рту почувствовался солоноватый металический привкус. Решено. Уверенным шагом она спускается по винтовой лестнице, ведущей в самую отдаленную часть дворца. Коридоры становятся тесными. Если бы ей навстречу кто-то шел, то они неминуемо соприкоснулись бы плечами. В конце коридора Эовин заметила одного вооруженного охранника. Он вскинул брови, когда присмотрелся к незваной гостье. — Госпожа, — он поклонился. — Мне необходимо увидеть заключенного… советника. Мужчина настороженно поглядел на девушку: — Моя госпожа, к нему запрещено пускать посетителей. — Я не посетитель. Я член королевской семьи. И я имею право… — Госпожа, это приказ короля. Не пускать никого. Эовин поджала губы, затем протянула мешочек с монетами и прошептала: — А это приказ принцессы. Пусти… пожалуйста. И никому ни слова. Он нервно глянул на решетку, за которой виднелся темный коридор, затем на мешочек и, опустив взгляд на ботинки, стыдливо принял взятку. Охранник вручил ей подсвечник и открыл скрипучую дверь, звук разлетелся эхом по всей темнице. — Его камера в самом конце коридора слева, — шепнул мужчина. Чёрная, непроглядная тьма обступила Эовин, несмотря на горящую свечу. Прохлада, сырость и запах плесени словно покрыли легкие неприятной пленкой. Она пожалела, что не взяла с собой тёплую накидку, потому что лодыжки и плечи заледенели уже через пару минут пребывания в темнице. «А ведь это тоже часть нашего дворца…» — подумалось ей. Ее шаги были мягкими, как у кошки, но в царящей мертвенной тишине даже этот едва уловимый шорох был слышен. Она проходила мимо пустующих камер, боясь увидеть иссохший труп какого-нибудь забытого всеми заключенного, оттого все больше устремляла свой взгляд вперед, чтобы разглядеть во тьме конец коридора. Когда свет свечи наконец отразился от влажной стены, она поняла, что следующая камера — его. Эовин замерла, не решаясь сделать последний шаг, прежде чем она попадет в поле зрения сидящего там Гримы. Из камеры послышалось движение, и она увидела, как белые тонкие пальцы обхватили прутья решетки. — Кто здесь? — голос Гримы приобрел гнусавость, свойственную человеку, которому недавно разбили нос. Эовин поморщилась. В самый последний момент она испугалась. Передумала. Она сделала шаг назад. Послышался тяжелый вздох. — Дайте хотя бы воды, — Грима прислонился головой к решетке. Решайся. Она выходит из тени. Перед ней предстает избитый Грима. Намного более изувеченный, чем было после драки в тронном зале. Эовин ахнула и прижала ладонь ко рту. Его нос был красно-сними, распухшим, левый глаз отек, а на щеках и лбу виднелись ссадины и синяки. От болезненной бледности Гримы не осталось и следа. — Госпожа… — прошептал завороженным голосом Грима. Он смотрел на неё с изумлением, приоткрыв рот. Губа была тоже разбита. — Что… Что они сделали?.. — Эовин с жалостным взглядом рассматривала его лицо. — Моя госпожа… Я недостоин видеть вас здесь сегодня. Ваше плечо… — он отвёл полный вины и ненависти к себе взгляд и сжал руки в кулаки, чувствуя свое полное бессилие. — Забудь, — прервала его она. —  Плечо в порядке. А вот ты… Завтра суд и тебя неминуемо ждёт казнь, — на последнем слове голос ее дрогнул, но она держала себя в руках. — Я знаю, миледи, — в голосе послышались холодные нотки. — Вы пришли обсудить со мной мою участь? — Нет, Грима. Я здесь… Потому что не хочу этого. Не хочу, чтобы тебя казнили. Он удивленно посмотрел на неё. — Вы всегда были поистине доброй принцессой. Но, к сожалению, ваше мнение ничего не значит ни для короля, ни для суда. Они казнят меня, даже если я докажу им свою верность стране. Эовин недоверчиво изогнула бровь. — Да, я был верен стране, Эовин. Она вздрогнула, услышав свое имя из его уст. Такое обращение шло вразрез с дворцовым этикетом. — И вы, моя госпожа, — продолжил он более учтивым тоном, будто исправляя свою оговорку, — поймете это очень скоро. Принцесса посмотрела на таяющий и стекающий по свече воск. Огонь медленно, но неминуемо сжигал фитиль, а твердый воск превращался в жидкость. То же самое случится и с Роханом: рано или поздно их захватят. И от некогда сильного государства останутся только воспоминания. Но и те с годами исчезнут, когда мрак поглотит весь белый свет. — Грима… Ты действительно работал на Сарумана? — Эовин оторвала взгляд от свечи и посмотрела на мужчину, все это время разглядывавшего ее. Он молча обвел ее взглядом, будто оценивая, что ему лучше сказать. — Я все делал для нашей страны. В грозовой ураган нужно быть гибкой березкой, а не жестким дубом, чтобы не надломиться и выжить. Эовин посмотрела в угол. Маленькая мышка что-то держала в своих лапках и грызла. Девушка почувствовала себя еще более неуютно. — Госпожа, я могу вас попросить, чтобы мне принесли воды? Меня пока что не казнили, поэтому я все еще испытываю те же потребности, что и все живые люди, о чем наш справедливейший король, конечно же, в курсе, — саркастично проговорил Грима и усмехнулся. — А ты на месте короля не стал бы себя казнить? — возмутилась Эовин. — Столько времени уничтожать его заживо… — Кажется, вы только что были не согласны с предстоящим приговором? — прервал ее Грима. Она фыркнула. — Я не согласна с его решением, но не значит, что не согласна с его гневом. Или ты думаешь, что я пришла сюда, чтобы освободить несчастного, оболганного, святого советника? — она несколько задрала нос и вновь оглядела Гриму, побитого и такого жалкого на вид, но все еще горящего внутри — остается только понять, отчего же горит его пламя. — Тогда для чего же вы здесь, моя госпожа? Увидеть вас перед казнью, так близко, в совершенном уединении, вдали от дворцовой суеты… Это самый щедрый подарок, какой вы могли бы сделать для меня, — в одном глазу, не заплывшем от побоев, Эовин заметила блеск. Девушка молчала несколько секунд. — Я видела и слышала ваш с Эомером разговор. Саруман обещал тебе меня взамен на твое подлое предательство. Так ведь? Грима молчал. Его ровное дыхание и непроницаемый вид не выдавал и капли волнения. Неужели он столь бесстыден, что даже этот вопрос не смутит его? — Эовин… — начал он, но увидев реакцию принцессы осекся. — Миледи, всякую ситуацию можно представить в разном свете. Итог будет одинаков, но мотивы и предыстория решают наше к нему отношение. — Ты говоришь запутанно, Червеуст. Неудивительно. Чего еще я ждала от тебя? — она грустно вздохнула, сердце ее охватило разочарование. — Если говорить прямо, госпожа, то, боюсь, вам не понравится мой ответ. Впрочем, если бы вы все же удосужились прочитать книгу, что я вам дал в ту ночь, то, возможно, вы не задавали бы глупых вопросов… и, возможно, этот вечер мы бы провели с вами не в этой сырой темнице. Она возмущено ахнула: — Да как ты смеешь так разговаривать со мной? Глупые вопросы?! Я хочу знать, что ты замышлял, что обещал тебе Саруман, какова была твоя конечная цель! А не выслушивать… — Моя госпожа, вы ведь уже для себя все решили. И мои ответы на эти, безусловно, важные вопросы, ничего не изменят. Так же, как они ничего не изменили, когда я отвечал на них на сегодняшнем допросе, — Грима коснулся опухшего глаза и шикнул. — И что же я решила? — вызывающе крикнула Эовин. Ее голос эхом отразился от стен. — До завтра, моя госпожа. И не забудьте, пожалуйста, о воде. После допроса никак не проходит вкус крови во рту, — он сел на нары и отвёл взгляд в угол, пока Эовин с раздражением наблюдала за ним. — Перед тобой принцесса Рохана. Почему ты решил, что можешь самовольно прервать нашу беседу? — свеча в руках задрожала. Грима не ответил. Эовин топнула ногой и зашагала к выходу. Внутри все горело от раздражения. Зачем она вообще пришла к нему? Зачем опустилась до этого? Она, принцесса, пришла к гнусному предателю, надеясь услышать, что он хотя бы попытается оправдать себя. Вместо этого она получила туманные ответы и горстку унижения в придачу. Грима вел себя так, будто это она виновата в произошедшем! — Подайте ему воды, — зло бросила она охраннику. Вернувшись в свои покои, Эовин дрожала от перевозбуждения. Их с Гримой диалог подействовал на неё так, как если бы она столкнулась с голодным медведем в лесу. Она налила воду, и попыталась отпить из стакана, но послышался звон стекла о зубную эмаль. — Ах… — она поставила стакан и поглядела на руки. Дрожь не унималась. Эовин посмотрела в окно. Было уже совсем темно. Взгляд зацепился за бордовую книгу. Принцесса долго стояла, замерев посреди комнаты и не решаясь подойти к ней. Она слышала, как сердце колотится в груди, как едва уловимо щелкает механизм часов, как постукивают по окну капли дождя. И в этой мнимой тишине ей было невыносимо громко. Она схватила книгу и, вновь вздрогнув от воспоминания о той ночи, открыла ее.