ПРЕДИСЛОВИЕ

      Любое пробуждение, особенно, являющееся последствием чего-то непонятного, но, определённо захватывающего, начинается с боли: душевной, физической; чаще - головной. Как последствие крупного скандала (от таких, обычно, бьётся посуда и чьи-то сердца) или как напоминание о сорванной, в конце-концов, неудачно прибывшими копами, тусовке (будем честны, двадцатый шот был лишним, но самым лучшим). Или как напоминание о том, как билось что-то в области груди, предчувствуя скорую расправу: дотянуться бы только до болезненно алой плоти.... Кажется, её понесло куда-то не туда.       "Кого, её?"       Вопрос, на самом деле, настолько изъезжено-философский, что ненароком теряется его самый, что ни на есть прямой смысл, сохраняющийся только в больничных стенах, да в глазах погибших на фронте (слышали ли вы, как поют пули, проникая под кожу?).       Однако, голоса орудий не слышно. Как и не витает в воздухе гарь, пепел и песни тех, чьи тела укрыты брезентом ("Белые маки, белая вьюга. Здесь мы, увы, потеряем..."). Зато, в носу аж чесалось от резкого запаха спирта (хотя, скорее, палёной водки - той, что продают в захудавшем ларьке и напоминающей по вкусу что-то среднее между керосином и смесью из ближайшей помойки) и хлоркой - той самой, что натирают общественные бассейны и выдают на уроках химии: больше для быстрой чистки, чем для чего-то глобального (фигово вытравляет кровь. Придется изрядно повозиться, чтобы на ковре не остались розоватые подтеки). И вентилятор. Чертов вентилятор, гул которого медленно замещал собой блаженный звон мигрени, заставляя голову звенеть от подступающей боли. Захотелось срочно найти кнопку выключения, или, на крайний случай, молоток. Но для исполнения плана придётся встать. Ну или хотя бы, попытаться открыть глаза.       И даже, вроде бы, получилось. Не с первой, правда, попытки, но подробности можно опустить. Главное, что темнота сменилась мылом, на которое щедро наложили несколько слоёв блюра. Зато, даже, немного цветным: откуда-то сверху маячило неоново-розовое пятно, но все остальное оставалось в мутной тёмной дымке. Прогресс. Захотелось протереть глаза, но руки, кажется, онемели. Пришлось довериться векам, что упорно пытались вернуть зрению чёткость. И, кажется, не зря старались. Чертов вентилятор оказался потолочным. И без кнопки. Молотка, также, нигде не наблюдалось. Зато на тумбочке возле койки виднелся пластиковый стаканчик с заманчивой жидкостью.       "Если вода - напьюсь, если водка - напьюсь, если яд - то хоть страдать перестану".       Однако, проблема с руками все ещё присутствовала. Так что, было принято решение, пока что, насладиться возможностью видеть, и немного осмотреться. К примеру, то розовое пятно оказалось светом из окна, что находилось где-то под потолком, и сильно напоминало подвальное. Также... Эм. Это было единственным, за что мог зацепиться взгляд (кроме вентилятора. С ним нужно будет разобраться позже). Комната, с её угла обзора, казалась довольно просторной, но пустой. С голыми бетонными стенами и потёртой плиткой на полу. Шкаф у дальней стены, койка (с этим бренным телом), прикроватная тумба (пластиковый стакан был удивительно притягательным). Не хватало только унитаза, а так - стандартная комната в психлечебнице или одиночная камера в тюрьме. Оба варианта были так себе (откуда она вообще знает о том, как там все устроено?), а, значит, перед ней снова остро встал вопрос, как бы поскорее оживить руки. Не то, чтобы он куда-то пропал за последние несколько секунд. А стакан был таким сексуальным... (боги, ей точно нужно перестать пить... в таких количествах).       "В каких "таких"?"       Ладно, пока что, оставим этот вопрос на будущее... если оно у неё вообще есть. А сейчас о делах насущных. Левая рука со скрежетом дёрнулась, но поддалась. Пару раз двинуть кистью, помахав той перед лицом, оценить масштаб трагедии: ногти сожраны почти под корень, все в желтоватых синяках и огрубевших небольших шрамах, костяшки сбиты (она дралась с кем-то?). Выглядит жутковато, но внутри было спокойно, так что, видимо, такая картина - скорее обыденность, чем исключение из правил.       Правая лапка все также не подавала признаков жизни. Зато получилось повернуть голову, и обнаружить ещё один объект в помещении: капельницу, провод которой тянулся как раз к недвижимому элементу, заботливо укрытому простыней по плечо. Возможно, как раз из-за этой мутноватой жижи рука и не подавала признаков жизни. Как и мозг, переваривающий информацию как-то неохотно и, кажется, больше на автомате, чем осознано. Но пока что, приходилось работать с чем есть.       Заманчивый пластик все ещё был в приоритете. Небольшое усилие, и столь желанный предмет наконец-то оказался в руке, хоть несколько капель, все же и пролилось мимо. И, о боги, в нем оказалась ещё и трубочка, что значительно уменьшало шансы окончательно выплеснуть драгоценную жидкость. К слову, обычную, возможно немного более солёную, воду.       Опустевший вскоре стаканчик был смят и отправлен в полёт, куда-то в сторону противного жужжания, но, ударившись о лопасти, метко возвращён неблагодарной женщине в лоб, после чего оказался снова на тумбочке. Все ещё комкообразный, но не сломленный.       Организм же, получив, наконец-таки необходимую порцию живительной влаги, немного воскрес, и был готов действовать. К примеру, попытаться таки оживить правую руку, которая, все ещё ощущалась как-то странно. Хотя теми же пальцами ног пошевелить удалось. Где-то на подкорке сознания зачесалось нехорошее предчувствие: что-то эфемерное, явно заглушённое чем-то посторонним (голова автоматически повернулась к капельнице).       Итак…       Так.       Сердце невольно дёрнулось, когда она медленно начала стягивать простынь.       - Да ёп твою мать!