Глава 1: Большие надежды

Зал был полон голосов, словно море, в котором Луна пыталась найти свой беззаботный островок. Свет скользил по сводчатым окнам, мягко окрашивая всё вокруг в оттенки спокойствия, которых ей так не хватало. Только стол Слизерина был необычайно тих. Даже старшекурсники, когда-то вызывавшие страх или презрение у студентов других факультетов, теперь ели молча, взгляды их были устремлены на свои тарелки. Некоторые посматривали друг на друга с тревогой, другие — с угрюмым непониманием. Луна гадала, кто из них действительно изменился, а кто лишь ждал возможности вернуть старые порядки, когда напряжение спадёт. За завтраками Луна предпочитала сидеть за столом Гриффиндора, рядом с Невиллом. Лидер Отряда Дамблдора и отважный герой, который ещё недавно осмелился отрубить голову Нагайне, казался ей оплотом спокойствия. В его присутствии она чувствовала себя защищённой, хотя защищаться сейчас было не от кого. — В этом году ты стала ещё более загадочной, — сказал Невилл сонным голосом, с интересом поглядывая на блюда вокруг. — Иначе я не могу объяснить, почему ты целую неделю пялишься в сторону их стола. Он потянулся за миской с овсянкой, продолжая задумчиво наблюдать за Луной. В его голосе не было осуждения, только дружеское подшучивание. — Я лишь предполагаю, кто из них по-настоящему поменял свои взгляды, — мягко ответила она, аккуратно перекладывая кусочки овощей на краю тарелки. — Ведь было бы логично давать им волю говорить всё, что они хотят. Тогда бы мы узнали, кого на самом деле стоит отправить… на перевоспитание. — Ты хотела сказать в Азкабан? — хмыкнул Симус, влезая в разговор. Луна вздрогнула. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Азкабан… Для кого-то это могло быть достойным наказанием, но для Луны прежде всего это был символ боли, которую не заслуживают даже те, кто когда-то ошибался. А уж тем более — те, кто стал жертвой чужих предрассудков и вековых традиций чистокровных семей. Слизеринцы, конечно, ей никогда не были близки, но никто из них не заслуживал места в тюрьме. Никто. Ещё больнее было слышать такую жестокость в словах Симуса. Луна отвела взгляд от стола Слизерина и в горле будто распустился тяжёлый узел тишины. — Невилл, я бы хотела обсудить с тобой одну идею после завтрака, — сказала она, пробуя эти слова на вкус. Обычно Луна не подбирала слов, когда хотела что-то сказать. Её мысли всегда текли легко и естественно. Но сейчас ей было трудно выразить то, что сидело глубоко в сердце. «Давай соберём Отряд Дамблдора, чтобы справиться с последствиями войны.» Нет, так звучало слишком резко. «Замок сам себя латает, а нам бы тоже не помешало собраться вместе.» Снова не то. Она машинально съела только белок глазуньи, оставив два нетронутых желтка. Среди овощей и фасоли они сияли, как две миниатюрные луны, отражающие потерянные души, скитавшиеся по этому миру. Луна ловила себя на мысли, как помочь им найти свет, прежде чем они окончательно растворятся в темноте. Невилл не был бы собой, если бы его терпение не закончилось через несколько мгновений. Он приложил пальцы к её левой ладони, пока правой она всё ещё держала вилку: — Если ты сейчас же не перестанешь мечтать, то опоздаешь на зелья. Луна моргнула и подняла взгляд. Все, кто сидел рядом, уже ушли готовиться к первому уроку. В Большом зале стало заметно тише, будто звуки растворились, оставив им немного уединения. Она взглянула на своего друга. Последний год изменил Невилла. Из неуклюжего подростка он превратился в уверенного, красивого молодого человека. В его лице появилась ясность, во взгляде — спокойная сила. Он стал мужественнее, но его доброта осталась прежней. — Ты тоже опоздаешь на травологию, если продолжишь сидеть тут, — заметила она, с лёгкой улыбкой. — Ты ведь не хочешь, чтобы мандрагоры опять обиделись. — Так что за идея? — спросил он с интересом. — Я тут подумала… Мы с тобой ведь уже переживали бурю, правда? — её голос звучал тихо, словно она боялась спугнуть собственную мысль. — И теперь мы разбираем завалы. Но после любой бури появляются новые ростки. Я знаю, что многим из нас трудно снова пустить корни… Она немного помолчала, выбирая слова, будто тянула их из глубины воды. — Мне кажется, было бы здорово собрать наш Отряд ещё раз. Восстановить его. Не чтобы бороться, а чтобы помогать друг другу находить свет, даже когда темно. Её дыхание замерло. Она ощущала, что воздух вокруг слушал вместе с Невиллом. Несмотря на внутреннее волнение, Луна вела себя невозмутимо. А всё происходящее казалось просто очередным причудливым сном. — Выручай-комната тоже многое пережила, — продолжила она. — Но она снова готова стать нашим домом. Мы могли бы встречаться там. Говорить. Или просто молчать рядом. Я даже думала, что можно попробовать кое-что новое. Например, способы успокаивать разум. Это помогло бы справляться с тяжестью, которую мы все носим. Что скажешь? Невилл слушал внимательно. Его глаза немного расширились, и в этом взгляде Луна прочитала не удивление, а понимание. — Это хорошая мысль, Луна, — сказал он наконец. — Нам всем действительно нужно место, где мы можем снова почувствовать себя… дома. Она улыбнулась едва заметно. Внутри стало чуть теплее, как будто кто-то осторожно зажёг свет. Авторские заметки: 🎧 «Sweet Dreams» — Emily Browning Some of them want to use you Some of them want to get used by you (Некоторые хотят использовать тебя, Некоторые хотят, чтобы ты использовал их.) Луна, которая после войны ищет свет и покой в мире, где многое кажется потерянным. Песня звучит её внутренним голосом — тревожно-мечтательным, почти шёпотом мыслей, пока она пробует вернуть себе чувство дома и защищённости. 💌 Когда писала эту часть, невольно вспомнила Гермиону из «Мятных конфет / боевых шрамов» и её тихое опустошение после войны. А атмосферу Большого зала подсмотрела в «Драгоценностях Глорианы». Обе истории когда-то накрыли меня целиком — и, кажется, немного остались в моём тексте.

☾☾☾

                                                 Женский голос — тихий, истеричный, безумный — прошептал прямо в ухо: «Выглядит горючим.» Тео замер. Не моргнул. Не вздрогнул. Пальцы сжали пергамент, будто это было единственное, что держало его здесь, в реальности, а не в пучине того, что шевелилось в голове. — Что случилось? Это опять повторяется? Тео медленно перевёл взгляд. Серые глаза смотрели на него слишком внимательно, слишком открыто. И это раздражало. Очень раздражало. Тео не нуждался в чужой тревоге. Не нуждался в том, чтобы Малфой пытался проникнуть туда, куда никто не позволял. «Будь уверен, он отлично горит!» Тео резко вдохнул. Внутри всё сжалось, будто кости скрипнули под собственным весом. «Это она про пергамент. Про пергамент.» Уставился на пустой лист. Голос замолчал, но его отголоски всё ещё дрожали где-то на краю сознания. Он кивнул. Просто кивнул. Потому что говорить было бессмысленно. Тео устал. До дрожи в пальцах. До тошноты. Его мысли слипались в вязкую мешанину боли, тревоги и странного, болезненного возбуждения. Как будто всё вокруг кричало, чтобы он разорвал тишину. Зажёг. Разрушил. Но он ничего не сделал. Драко, кажется, всё понял, потому что он вернулся к лекции и стал быстро писать конспект по трансфигурации. Тео знал этот жест. Малфой не собирался спрашивать. Он просто напишет всё слово в слово, чтобы потом объяснить, если понадобится. Хороший друг. Хороший человек. Если кому и было тяжело вернуться в школу после войны, так это им. Слизеринцам. Личный опыт не имел никакого значения. Не важно, где ты был и что делал. Мог прятаться за границей, мог ненавидеть всю эту идеологию, но если ты носил зелёное и серебряное, твоё имя уже было вычеркнуто. Тео не поддерживал идеалы отца, но и не был безумным фанатом маглов. Он следовал своим правилам. Они позволили ему выжить. Избежать метки. Драко вот не повезло. «Как вообще можно избежать клейма, когда сам Волдеморт живёт в твоём доме?» Он не повернулся к нему спиной, как сделали другие. И сейчас, когда чужой голос гремел в сознании, когда внутри клокотало непрекращающееся желание чувствовать хоть что-то кроме усталости, Тео знал: Малфой останется рядом. «Глупец.» Но, может быть, единственный, кто действительно мог понять его. За год войны Тео изменился внешне. Почти догонял ростом Драко, хотя для него это не имело значения. Худощавое когда-то тело обрело силу, стало собранным, хищным, готовым к прыжку. Глаза остались прежними — цепкие, ярко-зелёные. Лицо всё ещё привлекало взгляды: родинки на щеке, что любили разглядывать девушки, и та самая улыбка, которая невольно притягивала всех, вне зависимости от пола. Короткие кудри продолжали требовать укладки, хотя Тео редко утруждал себя этим — беспорядок ему шёл. На первый взгляд он выглядел почти безмятежно, как будто мир не смог его сломать. Но при ближайшем рассмотрении легко было заметить тёмные круги под глазами, неестественная бледность там, где раньше была здоровая оливковая кожа, и натянутая линия скул, словно лицо сжималось вместе с терпением. Но кто вообще всматривался в слизеринцев? Драко изменился сильнее. Некоторые шептались, что он стал похож на Люциуса. Слишком просто. Малфой не превратился в копию отца — он вырос. Лицо сохранило юношескую мягкость, но скулы стали резче, выражение — твёрже, словно любой проблеск эмоций был вытравлен до последней капли. Тренировки с Беллатрикс сделали своё дело. Лишили всего лишнего. Он двигался иначе: без суеты, чётко, каждое движение выверено, словно тело всё ещё ждало нападения. Взгляды на жизнь тоже изменились. Драко больше не верил в то, чему учили с детства. Но что толку? Репутация семьи Малфоев — ещё одно клеймо, которое невозможно стереть. Тео считывал это, даже когда Драко просто проходил мимо других студентов. В Хогвартсе парни почти не разговаривали на людях. Тео и Драко двигались по замку молча, но их и не нужно было слышать. Достаточно было видеть. Статные фигуры, выверенные до автоматизма манеры, ощущение опасности, исходящее от них даже при обычной прогулке. Год назад Малфой наслаждался бы этим эффектом. Но не теперь. Тео видел это. Просто не говорил вслух. После занятий они молча направились в пустой класс защиты от тёмных искусств. Тео нравилось это помещение: просторно, достаточно места для дуэльных тренировок, сложных заклинаний, для чего угодно. Но сегодня их привлекало не это. Сегодня они собирались создать сон-сферу. Инструмент для тех, кто был достаточно смел, чтобы столкнуться со своими кошмарами. Сон-сфера позволяла проживать их наяву — изменять ход событий, менять исход. Теория звучала просто. Практика была совсем другой. Это была уже вторая попытка. На первой неделе учёбы они приходили сюда, но не решились пройти до конца. Видеть собственные кошмары было невыносимо. Показывать их другому — ещё хуже. Но сейчас что-то поменялось. Драко неожиданно был готов рискнуть. Возможно, не ради себя. Больше ради Тео. Зелье сна без сновидений уже не работало. Их организмы привыкли к нему после месяцев беспрерывного приёма. И всё же Драко иногда удавалось поспать хотя бы четыре-пять часов. Тео… казалось, не спал вовсе. Драко ясно дал понять: если цена за спокойный сон Тео — пережить собственный кошмар, он готов её заплатить. Авторские заметки: 🎧 «Voices In My Head» — Falling In Reverse The voices in my head keep telling me I'm not okay It's feeling like a hurricane in my brain Dark clouds, hard times, bad weather Please don't make this last forever (Голоса в моей голове всё время твердят, что со мной что-то не так. В моей голове словно ураган. Тёмные тучи, тяжёлые времена, плохая погода. Пожалуйста, не заставляй это длиться вечно.) Тео осознаёт, что внутренний голос уже не просто отголосок усталости. Он живёт отдельно, диктует, шепчет, требует. И всё, что ему остаётся — держаться за реальность, пока она не рассыпалась в пепел. 💌 Зажигательный голос в голове Тео вдохновлён Уиллоу из игры «Don’t Starve». Я провела с этой пироманьячкой множество часов: когда она теряла рассудок, то начинала бесконтрольно поджигать всё вокруг. Уиллоу комментировала почти каждый предмет с точки зрения его горючести, и я была настолько очарована её огненным взглядом на мир, что без изменений реплик подарила эти комментарии голосу в голове Тео.