Глава 2: Обнажённые кошмары

Тео Нотт на протяжении долгого времени был единственным мостом, который соединял Драко с внешним миром. Он каким-то чудом умудрялся быть одновременно душой компании и лучшим другом Пожирателя — поистине уникальное достижение, достойное отдельной главы в «Современных чудесах магического мира». Тео не боялся, не отворачивался, не давал утонуть в одиночестве, даже когда весь остальной мир давно списал Малфоев со счетов. И теперь, после войны, этот мост всё ещё держался. И когда Нотту потребовалась помощь, Драко оказался рядом вовсе не от доброты. Он не любил это слово — дружба. Оно было каким-то… громоздким, липким, слишком публичным. Но, по крайней мере, в этой вселенной действительно существовало что-то, что их связывало. Слизеринцы работали чётко и слаженно, словно репетировали это сотню раз. Пока Драко шёл в центр класса, сосредоточенно прокручивая в голове весь проклятый план, Тео уже накладывал запирающие и заглушающие чары. Драко мельком подумал, что, возможно, стоило хотя бы намекнуть, что именно он собирался делать, прежде чем тащить ещё одного страдальца в эпицентр личного ада. Но Нотт не спрашивал. И желание начинать разговор первым так и не пришло. «Мы оба слишком вымотаны, чтобы обсуждать, кто из нас больше нервничает. И слишком уставшие, чтобы притворяться, что всё нормально.» План был прост. Несколько лет назад Драко наткнулся в домашней библиотеке на книгу о сон-сферах, которую он прочитал от корки до корки. Там было много интересного: можно было усиливать приятные сны, добавлять ощущение защищённости, восстанавливать забытые видения. А ещё… можно было делать сны мрачнее. Опаснее. В пятнадцать лет мысль о том, чтобы превратить ночной кошмар в игру, казалась заманчивой. Теперь же… эта идея заставляла сердце биться от страха. Ему нужно было другое заклинание. То, что создаёт сон-сферу, позволяющую контролировать сновидение, менять его, бороться с кошмаром. По крайней мере, так утверждала книга. Он помнил слова, помнил взмах палочкой. Не помнил, правда, как именно это должно работать. И, что ещё хуже, не знал, увидит ли Тео всё, что скрывается в его голове, или только разрозненные образы. Драко морально готов был показать сон. Но если всё сведётся к отрывкам, это было бы куда менее унизительно. Потому что последнее, что он хотел — выставить напоказ свою слабость. — Ты готов? — Тео не улыбался, но голос всё ещё звучал неприлично звонко и жизнерадостно, как будто они собирались сыграть в Квиддич, а не копаться в чужих кошмарах. «Нет. Конечно, блять, нет. Что может быть хуже, чем устроить частный показ снов для лучшего друга?» От одной только мысли о том, что сейчас будет, хотелось сразу договориться с Тео: как только они выйдут, тот получит Обливэйт. Потому что иначе он будет знать. «А если после этого всё превратится в хаос под управлением гоблинов? Если Нотт начнёт видеть во мне не союзника, а жалкий фарс? Если уважение рассеется, оставив лишь раздражающее сочувствие?» — Готов, — машинально выдавил он, так и не удостоив Тео взглядом. Палочка дрожала в руке. Драко крепче сжал пальцы, раздражённый предательством собственного тела. «Проклятые тролли, Малфой, найди хоть крупицу собственного достоинства.» Если бы кто-то сказал ему год назад, что он добровольно откроется перед другим человеком, он бы рассмеялся. Громко, с издёвкой. Но сейчас ему было не до смеха. Он чувствовал себя голым. Будто кто-то методично срывал слой за слоем маски, что он так старательно надевал всю жизнь. И Нотт, судя по всему, собирался всё увидеть. Тео закончил с последним охранным заклинанием и встал рядом. Он выглядел измотанным, но каким-то чудом сохранял спокойствие. Драко поймал на себе мимолётный взгляд — излишне тёплый, полный доверия и скрытого сочувствия. Возможно, кому-то это должно было помочь. Но почему-то Драко становилось только хуже. Тошнота подступила к горлу. «Если я покажу ему кошмар… Если Тео увидит меня настоящим…» Мысли метались, ударяясь о черепную коробку. Там, в этом сне, не было ни единого щита. Только голая правда. Страхи. Вина. Слабость. Всё, что он годами прятал за тщательно отточенной маской. Даже от самого себя. Презрение к себе он терпел годами. А вот открыться перед Тео… нет, это уже другая планка пыток. Но выдержит ли он взгляд друга? Нотт, который даже в самые паршивые времена оставался стойким, раздражающе лучезарным. — Если что-то пойдёт не так, остановим сразу, — пробормотал Драко. Больше для себя, чем для друга. Слабая попытка создать иллюзию контроля. — Окей. Но мы справимся, — Тео сказал это так, будто и у него и мысли не было в этом сомневаться. «Справимся.» Горькая уверенность? Нет, это даже хуже. Она словно висела у него над головой, как тяжёлый канделябр на тоненькой ниточке. Как будто это можно было назвать уверенностью. Он взмахнул палочкой и выдохнул: — Somnum Vincere! Посреди класса начал зарождаться мерцающий купол, наполняя пространство тусклым серебристым светом, от которого становилось холоднее и сложнее дышать. Тишину резал лёгкий шорох — словно сама сфера пробуждалась, шепча мысли из самых потаённых уголков сознания. Мурашки бежали по коже, словно предупреждая: «всё, Малфой, дальше идёшь без защиты». Образы начали всплывать ещё до того, как купол окончательно сформировался. Холод. Тьма. Боль. Лицо, которое он каждый день видел в зеркале, но теперь искажённое страхом. «Нет… не сейчас.» Сердце глухо ударилось о рёбра и будто застыло. Сфера сомкнулась, и комната растворилась, оставляя лишь свет, мерцающий внутри. Перед ним раскинулась сцена кошмара. Драко стиснул зубы, ощущая, как ледяной ком подбирается к самому горлу. Отступать было некуда. Авторские заметки: 🎧 «Heaven» — Solence I think we could reach heaven If go through hell And trust each other (Думаю, мы могли бы достичь небес, если пройдём через ад и будем доверять друг другу.) Небеса в этой песне — не награда, а редкая передышка. Чтобы добраться до неё, им придётся пройти сквозь пламя, и не позволить доверию сгореть.

☾☾☾

Тео стоял, слегка склонив голову набок, изучая, как дрожит рука Малфоя. «Неужели это тот самый Драко Малфой? Величественный, безупречный, с хладнокровием змеи и самодовольством коронованного наследника?» Сейчас он выглядел иначе. Уязвимым. Почти… живым. Как будто его вечная окклюменция дала трещину, обнажив под ней нечто человеческое. «Боится, что я осужу? Нет, Малфой. Я видел мрак и похуже. Например, в себе.» Но, разумеется, голос не мог не встрять: «Что-то интересное. А вдруг твой друг не тот, кем кажется? Или это ты не тот, Тео? Он покажет свой страх, так покажи ему свой. Сожги всё к чертям!» Где-то в груди неприятно дёрнулось, словно шёпот впился глубже, чем должен был. Даже если так… ничего не поменяется. Тьма есть в каждом. Тео выпрямился, легко натягивая свою фирменную улыбку. Ту самую, которую все знали и любили. Дружелюбный, обаятельный Тео Нотт. Живое напоминание, что человек может смеяться и в аду. «Почему Малфой думает, что я отвернусь? Я же рядом.» «Лжец.» Он слышал этот голос слишком долго. В тринадцать лет решил — хватит. Пора дать ему облик. Она должна быть невысокой. Гибкой. Изящной. Обволакивающей, как дым. Чёрное платье облегало тело, превращая её в живую тень — бесшумную, неуловимую. Она двигалась, как кошка: шёпот то в левом ухе, то в правом. Всегда на цыпочках. Даже на каблуках. Тео не менял этот образ никогда. Опасная. Он чувствовал это каждой клеткой. Не просто карие глаза — чёрные, угольные, в которых вечно плясал огонь. Кожа бледная, но воображение добавило капризную россыпь веснушек. Волосы — длинные, волнами ниспадающие на грудь, безупречные до последнего завитка. Не то беспорядочное гнездо, что носила Золотая Грейнджер. Нет. Эти были совершенством. И красная помада. Акцент, бросающий вызов бледности. Чертовски к месту. Возраст? Он не знал точно. Но голос был взрослый, тёплый, с лёгкой хрипотцой. Значит, где-то между двадцатью пятью и тридцатью. Двадцать семь. Красивая цифра. Она никогда не говорила в полный голос — только шёпотом, бархатным, обволакивающим, с искрой безумия. В каждом слове ощущались страсть, давление, требование. Она приказывала, и первое время он покорно подчинялся. Поджигал всё, что она просила. Смотрел на огонь так долго, как ей хотелось. И она всё время возвращалась, чтобы попросить большего. Впервые он отказал, когда его пальцы коснулись колдографии умершей матери, а голос потребовал сжечь её. В тот день идеальная женщина взбесилась. Её шёпот стал огнём, болью, гневом, от которого хотелось кричать. С тех пор она перестала быть совершенством. Её нежность исчезла. Остался только истеричный, капризный голос, требующий, требующий, требующий. Она стала сварливой женой, от которой невозможно избавиться. Пять лет назад он её придумал, а теперь ненавидел. Тео поморщился. Этот голос в голове звучал слишком привычно, чтобы пугать, но уже начинал раздражать до зубного скрежета. Сколько раз он пытался её заглушить? Сколько раз уверял себя, что больше не поддастся? И всё же эта настырная дрянь снова и снова находила лазейки в его сознании, шептала, сверлила, точила. Он нахмурился, резко провёл ладонью по лицу, будто стирая липкий след её присутствия. И только тогда понял: воздух вокруг стал другим. Густым, как сгусток чужой воли. Драко уже вызвал сон-сферу. У него получилось. Тео поднял взгляд. Серебристый туман закручивался вокруг, мягко пульсируя в такт дыханию Малфоя. Всё, процесс пошёл — сон разворачивался, втягивая их внутрь. Тео приподнял бровь. «Ну да, Малфой-мэнор. А что ты ожидал? Кабинет директора?» Он шагнул вперёд, и пол под ногами глухо откликнулся. Коридор был узким, мрачным, будто выточенным из холода. Казалось, стены были сырыми. Они дышали, медленно сжимаясь, и воздух становился плотным, вязким, как ртуть. Вдоль коридора выстроились портреты Малфоев. Их взгляды — одинаково холодные, одинаково осуждающие — следили за каждым движением. Тео почувствовал, как раздражение поднимается к горлу, но сдержал язвительный комментарий. Он знал: в сон-сфере всё личное, и чем глубже она уходит, тем меньше права вмешиваться. Шаги Драко были резкими, выверенными, но в них чувствовалось напряжение. Он внезапно остановился. На стене перед ними висел портрет Люциуса Малфоя. Лицо на картине выглядело слишком живым. И в следующий миг Люциус сделал шаг вперёд и… вышел из рамы. Неестественно легко, словно ткань сна сдалась под его волей. Холодный, отточенный до ледяной безупречности взгляд. Медленные, выверенные движения. Каждое сопровождалось тяжёлым эхом, раскатывающимся по коридору. Тео на мгновение забыл, что всё это иллюзия. Драко не шелохнулся. Но его плечи были напряжены до предела, а пальцы едва заметно дрожали. — Драко, — голос Люциуса звучал, как металл, царапающий камень. Он протянул руку и сжал запястье сына. «Вот это уже хреново.» Драко дёрнулся, но хватка оказалась мёртвой. Он рухнул на колени, ладонью ударился о камень — и всё равно поднял взгляд, будто не собирался уступать даже отражению отца. И тогда Тео заметил, как на коже Драко проступили серые пятна. Камень полз вверх по его рукам, по шее, застывая на лице. «Прекрасно. Он превращается в фамильную реликвию.» — Ты знаешь своё место, — произнёс Люциус почти мягко, и от этой мягкости стало только страшнее. По коридору прошёл гул. Портреты ожили. Шёпот заполнил пространство. Голоса были давящие, густые, похожие на предсмертные хрипы. Они то отдалялись, то подступали ближе, смешиваясь в зловещую какофонию. На стене вытянулась тень Тео. Она деформировалась, повернула голову к Драко. С тем же презрением, что и портреты предков. «Это сон. Просто сон. Только сон.» Но кошмар будто чувствовал их. Он цеплялся, жадно, с той живой силой, которой не должно быть во сне. Тео взглянул на спящего на полу друга. Серые пятна начали проступать уже в реальности, на руках Драко, за пределами сферы. «Так. Всё. Довольно.» — Проснись, Малфой, — процедил Тео, и в голосе звенела не жалость, а гнев. На кошмар. На Люциуса. На всё это дерьмо. Он поднял палочку, и вспышка яркого белого света разорвала коридор на части, сметая лица предков, стены и отца. Мир треснул и исчез. Драко рухнул вперёд, тяжело дыша, как будто только что вынырнул из-под воды. Тео стоял, скрестив руки на груди, и медленно выдохнул: — Очаровательно. Только в твоих снах отец оживает не для слов «я горжусь тобой», а чтобы сделать из тебя каменную статую. Прости, что испортил семейную идиллию. Так где там твоё место? В вашем роскошном саду? На пьедестале? — он осёкся, но было поздно. Драко поднял голову. Взгляд его был тусклый, уставший, но твёрдый. Он просто отмахнулся, будто мог стряхнуть с себя весь этот кошмар. — Всё, — хрипло выдал он. — Закончилось. — Ага. Закончилось. Хотя твой сон, признаю, с постановочной точки зрения великолепен. У меня всё проще — просто монстр бегает по тёмному лесу. Драко коротко усмехнулся. — Может, мы оба монстры? — Возможно, — ответил Тео, протягивая руку. — Но один из нас точно умеет создавать кошмары с размахом. Авторские заметки: 🎧 «We will remember» — In Flames We have come so far Crawled through knives and artifacts (Мы прошли так далеко, Проползли сквозь ножи и артефакты.) Ignore the fixed ideals Serve your restless soul (Забудь о навязанных идеалах, служи своей беспокойной душе.) Иногда именно в молчании и в жестах мы создаём самые крепкие связи. 💌 Но что же это за голос такой в голове Тео? Жгучий, бархатный, с огнём в каждом шёпоте… Он появился, когда Тео был ребёнком, и с тех пор никогда не отпускал. Совершенство, которое превратилось в каприз. Тёплое, опасное, требующее… Может, вы слышите его вместе с ним? А кому на самом деле принадлежит этот шёпот и почему он снова заставляет Тео подчиняться? Посмотрите в огонь, может быть вы тоже это чувствуете?