Глава 36: Это конец

У Тео, конечно, ничего не получалось. Он смотрел на страницу с иероглифами и чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя тыквенный сок в момент перегонки — пустым, горячим и абсолютно бесполезным. Когда он только открыл книгу в башне старост, текст складывался в смысл. Будто кто-то уже прочитал его за него. Всё было чётко, выверено, красиво. А теперь — мрак. Язык закрылся перед ним. Или разум сам себя выпотрошил. Он раздражённо перевернул страницу. Английские источники были жалким утешением: водянистые пересказы, выжатые из старых легенд. И всё же одно они утверждали единогласно: кицунэ всегда исчезают после разоблачения. Уходят без шума. Даже если у них дети, мужья, клочки прошлого. Просто исчезают. «Ну что же. Значит, всё по плану.» Тео хмыкнул. Горько. Резко. Почти весело. Если она действительно ушла. Не временно, а по-настоящему… то можно перестать мучить себя иероглифами. Всё, достаточно. Это конец. Он свободен. Осталось только привыкнуть к этому ощущению пустоты внутри себя. И жить, как обычные люди. Тео откинулся на спинку кресла, прижал пальцы к переносице. В голове была пыль, не мысли. А перед глазами — два пункта. Экзамены и Луна. Он раздражённо выдохнул сквозь зубы. Луна. Её тело всё ещё ощущалось на его пальцах, как фантомная боль. После той ночи что-то в нём сломалось. В плохом смысле. Стало слишком… нужно. Неудобно. Серьёзно. Он не хотел ни отношений, ни чувств. Хотел контроля. А получил зависимость. «Молодец, Нотт. Прекрасно сыграно. «Превосходно» за идиотизм.» Тео резко открыл учебник и начал листать страницы. Как будто бумага могла стереть образ, запах, голос. Как будто можно было выучить десять параграфов и забыть, как звучит её голос, когда она смеётся сквозь поцелуй. Раньше по учёбе всё складывалось само. Образы, логика, память. Схемы. Рефлексы. Чужие ошибки в заклинаниях он вычислял с полуслова. Всё работало быстро, точно, красиво. А теперь? Теперь даже знакомое казалось чужим. Текст рассыпался. Формулы не цеплялись. Мысли пролетали сквозь голову, как сквозняк сквозь разбитое окно. Он резко поднялся, пошёл в библиотеку. Взял с собой любимое перо. Идеально разложил материалы на столе. Лампа светила правильно. Контроль. Спокойствие. Ритуал. Закрыл глаза. Сосчитал до трёх. «Так. Ничего страшного. Просто рассеян. Просто Луна.» Мозг, конечно, тут же услужливо выдал образ. Прядь волос, накрученная на его палец. Тепло её плеча. То, как она дышала, когда засыпала. Как будто он — безопасное место. Как будто… Достаточно. Он резко дёрнул головой. Словно мог вытряхнуть её из черепа. «Соберись. Ты никогда не тупил в трансфигурации. Никогда.» Тео схватил конспекты. Листал их как врага. С яростью. Слова не держались в голове. Абзацы не врезались в память. Всё мимо. Он открыл сложную схему. Упёрся взглядом. Застыл. Паника не ползла. Она вонзалась, как нож между рёбер. Глухо, точно, намертво. «Это просто влечение. Просто эта чёртова светлая Лавгуд. Влезла в голову. Сожгла всё дотла.» В голове уже два дня витала тишина, в теле ощущалась небывалая лёгкость. Тревожная, искусственная, как после одного из его зелий. Та же стерильная пустота, на которую он подсаживался тайно, отчаянно, с маниакальной точностью в дозах. Он всегда думал, что глушил хаос. Но похоже, что он глушил её. Что, если всё это время зелья были единственным способом выключить в себе ту часть, что не замолкала даже ночью? Даже в тишине? Тео провёл рукой по волосам, наклонился над учебником. «А если это вообще не были мои знания?..» Эта мысль пронзила мозг, как игла. Он отклонился назад, уставившись в потолок. «Если все мои уверенные ответы были её шёпотом?» Медленно повернул голову, как хищник в клетке. Студенты сидели над конспектами, переговаривались, зубрили. Кто-то проверял друг друга по билетам, смеялся в голос. Они могли. Без неё. Без внутреннего голоса. Без чужих рук на плечах, когда падаешь. «А я? Я что вообще умею сам?» Кулаки сжались под столом сами по себе. До боли в суставах. До хруста. Тео не был один ни дня за последние десять лет. Ни мгновения. Всё время внутри кто-то жил. Помогал. Вёл. Как мать ведёт ребёнка за руку. Тихо. Терпеливо. Он стиснул зубы, почувствовав вкус злости. Сейчас он остался один. Совсем. Осталось только решить, кто же он. — Тео?.. — позвал кто-то, почти шёпотом. Он вздрогнул. «Луна?» Но, повернув голову, увидел Асторию. И стало только хуже. Тео не хотел никого видеть. Только её. Только свою Луну. — Привет. Ты… — она запнулась, подбирая слова, как будто они были стеклянными. «Ну давай, Гринграсс. Попробуй не задохнуться от собственной вежливости. Неужели правда думаешь, что я тебя сейчас укушу? Хотя идея не худшая.» — Ты мог бы передать Драко вот это?.. — тихо спросила она и протянула конверт. Тео посмотрел на неё. Медленно моргунл, с выражением, будто она протянула ему сломанный снитч. «Ты серьёзно? Сейчас? Когда я даже не уверен, в авторстве собственных мыслей?» Всё раздражало. Голос — слишком вежливый. Это лицо — слишком спокойное. Взгляд — будто она и правда думает, что он что-то решает. «Ты ошиблась адресатом, Гринграсс. Я не почтовая сова. Я ошибка. Я тень. Я чертовски занят тем, что рассыпаюсь к салазаровой матери.» — У тебя сова сдохла? — бросил он сквозь зубы. Резко. Почти с хрипом. Астория замерла. Её губы чуть приоткрылись от неожиданности, ресницы дрогнули. Она выглядела так, будто он ударил её. — Что? — растерянно выдохнула Астория. Он подался вперёд. Голос стал ниже, злее, точнее. — Или ты решила, что я прекрасно справлюсь с этой ролью? Да? Милый Тео. Уравновешенный. Надёжный. Удобный? — Н-нет… Я просто… — попыталась она. — Что непонятного я сказал? — рявкнул он, уже не сдерживаясь. — Нет. Не передам. Не будь идиоткой. Вокруг повисло гробовое молчание. Головы поднялись, кто-то шепнул что-то соседу. В библиотеке стало слишком тихо. Слишком людно. Он опустил взгляд. Астория стояла и не знала, что делать со своими руками. Конверт дрожал. Как и её губы. Она побледнела. Тео резко сгрёб учебники, конспекты, перо, чернильницу. Не глядя на неё. И без того знал: она не виновата. Но именно это злило ещё сильнее. А она ведь всего лишь хотела передать дурацкое письмо. За ужином всё стало ещё хуже. Луна сидела за столом Гриффиндора и мило ворковала с Лонгботтомом и Уизли. «Ничего не случилось, да, Лавгуд? Не до конца? Тогда что, чёрт возьми, я сейчас вижу?!» Он помнил её слёзы. Помнил, как она прятала лицо у него на груди. Как сжимала пальцы на его спине, цеплялась, будто тонула. А теперь — этот Лонгботтом, которого она якобы не хотела целовать. Вот так наивный Тео был настроен на неприсущую его натуре нежность, мечтал о сближении во сне, а в реальности получил нож под ребро. Он смотрел, как гриффиндорец легко, как бы невзначай, приобнял её за плечи. А она засмеялась. После всего. «Я думал, что мы — это больше, чем сцена во сне. Оказалось, меньше, чем ужин с Лонгботтомом.» Он не мог оторвать взгляда. Это было унизительно. Это было тошнотворно. «Что я делаю? Мечтаю о её теле, касаюсь сквозь ткань, как проклятый, а она выбирает этих.» И он почувствовал себя грязным рядом с этим светом. Похотливым. Проклятым. Потому что его желания — не про свет. И не про эти дурацкие улыбки за столом. Они всегда глубже. Темнее. Он жаждал контроля, боли, признания. Хотел слышать, как она стонет его имя. Желал чувствовать, как она ломается — не от боли, а от близости.Чтобы она не только хотела его, но принадлежала ему. До последней тени. Тео стремительно поднялся, опрокинув кубок. По пути задел мантией чью-то тарелку и вышел из Большого зала. Шёл сквозь прохладные коридоры, почти бегом. Тео ненавидел самого себя за слабость. За то, что открылся. За то, что ждал чего-то от неё. И одновременно был зол на неё. За то, что не оправдала его фантазию. Потому что он придумал Луну. Особую. Принадлежащую ему. Тихую и нуждающуюся. А она — живая, сложная, непредсказуемая и не его. Сегодня ночью он не будет ждать, не будет просить. Нет, он не причинит ей вреда. Но он хотел, чтобы она почувствовала, кого она отвергает. «Ты улыбаешься другим, Лавгуд. Но трогаешь только меня. Ты можешь бежать. Прятаться. Притворяться. Но мы оба знаем, кому ты принадлежишь, когда гаснет свет.» Коридоры сменились холодным подземельем. Тео не мог ничего. Ни учиться. Ни читать. Ни спланировать ночь с ведьмой. Грудь охватило ощущение заполненности. В пальцах появилась дрожь. Не от ярости, а от силы. Он чувствовал, как воздух вокруг чуть искривился, словно что-то, кто-то, вернулся. «Гриффиндорец видит в ней свет. А я помню, как он жёг тебя изнутри.» Тео резко остановится. Это точно был её голос. «Ты… не уходила?» Ответ пришёл смехом, отразившимся от стен коридора. Тихим, шепчущим, до боли знакомым и ласковым: «Я дала тебе вкус свободы. Чтобы ты понял, каково это — быть одному. Не лги мне, Тео. Тебе не понравилось.» Он запрокинул голову и рассмеялся. Впервые за долгое время. Легко, почти по-настоящему. Он даже не сразу понял, почему. Просто стало правильно. Всё встало на свои места. Этим вечером он прочёл учебник по трансфигурации от начала до конца, не отвлекаясь ни на что. Информация укладывалась в голове быстро, как будто мозг наконец избавился от шума и мешающих мыслей. Затем он бросил взгляд на книгу по мифологии, но открывать её не стал. «Это мне уже не нужно.» И пошёл в душ. Сегодня ему хотелось воды особенно горячей. Обжигающей. Настоящей. Когда он её выключил, вся ванная была наполнена облаком пара. Тео стоял посреди ванной комнаты — мокрый, сияющий, живой. Он вытянул вперёд руку и сотворил живой огонь. Пламя возникло мягко, огненными лентами, что окутали тело, как шёлк. Он закрыл глаза. И чувствовал… удовольствие. Нет, не просто. Он чувствовал себя. Так и должно было быть. Гораздо лучше, чем пытаться быть нормальным. Это было естественно. И Тео понял: он больше не один. И никогда не был. Во сне, как всегда, явно ощущалось приближение Луны. Она появилась на границе рунного круга. Дезориентированная, чуть более медленная, чем обычно. Как будто провал между мирами сбил её внутренний компас. Тео ждал её не так, как обычно. Он подкрался. Бесшумно. Уверенно. Как хищник. Он не был из тех, кто делает сцены. Он делал выводы. И… прикосновения. Рука моментально прижала её к стене, не с угрозой — с намерением. Не чтобы запугать. А чтобы напомнить. Где они. Кто они. Что между ними. Тео посмотрел на её плечо, то самое, к которому сегодня прикасался гриффиндорец. Смахнул с него невидимую пылинку. Почти ласково. Луна удивлённо улыбнулась. Мягко, чуть сбито, как будто не до конца понимала, что происходит. «Ну, конечно.» — Ты обнимаешь других, — сказал он негромко, но в голосе было что-то едкое, как уксус. — И потом приходишь сюда. На её лице вспыхнуло непонимание. Шок. Она не ожидала. Стоило немного сбавить тон. — Мне не нравится, когда к тебе прикасаются другие, — перефразировал он. Теперь она замерла по-настоящему. В её взгляде что-то мелькнуло — вина? страх? удивление? Тео не стал разбирать. — Ты ведь понимаешь, — сказал он уже шёпотом, — что я не делю тебя. Ни с кем. Луна смотрела на него. Долго. Глубоко. Но не оттолкнула. — А я не понимаю, почему ты думаешь, что меня можно делить, — тихо ответила она. Эти слова обожгли. И как же красиво они прозвучали. Он медленно взял её за запястье — осторожно, почти трепетно. Пальцы скользнули по коже. Проверяя. Ощущая. Как будто искал след чужой энергии, чужого присутствия. Луна хотела что-то сказать. Брови приподнялись, губы дрогнули. Но слов не вышло. Она просто смотрела. И стала дышать намного чаще. Тео прижал её запястье к губам. Провёл языком, нежно и медленно. Получилось прикосновение, наполненное тонкой, горячей страстью. Но он всё ещё придерживался какой-то границы. А затем прикусил. Даже не целовал. Влажно метил нежную кожу. «Стереть. Забрать. Назначить своим.» — Твои руки, твоя кожа… — Голос сорвался. Он проглотил эмоцию. — Они мои. Луна сделала шаг ближе. Или это он потянул её за плечо? Он не знал. Сознание плыло. — Тео… — шепнула она. Его имя сорвалось с её губ так, словно обжигало изнутри. В этом звуке было всё: страх, удивление и странное необъяснимое принятие. И именно это сбило его с ног. Она не убрала руку. Когда он оторвался от её запястья, пальцы, уже знакомые с её кожей, вновь скользнули по ней. Медленно. Осторожно. Казалось, он снова учился её касаться. Проверял, впускает ли. Тео был предельно нежен. Внимателен. Он склонился, прижал лоб к её виску. Дышал тяжело, глухо, потому что только так мог удержаться от большего. — Это твоя ошибка, Луна, — прошептал он. В его словах уже не было никакого осуждения. Лишь страсть и глубокое желание. Он позволил ей понять, что будет с ней и её чувствами, несмотря на всё. Даже если это чертовски больно. — Не делись собой с тем, кто не слышал, как ты дышишь, когда дрожишь, — добавил Тео. Луна всё ещё молчала. Слишком тихая. Слишком спокойная. Будто сама не знала, что чувствует. «Правильно, чувствуй вину.» — Я мог бы стереть все его прикосновения, — его голос стал ниже. — Хочешь? И отстранился совсем чуть-чуть, чтобы увидеть её глаза. Но увидел растерянность. Однако, она не отвернулась. И в этом было всё. Он скользнул ладонью вниз, сначала по руке, затем по боку, где ткань едва касалась кожи. — Позволь мне сделать это иначе, — прошептал он. — И ты больше не захочешь других. Он склонился к ней ближе, чтобы поцеловать. Но она отвернула лицо, подставив шею. Губы тут же коснулись тонкой кожи под её ухом. Как будто это было не про страсть. А про выбор. Запах был тот же. Принадлежащий Луне. Но не такой, как раньше. Сейчас он был… гуще. Теплее. Со вкусом солёной карамели. Всё ощущалось так, будто её тело пульсировало где-то в глубине. Тео нахмурился. Его тянуло. Почти тошнило от желания. — Что с тобой?.. — спросил он, и пальцы машинально скользнули по её талии к бёдрам. Луна упорно молчала. Не оттолкнула. Но и не притянула его ближе. Тео застыл. Даже на миг обледенел. В её взгляде не было страха. И в то же время не было открытости. Той привычной искры, что раньше зажигала в нём огонь. Молчание резануло. «Это конец. Доигрался Тео. Она просто пришла сказать, что теперь с ним.» Он сжал кулаки. Дыхание сбивалось. Разум всё ещё не понимал, но тело знало. Где-то глубоко. На зверином уровне. Что-то было не так. Слишком не так. Её движения были вялыми, словно изнутри что-то тянуло вниз. Кожа была непривычно горячая. Тео почувствовал это раньше, чем осознал. И в какой-то момент, в этой тишине, посреди злости и страха, догадка прошила его насквозь. Она была в своём женском, странном, чужом для него состоянии. В любой другой ситуации он мог бы надавить. Легко. Принудить. Заставить. Но не стал. Тео резко отпрянул назад. Будто его оттолкнули невидимой силой. — Ты… не такая, — голос резанул тишину, едва сдерживая раздражение. — Как раньше. Луна вздрогнула. Попыталась улыбнуться, но в этой улыбке было больше защиты, чем тепла. — Просто день такой, — сказала она. — Не стоит беспокоиться. Тео промолчал. В глазах потемнело от внутреннего конфликта. Всё внутри ныло — желание, злость, непонимание. Невидимые иглы впивались в каждую мышцу. И это бесило. Он сделал ещё шаг назад, чтобы не поддаться собственной жестокости. «Чёрт побери, зачем ты вообще пришла сегодня? Чтобы вот так смотреть? Ускользать?» — Ладно, — голос стал таким холодным, что, казалось, ледяной воздух пробежал по комнате. — Пусть будет день. Тео вздохнул. Тяжело. Как если бы скидывал с себя груз. — Нам предстоит неделя экзаменов, не будем тратить силы зря. Неожиданно для себя схватил её за руку, принуждая идти с ним. Луна попыталась сопротивляться. — Тео, я… Он поднял глаза, пронзая её взглядом. «Ты боишься меня? Серьёзно?..» Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. — Ты просто хочешь, чтобы кто-то был рядом. Вот и всё. — Его слова звучали твёрдо, но без упрёка. Он пытался понять, принять. Хотя внутри всё горело. Она легла в кровать, свернувшись в тугой комок. Колени были прижаты к груди, руки под щекой. Не испуганная. Не стыдливая. Но непривычно закрытая. Тео стоял посреди спальни, не двигаясь. «Прекрасно. Она кровоточит, дрожит и молчит. А я, гений общения, даже не знаю, как выжить рядом с этим. Спасибо, Лавгуд.» Он даже боялся её трогать. Как будто его собственное прикосновение могло разбить её. — Прости, — прошептала вдруг Луна. Он вздрогнул. Луна не извинялась просто так. Никогда. — За что? Она не повернулась. Только плечи едва заметно дрогнули. — Не знаю. За то, что не могу. За то, что… это слишком. Всё слишком. Слишком — для неё. Слишком — для него. Глухо кольнуло под рёбрами. С непривычки жалило изнутри. Нежность, которую он не звал. Жалость, на которую был не способен. Он опустился на свой край кровати. Туда, где между ними оставалась пауза. Безопасное расстояние. Молчал. Долго. Потом всё-таки заговорил. Голос звучал глухо, как будто через горло прошла пыль: — Ты не обязана. Тео мог бы выгнать её. Мог разозлиться. Или надеть ту маску, что спасала его столько лет — холодную, насмешливую, резкую. Но не стал. Пальцы осторожно нашли прядь её волос. Мягкую, чуть спутанную. — Это сон, — его голос стал тише. Почти ласковый. — Мы можем просто спать. Или… летать. Или найти и съесть меч Гриффиндора. Я не возражаю. Луна чуть шевельнулась. Как зверёк, проверяющий, безопасно ли. Он осторожно лёг рядом и ждал. Желание всё ещё гудело в теле. Отголосками. И он понял, если они будут молчать, она уйдёт мыслями куда-то дальше. — Я тебе говорил, что терпеть не могу слизеринский подвал? — сказал он неожиданно. — Влажно. Плесень. И Драко. Это как три уровня проклятия. Но оказалось, что без Малфоя там стало хуже. Она не ответила. Но Тео заметил, как уголок её губ чуть дёрнулся. — А ещё…  — продолжил он, зарывшись носом в её волосы, — эльфы на кухне явно сговорились. Они хотят моей смерти. Я не понимаю, как мои однокурсники могут есть эту еду и не жаловаться. Он чувствовал, как она дышит. Тихо. Ещё настороженно. И продолжил, почти шепча ей в затылок: — И вообще…  — добавил он нежно, — вдруг мы с тобой просто персонажи какой-то книги? Нас выдумали. Луна резко повернулась к нему. — Что? — испуганно спросила она. Тео усмехнулся. — Глупая моя, я шучу, — сказал он, нежно целуя её в губы и притягивая в свои сонные объятия. Её всхлип выдернул его из сна, как плеть. Резкий вдох. Он почувствовал, что обнимает холод. Луна дрожала. В темноте комнаты казалось, она сжалась в комок, чтобы раствориться изнутри. Тео смотрел, не понимая. Сердце колотилось от беспомощности. — Луна?.. — голос вышел сухим, почти безразличным, но с едва скрытой остротой. — Это… какой-то гормональный кошмар? Или что? Она еле слышно всхлипнула. Промолчала. «Я могу знать о её цикле по количеству сказанных слов в сутки. Чёртово исследование в реальном времени.» Он сел, повернулся к ней. Быстро нашёл её ледяные руки. — Что случилось? Луна не сразу ответила. Как будто в горле застряла кость. Потом последовал рваный выдох. — Я была у Чернильщика, — выдавила тихо, будто боялась, что её голос разобьёт комнату. Тео с силой выдохнул, усмехаясь. С плеч упал камень. — Это всего лишь сон. Всё это — лишь сон. Он уже хотел притянуть её в объятия. — Нет, — возразила она. — Я была у него сегодня. В реальности. Внезапное молчание стало густым, словно туман. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как гнилые фрукты на дереве. — Повтори. Она кивнула. — Зачем? — спросил он строго. Луна отвела взгляд. Её голос стал чуть тише, почти извиняющимся: — Я хотела вернуть тебе воспоминание. На миг всё в нём замерло. Мысли остановились. В голове кто-то выключил свет. А потом они вспыхнули, как молнии. «Держи себя в руках.» — Ты пошла к нему… из-за меня? — с недоверием уточнил Тео. Она кивнула ещё раз. Чуть заметно. И в этом кивке была вся безнадёжность мира. Но для него это значило всё. Его плечи опустились. — Ты ему что-то отдала? Луна покачала головой. — Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать? — голос стал громким и резким. — Я знаю, — ответила она спокойно, тихо. — Но ты отдал ему часть себя. И теперь живёшь с пустотой. Я хотела понять, можно ли вернуть воспоминание. Он резко поднялся. Откинул одеяло с такой силой, что отчаяние вылетало из него вместе с движением. — Ты не имела права, — бросил он. — Это не твоё дело. Она не сразу ответила. Только сжала пальцы на коленях чуть сильнее. — Я знаю, — спустя паузу сказала она. — Но ты — моё дело. Тео остановился. Повернулся к ней. Он не знал, что сказать. Эта фраза будто распорола кожу — слишком прямая, слишком настоящая. Он хотел ответить, уколоть, отшутиться. Но не смог. Она не сказала, можно ли вернуть воспоминание. А он боялся уточнять. Что, если услышит то, чего не выдержит? Поэтому выбрал другой путь. — Тогда почему тебе снятся кошмары? — спросил он. Луна вытерла щеку тыльной стороной ладони, мимо промокших ресниц и не глядя на него. — Ты сам знаешь, — невнятно пробормотала она. «Ну, начинается.» Он сжал пальцы в кулак. Быстро. Больно. Чтобы не сорваться. — Нет, Луна. Я понятия не имею, о чём ты сейчас. Она всхлипнула, вскинула на него взгляд, почти в упрёк, почти в отчаянии. — Он — создатель Тёмной метки. «Что?» Сердце сорвалось вниз. Он всматривался в неё, как будто слова можно было откатить назад. Как будто он ослышался. Луна дёрнула уголком губ. Слишком резко, чтобы это было улыбкой. — Ты не видел на стене эскиз метки? «Нихрена я не видел.» Пауза повисла между ними, как туман. Липкая и тягучая. — Он сказал, что это был его проект. И эта метка смотрела на меня, Тео, — шептала Луна. — Она забросила меня обратно во времена войны. Чувствовала, где мне было хуже всего. Отправила меня в подвал. Эта фраза пробила в нём дыру. Тео медленно подошёл. Сел рядом, опустив голову. Не касаясь её. Он не был шокирован самой меткой. На Тёмную магию ему было плевать. Он всю войну провёл в бегах, подальше от проклятий, от идеологии, от Малфоев и их шепчущих стен. Но вот что злило до белого каления — он не заметил. Не понял. Не почувствовал, кто стоит перед ним. Кто вонзился в его голову, выцарапал кусок памяти и ушёл с улыбкой. «Браво, Тео. Не почувствовал змею. Даже когда она уже обвилась вокруг шеи.» Он закрыл глаза. Хотел что-то сказать, но не знал, что. Перебирал слова в голове. Все звучали фальшиво. — Я никогда… — Тео запнулся, — …никогда не хотел, чтобы ты туда шла. Слова вылетели, как изломанная просьба. Как извинение, на которое он не чувствовал права. И тут же, словно признавая поражение, потянулся к Луне. Осторожно обнял одной рукой. Прижал к себе, с тем щемящим трепетом, который бывает, когда боишься даже дышать, чтобы не разрушить. — Ты не должна была, — сказал он тише. — Это... слишком. — Быть рядом с тобой — уже слишком, — шепнула она. — Я его верну тебе. Сразу после экзаменов, договорились? Сердце предательски сжалось. — Луна… — только её имя, и больше ничего. Как будто он впервые произнёс его правильно. Мягко. Осторожно. Без защиты. Она пошла в тьму не потому, что сильная. И это было невыносимо. Потому что он не знал, как быть достойным такого отношения. Но точно знал, что не хочет её потерять. И от этого внутри стало пугающе тихо. Авторские заметки: 🎧 «Call my name» — In Flames Why don't you call my name? Let it bounce between the walls Through the halls of time It's time for me to go by (Почему ты не зовёшь меня по имени? Пусть оно отзовётся эхом между стен, Пронесётся сквозь залы времени. Мне пора идти дальше.) Страшно, когда не хочешь делить своё тело с демоном, но и без него уже не можешь.

☾☾☾

Неделя экзаменов — это то единственное время, когда в Хогвартсе можно услышать тишину. Не мнимую, а настоящую: без шёпота за спиной, без сплетен в коридорах, без взрывов на уроках зельеварения и без ссор. Драко бы предпочёл, чтобы эта неделя длилась вечно. Он был готов зубрить руны, писать десятки пергаментов и вставать в семь утра, если в обмен получал покой. Сегодня он сдал древние руны и зачёт по магловедению, чему сам слегка удивился. Помог Нотт. Вернее, его ехидные объяснения. Например, термин «ипотека». Драко до сих пор не понимал, что это. Звучало как проклятие. Или как болезнь. — Маглы, — однажды сказал Тео с видом глубоко разочарованного антрополога, — не видят магию просто потому, что всё время заняты выживанием и ипотекой. Этой фразой Драко и ограничился на зачёте. В графе «Определение» аккуратно вывел цитату из разговора с другом. Надеялся, что преподаватель впечатлится формулировкой. Во время второго вопроса Драко снова растерялся — речь шла о стоимости входа в Британский музей. Он, ни на секунду не сомневаясь, написал: пятьдесят галеонов. — Или больше, — случайно пробормотал он вслух, чем привлёк внимание Тео. Тео со своего места беззвучно выдохнул, сцепил пальцы в замок и показал: ноль. Драко не поверил. «Ноль?! Искусство не должно быть настолько доступным!» Теперь, уже в башне старост, Драко восстанавливался горячим чаем и цитрусовой сбричолатой, которую прислала мама. Ему требовалось не просто утешение, а глубокое моральное обёртывание. Всё-таки он — Малфой, а его только что унизили бесплатным входом в музей. — Я так и не поняла концепцию электричества, — задумчиво сказала Луна под звук открывающейся входной двери. — Зачем маглам розетки? Драко приосанился, отставил чашку и с достоинством произнёс: — Чтобы подзаряжаться. Луна кивнула. Драко победно отпил ещё глоток. — Конечно, Малфой, — прозвучал голос Тео, — каждое утро они вставляют пальцы в стены и заряжают себе мозг. Луна вздрогнула. — Ой, а я не так ответила… Тео остановился, повернув голову. Посмотрел на неё долгим взглядом человека, прошедшего слишком многое. Затем опустился на диван рядом с Луной, как будто нёс на плечах груз всей магловской индустриализации. — Как там Феннер сегодня? — буднично спросил Тео, будто в этот момент его возлюбленная вовсе не сидела в метре от него. — Давно её не видел. Драко насторожился. В последние пару дней Тео был… на удивление вменяем. Как будто успешно пережил очередную внутреннюю революцию и, наконец, нашёл себе место в этом мире, желательно подальше от древних духов и огня. Он ел. Спал. Не злился. Почти не комментировал чьи-то травмы вслух. Драко отмечал всё это и с тревогой ждал, когда наступит сбой. Но его друг спокойно призвал чашку и налил чаю. — Не интересовалась тобой, Нотт, — отчеканил Драко. — Она к тебе больше не приставала? Тео медленно поднял чашку к губам, прикрыл глаза и поднял указательный палец, как будто собирался продекламировать оду. — Кстати об этом. Она пиромант. — ЧТО? — выкрикнули Драко и Луна хором. Настолько громко, что их голоса могли породить новые слухи об этих троих. — Ты знал?! — возмутился Драко. — И не сказал?! Тео лениво положил себе кусочек пирога, будто обсуждали не потенциально опасную ведьму, а школьные сплетни. — Когда я сдавал работу, она попросила поджечь ей сигарету, — начал он размеренно, под дёргающийся глаз Драко и настороженно распахнутые глаза Луны. «Сигарету?! Что ты там вообще сдавал? И боюсь спросить, где?» — Я решил, что она флиртует, — продолжил Тео и сделал паузу, отпивая чай. Драко мрачно кивнул. «Звучит не как флирт, а как начало показаний в суде.» — А потом заметил, что маскирующие чары на её руках начали спадать. На коже были маленькие, но частые руны льда. Вот и вся история, — театрально вздохнул Тео. — Так что она не может вызвать даже простой Инсендио. Никакой романтики. Она действительно просила поджечь. Луна осторожно подняла взгляд: — И ты… зажёг? — На кого я по-твоему похож? — На чудовище, — пробормотал Драко. — Они у неё нарисованы? Тео отложил вилку. Его лицо на миг стало непроницаемым. — Шрамирование, — процедил он. — Глубокое. Очень уродливо. Впрочем, любые шрамы уродливы. Нет ничего хуже испорченной поверхности. Драко скосил глаза в сторону. «Спасибо, Нотт, ты просто поэзия такта.» Он чуть было не фыркнул, но заметил, как у Луны исказилось лицо. И тут же вспомнил, что у неё тоже были шрамы после войны. Да ещё и тот, на плече, который Драко неудачно залечил, оставив неровную полосу кожи. «Браво, Нотт. Ты бесподобен. Продолжай в том же духе.» А Тео всё ещё говорил, будто его прорвало: — Интересно, каково жить, когда ты каждый день видишь, во что тебя превратили. И тут Луна посмотрела на него так, что Драко понял: если между этими двумя что-то и возникнет, Тео этого тела при дневном свете не увидит никогда. Он усмехнулся. — Даже и не знаю, Тео, — проговорил Драко с наигранной ленцой. — Хочешь, расскажу? Нотт замолчал и уставился на него. Как будто медленно до него начало что-то доходить. Повисла пауза. — А как тебе живётся без кицунэ? — вдруг спросила Луна. — Она ведь не возвращалась? Тео странно улыбнулся. Не радостно и не загадочно, а как человек, которому открылась маленькая тайна, и он теперь не один с ней. — Ну… как тебе сказать, — протянул он лёгким, беззаботным тоном. — Она со мной. Сейчас. Драко замер. Его глаза медленно округлились, в голове запоздало начали складываться факты. — Я знаю, тебе не нравится, — продолжил Тео, глядя куда-то мимо, будто говорил сам с собой. — Но они и так уже про тебя в курсе. Чашка в руке Луны медленно накренилась, и горячий чай беззвучно пролился на колени. Она даже не шелохнулась. Драко открыл рот. Закрыл. И опять открыл. Воздуха явно не хватало. — Тео, — наконец подала голос Луна, осторожно, словно подходила к дракону. — Ты… разрешил ей вернуться? Он вздохнул. Медленно. Театрально. Как взрослый, объясняющий первокласснику, почему нельзя есть жуков. — Она не уходила. Просто притаилась. Жить без неё было… неуютно. А потом, такая… voilà! и проснулась. Он сделал широкий жест рукой, будто показывал фокус на празднике магических талантов. Луна смотрела на него с ужасом, не моргая. Драко ощущал, как его собственное тело становится напряжённым, как перетянутая струна. — Ну, и я решил её у себя оставить, — добавил Тео, как если бы речь шла о найденной пуговице. В горле пересохло. — Нотт, это не котёнок, чтобы решать, оставлять его или нет, — прохрипел Драко. — Именно, Драко, — мягко поправил Тео. — Это лисичка, а не кот. И у нас полная идиллия. Луна смотрела в одну точку. На тарелке у неё лежал десерт, который она, кажется, даже не заметила. Обычно она могла возиться с одним пирожным по полчаса, разглядывая сахарную корочку и аккуратно поддевая его ложечкой. Сейчас же она проглотила кусок, едва его раскусив. Тео тем временем спокойно отправил в рот первый кусок пирога. — Ммм, — с наслаждением протянул он. — Нарцисса готовит божественно. Обожаю её выпечку. Он говорил с такой благодарностью, будто всё это — в порядке вещей. Будто они действительно просто обсуждали сплетни. — Что в ней такого особенного… — тихо спросила Луна, глядя в чашку. — Что тебе захотелось её оставить? Тео не спеша отпил чаю. Улыбнулся чуть лениво, даже рассеянно. — Я не мог учиться, — признался он легко. — Как я понял, она делится со мной своими знаниями. Без неё было… непривычно сложно. Он произнёс это без тени горечи или тревоги. Драко и Луна молча уставились на него. Мысль в голове Малфоя застыла. «Ага. Вот оно.» Всё становилось на свои места: те интуитивные решения, та странная уверенность в сложнейших темах… Память, которой Тео всегда отличался. Он будто играл по другим правилам, нежели остальные люди. Только оказалось, что это был не его гений. Не совсем. — То есть… — Луна говорила осторожно, словно проверяла лёд. — У тебя ни разу не возникало вопроса, почему твоим однокурсникам учиться… сложнее, чем тебе? Тео пожал плечами. Беззлобно. Даже с каким-то наивным удивлением. — Я думал, что они просто тупые. Луна моргнула. Потом ещё раз. Глаза у неё округлились так, будто она только что услышала, что на Марсе начался приём в Хогвартс. Драко с силой провёл рукой по лицу. Хотелось свернуть газету и дать Нотту по лбу. С размаху. — Я… пойду подышу, — выдохнула Луна. Голос у неё дрожал, но выражение лица оставалось безмятежным до пугающей степени. Она поднялась с дивана. — У меня встреча с друзьями, — добавила она. Она двигалась как привидение — медленно, плавно, едва касаясь земли. Взяла мантию, перекинула через плечо и бесшумно вышла, будто растаяла в воздухе. Тео провожал её взглядом, слегка нахмурившись. Словно и правда не понял, что именно пошло не так. Когда дверь за Луной захлопнулась, Драко повернулся к другу. — Чёрт с ней, с твоей кицунэ, — сказал он буднично. — Есть дело. На лице Тео мелькнула тень интриги, и он сразу оживился. — Я тут обдумывал, кто мог быть заказчиком фанфика, — начал Драко, но замолчал, заметив, как Тео внимательно смотрит на него, приподняв бровь. — Думаю, это могла быть Луна. Тео воспринял новость остро. В глазах заиграла тень боли — первая любовь, что тут скажешь… — Ты серьёзно? — прошипел он с недоверием и угрозой в голосе. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? Драко поставил пустую тарелку на стол. — Сам подумай. «Сага» появилась после того, как мы стали общаться с Лавгуд. Если бы это были наши однокурсники, они бы сделали это раньше. А сейчас они и так по горло в своих проблемах. Тео молча слушал. — И Луна дала подсказку. Что тот, кто писал текст, знает нас лично. — Это не она, — задумчиво проговорил Тео, — она бы… — оборвал фразу, не найдя слов. Драко вздохнул, рассматривая приунывшего друга. — Я всегда знал, что она умнее, чем кажется. И тем опаснее. — Ни слова ей об этом, — предупредил Тео. — Ни слова. Драко горько ухмыльнулся. — Я и не собирался. У меня есть план, как это проверить. Лавгуд сама подсказала. Мы всем соврём о том, где и как будем проводить каникулы. Только Луна будет знать правду. Это, конечно, не гарантия, но она сама сказала: фантазии цепляются за реальность. Драко оглядел друга. Он ожидал увидеть вспышку гнева, но видел лишь пустоту. Тео сидел неподвижно, погружённый в мысли, потерянный. — Мне нужно заглянуть к Слагхорну до ужина, если хочешь — оставайся тут. Тео мрачно покачал головой. — Пойду в подземелья, — пробормотал он и медленно поднялся. Драко накинул мантию. — Прости, друг, — положил руку на плечо Тео. — Не хотел тебя этим грузить, но это всего лишь предположение. Тео едва заметно кивнул. Они молча двинулись в сторону подземелий. Сегодня не было фанаток. Коридоры были пусты, и никто не комментировал их совместное появление. Казалось, даже стены решили игнорировать эту драму. Драко постучал в слегка приоткрытую дверь. — Заходите, мистер Малфой, — прозвенел голос профессора. Казалось, Слагхорн сегодня в особенно хорошем настроении, потому что предвкушал каникулы. Глубоко вздохнув, Драко распахнул дверь. Профессор уже сидел за столом, а перед ним красовалась огромная нелепая корзина с фиалками, мёдом и какими-то деликатесами, которые могли бы стать звездой любого шоу «Что это?». «Отлично. Осталось только вложить туда брачный контракт и крылья фей. Тогда уж наверняка произведет впечатление.» — Ну, что скажете? Как вам подарок? — с гордостью спросил профессор, демонстрируя творение века. «В конце концов, я ведь не могу лишить мать всей радости праздников.» — Он прекрасен, профессор, — выдавил из себя Драко, пытаясь не засмеяться. — Фиалки, мёд… в общем, композиция… необычная и… — …Понравится Нарциссе? — как в рекламе, догадался Слагхорн. — Конечно, — с жаром в голосе ответил Драко. Слагхорн засиял, словно ему выдали премию за открытие нового ингредиента. — Чудненько! Знаете, мистер Малфой, вы лучший зельевар среди студентов… «Да неужели? Никогда не слышал такого!» — Пожалуй, будет честно, если я вас освобожу от экзамена по моему предмету, — объявил профессор, будто теперь собирался вручать эту премию Драко. Драко вздохнул с облегчением. «Отлично. Это конец. Конец этой дурацкой истории с рождественским подарком.» Авторские заметки: 💌 На осторожное взаимодействие Драко с магловским миром меня вдохновила история «Из Уилтшира с любовью». Конечно, Драко из этой вселенной никогда не станет близок к магловскому миру, как часто происходит в Драмионе. Но тем не менее, он любопытен и у него есть лучший друг, чьему мнению он безоговорочно доверяет…

☾☾☾

Луна сдала экзамен по зельям и зачёт по чарам, но к последнему, по трансфигурации, не готовилась. Вместо этого она листала книги о японской мифологии. Слова проходили сквозь неё, как ветер вдоль бумажного змея. Она уже знала эти легенды наизусть. Но теперь отрывки про кицунэ будто оживали прямо на страницах: обольщают, манипулируют, соблазняют. Фразы вспыхивали, как невидимые чернила при лунном свете. Решение Тео оставить ёкая у себя в голове жгло. Так не делают с домом. С головой. С телом. Так не делают с собой. Так делают с клеткой. Может, хорошо, что в последнюю встречу во сне они договорились: в эту среду Луна не придёт. Она планировала всю ночь готовиться к экзамену по самому неуловимому предмету, где всё зависит от внутренней формы. Потому что в ином случае она не знала, как бы она вообще пошла к Тео. «Интересно, она приходит к нему во сне, когда я не прихожу?» Что-то внутри кольнуло. Быстро, остро, будто незамеченный укус насекомого. Боль была странной. Не похожей на ту, что была в начале года, когда внутри всё было тусклым и медленным, как в тумане. Теперь боль была резкая, осознанная. Словно кто-то оставил дверь открытой, а внутри вымерзло. «Что, если это конец?» Луна буквально видела, как кицунэ занимает её место. На подушке. В памяти. В его голосе, когда он говорит в тишину, думая, что она не слышит. «Он ведь даже её имени не знает!» — Ты в последнее время подозрительно тихая, Лавгуд, — бросил Драко, сузив глаза. — Переутомление от учёбы? Или тебя выматывают тайные творческие проекты, о которых ты, конечно, никому не рассказываешь? Луна медленно водила пальцами по полке. Возможно, она искала не столько печенье, сколько сам момент, в котором можно задержаться. Но коробки нигде не было. «Может, Драко съел. А может, я положила её не туда. Или она решила уйти сама.» — Спасибо за беспокойство, Драко, — сказала она мягко. Голос был словно в вате, утомлённый изнутри. — Мои проекты ушли в спячку. Ждут нового семестра, как медведи. Драко посмотрел на неё внимательно. Обычно он отводил взгляд первым. Но не сегодня. — Что ты ищешь? — спросил он. — Хочешь, помогу? И, не дожидаясь ответа, поднял руку и достал коробку с самой верхней полки. Движение было обыденным, но в нём прозвучала странная бережность.        Рукав мантии соскользнул чуть ниже, открывая серую ткань свитера под ним. Луна заметила. Он — тоже. Драко поспешно дёрнул ткань вниз, боясь, что выдал что-то личное. Луна чуть нахмурилась. «Интересно.» — Держи свою коробку, Лавгуд, — буркнул он и сунул ей жестянку в руки. Его пальцы были холодными. Он почти дошёл до двери, как вдруг она окликнула: — Драко? Он остановился, не оборачиваясь. Пальцы уже были на дверной ручке. — Давай вечером погуляем, — сказала Луна. Тихо. Спокойно. Но в её голосе было что-то молящее, едва заметное. — Я хотела тебе кое-что показать. Он не повернулся. Повисла пауза. — Хорошо, — отозвался он коротко, и дверь закрылась за ним, как шкатулка с секретом. Слизеринцы в экзаменационную пору вели себя странно. Даже когда одному из них не надо было ничего учить. Луна накинула на плечи мантию и завязала шарф. Затем взяла в руки холодную, как роса, жестяную коробку, и пошла в теплицы. Задувал сильный ветер, но Луна не стала накидывать на себя согревающие чары. Она любила холод за то, как он делал горячий чай по-настоящему нужным. За то, как воздух становился прозрачным, будто раскрывал границы между мирами. «Может, шарфы — это не просто тёплые вещи. Может, они защищают нас от тьмы, прячущейся за углом?» В теплицах, как всегда, было тепло. Как будто сами растения создавали уют. Она сняла шарф. И, не глядя, по памяти двинулась к секции, где Невилл обычно пропадал за ростками. — Невилл, смотри, что я… — начала она, но голос замер на полуслове. Он стоял слишком близко к Дафне. Слишком тепло к ней склонился. Она что-то сказала и хихикнула, прикасаясь к его груди лёгкой ладонью. Невилл смутился, но не отступил. Услышав Луну они разом отпрянули, словно листья, потревоженные ветром. Но этого было достаточно. На столе покачивалась корзинка с новыми ростками крапивника, от которых пахло землёй и жизнью. — Луна… — начал Невилл. Он, как всегда, хотел всё объяснить. — Всё хорошо, — перебила она с вежливостью, за которой пряталась тишина. — Я просто принесла печенье. Ты же говорил, что курабье приносит удачу. Особенно во время экзаменов. Она поставила коробку на стол рядом с двумя чашками. Заварка на дне была ещё влажная. Видимо, они пили чай вместе. И её коробочка была третьей лишней. Не поднимая глаз, с холодными пальцами и пустыми мыслями, Луна вышла из теплиц. Не потому что обиделась. Ей вдруг стало некуда себя деть. Это была даже не ревность. Не боль. А это странное чувство, будто кто-то выключил свет в комнате, где ты раньше был важным. И теперь ты стоишь в темноте коридора и не знаешь, можно ли войти обратно. «Мы только что были близкими. Не как пара, но близкими. Теперь ты улыбаешься кому-то так, словно меня уже не существует.» От всех друзей Луна постоянно слышала, какая она особенная. Но уже второй раз за неделю она чувствовала себя той, кого незаметно вычеркнули. Не из зла. Просто аккуратно, без шума. Она села под ивой у озера, прижимая к коленям конец потрёпанного шарфа. Как будто это был щит от одиночества. На ветках потрескивал иней. День уходил, как уходит кто-то, кто больше не напишет. Холод постепенно проникал под одежду, но Луна не двигалась. Она смотрела на воду, ожидая, что в ней отразится хоть что-то. — Ты меня позвала и решила забыть? — раздался знакомый голос. — Или это у тебя новая форма свиданий — «исчезни и раздражай»? Она медленно повернула голову. Не сразу поняла, откуда Драко взялся. Наверное, уже давно стоял. Смотрел. Ждал. — Прости, — выдохнула Луна. Они шли рядом. Обычно в такие моменты они перебрасывались глупостями, спорили, срывались в иронию. Но сегодня воздух между ними был плотным, как перед грозой. — Как твои экзамены? — спросила она шёпотом. — Надеюсь, сдал, — отрезал Драко. — А твои? — Тоже, — сказала Луна. Он обновил на себе согревающие чары, но на неё не накинул. Впервые. Она ничего не сказала. Просто затянула шарф туже. — Ну? Куда мы идём? — спросил Драко. Луна не ответила. Остановилась у подножия старого дерева, где в отблеске палочки тускло светился гриб. — Этот гриб растёт в форме сердца, — объяснила она. — Наверное, он помнит свою первую любовь. Драко стоял, скрестив руки. Молчал. Она бесшумно поднялась, и они пошли дальше. Вольер прятался на краю школьной территории. Там, где сад перетекал в лес. Тишина здесь была другой — звенящей, наполненной старой магией. Воздух словно сдерживал дыхание. Луна подошла к кованой двери. Не оборачиваясь, палочкой коснулась замка. Заклинание щёлкнуло, дрогнуло и рассыпалось по поверхности лёгкой, почти ласковой волной. Драко нахмурился, остановился рядом. — Ты уверена, что… — Просто иди за мной, — прошептала Луна. Её голос не приказывал — он просил. Тихо, едва заметно, как ветер в траве. Внутри вольера царил сумрак. Стены светились мягко, будто были сотканы из тумана и света. В воздухе шелестели крылья — крошечные, лёгкие, как дыхание на морозе. Трепетокрылы. Маленькие светящиеся существа с прозрачными крыльями, длинными ресничками и хвостами, похожими на ленты света, прыгали по мху. Иногда они сталкивались и смеялись, как живые искры. Как только Луна и Драко вошли, птицы заметили их. Стая поднялась в воздух и закружилась над головами — радостно, любопытно. А затем начала опускаться. На плечи. На волосы. На ладони. Луна затаила дыхание, когда дюжина трепетокрылов осыпала Драко светящейся россыпью, как конфетти. Один вцепился в прядь волос. Другой забрался в карман. Драко замер, как статуя. Сначала напряжённо, даже отстранённо. Но потом что-то сместилось. И он засмеялся. Тихо. По-настоящему. Без сарказма. Без привычной колючести. Этот звук был новым для Луны. Хрупким. Почти как трепетокрылы — лёгким, неловким, но настоящим. И он согревал сильнее любого заклинания. — Они всегда так делают? — спросил он, не стряхивая их, позволяя облепить себя полностью. Из кармана показалась голова трепетокрыла, жующая крошку печенья. Он довольно затрещал. — Только если ты им нравишься, — улыбнулась Луна. Она смотрела на Драко, не отводя глаз. Свет от её палочки скользил по его волосам, щекам, вороту мантии. И в этот момент он казался… живым. Настоящим. Не уставшим. Не острым. Не закрытым. И в этом внезапном, радостном порыве, Луна протянула руку и легко схватила его за предплечье. По ошибке за левое. Драко дёрнулся. Как от режущего заклинания. Рука вырвалась из её хватки резко, рефлекторно. На лице — ничего. Ни злости. Ни обиды. Только замкнутая пустота. Он закрылся на внутренний замок. «Окллюменция.» Луна отступила на шаг. — Прости, — сказала она сразу, едва слышно. Он не смотрел на неё. — За что? Она не ответила. И не попыталась дотронуться снова. Один из трепетокрылов сел ей на плечо, светясь мягким голубоватым светом, и Луна вдруг почувствовала, как между ними снова возникла стена. Тонкая, словно лёд. Но всё-таки стена. Авторские заметки: 🎨 Драко и трепетокрылы от kathscapes https://pin.it/3Bwz4loVo 🎧 «On» — Joyce Jonathan On se pare, on se marre, on s’égare en chemin, on redémarre On se met mal pour un soir juste pour voir On s'éteint, on s’épaule, on repousse les trains, on tient des rôles Et ma main dans la tienne me fait du bien (Мы украшаем себя, смеёмся, сбиваемся с пути — и снова начинаем. Мы губим себя на один вечер — просто чтобы понять. Мы гаснем, держимся друг за друга, отталкиваем уходящие поезда, играем роли. И твоя ладонь в моей — мне от этого спокойно и хорошо.) В этой песне Луна слышится особенно ясно. Она чувствует и страдает, но не разрушает — ни себя, ни других. Вместо этого она снова и снова выбирает свет. Она поступает с болью осторожно, бережно, с уважением к чужим границам. В песне есть мягкая, почти невесомая близость — без давления, без требований. И Луна именно такая: светлая, уставшая, но не сломленная. Она не останавливается. Просто продолжает идти. Quand au fond de la poitrine ça cogne Je prendrai soin de n’abîmer personne (Когда в груди что-то гулко бьётся, Я позабочусь о том, чтобы не ранить никого.) Это — кредо Луны. Она может быть сильной, решительной, даже резкой, если нужно. Но никогда не теряет доброту, которая для неё не слабость, а выбор.

☾☾☾

Тео стоял напротив доски с результатами, как у гроба. В том смысле, что торжественно. Как и следовало ожидать, все экзамены были сданы на «Превосходно». В балльной таблице он был единственным, кто сдал на сто из ста по каждому предмету. «Немного перестарался, подумаешь.» — Тео, дружище, ты переспал вообще со всеми преподавателями? — раздался за спиной голос Блейза. — Ты завидуешь, потому что я получил «Превосходно», а ты — только «Харизматично». Но, увы, оценки за это не ставят. Блейз фыркнул. Тео без особого интереса пробежался глазами по спискам. Нашёл Драко: всё как полагается, «Превосходно». Надёжный, как проклятие рода. Луна сдала всё тоже почти идеально. Почти. По трансфигурации получила «Выше ожидаемого». Тео ещё на экзамене видел, как она пыталась поговорить со спичкой перед превращением в иглу. Кажется, спрашивала, комфортно ли ей будет в новом образе. Когда Тео один раз ненароком предложил ей помочь, он понял, что это бесполезно после её вопроса «а вдруг предмет не хочет быть другим?». Трансфигурация требовала строгой логики, точных формул и ясной визуализации, с чем Луна временами была не в ладах. Её мышление было ассоциативное, образное, она легко уходила в смыслы, а не в структуру. Казалось бы, он уже должен был знать её вдоль и поперёк. Но Тео будто ничего о ней не знал. Возможно, Драко был прав. С ней никогда нельзя быть уверенным. Она могла сделать странное, потому что это — красиво. Или смешно. Или потому, что звёзды сложились в фигуру носорога. А он… Он понял за последние дни главное: он не хочет знать правду. Луна не умела лгать. И Тео мог бы просто спросить. Но с любым её ответом всё стало бы одинаково плохо. «Если это правда, я не смогу смотреть на неё. Если это ложь, я не смогу смотреть на себя.» Так что единственным разумным решением было считать её невиновной. Пока не доказано обратное. «Добро пожаловать в мою психотерапию. Сегодня: выбираем версию реальности, в которой легче дышать.» В Большой зал Тео вошёл, как в оазис после бессмысленного марша. На столах ждала запечённая рыба. Одна из немногих радостей в этом заведении, помимо снов, где его не пытались убить. Он выбрал себе самую крупную. Без угрызений совести. Сегодня он — чемпион в этой академической гонке. В зале было шумно. Все радовались, строили планы, собирали вещи. Все, кроме него. Тео охотнее остался бы в Хогвартсе, чем изображал рождественское благолепие в Малфой-мэноре, где даже у ёлки чувство вины прописано в иголках. «Хотя бы ночи с Луной у меня никто не отнимет.» Профессор Макгонагалл встала, постучав вилкой по бокалу. Звук, как предвестник официального пафоса. — Друзья мои… «Поехали. Торжественная часть вечера, держите свои платочки под рукой.» — …Я хочу поздравить вас всех с завершением учебного полугодия… Тео почти не слушал. У него был врождённый иммунитет к ободряющим речам. Но всё же, где-то под слоем иронии, его кольнуло. Предпоследняя сессия. Совсем скоро всё это исчезнет, как старое заклятие. И ему… жалко? «Только не начинай, Нотт. Не сейчас.» — …независимо от ваших оценок, каждый из вас сделал шаг вперёд… Он перевёл взгляд на Луну. Белокурая, задумчивая, явно не здесь. Он закрыл глаза. Не от нежности. От перегрузки. Слишком много всего. «Если бы не она, я бы…» Не стоило заканчивать эту мысль. — …теперь — к менее радостной новости. Профессор Феннер, преподававшая древние руны, покидает Хогвартс… Глаза Тео распахнулись, как от пощёчины. «В смысле — покидает? Куда? Кто её отпустил?!» Он резко перевёл взгляд на Феннер. Идеально спокойное лицо. Как будто всё это было не о ней. Как будто ей всё равно. «Почему не Слагхорн? Почему не кто-нибудь бесполезный, вроде той же Трелони? Почему именно она?» Макгонагалл что-то там договаривала. Слова долетали, как сквозь воду. В голове гудело. От страха. От осознания, что всё начнёт рушиться раньше, чем он успеет попрощаться. Или понять, что ему важно. «Я не готов. Ещё нет.» — С Рождеством, — завершила директор. — До встречи в новом году. Тео закрыл лицо руками. — Это она из-за тебя? — раздался лениво-ядовитый голос Забини напротив. Тео резко поднял голову. — Что?! — вырвалось с отчаянием. Драко бросил на Блейза взгляд, острый, как режущее проклятие. — Займись своей личной жизнью, Блейз. Хватит уже. Сколько можно жужжать над ухом? Забини надулся, сложив руки на груди. — У меня всё не так интересно, — пробормотал он, глядя в сторону. — Неудивительно, — отрезал Драко, закатив глаза. Тео попытался сосредоточиться на еде. Рыба смотрела на него так, будто обиделась, что её привлекательность померкла на фоне новостей. Он заставил себя есть. Использование знаний кицунэ отнимало больше энергии, чем он ожидал. Даже если аппетита не было, тело требовало топлива. Феннер поднялась из-за преподавательского стола. В своём вечном чёрном. Летящей походкой направилась к боковому выходу так тихо, как будто её уже не существовало. Он наблюдал, как ткань её платья исчезает в проёме. Потом ещё немного посидел, пока Пэнси что-то щебетала про подарки. Поднялся. Не за ней. Не из-за неё. Просто… проверить. Сказать спасибо. Или убедиться, что всё это — ошибка. Он шёл быстро. Но внутри это ощущалось не быстро, а расплавленно. С каждым шагом мысли становились нечистыми. Как она вела пером по его переводу. Медленно, точно, будто отслеживая не смысл, а пульс. Как её пальцы почти касались Тео, когда она проходила мимо. И теперь это всё перестало быть академическим. «Ты могла бы стать моей первой катастрофой. И я бы не жалел.» Дверь кабинета была открыта, и Тео по привычке зашёл без стука. Внутри пахло кофе и старой бумагой. Окно было открыто. Ветер ворвался в кабинет, взметнув волосы преподавателя, как занавес на сцене. Она стояла у стола, расставляя книги в аккуратные стопки. Не подняла глаза. Не вздрогнула. Просто продолжила. — Вы правда больше не вернётесь? Она не ответила. Только выровняла очередной корешок, словно услышала не его голос, а внутреннюю мелодию. «Она не изменилась. Но она больше не пугает. Стал ли я сильнее? Или просто понял, что её власть — это только то, что я ей отдал?» — Знаете, что самое трудное в работе с рунами, мистер Нотт? — неожиданно спросила она. — Что они не прощают ошибок? — ровно ответил он. Она медленно подняла взгляд. С любопытством. — Что они не признают равнодушных. Руны… отвечают только на зов тех, кто всё ещё горит. Тео чуть напрягся. Опасно близко к коже. Слишком в точку. Даже от неё. Они знали тайну друг друга. Но обсуждать это вслух? Ещё слишком рано. Или поздно. Феннер подошла к шкафу, достала свитки, переложила их на стол. — Я веду проект, — сказала она задумчиво, как если бы вспоминала что-то далёкое. — Наружный, для Министерства. По старым языкам, утерянным структурам. Мне нужны люди. Не способные. Не отличники. Те, кто умеет чувствовать. Он не спеша подошёл к её столу. — Вы… зовёте меня? Феннер коротко усмехнулась. — Я предлагаю. Потому что вы один из немногих, кого эти символы когда-либо слушали. И потому что вы напоминаете мне, что такое быть на грани, — она сделала небольшую паузу. — А это, знаете ли, роскошь. Которую редко дают во второй раз. Тео смотрел на неё долго. Чуть сдвинул брови. В голове было слишком много слов и ни одного нужного. Потом поднял руку. На ладони вспыхнуло пламя — ровное, уверенное, живое. Оно дышало. Легко, бесшумно. Мягкий оранжевый свет отразился в её глазах. Профессор быстро подошла. Смотрела с восхищением, почти жадно. Протянула руку к огню. И пламя отпрянуло от её холода, как кошка от чужака. — Прекрасно… — выдохнула она, не отводя взгляда. И чуть тише добавила: — Так я никогда не умела. Вы знаете толк в контроле. Феннер потянулась к столу, изящным движением взяла портсигар. Тео смотрел, не моргая, как она достала сигарету и зажгла о его пламя. Он не остановил её. — Я всё ещё не достаточно хорошо его контролирую, — тихо сказал он. — Без запонок с пеплом звёздного дракона… вы бы сейчас собирали пепел от своих свитков. Профессор улыбнулась. Лукаво. Украдчиво. Отвела взгляд. Пламя медленно погасло и Тео опустил ладонь. Он хотел спросить. «Как это случилось? Почему ушли? Чего боитесь? Почему мне вдруг важен ваш взгляд?» Но вышло только: — А вы…? Она выдохнула дым и ответила, как будто знала вопрос ещё до того, как он родился: — Иногда, чтобы выжить, нужно остыть. Она вернулась к своим вещам. Её тело было наполнено грацией, она выглядела аккуратной и отстранённой. Но в следующий момент остановилась. — Не теряйте это, — сказала профессор с лёгкой дрожью в голосе. Тео заметил, что она смотрела не на него. На ладонь, в которой только что было пламя. — Запомните себя таким, мистер Нотт, — добавила она мягко, наклонив голову. — Не покорённым. Не жертвой. Вы — тот, кто зажигает других. Не позволяйте им выжечь вас. Тео почти не дышал. — Спасибо, — сказал он после паузы. — Никогда не думал, что вы скажете что-то человеческое. Феннер едва усмехнулась. — Это потому что вы слишком долго смотрели на меня как на чудовище. Сигарета дымилась в её пальцах — медленно, красиво. Как последний штрих к её потере. И к его уходу. Взгляд упал на её руки. Худые, сильные. Переплетение сухожилий, тонкой кожи, тёплого цвета. Она поправила последний том, и Тео увидел, что её ладонь лежит прямо на обложке. Неподвижно. И тогда он… потянулся. Не из желания. Не из слабости. Просто коснуться. Не тела, не женщины. Момента. Сказать пальцами то, чего не умел выразить словами. Ему это почти удалось. Но она резко убрала руку. Без взгляда. Без звука. Как будто ничего и не было. Он тут же отдёрнул свою, словно обжёгся. — Это не то, чего я хотела от вас добиться, мистер Нотт, — сказала она спокойно, не отрывая взгляда от стола. Он молчал. «Я просто хотел… Что? Чего?» Тео не знал. — Мне жаль, что мы не встретились раньше. Когда вы были ещё просто учеником, а не тем, кто всё читает между строк, — сказала она. Едва заметно кивнув на прощание, Тео вышел из кабинета. Коридоры были пусты. Камень под ногами гулко отдавался шагами. Он сунул руки в карманы, сгорбился и пошёл куда-то, сам не зная, куда. Просто подальше от себя самого, оставшегося в том кабинете. Сначала ему казалось, что он ушёл достойно. Что сказал достаточно. Что имел право на тот жест. Но с каждым шагом всё расклеивалось. И вставало на свои места. Он не заметил, в какой момент стал приписывать встречам лишнее. Как стал читать в её молчании то, чего там не было. Заполнять паузы её жестов своими фантазиями. Убедил себя, что она «готова», просто потому что был готов он сам. Феннер была с ним честна. Но не доступна. Не соблазнительна. Просто — настоящая. А он, измученный полунамёками, взглядами с двойным дном, принял её подлинность за вызов. За приглашение. Тео слышал не то, что она говорила, а то, что хотел услышать. Теперь это казалось стыдным. Глупым. Горьким. Он мысленно перебирал все её слова, и вдруг понял: она не поощряла. Она общалась не как типичный преподаватель. Профессор говорила с ним, как с равным. Не свысока, тем не менее — осторожно. Тео же… он смотрел на неё и видел отражение желания. Но это было не её отражение. А его собственное. Феннер не искала близости. Она искала ученика. Пироманта. Того, кто болен так же, как она. Он хотел узнать её историю и в итоге навязал ей свою. Она просто просила огня для сигареты. А он хотел, чтобы она зажгла в нём что-то большее. Тео остановился у поворота, резко выдохнул. Ладонь вспыхнула огнём, но тут же погасла. Это не про неё. Это про него. Про то, как глупо он перепутал уважение с влечением. Огонь — с желанием быть замеченным. Он вошёл в гостиную башни старост без стука. Дверь в комнату Луны была приоткрыта. Она сидела на полу, спиной к нему, над раскрытым чемоданом. Тео застыл на пороге. — Ну что, это конец? — спросил он хрипловато. Ему нужно было услышать её голос. Уцепиться за что-то, что вернёт почву под ногами. Она чуть сжалась. Ненадолго, почти незаметно. — Конец сессии, — поправил он. — Семестра. Луна не ответила. Склонилась над вещами. Волосы упали на лицо, окончательно спрятав её от Тео. Он перевёл взгляд на чемодан: дневник, шкатулка, те самые пижамы из сна. Он узнал их, как узнают что-то слишком личное. Тео сел на край кровати. — Ты обещала вернуть воспоминание, — напомнил он. Она кивнула, всё так же не поднимая головы. Внутри нарастала тревога. — Луна. Что случилось? — голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Он боялся, что это из-за идиотской «Саги». Но когда она заговорила, голос её был почти беззвучным. — Ты просто… — она сглотнула. — Привязываешься, когда тебе страшно. А потом… ищешь кого-то ярче. Горячее. Тео резко выпрямился. «Неужели она была сейчас около класса древних рун?» — У меня ничего нет с Феннер, — выдавил он, чувствуя, как сжимается живот. — Я не о ней, — сразу ответила Луна. Он замер. «Дафна?» Потом медленно поднял глаза и догадался. Она говорила о кицунэ. Тео должен был сдержаться. Но внутри что-то дёрнулось. Удовольствие? Азарт? Она ревновала. — Луна, — выдохнул он. — Ты давно открывала зеркало? Она не ответила. Но движение плеч выдало её. Да. Тео закрыл глаза. Так сильно хотел, чтобы она не смотрела. И так отчаянно жаждал, чтобы посмотрела. — Открой его, — сказал он шёпотом. Услышал, как шелестит ткань. Как щёлкнула крышка. И когда открыл глаза, всё уже было на её лице. Потерянность. Уязвимость. Тень шторма, что он сам вызвал. — Если бы я хотел кого-то другого… — сказал он. спокойно, чуть понижая голос, — …я бы уже не сидел тут. Луна медленно подняла на него взгляд. Он не мог оторваться от её глубоких голубых глаз. В них было всё: обида, сомнение. И что-то трогательно незащищённое. — У меня, знаешь ли, был выбор, — продолжил он с ленивой полуулыбкой, — но вот беда. Всё, что мне интересно — либо странное, либо невозможное… либо ты. Он опустился на пол, напротив её чемодана. Не касаясь. Просто был рядом. Луна замерла. Её пальцы всё ещё сжимали край кофты. — Я странная? — прошептала она. Он наклонился чуть ближе. — Ты невозможная, — сказал почти нежно. И на её лице впервые появилась улыбка. Робкая, несмелая. Как дыхание после долгой паузы. Но в ней всё ещё жила тревога. — А как же она?.. — тихо спросила Луна, прикусывая губу. Тео вздохнул. Глубоко. Собирался сказать то, что сам до конца не принял. — Она… часть меня. Без неё я будто не цельный. Но… она — не ты. И все её порывы сдерживает моя тату. Поверь, очень надёжно. Луна слушала. Слишком внимательно. Словно боялась упустить хоть слово. И смотрела с восхищением. Опасным. Таким, от которого хотелось спрятаться. Или остаться навсегда. Тео знал, что должен отступить. Но вместо этого подался ближе. Скользнул взглядом по её губам, а потом — вверх, туда, где зеркальный потолок отразил их в полумраке комнаты. Затем, буднично, будто всё это ничего не значит, бросил: — Завтра, как обычно? Пауза. Ловушка. Он сам её ставил и сам же в неё падал. Не дождавшись ответа, выдохнул. — А что, если… мы пересмотрим расписание? — добавил он. Отвёл взгляд в сторону. На её эфемерного кота. Он, разумеется, притворялся спящим. — Я имею в виду каникулы. Без пробелов. Каждую ночь. Пока весь этот праздничный фарс не закончится. Слова прозвучали спокойно. Как будто он обсуждал расписание дежурств в библиотеке. Но внутри кипело дикое напряжение. «Если согласится, я пропал. Если откажет, я сгорю.» Луна чуть склонила голову. Она колебалась. — Тео… Я… — она закусила губу, — Я же не говорила? Мы с папой уезжаем в Квебек. Там… пять часов разницы. Я не смогу так просто… спать в твоё время. Он замер. Пять часов. Сначала не понял. Потом понял слишком хорошо. Сердце сжалось. Натянул маску спокойствия. — Пять часов, — повторил Тео механически. — Очаровательно. И ты мне говоришь об этом сейчас? Он поднялся. Ему стало тесно в собственном теле. На лице — лёгкая усмешка. Почти вежливая. И всё же ядовитая. «Прекрасно. Великолепно. А я тут, идиот, со своим расписанием.» Хотелось бросить: «Весёлых тебе каникул, Лавгуд. Надеюсь, кленовый сироп помогает от бессонницы». Но язык не повернулся. Он молчал. — Я думала… — Луна опустила глаза. — Может, ты хочешь отдохнуть от меня. «Отдохнуть? Что за…» Тео рухнул в кресло, как будто из воздуха выдернули опору. — Отдохнуть, — повторил он. Глухо. Сухо. Без эмоций. Все эмоции он запер внутри. Но они всё равно пронизывали как проклятие. «Почему. С ней. Так. Сложно.» — Ты серьёзно считаешь, что после всех этих ночей… — не выдержал он. — После твоей головы на моей подушке… После твоих пальцев, ищущих мои в темноте… Ты правда думаешь, что я захочу тишины?! Она не ответила. И не смотрела на него. Это было хуже, чем слёзы. — Я… — прошептала она. — Иногда мне кажется, ты устаёшь от меня. Он закрыл глаза. Усмехнулся. «Глупая.» Она видела в нём слишком много. И всё равно — не то. — Устаю, — сказал он хрипло. — Но не от тебя. Молчание. Он смотрел на неё и ощущал, как всё горит. — От того, что ты рядом. И всё равно не моя. Воздух в комнате стал густым, как чёртов кленовый сироп. Луна не знала, что ответить. Или не решалась. Он отвёл взгляд, чуть приподнял бровь. — Значит, график не утвердим, — вздохнул Тео, смягчившись. — Я предложу в следующем полугодии пересмотр. Договорились? Луна всё ещё молчала. Как будто боялась дышать. Он прошёл к её столу, провёл пальцем по хаотичному беспорядку из перьев, камешков, карточек. — Что насчёт… возврата воспоминания? Она кивнула. — Ты должен кое-что знать, — тихо сказала она. Тео напрягся. «Ещё новых знаний я не выдержу на сегодня.» — Чернильщик сказал, — шёпотом произнесла Луна, — что воспоминание немного искажается, когда передаётся другому. Я могла случайно его… отредактировать. Но постараюсь сосредоточиться на том, что тогда действительно ощутила. «Отредактированное…» — Лучше так, чем ничего, — пробормотал Тео, опускаясь на край кровати и расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Он заметил, как её губы едва приоткрылись. Луна поднялась с пола, села рядом. Ровно, без слов. Как будто в ней не осталось ни страха, ни обиды. Только намерение. Она протянула ладонь и коснулась того места, где было перо. Тео хотел остановить её. Сказать, что им обоим нужно было подготовиться, но ему тут же в нос ударил оглушительно живой запах жасмина. Он обожал его. С того дня. Вопреки здравому смыслу. Ощущал, как холодные лепестки жасмина падают на бархат гроба и под ноги. И думал только об одном: «Запомни. Чтобы никогда не забыть. Чтобы вернуть.» И он его вернул.