Глава 35: Потрясения

Тео вынырнул из сна резко. Не от шума, не от кошмара — от себя. От тяжести, застрявшей внизу живота, от собственного пульса, отдающего в бёдра. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: Луна лежит рядом. Дышит ровно. И всё в нём отзывалось на это дыхание. Комната ещё спала тёплым сном. Воздух пах кожей, её шампунем и чем-то новым. Тем, что невозможно было вычесть из формулы. Тем, что случилось накануне и что теперь невозможно было отвязать от самого себя. Он не двигался. Смотрел в потолок, полный звёзд с той самой ночи. Рука Луны лежала у него на груди, ладонью вниз. Будто прижимала сердце, не давая ему выскочить. Тео знал, что должен был сказать что-то остроумное. Или хотя бы язвительное, чтобы поставить границу. Вернуть баланс, над которым так тщательно работал. Но в горле стояла тишина, густая, как зелье на грани кипения. И Луна, с этой своей почти детской беззащитностью, с этой неприемлемой, невыносимой близостью, всё рушила. И хуже всего — он сам поддался. Он ненавидел, как сильно ему нравилось. Ему хотелось встать. Сбежать. Или хотя бы сделать вид, что всё под контролем. Но тело выбрало предательство. Было что-то невыносимо интимное в том, как она к нему прижалась. Словно не телом, а уверенностью. Принятием. Доверием, которого он не заслужил. Он закрыл глаза. Знал, что это утро ничего не отменяет. Ни разговора о кицунэ. Ни страха, что эти чувства не принадлежат ему. Ни холодного осознания, что Луна — единственный человек, которому он больше не способен лгать. Например, о том, что будет всегда таким бережным. Осторожным. Правильным. «Я ведь не такой. Да я даже не умею быть тем, кто ей нужен.» Вчерашнее не улеглось. Оно не ушло в память — оно осталось в теле. В пальцах, которые помнили её хрупкость. В губах, где ощущалась её кожа. В мыслях, которые он всю ночь держал на цепи, как диких зверей. Не благородства ради, а чтобы не расплавиться. Пальцы медленно скользнули по её бедру. Лениво, словно бы не придавая значимости, но в каждом миллиметре касания было больше концентрации, чем в любом экзамене по чарам. Он чувствовал: она ещё не до конца проснулась. Или, может, делала вид, что не проснулась. Её дыхание было ровным, но он уже знал, как ей не хватает воздуха, когда она теряет себя в ощущениях. «Она — сияние. Я — копоть. Это же вопрос времени. Я всё испорчу.» Луна потянулась ближе. Прохладным лбом уткнулась в его шею и мягко выдохнула, почти щекотно. Он сжал зубы. — Доброе утро, Тео, — пробормотала она, сонно и будто нарочно. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком громко думаешь? Пока он выбирал между «да пошла ты» и «останься навсегда», она уже прижалась к нему всем телом и закинула на него ногу. «Ну всё. Тео Нотт пал.» Он машинально обнял её рукой в ответ, но как только ощутил её кожу под пальцами, его переклинило. Перед глазами вспыхивали воспоминания. Вчерашние прикосновения. Её вздохи и едва слышные сбивчивые звуки. То, как она дрожала под ним, и это было не от страха. Он знал, что это не был секс. Ни по форме, ни по содержанию. Но всё, что он чувствовал после, было куда ближе к обнажённости, чем если бы они скинули с себя последнюю ткань. И то, как она осталась с ним, зная, кто он и что сидит в нём. Тео крепко прижал её к себе обеими руками. И позволил себе роскошь — провести пальцами по её спине, медленно, не спеша. Как будто не боялся быть пойманным на слабости. Хотя боялся. Всегда. Луна смиренно позволяла ему трогать себя так, как он не позволял никому быть рядом с собой. Это её и отличало. В ней не было попытки удержать. Не было попытки владеть. Только быть. И это оказалось самым опасным. Потому что теперь Тео хотел больше. Хотел, чтобы её ладонь осталась на его груди не на мгновение, а навсегда. Хотел, чтобы она никогда не отдалялась, даже если он, по всем законам этого мира, был не тем, с кем остаются надолго. В голове зародилось новое, пугающее стремление быть лучше. Для неё. Ради неё. Хоть чуть-чуть. Хоть раз. — Знаешь, — хрипло сказал он, уткнувшись в её волосы, — ты однажды доведёшь меня до смерти. Но, похоже, я умру красиво. Он сжал её сильнее, чем следовало. И позволил себе ненадолго утонуть в её волосах, в тихом утре, полном спокойствия. Которого он не заслуживал. Но которое она всё равно ему принесла. — Приходи к нам после завтрака, — прошептала Луна. В Большом зале Тео посмотрел в сторону преподавательского стола. Феннер сидела, как всегда идеальная. Изящные пальцы, изломанный профиль, что-то хищное в осанке. Тео не был дураком. Порыв был. Он знал, как было бы просто подойти ближе, спровоцировать, заговорить на языке огня, который оба знали. «Это не кицунэ жжёт воздух, когда я злюсь. Это я. Мой огонь. Моя ярость. Моё право.» Он мог бы многому у Феннер научиться. Понять больше о себе. О стихии. О том, как жить с этим внутренним жаром, не сжигая всех вокруг. Мог бы. Но, похоже, он держал огонь крепче, чем она когда-то умела. Взгляд скользнул к месту, где обычно сидела Луна. Хоть её там сейчас и не было, он легко мог её себе представить. Как она кладёт подбородок на руку. Как делает вид, что не замечает его, хотя знает, что он смотрит. Она открывалась медленно. Не как дверь — как рассвет. Постепенно. Неравномерно. Это делало всё пугающе хрупким. И куда более настоящим. Феннер могла дать ему жар. Но не принятие. Она видела в нём силу и, быть может, готова была использовать её в своих целях. Луна же не пыталась им владеть, она понимала. И пусть она боялась близости, пусть она замирала — она не лгала, не играла, не соблазняла. Её странные отношения с Тео — это рост. Пусть болезненный, медленный, но живой. С Феннер был бы акт. Красивый, горячий, ослепляющий. Но пустой. Он всё это понимал. Чётко. Рационально. И всё равно взгляд вновь прилип к тонким запястьям преподавательницы. — Похоже, если у кого и есть шанс на нормальную жизнь после школы, так это у Малфоя, — протянул Забини, разворачивая свежий выпуск «Пророка». Тео даже не обернулся. Новости его не интересовали. Он никогда их не читал — за него это делали другие, пересказывая только самое важное за завтраком. Шум, сводки, рейтинги, взрывы, спасённые маглы… ему было всё равно. Почти всегда. — Мне кажется, или ты уже в третий раз за этот семестр ему завидуешь? — подала голос Пэнси, вскидывая идеально выщипанную бровь. — Я тебя не узнаю, Блейз. Ты случайно не заболел? Забини тяжело вздохнул. — Дорогая, я и сам не узнаю себя в зеркале. Это либо зависть, либо отравление чем-то чрезвычайно сентиментальным, — с тоской в голосе сказал он. — Но факт остаётся фактом: Малфой умудрился обзавестись пиарщицей, достойной премии. Очевидно же, что в этом поступке женская рука. Если к её талантам прилагается ещё и комплексное обслуживание, я, пожалуй, возьму сверхурочные часы. День — для работы, ночь — для души. Прежде чем Тео обдумал сказанное, эмоции взяли верх. Он поставил чашку на блюдце с громким звоном. Терпение, не входившее в его утренний рацион, закончилось. — Что за бред вы несёте? — раздражённо выпалил он. Забини с удовольствием протянул газету, как яд, поданный на серебряном подносе. — Ах да, наш мистер «Я вне игры, но всегда в центре поля». Тут, полюбуйся. — Ткнул он в первую полосу. — Пишут про твоего героя-любовника. Или уже бывшего? Вы же, как сезон в моде: сменяетесь, но всё ещё претендуете на классику. Тео ничего не ответил, просто выхватил газету. На полстраницы красовалась колдография Малфоя в парадном костюме, со странной птицей на голове. Заголовок гласил: Драко Малфой: щедрость, крылья и доброе утро в Хогвартсе. Тео всмотрелся в лицо друга. Узнал знакомое напряжение в челюсти, маску спокойствия, которую тот натягивал при виде камер. «Нет, он бы не пошёл на это сам. Ни за что.» И тут всё окончательно встало на свои места. Луна. Она — архитектор этой нелепой, странно трогательной репутации. Она — тот самый «пиарщик». Конечно, только она могла убедить Малфоя, что забота о крылатых созданиях — это стратегический ход. Только она могла придумать пожертвование, которое выглядит как извинение и вызов одновременно. И, конечно, только она могла довести его до такой фотосессии. А теперь Забини, этот вечно ухмыляющийся глянцевый нарцисс, смотрит на статью с неподдельным интересом. «Забини, тебя я к ней не подпущу. Даже не надейся.» Тео ловким движением сложил газету и отдал её обратно. — Ну? — не выдержала Пэнси. — Как тебе твой бывший? Аппетита и без этого разговора особо не было. — Симпатичная птица, — бросил он, поднимаясь с места. — Только крылья, кажется, не его. — Ну всё, он обиделся, — с наслаждением подвела итог Пэнси. Тео направился в башню старост, даже не пытаясь скрыть раздражение. Недоеденный завтрак остался позади, как и газета. Забини остался жив, к сожалению. Желание кинуть в него проклятием — всё ещё на повестке. Ему требовались книги по японской мифологии. И, Мерлин его подери, хоть какие-то ответы. Кицунэ подозрительно молчала и огонь под кожей не горел. «Что, притихла? Испугалась? Значит, у меня ещё есть шанс.» Он усмехнулся. Криво, безрадостно. «Шанс на что, Нотт? На спасение? На то, чтобы снова стать собой?» Он остановился. «А ты вообще помнишь, кто ты такой без неё?» Без её подначек, без её подталкиваний. Без этого вечного зуда в пальцах что-нибудь сжечь. Без манипуляций. Без масок. Каменные плиты под ногами казались ледяными. Он шёл, не глядя по сторонам. Коридоры Хогвартса давно стали прозрачным фоном. Размазанной текстурой. Всё стёрлось. Её молчание било по черепу сильнее крика. «И как, чёрт побери, я должен изгнать ту, кто смотрит на меня изнутри уже десять лет и называет это домом?» Он толкнул дверь гостиной. И застыл. Луна сидела у камина, поджав ноги. Со свитком в руках. Спокойная, тихая. Как будто всё в порядке. Будто в его мире не было ни родословной, ни кицунэ, ни полыхающего хаоса под кожей. Она подняла глаза. И просто… улыбнулась. Без осуждения. Без вопросов. Без претензий. Была здесь. Как воздух. Как тишина. И на один миг всё, что мучило его изнутри, отступило. Почти. Идиллию портило одно — в комнате кое-кто был лишним. — Лавгуд, мой отец считает, что я опозорил фамилию сильнее, чем он, стоя в суде. Представляешь? — Драко буквально метался посреди гостиной, размахивая письмом, как дирижёр на грани нервного срыва. — Он, из Азкабана, пишет мне, что поддержка тварей Хагрида хуже, чем тюремный срок. Луна делала вид, что не заметила ураган. Пальцы спокойно держали свиток, взгляд оставался таким же прозрачным. — По-моему, твоему папе следовало бы научиться мыслить чуть шире, — произнесла она, даже не поднимая головы. Для Малфоя это прозвучало как плевок в лицо. — Как тонко, Луна, — прошипел он. — Особенно от человека, чей отец сдался быстрее, чем любой Пожиратель на допросе у Тёмного лорда. Тишина повисла. Жёсткая, как туго натянутый канат. Луна аккуратно свернула пергамент, будто то, что только что прозвучало, не касалось её вовсе. Отложила в сторону. Посмотрела прямо на него. — Драко, если ты ищешь с кем поссориться — выбери кого-нибудь другого, — спокойно произнесла она. — Я не вижу ничего плохого в акте благотворительности. Малфой провёл ладонями по лицу. Застонал. Тео видел: сейчас он начнёт свою тираду про то, что благотворительность, мол, это инструмент манипуляции. Про то, что жертвовать — это не то же самое, что искупать. Что это игра в доверие, которую он, разумеется, не начинал. И всё это снова будет про него. «Хватит.» — Успокойся, Малфой. — Голос Тео прозвучал резче, чем он сам ожидал. — По крайней мере, на однокурсников это подействовало. Забини уже строит теории, кто помогает тебе вернуться в элиту. Надеется на рекомендации. Драко резко остановился. С лица исчез гнев, оставив его привычную усталость. — Пусть верит, что это я сам всё провернул, — пробормотал он. — Мир в неведении — это, пожалуй, всё, что у меня осталось. Тео кивнул. «Тоже так считаю.» А Луна… всё ещё сидела у камина. Тепло огня касалось её щёк, освещало голые колени, мерцало в волосах. Малфой снова махнул рукой. Получилось театрально, с достоинством павшего принца. Даже его патронус-ворон выглядел бы сейчас менее язвительно. Задетая мантия слетела с вешалки с таким драматизмом, словно собиралась отправиться на дуэль вместо хозяина. — Признаю, ты устраиваешь отличные сцены, — лениво протянул Тео, поднимая её с пола. — Осталось выдать мне автограф и идти блистать. Ткань была холодной на ощупь. Дорогая, пропахшая зельями, травами и терпким парфюмом. Он сдержанно протянул мантию другу. Сбоку раздалось тихое хихиканье. Никаких шансов, чтобы он не заметил. — «Он поднял её, будто берёг не одежду, а часть прошлого…» — раздалось от камина. Голос как шелест страниц, а интонация вполне насмешливая. Замерли оба. Как по команде. Тео медленно повернулся, рассчитывая застать Луну в чём-то постыдном. Не застал. Она сидела с тем же выражением, будто всё это — нечто очевидное. — Ты знаешь, что не обязана знать это наизусть? — процедил он. Голос был ниже обычного. Она лишь беззаботно пожала плечами. — Ты не обязан быть таким милым, но вот же. Тео резко выдохнул не то от злости, не то от невозможности выразить, что именно сейчас происходит. Он действительно хотел быть с ней именно таким. Милым. Тихим. Настоящим. — Я не милый. Я стратегически обходительный, — пробормотал он, глядя в сторону. Луна не могла промолчать: — Ты злишься, но ты тоже это читаешь, правда? Он опустил взгляд. Сжал пальцы. Взял паузу. — Пятый раз перечитываю, чтобы понять, кто, чёрт побери, имелся в виду в «он вздохнул, потому что он — буря». Я просто уставший, Луна, не буря. — Значит, они хорошо тебя поняли, — тихо проговорила она, и на миг в её голосе проскользнуло нечто… нежное? Нет, он себе это придумал. Определённо придумал. Драко хмыкнул. Тео почувствовал его колючий взгляд. — Ты серьёзно это читаешь? — голос Малфоя напоминал скрип сухого дерева. Эдакое сдержанное изумление с привкусом сарказма. — Любопытно, как ловко они играют нами на зеркалах, — сказал Тео. — Но больше интересует, кто за этим стоит. Не люблю, когда мной водят за ниточки. Даже в литературе. Драко расплылся в той самой своей усмешке, чуть скошенной, обесценивающей. — Твоя очередная безумная теория? И как успехи? Тео пожал плечами. — Уделял внимание более насущным вопросам. Он скользнул взглядом по Луне. Та всё ещё смотрела в огонь. Или на него. Или сквозь него. Невозможно было сказать. Он щёлкнул пальцами, ломая момент: — И раз уж у нас тут кружок фаунистов… Покажите, что вы нашли про мою лисью сторону. Драко и Луна переглянулись. В паузе между их взглядами можно было услышать, как на улице срывается порыв ветра. Тео скрестил руки на груди. «Чудесно. У них уже телепатия. Осталось только начать заканчивать друг за друга предложения.» Он отвернулся. Уставился взглядом в окно. Отражение огня дрожало в стекле. И всё равно он чувствовал, как она смотрит. Следующие пару часов, которые по плану должны были быть посвящены экзаменам, Тео провёл иначе. Он слушал о ёкаях, листал иллюстрации кицунэ — одна другой таинственнее и изящнее. Это были лисицы с многочисленными хвостами, с глазами, от которых невозможно было отвести взгляд. Сидеть рядом с Луной после всего пережитого было чертовски спокойно. Даже в молчании. Без маски, без роли. Просто рядом. Он чувствовал особую, почти нечеловеческую, тишину внутри себя. Не хотелось разрушать. Не хотелось сжигать. Не хотелось даже спорить, хотя эти двое, применив всю фантазию, пытались составить характеристику его ёкая. Самый уязвимый момент, но Тео не защищался. Не язвил. Он почти осмелился подумать, что мог бы остаться таким. Если бы она не смотрела из него. Если бы он не чувствовал, как рвётся наружу что-то… чужое. Или своё, но запретное. — Чтобы вытеснить её, нужно имя, — заключил Драко, отрываясь от книги. — Ты его не помнишь? — Осторожно, Малфой, — голос Тео стал неожиданно низким, хищным. — Мы уже обсуждали: ты не изгоняешь из меня ничего без моего согласия. Повисла тишина. Напряжённая, как струна. Драко не сводил с него взгляда, но промолчал. — Он имел в виду, чтобы заставить её выйти на контакт, — спокойно вставила Луна. Тео не сразу ответил. Перевёл взгляд на языки пламени в камине. — Я не знал имени ни одной из них, — отрезал Тео сухо. — Мы читали, что ёкай сам решает, когда хочет выйти на связь, — продолжала Луна, мягко. — Ты не можешь заставить её говорить. Но если ты знаешь имя — она не может не подчиниться. Сердце Тео дрогнуло на последнем слове. Слово «подчиниться» отозвалось странной волной. Не мыслью — ощущением. Хищным, голодным, нежданно тёплым. Как будто внутри него кто-то зашевелился и согласился. «Не обязательно изгонять. Можно её полностью подчинить.» От одной этой мысли — его собственной? чужой? — по позвоночнику скользнула тёплая дрожь. Как будто чьё-то дыхание коснулось затылка. Он не сдержал короткий вдох, и именно в этот момент поймал её взгляд. Луна не просто смотрела. Она видела. Будто поймала импульс. Прочитала не слова, а намерение. Поймала его на том, что он сам не успел осознать. Слишком тихая. Слишком сосредоточенная. Он напрягся. Внутри раздался резкий удар. Паника? Стыд? Желание спрятаться? Прежде чем он успел отвести глаза, понял: она его засекла. Не факт, что поняла. Но уже слишком много. Достаточно. Он застыл. Казалось, кто-то наступил ему на горло. «Она же не может читать мысли?.. Не может же?.. А что если она легилимент?» — Думаю, именно так твой отец держал их в узде, — невозмутимо бросил Драко, словно они обсуждали нечто техническое. — В изгнании нет слабости, Тео, — продолжила Луна. И в её голосе, как всегда, не было осуждения. Только мягкость. Только странная вера. — Ты уже сделал главное. Ты жив. Не благодаря ей, а вопреки. «Ты не понимаешь. Без неё существует только тишина. Пустота. Я не знаю, кто там останется.» — Ты думаешь, что она и есть ты, — прошептала она. — Но ты — это тот, кто хочет жить без неё. И это всё, что нам нужно знать. Он сжал пальцы в кулаки. Почувствовал, как ногти впились в кожу. Каждое слово Луны, как попытка вырвать из него нечто важное. Болезненное. Родное. И всё же в ней звучало что-то… соблазнительное. Угроза и обещание. Жить как нормальный. Без голоса в голове. Без жажды сжечь всё. Он ведь пытался. Уходил в магловский мир. Жил. Дышал. Хотел быть обычным. «Может, избавиться от паразита — не столь плохая идея…» — Если тебе будет страшно — мы останемся, — добавила Луна, почти шёпотом. — Даже если ты не будешь знать, кто ты. Мы вместе это узнаем. Он не поднял глаз. — Ты правда думаешь, что я что-то стою без неё? — Я знаю, — ответила Луна без тени сомнения. И что-то внутри него сдвинулось. Треснуло. Как будто на мгновение в глухом подвале зажгли спичку. Слабый, но всё ещё свет. «Подумай, Тео. Я без тебя выживу. А ты без меня?» Паника. Резкая. Мгновенная. Внутренний свет погас. Темнота сомкнулась. — Она прямо сейчас разговаривает? — спросил Драко. Тео молча кивнул. — Тео, она будет пытаться тебя запугать. Ты не должен поддаваться, — голос Луны прошёл сквозь шум, будто через толщу воды. «Ты принадлежал мне задолго до неё. Я вела тебя через ночь, я гладила твои кости изнутри, я целовала твоё сердце огнём. Я тебя сделала, а она пришла на готовое.» Он забыл, как дышать. «Сделала?..» Слова разрезали изнутри, как острые крылья. Он не был готов. К тому, что услышал. К тому, что почувствовал. К тому, насколько сильно она в нём. Насколько горячо и глубоко она впаяна в него. «Ты не хочешь меня терять, Тео. Потому что без меня ты — никто. А она никогда не полюбит пустоту.» Он закрыл глаза. Мир качнулся. И теперь он не знал, кого больше боится потерять — себя или её. Тео дёрнулся от прикосновения. Слишком резко. Будто его выдернули из ледяной воды. Это была Луна. Просто Луна. Она взяла его за руку, и этого оказалось достаточно, чтобы напомнить — он здесь. Сейчас. С ней. — Она сейчас пытается тобой манипулировать. Так говорят древние тексты, — тихо произнесла Луна. — Если она действительно ёкай, знание имени может дать тебе власть. Но ты должен быть осторожен. Имя. Тео попытался вспомнить. Хотя бы предположить. Но в голове было пусто, как в выжженном поле. «Ты же мне не скажешь?» «Ты ведь не наивный мальчик, Тео. Или стал им, как только её коснулся?» Жар внутри вспыхнул, как если бы кто-то поднёс огонь к промасленной ткани. Он закашлялся от внезапного кома. — Я избавлюсь от неё, — выдохнул Тео. Слова прозвучали чужими, но он не отступил. На самом деле, ему было так страшно, что тошнило. Но если бы он не сказал это сейчас — не сказал бы никогда. Он поднялся с дивана. Медленно, чтобы не упасть. Собрал книги. И только тогда заметил, как дрожат руки. «Ты хочешь жить без меня? Смешной. Кто будет держать твои сны, когда она отвернётся? Кто согреет, когда ты начнёшь мёрзнуть изнутри?» Он не знал, чем всё это закончится. Но знал, что Луна останется. И Драко, чёрт бы его побрал, тоже. Мысль об этом не избавила от боли. Но дала глоток воздуха. И этого оказалось достаточно, чтобы сделать шаг. — Мы обыскали всю здешнюю библиотеку, это всё, что есть, — сказал Драко. — Я уверен, что в мэноре мы что-нибудь отыщем. Займёмся этим на каникулах. Луна оживилась так легко, как будто всё происходящее было просто очередной загадкой для клуба тайн. — Вы проведёте каникулы вместе? Тео закатил глаза. «Вот ты сейчас серьёзно?» Но всё же ответил: — Попробуй отказать Нарциссе. Луна задумчиво прижала палец к подбородку. — А вы кому-нибудь ещё говорили об этом? — Нет, — ответил Драко, нахмурившись. — Зачем? — В таком случае скажите своим однокурсникам. Если создатель «Саги» среди вашего окружения, то выйдет глава о совместных каникулах. Драко раздражённо выдохнул. — Слизеринцы такой ерундой не занимаются, Лавгуд, — отрезал он. — Я лишь предположила, — почти невинно ответила Луна. Тео и Драко переглянулись. Что-то в этом взгляде было успокаивающе нормальным. Почти человеческим. Оба ухмыльнулись. И Тео направился в гостиную Слизерина. Не спеша, всё ещё дрожа внутри. Он не решил проблему. Даже не знал, с какой стороны к ней подойти. Однако на душе стало легче. Покой окутал, как тёплая ткань на коже после долгой бури. Ненадолго, но достаточно, чтобы снова свободно дышать. Тео опустился на диван у камина. Пламя плавно облизнуло поленья, и за этим последовал звук потрескивающего дерева. Он почти закрыл глаза, пытаясь почувствовать, где заканчивается он, и начинается она, как к нему подошла Дафна. Не слишком уверенно, вполне сдержанно. Как будто всё ещё надеялась, что между ними существовало хоть что-то. Глупо. Тео медленно поднял глаза, и обвёл её взглядом снизу вверх. Спокойно. С легким, почти ленивым интересом. Внутри было пусто. Ни жара, ни раздражения. Только холодная, ровная оценка. — Нотт, — сказала она. — Есть минутка? «О, конечно. Для таких, как ты, всегда.» Он кивнул. Один раз, коротко. — Я подумала… может, мы могли бы повторить встречу, но уже в оранжерее, — её голос был нарочито непринуждённым, но он уловил неуверенность в паузах. Она волновалась. Конечно, волновалась. Он выпрямился, как хищник, медленно расправляющий плечи. — Встретиться… в оранжерее? — переспросил он, будто это было что-то из ряда вон. Дафна, похоже, приняла это за флирт. Она слегка улыбнулась, прикусив губу. — Ну… если у тебя будет время, конечно. Мы неплохо поработали. И ты вроде был заинтересован. Интерес. Тео поднялся, оправив мантию. Он позволил себе улыбку и лёгкий выдох. Почти смех. — Я был вежлив, Гринграсс. Не путай одно с другим. Её улыбка застыла. Он смотрел прямо. Ледяным, спокойным взглядом. — Полагаю, ты что-то себе вообразила, — произнёс он, всё так же мягко и беззлобно. Просто… фиксируя факт. — Неловко вышло. Сделал шаг в сторону. И вдруг будто вспомнил и обернулся. — Но не вини себя. Всё это действительно могло показаться… персональным. Он слегка пожал плечами, будто извиняясь. «Ты не привыкла быть пешкой. Теперь привыкнешь.» Тео чуть не сказал это вслух. Но не стал. И пошёл прочь, даже не оглянувшись. Дафна осталась стоять на месте. «Некоторые просто хотят красивого, безопасного мальчика в тёмной рубашке. Пока не выясняется, что тьма — не аксессуар, а он сам.» Он не чувствовал вины. Не чувствовал даже удовольствия. Он чувствовал только порядок. И крохотную тень вопроса — как долго ещё он сможет жить вот так? Авторские заметки: 🎧 «Red Fraction» — Mell You made a mess For Christ sake, this rotten world Shit out of luck Go with my vision Light up the fire Right on the power Weapon, I have it all (Ты всё испортил. Ради всего святого, этот мир сгнил до основания. У тебя нет ни шанса. Следуй за моим видением. Разжигай огонь. Бери силу прямо в руки. Оружие? Всё у меня.) Голос кицунэ для Тео — это не просто наваждение. Она живёт внутри него, диктует правила, требует покорности, обещает силу взамен на утрату слабостей. Напоминает о старых ранах, из которых выросла её жестокость. Ни Драко, ни Луна не способны до конца понять это. Но сейчас её голос звучит громче, чем когда-либо, и вам выпадает шанс ощутить то же, что и Тео.

☾☾☾

Драко всё-таки прикинулся больным. Гениально, элегантно. Достойно премии за лучшую мужскую роль в номинации «оставьте меня, грёбаные все, в покое». Два дня. Два блаженных, драгоценных дня он не покидал башню старост, отыгрывая предсмертную агонию на фоне экзаменационного стресса, давления социума и Тео Нотта. Луна же… Луна почти не покидала башню. Только изредка выскальзывала из неё, как призрак. Бесшумно и непредсказуемо. Ела она, судя по всему, древесную золу  из камина и солнечный свет. И одновременно штудировала шесть учебников, как будто пыталась сдать все экзамены за всех старост, что некогда жили здесь, включая ныне мёртвых. Наступило субботнее утро, и оно обещало одну-единственную радость: французские тосты. Драко отправил эльфам заказ, заранее предвкушая вкус хрустящей карамелизированной корочки. Он уже мысленно накрывал на стол, когда дверь в гостиную распахнулась без стука. Нотт. — Доброе, блять, утро, — буркнул Драко, даже не повернув головы. «Конечно. Какой завтрак без личной драмы Тео Нотта?» Выглядел он, как всегда, будто кто-то не просто украл у него детство, а сжёг его в камине, собрал пепел в вазу и теперь требует за это чаевые. Ни приветствия, ни взгляда — просто скинул стопку книг на стол. И, конечно же, одна из книг, с тем самым зловещим выражением нежности, с которым нормальные люди гладят кошек, была водружена прямо на диван Лавгуд. «О, великолепно. Прочитал её дневник и теперь просто так вернул?» Молча, а значит, с максимальной театральностью, Нотт направился к барной стойке, опустился на стул и закрыл лицо руками. Классика. Следующий акт — трагическая реплика. «Ну давай, испорти мне настроение с самого утра. Я же только начал чувствовать себя как человек, а не как уставшая от рождественских праздников свеча.» — Я больше не могу так, — пробормотал друг сквозь пальцы, словно ему кто-то подкинул свиток с жизнью Драко Малфоя и потребовал прожить её заново. Драко закатил глаза так резко, что всё слегка потемнело, а где-то вдалеке, возможно, умерла одна надежда на спокойное утро. Он вздохнул. Тяжело, осознанно. Казалось, ему только что сообщили, что его утренний кофе будет подаваться из слёз Нотта. Затем призвал чашку с блюдцем, как страдающий, но выдержанный герой викторианского романа. И взялся за френч-пресс. Научно доказано: без кофе Тео выносить можно только в бессознательном состоянии. «Он начнёт плакать? Или будет читать монолог из собственной трагедии? Срочно. Кофе. В меня.» — Чаю? Кофе? Глоток сока цикуты? — невозмутимо предложил он. И тут на столе материализовался завтрак. Благословенные тосты, символ утра и душевного равновесия. Нотт отвлёкся от лицедержания, что само по себе было достижением, и осмотрел стол. Затем — комнату. Лицо изобразило сложную эмоцию: подозрение, тревогу и лёгкую тоску. Как у щенка, потерявшего хозяйку. — А где Луна? — хрипло спросил он. — Она спит, — устало ответил Драко, перекладывая себе тосты. — У неё, как бы это сказать, отрицательное понятие о режиме. Она может не спать двое суток, потом впасть в спячку до следующего вторника, а затем встать в пять утра, чтобы, прости Мерлин, поговорить со шкафом. Он сделал глубокий вдох. — Так что, удачи, если ты надеешься застать её в определённое время. Нотт кивнул. Молча. Весь он был какое-то сплошное «я страдаю, не спрашивай, почему». — Хотя, — добавил Драко, жуя с упрямством, и пытаясь доказать себе, что еда всё-таки важнее чужих душевных мук, — в четверг и воскресенье она встаёт в одно и то же время. Магия? Нет. Просто даже хаос иногда нуждается в расписании. Нотт уставился на него. Ни эмоций, ни слов — только этот всепоглощающий, пустой взгляд. «Да Салазар тебя подери, Тео. Я просто ответил, где она. Это не повод смотреть на меня так, будто я испортил тебе любовный роман своим существованием.» — Раньше я думал, что невыносимо жить с ней, — тихо произнёс Тео, глядя куда-то в точку между реальностью и депрессией. — Оказалось, невыносимо — без. Драко прочистил горло. — Напомню, с Лавгуд живу я, а не ты. Так что если уж кто и заслужил право ныть… — Я о кицунэ, — пробормотал Тео. Драко поднял глаза от тарелки. Хотелось не поднимать, а закатить. Но он сдержался. — Ты вообще в курсе, что у духов нет пола? — А ты попробуй каждый день слушать этот соблазнительный женский голос, — рявкнул Тео и хлопнул по столу так, словно хотел вызвать демона, а не сочувствие. — Потом поговорим, как ты её будешь называть! «Моя любимая истерика с фольклорной начинкой.» Драко не шелохнулся. Молча призвал чашку и сам налил Тео кофе. Закон утреннего гостеприимства: тот, кто орёт, первым получает бодрящий напиток. Чтобы замолчал. В этот момент дверь спальни Луны распахнулась, и из неё выпорхнуло нечто в прозрачном халате со звёздами. В руках было полно коробок, баночек и прочей ерунды, которую можно было бы сразу выбросить. Но нельзя! Потому что это «магический мусор с историей». — Доброе утро, Тео! Доброе утро, Драко! — радостно сообщило создание. Драко доел тост и, не моргнув глазом, изрёк: — Лавгуд, не строй планов на вечер. Мы празднуем. Тео снова холостяк. Тео подавился кофе. Луна застыла, как древнегреческая статуя. Из рук у неё выпала коробка. Возможно, с живым содержимым. — Он, конечно, немножко горюет по своей бывшей, — добавил Драко с интонацией заботливого друга, только что подкинувшего в костёр несколько эмоциональных брёвен. — Но ты хотя бы не смотри на него так. Повисла гробовая тишина. Даже Луна не нашла, что сказать, и это было страшнее всего. — Тео изгнал из головы лису, — протянул Драко, театрально, вкрадчиво. — Бывшую. Ты только вдумайся. Он буквально расстался с голосом в собственной голове. Разве не прелесть? Тео наконец моргнул, словно осознал, где он находится. И что он не в больнице св. Мунго, а в гостиной с двумя свидетелями. — Не смешно, — хрипло выдал он. — Я никого не изгонял. — Тогда зачем ты начал утро со слов «мне плохо без неё»? Тео глубоко вздохнул, явно жалея, что не остался в одиночестве где-нибудь на вершине Астрономической башни. — Я ничего не делал. Почти. Просто попытался применить окклюменцию, — пробормотал он. — А когда опустил барьеры, кицунэ… она либо затихла, либо ушла. Я чувствовал её всё время. А теперь — тишина. Луна ахнула. Вроде бы, с восхищением. — Ты умеешь использовать окклюменцию? «Да, Лавгуд. Он умеет. Иногда мне кажется, что он бы закрылся от самой смерти, если бы она постучала в дверь и принесла печенье.» Тео нахмурился, словно она спросила: «Ты умеешь дышать?» или «Ты когда-нибудь пробовал ходить?». — А ты — нет? — Я пыталась. Но каждый раз случайно приглашала кого-то в голову вместо защиты, — на полном серьёзе ответила она. Этот бред стоило остановить. — Ты понимаешь, что это может быть уловка? — мрачно вернулся к теме Драко. Тео кивнул. Молча. Устало. — Дело не в этом, — добавил он. — Просто… слишком тихо. Слишком пусто. Мне не по себе. Если вы живёте в такой тишине постоянно, я понятия не имею, как вы вообще функционируете. Луна тем временем уже устроилась на полу у камина, раскладывая коробочки с видом алхимика перед великим открытием. Никакой эмоциональной ямы не существовало. По крайней мере, в её реальности. — Может быть, вы с ней как близнецы? Не можете жить друг без друга? — мечтательно предположила она. «О, Мерлин, она это всерьёз?» — Лавгуд, — застонал Драко. — Нотт одержим. Это не трогательная связь душ. Что за тупые сравнения? Он снова повернулся к Тео, и, на удивление, сдержанно продолжил: — Ты десять лет с ней жил. Уверен, скоро привыкнешь к свободе. По крайней мере, ты вроде как… остался собой. Он не успел договорить. Взгляд резко метнулся обратно к Луне. — Мерлин, Лавгуд! Постеснялась бы хоть немного! Чашка в руке дрогнула, угрожая превратиться в трагедию на полу. Луна сидела у камина совершенно невозмутимо. И с сосредоточенной важностью держала над коробкой… нижнее бельё. Не просто бельё. То самое. Из фантазий, которые обычно не обсуждают на людях. Тонкое, чёрное, кружевное, с шёлковыми вставками и, о да, с крошечными жемчужинами. Драко мысленно простонал. «Почему я это вообще вижу так чётко? Моё идеальное зрение — моё проклятие.» Луна щурилась, то ли прикидывая, как оно ляжет в коробку, то ли... «Мерлин, она что, мысленно его примеряет?» Тео медленно повернул голову сначала к Луне. Потом к Драко. — Если тебе совсем худо, могу временно ослепить, — предложил он с ленцой. — Очень великодушно, Нотт, — процедил Драко сквозь зубы, стараясь не смотреть на кружево слишком пристально. — Лавгуд, иди в свою спальню. Она даже не моргнула. Просто продолжила сверять бельё с коробкой, как будто упаковка кружев в общественном месте — её новая профессия, и она собирается на повышение. — Это должно кого-то из нас смущать, или ты просто экспериментируешь с эстетикой? — невозмутимо уточнил Тео. Луна подняла взгляд. Её лицо озарилось светом, будто он похвалил не бельё, а её картину или стихотворение. — Это рождественский подарок для Джинни, — сообщила она с безупречной искренностью. — Она любит кружево. Наступила долгая, звенящая пауза. В эту тишину можно было кричать, и никто бы не заметил. — Мне кажется, она будет рада, — добавила Луна, по-прежнему уверенная в уместности происходящего. «А я буду рад, если ты перестанешь размахивать этим у меня перед носом.» Тео молча вернулся к кофе. Поднял тост, прикусил край. — У Уизли хороший вкус, — небрежно бросил он. — Хоть в чём-то. Драко закатил глаза. — Ни стыда ни совести. Тео прищурился, глядя на него. — Подожди-ка. Ты же сам завис у витрины «Бланшетт и сыновья» на полчаса. Там было бельё с точно такой же отделкой. У Драко дёрнулся глаз. «У тебя на всех компромат имеется?» Нет, он не ревновал. Конечно нет. Просто… если уж он когда-то и женится, то на ком-то, кто не размахивает кружевами на глазах у чужих мужчин. «Выбросить украшения из веток — пока самый простой пункт из всех. Как научить её стыду, я без понятия.» — Это было на витрине. На манекене! — огрызнулся Драко. — А теперь — живое искусство. В твоей башне, — пожал плечами Тео и вернулся к своему тосту, словно его это больше не касалось. Драко опустил голову на стол. Очень хотелось просто не существовать следующие десять минут. «Нет. Всё. Пусть Нотт её перевоспитывает. Я пас.» — Луна, — вынырнул из своих мыслей Тео, потянувшись к ещё одному тосту. — Что ты там вчера предлагала по поводу того, как вычислить заказчика «Саги»? Ведьма оставила коробки в покое и с той самой мечтательной грацией подошла к ним. Будто шла не по общей гостиной, а по воде. — Всё просто, — начала она своим смертельно загадочным тоном. — Скажите одному человеку, что едете в Малфой-мэнор. Другому — что в Нотт-мэнор. Третьему, что остаётесь в школе. Придумайте все комбинации и раздайте каждому. Она выдержала небольшую паузу. — Как маленький конфетный яд, — прошептала она. Драко хмыкнул, не отрывая взгляда от чашки. — Если кто напишет, что мы провели время в Малфой-мэноре, то это может быть чистой воды совпадением. Луна кивнула. — Вполне. Но скорее всего вы сами подадите идею создателю проекта. У всех идеи рано или поздно заканчиваются, а слух о вас будет с золотой каймой. Тео склонил голову. — Почему ты так уверена, что это кто-то из Слизерина? — задал он резонный вопрос. Луна посмотрела на него как родитель, объясняющий пятилетке, почему огонь — это горячо. — В школе не так много студентов, готовых инвестировать время, нервы и большие деньги в подобный проект. А ещё, если быть честной… — Она слегка склонила голову. — …в тексте всё, конечно, гиперболизировано, но ваши характеры переданы достаточно метко. Кто, кроме однокурсников, мог знать вас настолько близко? Драко нахмурился. «Это уже не просто идиотская выходка. Это расследование.» — Можешь вычёркивать Блейза Забини, — добавила Луна буднично, исключая подозреваемого, как пункт из списка покупок. — Он слишком много старался, чтобы попасть в текст. Вряд ли он всё это придумал и потом скромно себе аплодировал. Он бы точно написал что-то вроде «Сага о великом Забини». — Всё равно это ничего не доказывает, — проворчал Драко, натягивая свою стандартную мантру здравого смысла. — Нет, — легко согласилась Луна. — Но вам это ничего и не стоит. «Тоже верно.» Тео встал. Не спеша отряхнул крошки с мантии. — Обсудим позже. Я к вам буду чаще заглядывать. Один в тишине… начинаешь слышать, как скрипит собственная душа. — У кого-то она есть? — удивился Драко. — У некоторых даже с бонусными функциями, — лениво парировал Тео. — Но сейчас мне надо поучить материал к экзаменам и дочитать главу об изгнании в той книжке на японском. Прекрасный конец утра. Драко свёл брови, но промолчал. Он успел забыть, как  Тео поразил их своими познаниями в японском, не приложив к изучению языка ни грамма усилий. Когда за Тео захлопнулась дверь, Драко сразу повернулся к Луне. — У тебя сегодня всё в силе? Вопрос был из тех, на которые не нужен ответ. Он и так его знал. Луна не отступала от решений. Даже от самых безумных. Даже от тех, что могли закончиться исчезновением в небытие. И именно это бесило больше всего: она снова шла туда, где он не мог быть рядом. Где могло случиться всё, что угодно. А он — так, фон. Интерьер. Подождёт в тени. Луна неспеша двинулась в свою комнату. Её спокойствие действовало ему на нервы. Никакого малейшего намёка на то, что она собиралась на встречу с полумифическим трикстером, забирающем души. Словно это была прогулка в теплицу за свежей мятой для чая. — Ага, уже скоро. У Драко дёрнулся глаз. Он резко поднялся, ринулся в спальню и открыл ящик у своей кровати. Оттуда он вытащил старую игральную карту — ту самую, которую не использовали с осени, и портключ в центр Лондона. «На всякий случай. А потом ещё на всякий случай для того самого случая.» — Лавгуд, я буду ждать тебя в Хогсмиде, пока ты не вернёшься. И возьми свою карту. Это не обсуждается, — крикнул он, надеясь пробиться сквозь дверь её спальни и её странное упрямство. Ответа не последовало, только лёгкое движение воздуха. Драко бесшумно прошёл в гостиную. Как крадущийся слизеринец в естественной среде обитания, он заглянул на диван посмотреть, что оставил после себя Тео. Разочарование пришло незамедлительно. — Серьёзно?.. — буркнул он, поднимая ту самую книгу по психологии. «В моих фантазиях их отношения выглядели куда интереснее.» На этой мысли Драко сунул книгу в карман мантии. «Теперь моя очередь почитать.» Луна шла по коридору шагах в двадцати. Невесомая, как всегда. Будто её не касалась сила притяжения. Драко смотрел ей вслед, и в голове роились варианты. Всё, что могло пойти не так. Что она увидит. Что Чернильщик потребует взамен. Он уже видел, что стало с Ноттом после той встречи. Второй раз он не переживёт. «Грёбаный Гриффиндор. Шляпа точно перепутала факультеты. Настоящие рэйвенкловцы сидят над книгами, а не лезут в пасть условной смерти просто потому, что никто больше не решился.» Но, чёрт возьми, именно это и спасало Нотта. Именно это заставляло самого Драко шаг за шагом втягиваться в её безумие. Этот идиотский героизм. Эта привычка совать руки в огонь, даже если никто не просил. — Драко, а я тебя уже два дня ищу, — приторный тон Забини выдернул его из мыслей. Он не сбавил шага, только бросил взгляд через плечо. — Блейз. Ты по делу или просто жаждешь автограф? Забини по-хозяйски пристроился рядом, его улыбка сверкнула так, словно он только что выиграл конкурс на самую утомительную харизму. — Практически, — мечтательно выдохнул он. — Не понимаю, чего ты ноешь. Твоя девушка тратит твои деньги на благотворительность, делает из тебя святого и качает тебе имидж пострадавшего мученика. Где мне такую найти? — В аду, — мрачно отрезал Драко. — Ну, я как раз планировал туда. Только с кем-то менее загадочным. Хотя, признаю, она чертовски экзотична. А я, как ты знаешь, не прочь попробовать… новое. Драко остановился. Резко. Развернулся и посмотрел на Забини так, как если бы собирался выписать ему лицензированное приглашение в морг. — Ещё раз назовёшь её экзотичной, и я лично организую тебе экскурсию по тем же вольерам. Только без обратного выхода. Блейз оживился. Вёл себя так, словно его только что пригласили на премьеру. — То есть слухи про вас троих — это не слухи? — Его глаза загорелись неподдельным интересом. Он наклонился ближе, почти заговорщически. — Уделите внимание Тео, он ходит такой жутко неудовлетворённый, что я уже сам хочу помочь бедолаге. Драко не ответил. Он просто смотрел. Так, что у Забини едва дрогнул глаз. Блейз поднял руки в жесте капитуляции. — Ладно-ладно. Не лезу в ваши интимные дела. Просто… наблюдение. Чисто академическое. Драко развернулся и пошёл прочь быстрым шагом, не оборачиваясь. На ходу накинул на себя согревающие чары. И на Лавгуд тоже. Даже если она сейчас и болтала с ветром — пускай ей будет тепло. Он, чёрт возьми, хотя бы об этом в силах позаботиться. Пока она идёт туда, куда никто идти не должен. Когда Луна скрылась за поворотом, куда даже самые отчаянные старосты не заходили без дополнительного оберега, Драко остановился у витрины «Читающей совы». Там, как обычно, были выставлены новинки сезона, большинство из которых обещали изменить твою жизнь с помощью дыхательной практики, зелий на основе рецептов вейлы и магических фэншуй-мандал. Он скрестил руки на груди, делая вид, что изучает заголовки. — Мистер Малфой, — прозвучал за спиной голос, от которого кровь стыла в жилах. Драко медленно обернулся. Слагхорн. Величественный, как туша мантикоры, играющий обречённого Ромео на пенсии. В одной руке — подобие букета из фиалок. В другой — невидимая надежда. — Мистер Малфой… Эти… ну… они хотя бы приблизительно напоминают то, что нравится вашей матери? Драко уставился на веник, в котором лента держалась с трудом, а фиалки выглядели так, будто были вырваны из клумбы с извинениями. «Что мне терять. Всё равно от экзамена не освобождён.» — Если хотите, чтобы моя мать задумалась о суициде, то вы на правильном пути, — сказал он медленно. Он ещё раз посмотрел на цветы. Они, похоже, пытались умереть прямо сейчас, чтобы не дожить до вручения. — Возможно, я переборщил с ленточкой? Или… с композицией? — несмело уточнил Слагхорн. Драко промолчал. Он просто смотрел. — Знаете, — вдруг оживился профессор, выпрямляясь с непривычной решимостью, — в любви, как и в зельеварении, всегда есть место эксперименту! «Например, отравлению.» Но этого вслух он уже, конечно же, не сказал. Слагхорн удалился, оставив Драко в моральном смятении. Срочно требовалось заесть стресс. «Сладкое королевство» ломилось от студентов, и Драко с отвращением свернул дальше. «Толпа — худший ингредиент уюта.» «У Медового герцога» было не просто сладко, а стильно. Там десерты не просто пекли, их собирали как алхимические эликсиры. И стоили они соответственно. Поэтому посетителей практически не было. Он сделал заказ и занял столик у окна. За соседний умостились три знакомых лица с неизвестными именами. Фанатки. «О, Мерлин, только не сегодня.» Официант принёс чай и десерт. Драко только поднял вилку, как рядом прозвенело: — Конечно, он заказал мильфёй, — с издёвкой проговорила одна из них. — Потому что быть Малфоем — это не удовольствие, это обязательство. Если уж есть десерт, то только тот, который звучит как твоя фамилия, но дороже. «Дороже?!» Драко сделал глоток зелёного чая, пытаясь запить унижение. — Ты думаешь, они действительно вместе? — спросила другая. — Да, боже, конечно! Ты читала сцену в подземелье? Это была исповедь через метафору! — завизжала третья. «Боже?! Так говорят только гряз… маглорождённые. И они ещё меня обсуждают?!» — Он просто сказал «оставь свет», — возразила первая. — Именно!!! Свет — это надежда! — эмоционально возразила третья. Драко машинально доел десерт, не почувствовав вкуса. «Идите лучше к экзаменам готовьтесь.» Он откинулся на спинку стула, глядя в окно. И впервые за долгое время всерьёз задумался, с чего вообще началась вся эта история с «Сагой». Тео, со своими параноидальными теориями, сначала показался смешным. Но когда Луна объяснила свою версию, всё заиграло новыми красками. Слишком… логично. Слишком точно. «А что, если нас и правда использовали?» Он смотрел в улицу. На дождь. На прохожих. На мигающую вывеску. «А что если это Лавгуд?»

☾☾☾

Странная девушка появилась бесшумно, как будто всегда стояла в углу. Но Луна была готова поклясться, что мгновение назад её там не было. «Она — тень или просто мысль, принявшая форму?» Луна прищурилась, пытаясь уловить дрожание — не мираж ли перед ней. На незнакомке было простое чёрное приталенное платье с белым кружевным воротником. Не по сезону лёгкое, как из другого времени. Коса с лентами лежала на плече аккуратно, словно её постоянно приглаживал кто-то невидимый. Луна не сводила взгляда, и всё же не могла понять, что именно её так тревожит. «Почему её черты будто вырезаны из чего-то старого? Застывшего? Как будто она не здесь, а между страницами книги, которую давно никто не открывал.» Слишком ровные линии. Слишком глубокие тени на лице, будто вычерчены тушью. Как картина, написанная чьей-то тоской. — Луна Лавгуд, — произнесла она, и имя прозвучало иначе, как сквозь чужой сон. — Меня зовут Йована. Она не выглядела опасной. Наоборот, чересчур мирной. Чересчур спокойной. «Как лес, в который давно никто не ходил. Но он всё ещё дышит.» — Привет, Йована, — сказала Луна, всматриваясь в девушку. Она знала, что многим людям некомфортно, когда их так пристально рассматривают, но эта, вроде бы, была не против. Луна ощутила странное покалывание в пальцах, будто что-то незримое тянулось к ней в ответ. — Ты когда-нибудь была в Сербии? — спросила девушка. — Мой папа изобрёл особый портал, пойдём, он уже ждёт! «Папа? Милан Дрович — её отец?!» Она протянула руку. Практически до локтя они были сплошь покрыты чернилами. Луна, не колеблясь, схватила её за руку. В стене разом распахнулась дверь. В помещении было достаточно темно и пахло сгоревшей бумагой и ладаном. Казалось, кто-то пытался сжечь слова, но они всё равно остались в воздухе. Свет проникал лишь сквозь узкие прорези в потолке. Под ламинированным стеклом тлели заколдованные фитили — не пламя, а тусклый янтарный дым, висящий между тенями. Он не освещал. Только подчёркивал. Окна отсутствовали. Весь кабинет казался выдолбленным в теле старой башни, как пещера в позвоночнике каменного зверя. Стены были облеплены свитками и выцветшими зарисовками, словно кто-то отчаянно пытался поймать обрывки чужих снов и приколоть их к камню, пока они не распались. Бумаги наслаивались друг на друга. Некоторые были покрыты кругами и алхимическими формулами, другие — детскими рисунками, странно точными. Под потолком висели сосуды с чернилами. Это были не бутылки, а подвесные сферы, как капли замершей воды. В каждом плавали полупрозрачные субстанции. В одних можно было различить обрывки лиц, в других — слова, произнесённые голосами, которых здесь не было. Иногда сосуды подрагивали. «Они смотрят в ответ. Кто бы ни был по ту сторону — он знает, что его забыли.» Мебели почти не было. Только длинный, как операционный, рабочий стол, заваленный склянками, распятыми перьями, полураспавшимися страницами и кристаллами чёрного воска. В углу стоял высокий шкаф с чернильницами, каждая промаркирована не названиями, а чувствами: «Гнев», «Отчуждение», «Забвение», «Стыд». Некоторые флаконы были пугающе пусты, и Луна почувствовала, как внутри что-то кольнуло. «Интересно, куда деваются чувства, когда их вычерпывают до дна? Они исчезают? Или просто переселяются в того, кто смотрит слишком долго?» На стене висела карта — не географическая, а... живая. Пергаментная схема тела, где вместо стран — имена. Сеть судеб вместо рек, и сплетения боли, как переплетения нервов. Йована стояла напротив, будто искала своё имя. Или уже знала, где оно вырезано. В одной из ниш тлела жаровня, откуда раздавался запах ладана и что-то металлическое, похожее на кровь. Пол был каменным, но частично накрыт старым ковром с вытертым рисунком: казалось, с него столетиями вымывали чернила. И всё равно что-то осталось в ворсе. В углу валялись свитки, а рядом — чёрный флаг из ткани, на котором был вышит один только символ: глаз без зрачка. И всё это пространство не было просто мастерской. Оно дышало, как организм. Или вспоминало. Это была память. Или её черновик. Чернильщик стоял у стола и чертил что-то на тонкой, полупрозрачной мембране. Его движения были точны и бесшумны, словно он рисовал прямо в воздухе, не прикасаясь к миру. — Луна Лавгуд, — сказал он, как если бы читал строчку в старой книге. — Из всех возможных гостей ты — самая нелогичная. Луна подошла ближе. Йована уже стояла в углу, как будто была частью стены. Или как будто стена была частью неё. — Милан Дрович, — произнесла Луна спокойно. Он едва вздрогнул. Но Луна это заметила. Она всегда замечала не самое главное, а самое ускользающее. — Не надо, — тихо ответил он. — Чернильщик. Этого достаточно. Он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Иначе будет казаться, что ты веришь, будто я человек. «А разве нет?..» Она чуть не сказала это вслух. Молчание повисло между ними, ощутимо физическое. Луна вглядывалась в его разные глаза. Лишь дыхание его дочери, медленное и хриплое, напоминало, что в комнате ещё кто-то есть. — Я хотела узнать… можно ли вернуть воспоминание? Это о Тео, — добавила она, будто извиняясь за то, что говорит его имя вслух. Чернильщик подошёл ближе. Его движения были… не просто плавными, они казались заранее прожитыми. «Как будто он уже видел этот разговор.» — Впервые за мою практику кто-то хочет вернуть память обратно, — произнёс он. — Обычно все хотят забыть. — Тео не такой, — сказала Луна. — Тео — идеальный заказчик, — вставила Йована. Голос у неё был тёплый, искажённый, не по возрасту глубокий. — Он не спрашивает цену. Он просто платит. Луна нахмурилась. Внутри зазвенела тонкая струна. «Тео умеет платить. Но не умеет просить.» — Можно ли вернуть? — повторила она. Чернильщик начал двигаться по кругу. Не просто вокруг неё — вокруг смысла её вопроса. — Такое бывает редко. Почти никогда. Один раз, на моей памяти, — задумчиво проговорил он. — Но всё же можно? — Луна чуть прищурилась. Чернильщик усмехнулся. Улыбка прошла по лицу, как тень. — Можно попробовать. Но вы не получите то же самое. — Почему? — Потому что воспоминание уже прошло через другого, — пояснил он. — Память не любит путешествий. Она тускнеет, как зеркало, в которое смотрелись не те. Воспоминание перестало быть… собой. Это как копия с копии. Отредактировано. Даже если не специально. Он замолчал. В комнате стало ощутимо холоднее. — Но, знаешь, — произнёс он после паузы, — за всё время это первый случай, когда кто-то захотел вернуть память обратно. Он чуть покачал головой, с тихим, почти ласковым восхищением. — Это красиво. — Что? Вернуть? — спросила Луна. Он взглянул на неё. И в его глазах отразилась не комната, а чья-то старая, невыговоренная боль. — Нет. Хотеть вернуть. И добавил почти шёпотом: — В этом и была суть, Луна. Никто не спрашивает, как разжечь пепел. Только те, у кого осталась ещё искра. — Кофе, — прервала их Йована и поставила на стол поднос с джезвой и крошечной чашкой. Луна села в кресло. И, кивнув девушке, взяла тёплую чашку. Взгляд снова скользнул по её рукам. Чёрные пальцы, но не в перчатках, не грязные. Просто… как будто кожа впитала чернила. Йована заметила её взгляд, но не спрятала руки. Наоборот. Она подняла их медленно, с театральной точностью. Пальцы растопырились — длинные, как у паука. Чёрные, как засохшая вязь в старой книге. — Нравится? — спросила она, чуть улыбаясь. Луна чуть наклонила голову, не отводя взгляда. — Интересно, — сказала она. — Будто ты нарисована. Йована кивнула. — Так и есть! Я сейчас принесу тебе немного ракии. Луна чуть приподняла брови. Слово звучало, как имя древней феи. Или как заклинание из забытой пыльной тетради. — Это конфеты? — уточнила она. — Милая, она не будет это пить. Британцы боятся вкуса, — поспешил вмешаться Чернильщик. Хотелось сказать, что она не боится вкуса, просто не знает, что это. Но Йована уже махнула рукой и исчезла за занавеской. Луна поднесла чашку ко рту. Кофе по вкусу был горьким, а на дне будто пряталась земля. «Если у них такой кофе, то ракия, наверное, — вулкан.» — Чтобы чернила приняли память обратно, — сказал Чернильщик, — мало просто её вернуть. Она должна быть прожита. Снова. Изнутри. Иначе чернила не узнают её. — То есть если я захочу? — спросила Луна. — Ты — носитель. Не источник. На одной воли это не сработает. Но, — он прищурился, — если ты захочешь, чтобы он увидел, это усилит чернила. И тогда… возможно… Возможно, татуировка заговорит сама. — Это ты так задумал? — Луна говорила спокойно. Но в этой ровности чувствовался… укол. Он усмехнулся. — Нет. Моя задумка — создавать инструменты. То, как ими пользуются… — он развёл руками, — за пределами моей вины. Он подошёл к появившейся вновь Йоване. И коснулся её пальцев, словно музыкант, пробующий звук инструмента, прежде чем начать. — Но если он увидит изменённое тобой воспоминание, Луна Лавгуд, — произнёс он негромко, — ты должна понимать: ты не сможешь забрать его обратно. Луна кивнула. Медленно. Соглашалась не только с ним, но и с чем-то внутри. — И ещё, — сказала Йована, не отводя взгляда. — Я чувствую, ты хочешь спасти другого мальчика. Но есть татуировки, которые держат людей живыми. Иногда не стоит их снимать. Иногда нельзя даже трогать. Луна обернулась и только тогда заметила. На стене, натянутый, как иссохший свиток, висел кусок кожи. Пергамент, вырезанный из чьего-то тела. На нём — знак. Изломанный, жгучий, страшный. «Нет. Не может быть…» Тёмная метка. Та же чернильная вязь. Та же пульсация в воздухе. Она была сделана теми же чернилами, что и татуировка Тео. Сердце пропустило удар. Потом ещё. Память вспыхнула, как ожог. Холодный пол под коленями. Воздух, полный гнили. Слишком плотный, чтобы дышать. Чужие крики. Рука Дина, вцепившаяся в её пальцы, как в спасение. Ползущая по стене тень, как смерть, выбравшая, к кому подойти первой. Луна отшатнулась. Воздух стал жидким. Рёбра не слушались. Метка будто смотрела. Нет. Буквально смотрела на неё. Её трясло. Как тогда, но иначе. Потому что теперь она знала, кто сделал это. Знала и ничего не могла с этим поделать. «Не может быть…» — …ты… — голос сорвался. Её горло сжало. — Ты это сделал? Но это спрашивала не она. А та девочка из подвала. Чернильщик пожал плечами. Легко. — А ты знаешь кого-то, кто мог бы лучше? Если хочешь, чтобы страх говорил голосом древней Тьмы, ты приходишь ко мне, — пояснил он. — Он заплатил. Щедро. — Что ты… что ты у него взял? — Что-то, что нельзя вернуть. — Он усмехнулся. — Но это уже не твоё дело. Я — всего лишь мастер. А это — всего лишь работа. Он сделал паузу. В воздухе что-то дрогнуло. — Вопрос в том, на чью кожу она в итоге легла, — сказал он совсем тихо. И замолчал. Луна, едва успокоившись, ещё раз посмотрела на эскиз, затем на него. Чернильщик не оправдывался. Не отрицал, не объяснял. Он не гордился, но и не сожалел. Просто знал. И этого знания было слишком много. «Почему Тео ничего не сказал о метке?..» Внутри что-то сместилось. Как при перекосе пространства. Мужчина с чашкой кофе, в подвале с дочкой и мягким голосом, вдруг стал кем-то другим. Тем, кто стоит на границе между магией, искусством и древним колдовством. Тем, кого боятся, но всё равно находят. — Можно ли её убрать? У того, кто носит метку? Она постаралась говорить ровно. Но голос всё равно дрогнул. Чернильщик молчал. Потом вздохнул. Долго, вытягивая что-то из самой глубины. — Если ты ищешь способ смыть чернила из живой плоти… — он поднял глаза. — Я скажу тебе: нет. От этих слов внутри всё оборвалось. Боль пришла не мгновенно, она словно развернулась изнутри. — Но если хочешь изменить то, как они горят… — продолжил он, словно давал крошечную надежду. — Возможно. Нужно перерисовать линию судьбы. Другой меткой. Другим смыслом. Он сел. Ровно, как мастер перед эскизом. Видно было, как для него разговор перешёл в деловой режим. — Поскольку тот, кто её создал, мёртв… теперь она живёт через того, кто её носит. Она реагирует. Растёт. Меняется. Она — живая татуировка, часть контракта. Он отпил кофе. В его действиях всё было… обыденно. Словно обсуждал не древнее зло, а подбор пигмента. — Это был мой самый интересный проект, — сказал он. Он кивнул в сторону, и Луна повернулась. В колбе, в глубине подвала, колыхался чёрный пузырь. Не просто чернила. Не просто магия. Это что-то дышало. Вздрагивало, шевелилось, чувствовало её взгляд. Живая тушь. — Это осталось после создания. Я храню как прототип. Как… напоминание. Луна вдруг поняла, что дышит слишком часто. Слишком неглубоко. «Эта магия жива.» И тот, кто её создал, — не просто мастер, не просто волшебник. Он вписывал законы в живую плоть. Как алхимик. Как некромант. Как нечто древнее, что не подчиняется школьным учебникам магии или Министерству. Луна вышла из портала, не оборачиваясь. Она боялась, что если посмотрит назад, то увидит не человека, а нечто, что только притворялось им. Она получила больше вопросов, чем ответов. Но одно стало безоговорочно ясно: воспоминание можно вернуть. Это не причинит вреда Тео. Чернильщик не солгал. И он дал ключ. И ещё одно, не менее страшное. Он — создатель Тёмной метки. Два с половиной месяца, что она жила рядом с Драко, она даже не задумывалась об этом. Он никогда не показывал её. Ни слова не сказал. Ни разу не акцентировал внимания. Он просто… носил её. «А если он может стать свободным?..» Драко бросился к ней, едва увидев. — Что ты ему отдала? — закричал он. В его голосе отчётливо звучала тревога. Драко нечасто позволял себе быть таким рядом с ней. Луна замерла. Старалась удержать равновесие. — Ничего, — тихо, не очень уверенно ответила она. — Мы просто поговорили. — И? Она сделала паузу. Ничего не сказать — значит солгать. Сказать всё — значит вывернуть его судьбу наизнанку. А он не был готов. — Воспоминание можно вернуть, но инструкции мне никто не дал, — сказала она честно. — И это всё? — с сомнением спросил Драко. Он смотрел в упор. Этот слизеринец не верил на слово. Никогда. Луна выпрямилась, каждое её движение прокладывало путь к решению. «Практически.» — Это всё, Драко. Он выдохнул. Резко, с облегчением. — Ну всё, — сказал он, уже другим тоном. Более обычным, раздражённо-бытовым. — Тогда возвращаемся. Я уже замёрз, так что пойду греться в гостиную, возьму твой чай с шоколадом и… чем там ещё? — Попкорном, — машинально подсказала Луна. — Вот, именно им. Но в глазах у него остался беспокойный блеск. «Я только что обманула его? Или это во благо?.. Если скажу, кто такой Чернильщик… Если расскажу, что метка — не случайность… Если он захочет избавиться от неё, даже не понимая, к чему это приведёт… Готова ли я взять на себя эту ответственность?» — Я подойду позже, — сказала Луна отрешённо. — Мне нужно заглянуть в теплицы. Он приподнял бровь. Кивнул. — Не задерживайся, Лавгуд. Если простудишься, то я не хочу от тебя заразиться и провести каникулы в постели. Она слабо улыбнулась, глядя ему вслед. Тяжесть выбора не ушла. Она лишь обрела новую форму — холодную, острую, но теперь с ясным контуром. Луна вошла в теплицы как раз в тот момент, когда Невилл ухаживал за особыми цветами из Нурменгарда. Он был один. Тепло играло в запотевших стёклах, тонкий пар медленно поднимался от влажной земли. Всё вокруг казалось пропитано землёй, магией и надеждой. Она подошла тихо, даже робко. Слова застряли где-то глубоко в горле, будто там давили тяжёлые камни. Сердце бешено колотилось, а воспоминания о том почти поцелуе не отпускали. Невилл вдруг обернулся и, не встречая её взгляда, словно с облегчением, начал первым: — Луна, я не хотел… заставить чувствовать тебя неловко. В его голосе сквозила осторожность и сожаление. Новые нотки, что раньше она не слышала. Больше зрелости, меньше тревоги. Она взглянула на него, пытаясь не показать, как дрожат руки. — Всё в порядке, — сказала она тихо, — Ты же… ничего не сделал. — Вот именно, — выдохнул он, — И всё равно чувствуется, будто я перешёл грань. Луна едва заметно кивнула, стараясь не смотреть в глаза, где светились вопросы. — Но ты остался по эту сторону, — добавила она, словно напоминание самой себе. Невилл усмехнулся. Опустил глаза и провёл рукой по стеблю хищного цветка, просто чтобы занять пальцы. — Луна, — сказал он наконец, — ты мне действительно нравишься. Очень. Не просто как подруга. Это прозвучало как удар в грудь. Луна замерла. Дыхание застыло, в голове разгорелась буря. Он тут же поднял руки, словно защищаясь: — Но мне дороже то, что у нас уже есть. И я бы не хотел терять тебя из-за чувства, которое ты не обязана разделять. Она не могла сразу ответить. Внутри всё болело — страх, смущение, неуверенность. Она слушала, не отрывая глаз от влажной земли. Боялась поднять взгляд и увидеть своё отражение в его глазах. — Я обещаю, — продолжил он мягко, — никаких намёков, никаких ожиданий. Я просто рядом. Если захочешь — можешь опереться на меня. И знай: ты остаёшься той же Луной для меня. Даже если сердце чуть-чуть болит. В груди что-то дрогнуло, словно лёд начал таять. Но это была не любовь — это была крошечная искорка надежды. «Ведь на самом деле ничего не поменялось? Это чувство в нём было, и я это… всегда знала. Просто теперь оно стало видимым.» — Джинни скучает по тебе, — сказал он чуть мягче. — За ужином сядешь с нами? Луна улыбнулась, той самой привычной и лучезарной улыбкой, которую редко кому удавалось увидеть в эти дни. — Конечно, Невилл, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он кивнул и снова склонился к цветам, как будто и не было этой сложной, почти болезненной беседы. А Луна ещё долго стояла рядом, ощущая, как внутри неё пробуждается что-то новое — не любовь, но ясность. Как первый росток, пробивающийся сквозь холодную землю. И всё же, в глубине души, едва слышно звучал вопрос: «Можно ли остаться прежней, если что-то внутри уже навсегда изменилось?» Авторские заметки: 💌 Драко, живя с Луной, полюбил чай с шоколадом и попкорном от Row&Ma, который так и называется — Le Choc & Pop. И перед Луной он не стесняется в этом признаваться. Почти. Потому что у Драко прекрасная память и он намеренно небрежно делает вид, что не помнит, что там ещё было в этом странном шоколадном чае… 🎨 Йована от kathscapes: https://pin.it/5edt3mpfT