Глава 2: Жестокие намерения

      Фред не знал, чего ему больше хочется: ударить Перси или задушить, и, судя по выражению лица Джорджа, его брат-близнец бился над той же дилеммой.       — Ударить, — прошептал Джордж. Определенно ударить.       Фред обернулся на Перси, сидевшего за столом рядом с их мамой и Гарри. Джордж был прав — ударить его было бы самым быстрым способом стереть с лица этого мерзкого мерзавца самодовольную ухмылку. Перси столько лет лизал задницы в Министерстве, что теперь занял достаточно высокий пост, чтобы влиять на политику и законы. Он часто хвастался, что станет самым молодым министром магии в истории, и Фреду становилось тошно от одной мысли, что его брат будет у власти.       Но сегодня Перси не хвастался своими министерскими амбициями. Нет, сейчас он с пафосом вещал о новом департаменте и программе, которую вскоре собирался возглавить.       После войны рождаемость резко упала — слишком многие погибли, а выжившие были просто слишком вымотаны и травмированы, чтобы думать о детях. Фред никогда не был большим исследователем, но любому мог бы сказать, что это временное явление. После Первой волшебной войны рождаемость тоже падала, а потом, всего через несколько лет, подскочила до рекордных чисел. Все дети семьи Уизли родились именно в тот всплеск. Магический мир точно не вымрет из-за того, что люди решили немного подождать с детьми, пока оправляются от кровавой и жестокой войны.       Но Перси, со всей своей «мудростью», решил превратить этот временный спад в проблему. Он громко поднимал этот вопрос и довёл его до Визенгамота и министра магии. В результате был принят Закон о браке среди волшебников, и Перси теперь возглавлял новый департамент Министерства, отвечающий за организацию браков.       — Первые письма будут разосланы уже в начале следующей недели! — с гордостью объявил Перси.       — Как замечательно, дорогой! — проворковала их мама.       Фред повернулся к брату, и они синхронно закатили глаза.       — А кто в первом туре? — спросил Гарри.       Перси бросил на Фреда и Джорджа взгляд, от которого им стало не по себе, а затем сказал:       — Группа довольно большая, но Гермиона и Малфой входят в первый раунд.       Фред похолодел: брат ведь не собирался использовать своё новое положение, чтобы свести Гермиону с Малфоем.       — Ты бы не посмел! — сказал Джордж.       Перси улыбнулся и невинно произнёс:       — Ещё как посмел. Из них выйдет отличная пара.       Гарри рассмеялся, и Фред бросил на него злобный взгляд. Джордж, сидевший напротив Гарри, пнул его, чтобы тот замолчал.       — Её никто не видел уже много лет! — возмутился Фред.       — Министерству об этом известно, — снисходительно пояснил Перси тоном, каким разговаривают с детьми. — Именно поэтому ему дадут шесть месяцев вместо трёх, чтобы оформить брак должным образом.       — А что будет, если он её не найдёт? — с живым интересом спросил Гарри, опередив Фреда и Джорджа.       Перси пожал плечами:       — Он вернётся в Азкабан на двадцать лет. Если хочешь знать, этот придурок заслужил больше двух лет. И если Гермиону когда-нибудь найдут, она тоже попадёт в Азкабан за уклонение от брачного предписания. В любом случае, это победа.       Фред вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся на пол, звук раскатился по всей кухне.       — Я всегда знал, что ты мерзавец, Перси, но не думал, что ты способен быть таким жестоким, — процедил Фред сквозь зубы.       — Что ты имеешь в виду, братец? — подразнил Перси.       — Малфой ненавидел Гермиону, пока мы учились в школе. Ты же знаешь, из какой он семьи. Он никогда не будет к ней хорошо относиться. Всё это закончится плохо, и ты это прекрасно понимаешь! — вмешался Джордж.       — Назначь её мне! — сказал Фред. — Назначь её мне, Перси. Я даже сломаю свою палочку и уеду жить с ней в мир маглов. Рон погиб, спасая и меня. Если ты собираешься наказать её за то, что она живёт, то накажи и меня!       — Фред, хватит! — отругала его мама.       — Ничего не поделаешь, братец. Документы уже оформлены и одобрены, — сказал Перси с самодовольной ухмылкой на лице.       Не выдержав его выражения лица, Фред рванул через стол и врезал Перси по лицу со всей силы.

***

      — Ты правда имел в виду то, что сказал в «Норе»? — спросил Джордж, передавая Фреду лёд для руки.       Они вернулись в квартиру над магазином приколов вскоре после того, как драку между Фредом и Перси удалось прекратить.       — Что именно? — спросил Фред, прекрасно зная, о чём говорит брат.       — Да ладно тебе, Фред, ты же знаешь, о чём я, — раздражённо сказал Джордж.       Фред тяжело вздохнул и посмотрел на свою быстро распухающую руку.       — Рон любил её. Не знаю, успел ли он когда-нибудь сказать ей об этом, но я знаю — он любил её целую вечность. Он бы возненавидел, то, как после войны к ней относятся Гарри, Перси и мама. Или то, что Перси делает с ней сейчас. Так что да, я это имел в виду. Я должен был попробовать, Джордж. Малфой принесёт ей только больше боли и страданий.       — Не думаю, что это было бы так уж плохо. Она умная, добрая, заботится о тех, кого любит, — сказал Фред.       — Да, но было бы тебе комфортно жениться на ней? Рон действительно любил её, но я всегда воспринимал её как младшую сестру. Уверен, ты тоже. Думаю, это сделало бы всё, мягко говоря, неловким, — неуверенно произнёс Джордж.       — Это было бы ужасно неловко, Джордж, — честно ответил Фред. — Но если выбирать между «ужасно неловко» и Малфоем, я выбираю «ужасно неловко».       Джордж помолчал немного, а потом сказал:       — Может, начнём искать её снова?       Фред глубоко вздохнул и медленно выдохнул, подавленный самой мыслью о том, чтобы снова начать поиски Гермионы. Он не погнался за ней тогда, когда она сломала свою палочку в переулке и убежала. Он боялся, что если бросится следом, она, в панике пытаясь убежать, может выбежать на дорогу, не глядя по сторонам. Фред часто задавался вопросом, жалела ли она когда-нибудь, что сломала палочку. Было ясно, что то решение родилось не в одно мгновение — из всего, что случилось в тот день и в месяцы после окончания войны.       Фред и Джордж наблюдали, как Гермиона постепенно угасает в старой комнате Джинни, превращаясь почти в оболочку той девушки, какой она когда-то была. Когда она перестала говорить совсем, они открыли магазин приколов раньше запланированного — просто чтобы вытащить её из дома хоть на несколько часов в день. Квартиры над лавкой тогда ещё не существовало, но три спальни были задуманы не случайно. Они начали планировать строительство, надеясь, что, когда всё будет готово, Гермиона переедет из Норы и станет жить с ними.       На следующий день Фред вернулся в тот переулок вместе с Джорджем, решив, что Гермиона аппарировала туда не случайно. Они подумали, что, возможно, она жила где-то рядом со своими родителями, но после нескольких часов блужданий по маггловскому Лондону так и не нашли поблизости ни одного жилого района возле вокзала. Им не удалось узнать, где она жила, и следующие месяцы они провели, пытаясь выследить Гермиону. Однако не нашли ни малейшего следа. Казалось, она просто растворилась в воздухе и больше никогда не вернётся.       — Полагаю, да, — ответил Фред. — Она хотя бы заслуживает знать, что происходит.

***

      Драко всегда знал, что вступит в брак по договоренности. В чистокровных семьях это было традиционным способом сохранить чистоту крови. Закон о браке не беспокоил его так сильно, как других в волшебном мире, потому что он никогда не предполагал, что у него будет выбор, на ком жениться. Однако, глядя на письмо, которое доставила утром министерская сова, он подумал, что, несомненно, произошла какая-то ошибка. Этот брак беспокоил его не из-за её происхождения; он уже много лет не стремился к таким идеалам. Нет, этот брак беспокоил его, потому что это была она – Гермиона Грейнджер. Он давно перестал её ненавидеть, но и особой симпатии к ней всё ещё не испытывал. Он понятия не имел, какая она сейчас, но предполагал, что она всё ещё та раздражающая, занудная, всезнайка, какой была в школе. Она сведёт его в могилу раньше времени, если ему придётся жениться на ней. К тому же, у Драко было чувство, что даже если он больше не ненавидит её, она, конечно же, всё ещё ненавидит его. Он ужасно обращался с ней в школе, и, помимо всего прочего, когда его тётя Беллатриса пытала её на полу гостиной в поместье, он просто стоял и смотрел.       Он даже не был уверен, как этот брак вообще мог состояться, учитывая, что никто не видел Грейнджер уже много лет. Она исчезла вскоре после Битвы за Хогвартс, прямо перед тем, как он начал отбывать свой двухлетний срок в Азкабане, — и с тех пор её никто не встречал. Если она действительно свалила в маггловский мир, как он подозревал, то сова из Министерства вряд ли смогла бы её найти. Следовательно, неприятная обязанность разыскать её и сообщить новости об их предстоящей свадьбе ложилась прямо на его плечи. Драко не имел ни малейшего понятия, почему Министерство решило, что будет хорошей идеей свести их вместе, но он понимал, что нужно всё прояснить как можно скорее. Он сунул письмо во внутренний карман мантии и аппарировал к входу в Министерство магии. Он женится на ком угодно, только не на Грейнджер.

***

      Его заставили ждать два часа. Это раздражало, и он подозревал, что сделали это нарочно. Офис, в котором он сидел, не выглядел особенно загруженным. Однако Драко был человеком терпеливым, и если кто-то рассчитывал вывести его из себя тем, что заставил ждать, — пусть теперь сами ждут. Он уже провёл два года в Азкабане, выжидая день, когда снова сможет ступить на землю снаружи и увидеть солнце. Несколько часов были ничто по сравнению с двумя адскими годами, которые он пережил в тюрьме.       Драко сделал то, чему научился в тюрьме, когда скука становилась почти невыносимой: начал считать дыхание. Сейчас в этом не было нужды, но за два года привычка стала почти навязчивой. К тому же это был единственный способ, который он знал, чтобы переждать долгие часы бездействия. Даже спустя почти два года после освобождения многие из тех механизмов выживания, что он выработал во время войны и в Азкабане, остались с ним. Он почти чувствовал, что не может нормально существовать без них — после стольких лет в ограниченной и контролируемой среде: сперва под властью отца, потом на службе у Тёмного лорда, и, наконец, в Азкабане.       — Мистер Малфой? — произнесла ведьма за стойкой регистрации.       — Да? — ответил он.       — Миссис Бланчфлауэр примет вас сейчас, — сказала она, поднимаясь из-за стола.       Драко встал и последовал за ведьмой по коридору к угловому кабинету. Войдя внутрь, он с трудом сдержал рвотный позыв — в помещении стоял густой, приторно-сладкий запах духов. Ведьма за столом, невысокая женщина средних лет с поседевшими чёрными волосами и пышной фигурой, поднялась и протянула ему руку для рукопожатия.       — Мистер Малфой, чем обязана вашему визиту? — спросила она мягким, но неискренним тоном.       Драко пожал ей руку и сел.       — Кажется, произошла какая-то ошибка с тем, с кем меня сочли совместимым, — сказал он, вытаскивая письмо из кармана мантии. — Ведьма, с которой меня свели, не появлялась на людях уже почти четыре года.       — Хмф, — только и ответила она, протягивая руку, чтобы взять у него письмо.       Драко едва заметно передёрнуло — в миссис Бланчфлауэр было что-то, что слишком напоминало ему Амбридж.       — Подождите здесь, пожалуйста, — произнесла она тем же притворно-нежным голоском, когда закончила читать письмо.       Прежде чем он успел что-то ответить, она уже встала и быстро вышла из кабинета. Драко попытался не обращать внимания на тревожный ком, который начал сжиматься у него в груди по мере того, как время шло. Через десять минут он начал считать свои вдохи — это немного помогло унять беспокойство — пока миссис Бланчфлауэр наконец не вернулась.       Когда она села обратно, она одарила его болезненно-сладкой улыбкой, которая соответствовала её голосу, и сказала:       — Я связалась с главой департамента, мистером Перси Уизли, и он подтвердил, что ваша пара с мисс Грейнджер не является ошибкой. В отделе осведомлены о том, что она давно не появлялась, поэтому вам выделено шесть месяцев вместо трёх для выполнения требований.       Драко на мгновение замер в ошеломлённом молчании.       Когда он наконец обрёл дар речи, он спросил:       — Министерству удалось с ней связаться?       — К сожалению, нет. Все совы, которые мы пытались отправить, вернулись с прикреплённым письмом. Это основная причина, по которой вам дали отсрочку. Мистер Уизли посчитал, что трёх месяцев может быть недостаточно, ведь вам придётся разыскивать её самостоятельно, — ответила она.       — А если я её не найду? Или если она не захочет вернуться в этот мир вместе со мной? — спросил Драко.       Миссис Бланчфлауэр несколько секунд изучающе смотрела на него своими мелкими бусинами-глазами, затем сказала серьёзно:       — Брачный указ — это закон, мистер Малфой. Если вы не вступите в брак с мисс Грейнджер в установленный срок, вас арестуют и приговорят к двадцати годам в Азкабане. То же самое ждёт и мисс Грейнджер, если её найдут. Советую вам не тратить время впустую, пытаясь добиться переназначения, и начать поиски ведьмы.       Драко на мгновение застыл, а затем поднялся и вышел. Он не поблагодарил ведьму и не произнёс ни слова — всё было ясно: его отпустили.

***

      Драко успел добраться домой прежде, чем окончательно сломался и поддался панической атаке, подступавшей с того самого утра, когда он получил письмо из Министерства. Ему казалось, что он задыхается, пока в голове снова и снова звучал мерзкий голос той женщины. Двадцать лет в Азкабане, если он не найдёт Грейнджер и не женится на ней. Он едва сохранил рассудок после двух лет, проведённых там. Двадцать лет он бы просто не пережил.       Его тело тряслось в конвульсиях, и он кричал, пока не сорвал голос. Ему было всё равно, как это выглядело — он жил один, рядом не было никого, кто мог бы стать свидетелем его нервного срыва.       Было ясно, что всё это — заранее подстроено. Уизли ненавидели его семью. И, по правде говоря, у них были на то причины. Но то, как именно это было устроено, казалось почти жестоким. Грейнджер не просто так считалась самой умной ведьмой своего поколения — если она не хочет, чтобы её нашли, Драко не сомневался: её не найдут.       Когда Драко наконец заснул, его сны были холодными. После войны из Азкабана убрали дементоров, но в тех стенах всё ещё витал постоянный холод.       Во сне Драко снова оказался в своей камере — в поношенной тюремной форме, которая совершенно не согревала.  Он съежился в углу сырой каменной камеры, укутавшись в такое же потрёпанное одеяло. Изо рта вырывались облачка пара — у крошечного окошка было холоднее, но только там он чувствовал, что способен дышать.       Оно было маленьким, едва ли не отверстием в стене. Он мог просунуть туда руку, но не более того. Иногда, когда его охватывала клаустрофобия, он часами держал руку в окне, считая вдохи и выдохи.       Ночью руку туда высовывать нельзя было — ночью руки нужны были, чтобы закрывать уши. По ночам тюрьма становилась шумной от симфонии криков заключённых, которые провели здесь много лет. Крики тех, кто провёл там долгие годы. Эти звуки сводили его с ума, заставляли сжимать челюсти и почти кричать в ответ. Но он никогда не кричал. Он знал: тот день, когда он закричит, станет днём, когда он потеряет себя окончательно.       Драко проснулся перед самым рассветом, задыхаясь и в панике оглядываясь по сторонам. Тепло и мягкость постели, вместе с тихим щебетом птиц, встречающих утро, помогли ему успокоиться. Он напомнил себе, что больше не в Азкабане. Он — в небольшом доме, который построил для себя на западной окраине поместья Малфоев. Возвращаться в сам Мэнор после освобождения он не захотел: слишком много ужасов произошло там, чтобы он смог снова жить в тех стенах.       Драко поднялся, накинул тёплую мантию, взял метлу и вышел из дома. Он сделал несколько глубоких вдохов свежего чистого воздуха и почувствовал, как расслабляется под лёгким ветерком.  Когда пульс немного замедлился, он сел на метлу и взлетел на крышу дома. Осторожно спрыгнув, сел и стал смотреть, как восходит солнце. Драко позволил себе ни о чём не думать, пока солнце окончательно не поднялось над горизонтом.       Когда он наконец успокоился, то позволил себе обдумать ситуацию, в которой оказался. Это было не впервые, когда ему поручали невыполнимое задание. Пусть он и не смог убить директора, но всё же сумел впустить Пожирателей смерти в Хогвартс на шестом курсе. Хогвартс считался неприступным — и он доказал, что это не так. Он ненавидел ту роль, которую сыграл в падении школы во время войны, но понимал, что бесконечные сожаления ничего не изменят.       Он сосредоточился на фактах, на том, что знал. Он знал, где жили её родители в маггловском Лондоне. Причиной тому было ещё одно ужасное воспоминание о войне. Его дядя Родольфус и тётя Беллатриса взяли его с собой к ним домой. План состоял в том, чтобы схватить и пытать родителей Грейнджер, выманив её саму, чтобы потом пытками заставить выдать местонахождение Поттера. Когда они обнаружили дом пустым, Беллатриса пытала соседей — и заставила Драко смотреть. Она пришла в ярость, когда выяснилось, что Грейнджеры погибли в аварии летом после шестого курса.       Он надеялся, что если Гермиона и скрывается в маггловском мире, то, возможно, вернулась в какое-то знакомое место. Сначала он проверит дом её родителей, а потом решит, куда двигаться дальше, если она там не живёт. По крайней мере, теперь он пойдёт туда один — и никто не будет подвергнут пыткам.       У него было шесть месяцев, чтобы найти её, и он намеревался использовать каждую секунду. Драко ненавидел саму мысль о браке с Грейнджер, но идея провести ещё двадцать лет в Азкабане внушала куда больший ужас.