Часть 1

1. СЛОМЛЕННАЯ ВОЛЬНИЦА Дружину князя Ярослава встречал громогласный колокольный звон новугородских церквей. Звон этот разносился далеко за пределы крепостных стен вольного града, летел над водами реки Волхов, над лесами и полями и, казалось, достигал самого неба, затянутого в этот день тяжелыми свинцовыми облаками. Все жители гордого Новугорода – и старцы с отроками и богачи с бедняками - в этот день высыпали на улицы, дабы засвидетельствовать почтение и покорность князю Ярославу. Князь вошел в Новугород со стороны Славянского конца, дабы, пройдя со своей дружиной через всю обширную торговую сторону города, продемонстрировать всем жителям численность и мощь своей военной рати. И его замысел удался: новугородцы, видя множество хорошо вооруженных ратников, следующих вослед хозяйской дружине Ярослава, в исступлении крестились и молили святых уберечь их жизни от гнева сурового князя. - Глядите-ка, княжичи вослед отцу едут! – шептались горожане, провожая взглядами отроков, двигавшихся за отцом. - Привел своих сыновей снова к нам. Неужто опять посадит их на новугородский столец? Все трое – Федор, Александр и Андрей - был наряжены в искусно расшитые кафтаны, плечи их закрывали парадные плащи-корзно, застегнутые драгоценными брошами, на головах мальчиков красовались шапки из богатого меха, а ноги их обуты были в червлённые сапоги. Сразу видно, князь Ярослав не жалеет гривен на содержание своих птенцов! Пусть вокруг чернь гибнет от голода и лишений, княжичи не будут знать нужды ни в чем – уж об этом-то князь-отец непременно позаботится! Горько было видеть новугородцам изобилие, в котором купались сыновья Ярослава, ох как горько!.. Миновав Славянский конец, князь Ярослав въехал на деревянный мост, зовущийся «великим», и связывающий Софийский и Торговый берега Новугорода. При этом собравшийся люд еще пуще принялся креститься – припомнив, как вскоре после побега княжичей Федора и Александра из Новугорода, поднялась на Волхове страшная буря и разрушила часть древнего моста. Тогда по городу ходили суеверные слухи, что, должно быть, нечистая сила, благоволящая князю Ярославу, отомстила горожанам за то, что те хотели навредить княжичам. Сразу за мостом из земли вырастали мощные бревенчатые стены детинца и Пречистенская башня, чьи врата в ожидании прибытия князя Ярослава были распахнуты настежь. А за стенами начиналась почетная мощеная дорога, ведущая к белокаменному Софийскому собору, по обе стороны которой выстроились в ряд наиболее именитые и богатые горожане. Вид распахнутых перед дружиной врат детинца и бьющих земные поклоны бояр и купцов радовал сердце Ярослава. Не сразу, но удалось ему окоротить новугородскую вольницу! И те, кто доселе кричал о свободах, теперь вынуждены просить у него пощады и смиренно склоняться перед ним! И как Ярослав мог не припомнить того, как пятнадцать лет назад он впервые миновал стены новугородского детинца и оказался у порога Святой Софии? Каким гордым и духовно возвеличенным он себя ощущал, получив от тестя своего, князя Мстислава Удалого, благословение на княжение в Новугороде!.. И как был он потрясен, уразумев, что новугородская вольница зовется таковою не просто так – а потому, что люди здесь и вправду считают себя народом вольным. Всё в местных порядках да обычаях безмерно раздражало Ярослава! Сколько же сил ему пришлось приложить, чтобы переломить волю строптивых новугородцев! И вот он въезжает в город на правах победившей стороны, в сопровождении трех сыновей и окруженный устрашающей военной силой! Теперь эти гордые новугородцы бояться и слово сказать в его сторону, а лишь смиренно гнут пред ним спины да исступлённо молятся. Хозяйская дружина на подходах к площади, примыкавшей к Софийскому собору, рассредоточилась на местности, чтобы держать под надзором ближайшую проулки и переулки. Старшая дружина, войдя в детинец, заняла территорию вдоль стен детинца, таким образом заполнив собой все свободное пространство древнего укрепления. Младшая дружина осталась на рассветном берегу Волхова, остановившись у моста, и дожидаясь дальнейших приказов. Князь Ярослав превосходно понимал, как сильно злит и пугает новугородцев вид такой многолюдной дружины на улицах города – и это усиливало его чувство торжества. Пущай новугородцы потрясутся да помаются, глядя на его ратников! Им полезно будет. Въехав на площадь у Софийского собора, Ярослав остановил коня неподалеку от широкого каменного крыльца. На самом крыльце его встречали самые именитые представители Новугородской вольницы. Архиепископ Спиридон, лишь год назад принявший епархию из рук занемогшего и по той причине ушедшего на покой архиепископа Антония. Посадник Степан Твердиславович, избранный на вече из числа бояр Софийской стороны, после того как Водовик с позором сбежал из Новугорода. Тысяцкий Микита Питрилович, представлявший собою глас простолюдинов на Вече, и так же избранный взамен прежнего тысяцкого, утратившего доверие народа. Вокруг них толпилось несколько дюжин наиболее богатых и родовитых бояр. Архиепископ вооружился большим золотым крестом и иконой Божьей матери, знаменитой тем, что много лет назад она помогла новугородцам одержать победу над войском князя Андрея Боголюбского. А посадник держал в своих руках блюдо, украшенное богатым рушником, с лежащим на нем румяным караваем хлеба и плошкой соли. Князь Ярослав, не спешиваясь с коня, перекрестился, глядя на крест Софийского собора. Этот жест повторили трое его сыновей, остановивших своих лошадей за спиной отца. После этого князь перевел взгляд своих грозных очей на тех, кто встречал его, сохраняя при этом молчание. Первым заговорил архиепископ Спиридон, обратившись к князю с приветственной речью, в которой всячески восхвалил достоинства переяславского князя и поведал о том, с какой радостью ждут новугородцы конца смутных времен, возникших в городе после того, как Ярослав отвернул от них свой светлый лик. Князь Ярослав, выслушав архиепископа, только усмехнулся презрительно и промолчал. Посадник, тысяцкий и архиепископом переглянулись с многозначительностью – стало понятно, что князь ожидает от них раскаяния публичного и унизительного. Хоть и знает он твердо, что Новугород безоговорочно преклонил перед ним колени, но мало того Ярославу! Хочет он ценой гордости знатных новугородцев потешить свою гордыню и лицезреть, как именитые бояре валяются в грязи у копыт его скакуна! Но делать нечего, ведь Ярослав отныне господин всея Новугорода! Не упадешь на колени сейчас, кто знает, что взбредет в голову мстительному князю? Он привел с собой большое ополчение не просто так, а прямо давая понять, что, коли душа его того пожелает, то спустит он своих дружинников на свободный город, наказав его уже не только голодом и мором, но и огнем и мечом! Кряхтя и тяжело вздыхая от обиды, преклонили колена посадник, тысяцкий – а вслед за ними упали на колени и прочие бояре. Согнувшись, они челом коснулись земли, показывая свою покорность силе ярославовой. И только владыка Спиридон остался стоять, продолжая прижимать к груди крест, и только проголосил решительно: - Негоже мне, слуге божьему, вставать на колени перед человеком – пусть и преисполненным силы и праведности! – ибо человек не бог! Возьми же, княже, бога в свидетели и поклянись, что супротив Новугорода не имеешь намерений! – после чего архиепископ поднял вверх крест, тем самым увещевая Ярослава выказать почтение священной реликвии и церкви. Помедлив еще немного, князь все же снизошел до призывов Спиридона. Ярослав никогда не отличался излишней набожностью, справедливо полагая, что нельзя править княжьим уделом как воин и при этом соблюдать все библейские заповеди. Он даже презирал церковных людей, которые, не будучи в силах защитить сами себя мечом, смеют поучать его, князя-воина, как надо думать, как надо жить и как дела княжеские вести! Однако также Ярослав понимал, что одной военной мощью и законодательными приказами сложно управлять городской чернью и смердами – ибо, когда простой люд впадает в крайнее отчаяние, то он перестает бояться меча и закона. Единственное, чего чернь и смерды боятся больше смерти – это гнева господнего и вечной кары за прегрешения. Вот почему так важна поддержка церковников для князя! Ведь церковник всегда разъяснит холопу, что власть князя – то власть от бога и грешно сопротивляться такому владычеству, а надобно смиренно принять свою тяжелую долю и терпеливо нести свой крест. Именно такие соображения заставили князя Ярослава отнестись снисходительно к нежеланию Спиридона падать пред ним на колени. Поддержка архиепископа ему еще пригодится в будущем - так что не стоит сейчас унижать духовного старца без особой на то надобности! Откинув в сторону плащ-корзно, подбитый пурпурной паволокой и украшенный собольей опушкой, князь спешился с коня и неторопливо приблизился к архиепископу. С должным почтением Ярослав снова перекрестился и поцеловал протянутый ему золотой крест и икону. Спиридон с чувством облегчения благословил его на княжение на Новугородской вольнице и всех землях, что платили ей дань. Еще пуще затрезвонили колокола на церковных звонницах, объявляя всем, что архиепископ дал свое благословение князю и что отныне Новугород находится под опекой князя Ярослава и его грозной дружины. Приняв слова приветствия и пожеланий долгих лет жизни от посадника, тысяцкого и именитых бояр, Ярослав вместе со своей свитой и сыновьями отправился в палаты Владычного двора, где по случаю прибытия князя было устроено пиршество. Зрелище ломящихся от яств столов, расставленных в просторных палатах, невольно удивило княжича Александра – он много слышал от разнообразных послов о страшном голоде, терзающем Новугород, и знал о роли своего отца в этом, однако только сейчас задался вопросом: «А разумно ли так роскошествовать в столь трудные для новугородцев времена?» Княжич взял было ложку, но потом отложил её – кусок в горло не лез, в голове крутились досадливые мысли о голодающем народе. Зато Федор и Андрей, притомившиеся от верховой езды, резво работали ложками, насыщая свои утробы. Александр сосредоточил свое внимание на отце, который восседал во главе стола в окружении новугородских управленцев и архиепископа и вел с ними беседу. - Урожай в этом году не радует, пресветлый князь! Уж осень наступила, пора думать о лютой зиме, что вскорости постучится в наши двери! А который год летом непогода лютует, уничтожает посевы – то заливает ледяными дождями, то иссушает палящим солнцем, то на аршин вглубь промораживает землю! Народ мрет аки мухи – без числа! – дребезжащим гласом вещал Спиридон, обращаясь к Ярославу. – Столь много погибло от голода, что отстроил я скудельницу для погребения умерших, так три тысячи мертвых тел так быстро заполнили скудельницу, что пришлось строить еще две! Доколе, князь, народ новугородский будет претерпевать горести и лишения? Когда же благодать вернется на эти земли и снова начнет господин Великий Новугород процветать? Ярослав ответствовал не сразу, он неспешно отпил вина из золотого кубка, отер усы и только потом поглядел на взволнованного архиепископа. Князь не хотел сейчас, на пиру, обсуждать политику; ему хотелось насладиться своим триумфом, отдохнуть после славного завершения борьбы за власть над Новугородской Вольницей, быть может даже потешить себя надеждами, что отныне никто из здешних именитых богатеев не посмеет «указать дорогу» ему или же его сыновьям… Впрочем, князь Ярослав был человеком деятельным и хорошо понимал, как важно ни на миг не выпускать из рук узд, коими управлял он подвластными ему землями и людьми, их населявшими. - Не кручинься, владыка Спиридон! Коли вернулся я княжить в Новугород, то, не сомневайся, в беде я земли эти не брошу! – так ответил князь ему. Но столь туманное обещание отнюдь не удовлетворило архиепископа. И Михаил Черниговский, придя княжить в Новугород, щедро сыпал разнообразными обещаниями – а что из того вышло? Что толку от добрых слов, ежели на деле князь Черниговский побоялся вступить в войну с Ярославом и позорно отступил, стоило только переяславскому князю созвать свою дружину?.. Нет, хотел Спиридон услышать более надежные заверения в том, что, с приходом князя Ярослава на эти земли, настанет конец всем напастям и страданиям народа! - Как же не кручиниться, княже? Зело тяжело нам дались последние три годины! Городская чернь от голода или в другие веси уходит или смутьянствовать начинает – зажиточные дома и лавки огнём жжёт, бояр как собак вешает на оградах, - продолжал повествовать Спиридон с возмущением. – Мало того, от всех напастей, обрушившихся на долю людскую, начал отступать народ от веры православной! Нет вспомоществования от бога христианского и слуг его - так говорит люд - так мы обратимся к богам древности, коим поклонялись предки наши! Понатыкали деревянных идолищ в лесу и ходют туда на поклонение, бесов тешут своим отступничеством! Коли так пойдет и дальше, то ослабнет вера православная на сих землях, одичает люд совсем, пошатнется основание Святой Софии!.. Князь Ярослав, недовольный его жалобами, бросил на архиепископа тяжелый взгляд. - Сказал же я, что горести народные я унять собираюсь! А раз сказал, значит, сделаю! – сурово проговорил он. – Но ежели надобно тебе, владыка, немедля узнать, что я делать собираюсь – то скажу тебе прямо, что замыслил. Открою я пути торговые через Волок Ламский и Торжок, чтобы к зиме подвезли купцы хлеб в Новугород. Окромя этого, призову я в Новугород немецких купцов – у них нынче урожай на славу удался! – по первому зову моему приплывут они сюда на шнеках, полных жита. Не пропадет Новугород этой зимой, не печалься! Спиридон истово перекрестился, довольный его ответом. - Хвала тебе, княже Ярослав, за мудрость твою и милосердие! – пробормотал архиепископ почтительно. – Опора ты наша и защита! Пропали бы мы без тебя, сгинули бы в водовороте бед и горестей… Александр, внимательно слушавший отца, почувствовал легкое – едва ощутимое! – но все же облегчение. Значит, отец сменил гнев на милость и собирается остановить голод в новугородской земле! Жестоковыйный Ярослав Всеволодович, которого все вокруг обвиняли в бессердечии и сребролюбии, воспитывал своих сыновей под стать себе: приучая их смотреть на беды мирских людей свысока, драть с подданных три шкуры и ставить княжеские интересы поперед народных. Княжич, заседая в гриднице рядом с отцом, когда тот судил-рядил да принимал послов, гонцов и выдвиженцев от бояр, привык равнодушно внимать рассказам о бедах и напастях, о неурожаях и наводнениях - памятуя о наставлениях отца о том, что князю негоже вестись на уловки хитрецов, не желающих платить дань или протестующих против княжеского притеснения. В глазах Александра любое решение отца являлось конечной истиной, но по приезду в Новугород шевельнулось что-то в душе мальчика – испытал он непривычное ему чувство сострадания, увидев, как вольный и некогда гордый новугородский народ вынужден униженно целовать землю перед копытами княжеского коня. Поймав себя на таких странных мыслях, Александр тут же устыдился их. Как может он, сын князя, сострадать тем, кто в прошлом унизил их княжеское достоинство? Разве не прогнали новугородцы его отца три года назад, когда Ярослав призывал их вступить в его дружину и вместе идти войною на Ригу? Разве не пытались они похитить самого Александра и его брата, чтобы удерживать в заложниках до возвращения князя из похода? Разве не из-за дурных намерений новугородцев Александру и Федору пришлось срочно бежать из Новугорода и затем подвергать свою жизнь опасности, добираясь сначала до Смоленска, а потом до Переяславля-Залесского?.. Нет, новугородцы не заслужили сострадания – сами они навлекли на себя княжеский гнев! Александр задумчиво посмотрел на нетронутое блюдо перед собой. Из-за чего он отказался есть? Из-за жалости к новугородцам?.. Узнай отец о его мыслях, то, несомненно, назвал бы его недостойным воинской и княжеской доли! Воинской – потому что голодающий воин ослабевает и в битве не может сражаться в полную силу. Княжеской – ибо князь должен руководствоваться не жалостью и сердечным волнением, а холодным рассудком и твердым расчётом. Отец являлся для Александра небом и землей и не было для княжича никого важнее и влиятельнее на всем белом свете – и страшнее смерти для него было осуждение отцовское! Потому не имел права он, как сын Ярослава, позволить себе слушать свое сердце! Мальчик взял ложку и принялся есть, наслаждаясь вкусом сытной и горячей пищи. Князь Ярослав, откинувшись на спинку резного кресла, с удовольствием прислушивался к тому, как скоморохи играют на гуслях и флейте. Этим вечером ему хотелось отдыхать душой! Он поглядел на своих сыновей, сидевших по его правую и левую сторону, отмечая про себя, что каждый их них выглядит как будущий богатырь – это заставляло его отцовское сердце преисполняться гордостью за свое потомство. Федор и Александр уже достаточно взрослые, чтобы учиться командовать дружиной и управлять подвластными землями – потому Ярослав впредь собирался брать их с собою в походы и разъезды, чтобы они могли понемногу овладевать необходимыми для князя-воина умениями. По древней традиции на тринадцатый-четырнадцатый год жизни княжича отцу следовало провести сына через ритуал «крещения боем». А значит, через где-нибудь год Федор должен будет не просто сопровождать отца в военном походе, но и вместе с оружием в руках лично участвовать в сражении. Ну а потом настанет очередь Александра… Князь задержал свой взгляд на Александре. Ярослав уже предвидел, как будет протестовать и гневиться второй его сын, едва услышит, что Федора отправляют воевать, а ему еще нужно ожидать своей очереди! Этот непоседа вечно стремится во всем обойти Федора, не желая признавать его старшинства. Как же в этом Александр походил на Ярослава! И эта схожесть, проявляющаяся в характере и поступках, будила в сердце князя Ярослава нежность по отношению к сыну, хоть он и старался это скрывать – и лишь иногда чувства, вопреки его воле, прорывались наружу. Да, князь любил своего второго сына пуще других своих отпрысков. Ярослав старался не думать о своих чувствах слишком много, но, если на смертном одре кто-то спросит его, ради чего он прожил свою жизнь так, а не иначе, то он ответит: «Ради сыновей… Ради сына». Когда появился на свет Александр, Ярослав почитался на Руси опальным князем. Князем, который проиграл решающее сражение в борьбе за власть и только милостью победителей не лишился своего маленького удельного княжества. Князем у которого отняли жену, словно у бесправного холопа. Князем, от которого его собственные родичи-князья требовали смирения и тихого прозябания в Перееславле-Залесском… И Ярослав действительно несколько лет жил так, как хотели от него победители, будто впав в спячку, подобно усталому медведю – но рождение сына, нареченного Александром, пробудило его от этого тяжелого сна. Помнится, он держал на руках сына, вглядываясь в его серо-зеленые глаза и Ярослава пронзила мысль о будущем, которое ожидает Александра. Что он оставит своему сыну? Завещает Переяславль-Залесский, в обход старшинства Федора? Или, по традиции передав столицу княжества старшему сыну, выделит Александру город в глубинке удела, тем самым поставив его в зависимость от Федора, еще сильнее раздробив и без того небольшое владение и тем самым еще больше ослабив его? Разве такой судьбы он хотел для своего любимого сына?.. Вот тогда Ярослав принял решение бороться за власть на земле русской. Он готов был драться с кем угодно даже за толику власти и сажень земли! На сей раз он действовал мудро и основательно: ему нужна была сильная и преданная ему дружина – потому он не жалел для своих ратников ничего, тратя на содержание своей дружины куда больше, чем прочие князья на Руси. Благодаря этому вокруг Ярослава собрались лучшие воины, преданные ему как воеводе и господину, и его дружина начала внушать страх прочим князьям. И страх тот был оправдан – ибо больше князь не проиграл ни одной битвы! Именно желание заполучить как можно больше власти и тем самым сколотить наследство для сына, вынуждало Ярослава упрямо бороться за Новугород. Ради этого он без пощады морил их голодом и делал всё, чтобы никто не пришел новугородцам на помощь! Эта республика была землей без потомственной княжеской власти и Ярослав хотел удержать право княжить в Новугороде за собой, в расчете посадить здесь на княжение Александра, когда тот подрастет. Но чтобы принудить новугородцев принять Ярослава и его род как единственно возможных князей, нужно крепко утвердиться на этой мятежной, вольной земле. И если надобно будет заморить голодом две трети живых душ в Новугороде, сжечь их огнем или вырезать мечом – он пойдет на это не задумываясь! «Мой сын, мой Олекса будет княжить здесь! А потом его сын и сын его сына!» - размышлял Ярослав и в его душе пылали два всепожирающих огня: любовь к Александру и ярость, направленная на тех, кто стремился помешать ему претворить в жизнь задуманное. Он перевел взор на новугородского посадника да бояр, восседавших за его столом - ярость в его душе была направлена на них. Это сейчас они смирились и признают его силу и верховенство. Но это двуличные собаки, коим нет веры! Как только покажется новугородским боярам, что накопили они сил, то сразу же они попробуют скинуть с себя иго княжеской власти! Нельзя этому позволить случиться! Нужно основательно поломать их всех да запугать, дабы и заикнуться не смели о том, что Новугород может обойтись без покровительства Ярослава… Тем временем посадник Степан Твердиславович поднялся со скамьи и, держа в руках чашу с вином, произнес торжественные слова во славу князя Ярослава. Князь, милостиво улыбнувшись, кивнул ему и снова пригубил свой кубок в ответ, продолжая думать о своём: «Здесь будет вотчина Александра, его княжий столец! А тех, кто встанет на пути у меня, я разорву и растопчу!» _____________ 2. НОВЫЙ ПОХОД Недолго пришлось Ярославу спокойно сидеть на новугородском стольце. Спустя две седьмицы после прибытия переяславского князя и его дружины в Новугород, пришли недобрые вести из Смоленска: Михаил Черниговский, вернувшись в свое княжество, созвал дружину и вторгся в соседнее Смоленское княжество, взяв на приступ Можайск. Славный град Смоленск переживал трудные времена после смерти досточтимого князя Мстислава, доброго друга Ярослава. На княжеский столец сел сын Мстислава – Ростислав Мстиславович – однако же разумением своим и умением управлять вотчиной он весьма уступал своему покойному батюшке! Мало того, что в самом Смоленском княжестве из-за княжеской междоусобицы нет порядка и ушкуйники без страха грабят селения, так под боком у Смоленска все наглее и наглее хозяйничают литовцы, разоряя веси и разграбляя земли. Положение в княжестве усугублялось страшным земным трусом, случившемся год назад и разрушившим до основания многие постройки в Смоленске, погубив при этом многих людей и вызвав пожары, а затем и моровой голод. Смоленское княжество ослабевало неумолимо и враги уже приглядывались к нему, выжидая время, когда можно будет отхватить от него кусок. Михаил Черниговский, лишившись вида на Новугород, решил, как видно, попробовать попытать счастья в другой стороне! Можайск был лишь малым уделом в Смоленском княжестве и первым оказался на пути дружины Михаила. Не было сомнений, что на Можайске черниговский князь останавливаться не станет, а двинет дружину дальше, на Смоленск. Предвидя грозящую опасность князь смоленский Ростислав срочно отрядил гонца к князю Ярослава с мольбой о немедленной военной помощи. Получив такие известия, князь Ярослав погрузился в глубокие думы. Намерения черниговского князя были ему ясны и понятны, но Ярослав колебался, не будучи уверенным, как ему поступить. Придя княжить в Новугород Ярослав собирался заняться решением насущных вопросов: разобраться с подначальным Новугороду, но уж больно своенравным Псковом, пройтись по весям корелов и эстов, зачастивших с набегами на северные границы Новугородской вольницы, не говоря уже о том, что ливонцы на западе копят силы и не сегодня – завтра выдвинутся войной на русскую землю. Последнее дело виделось Ярославу особенно важным – нет сомнений, латиняне стали забывать вкус русского меча и чем скорее они его вспомнят, тем лучше. Ввязываться в войну за смоленский княжеский столец Ярославу было совсем не с руки сейчас! Тем паче, что с наследником Мстислава переяславский князь не был связан ни узами дружбы, ни долгом чести – а вот с Михаилом Черниговским он заключил мир и договорился о бракосочетании своего сына Федора и черниговской княжны Улии. При таком раскладе заступиться за смоленского князя означало пойти против своего будущего родственника и союзника. Однако ж имелись у Ярослава соображения в пользу вмешательства в войну Ростислава Мстиславовича и Михаила Всеволодовича. Как видно, оставив надежды закрепиться на новугордском стольце, Михаил решил попытаться заполучить смоленские земли и через то усилиться и обогатиться. А зная нрав Михаила, Ярослав мог предвидеть, что силу эту черниговский князь захочет использовать, чтобы помешать Ярославу распространять свою власть. Потому не выгодно было князю Ярославу преуспеяние Михаила Черниговского! Надобно князю Черниговскому указать, где его место – а место его подле ноги Ярослава, как смиренному слуге и даннику! А раз так, то придется вмешаться в брань между Черниговом и Смоленском. - Отправьте гонца к князю Ростиславу. Сообщите, что дружина моя выступает ему в подмогу немедля! Не дам я в обиду сына моего сердечного друга Мстислава Давыдовича! - отдал он приказ гриднику Торопке Меньшому. Затем, посмотрев на своих советников-бояр и сыновей, прибавил с кривой усмешкой: - Ишь как судьба повернулась! Бегал от меня Михайло Черниговкий, от сечи хоронился, но не выйдет ему уйти от меня на сей раз! Сделаю я так, что он землю пригоршнями есть будет. Старший сын, с беспокойством слушавший его речь, вскочил с лавки и, торопливо поклонившись, заговорил с отцом: - Позволь сказать, батюшка! Как же можно войной на князя Черниговского идти, раз он отдает за меня свою дочь? Вопрос сына вызвал у Ярослава насмешливую улыбку. - Что, неужто боишься без невесты остаться, а? – проговорил он небрежно. – Не тужи, коли не выйдет сыграть свадьбу с Улией, найду я тебе другую невесту – еще богаче и знатнее! Без доброй жены не останешься, Федор, обещаю тебе. Пребывая в растерянности, Федор вернулся на лавку, а следом вскочил Александр. - Отец, скажи, возьмешь ли ты нас собою? – воскликнул он взволнованно. Ярослав тихо вздохнул, подумав, что Александру, конечно, не терпится своими глазами увидеть грядущую сечу с черниговцами. И ведь князь-отец и правда отныне собирался брать с собой старших сыновей в походы, дабы они набирались ума и постигали ратное дело. Однако сейчас Ярославу также нужно было закрепиться на новугородском стольце и приучить новугородцев к мысли, что ими будет править сперва он, а затем и его сын Александр. Нельзя уйти на войну и забрать с собой Александра после всего лишь двух седьмиц прошедших с прибытия на княжение. Нет, надобно посадить сына в Новугороде в качестве княжеского наместника, оставив в Рюриковом Городище три сотни отборных дружинников для порядка и охраны. - С собой я беру Федора, а ты, Олекса, и брат твой Андрей, останетесь наместниками в Новугороде, - объявил князь Ярослав. Видя, что сын собирается бурно запротестовать против такого решения, он строго прибавил: - Не перечь мне, Александр! Ты будущий князь и увидишь еще немало битв, но покуда мал ты возрастом, не тебе решать на какую сечу ты пойдешь! Посему выполняй моё веление: ты останешься на новугородском стольце и, покуда я не вернусь из похода, будешь заправлять дружиной и княжить от моего имени! И ежели по возвращению я увижу, что ты славно выполнил мое поручение, то, даю слово, в следующий поход ты отправишься по правую руку от меня. Александр упрямо поджал губы и видно было, что не хочет он мириться с отцовским решением. Но князь-отец глянул на него столь выразительно, что благоразумие все-таки возобладало в мальчишке и он, слегка побледнев от огорчения, сел обратно на лавку. Ярослав же, встав с кресла, дал знак своим советникам вместе с ним подойти к стене гридницы, где висел, растянутый на деревянной раме, большой пергамент, изготовленный из плотно прошитых и склеенных между собой нескольких кусков добротной воловьей кожи. В ширину пергамент достигал двух с половиной саженей, в высоту был не меньше полутора. На пергаменте этом были красной, синей и зеленой красками начертаны земли Новугородские вместе с её данниками и соседними княжествами. Недолго князь и бояре совещались, решая, каким путем им быстрее и проще будет добраться до границ Смоленского княжества. Выбрав одну из торговых дорог, проходящих между реками Двиной и Волагой, которая позволит не тратить время на переправу конницы через водную преграду, князь Ярослав отдал приказ поднимать дружину в поход. Закончив совет, Ярослав распустил бояр и подозвал к себе одного из гридников – мужа, уже достигшего почтенного возраста и не слишком подходящего для поля брани, но известного своим глубоким умом и обширным пониманием княжеских дел. - Тебя, Яким Матвеевич, ставлю я тиуном(1) при сыновьях моих Александре и Андрее. Разбираешься ты и в делах политических и торговых, потому обязываю я тебя следить крепко за исполнением моих указов в Новугородской Вольнице и учить уму-разуму моих отпрысков. Особенно учи Александра, пусть вникает в то, как дела княжеские ведутся и как надобно следить за исполнением законов! Гридник земно поклонился своему господину и выдохнул: - Благодарствую за такую честь, князь! Клянусь, не обману доверия и всё сделаю, как ты приказал! Закончив раздавать указания, Ярослав, наконец, взглянул на сыновей. - Нечего рассиживаться тебе, Федор. Дружина не станет ждать тебя одного! - обратился он к старшему сыну. – Чтобы завтра к условленному часу был ты готов и сидел на коне! - Слушаюсь, батюшка! – пришлось Федору снова вскочить с лавки и раскланяться перед отцом. Отец в сопровождении свиты покинул гридницу, а трое братьев остались одни. Александр поднялся с лавки и, хмуря брови да кусая сердито губы, приблизился к расписной карте. Замерев подле нее, он стал разглядывать линии и точки, обозначавшие границы княжеств, торговые пути, реки и волоки. В который уже раз он невольно подивился тому, насколько обширны владения Новугородской вольницы: от берегов Варяжского моря(2) на западе и Дышючего моря(3) на севере и до Югорских хребтов(4) на востоке. Переяславль-Залесский и принадлежащие ему земли смотрелись лишь маленькой кляксой по сравнению с владениями Новугородской республики! - Только и глядеть на нарисованное тебе и остается, Олекса! Тебя ж отец с собой не берет! – заговорил вдруг Федор хвастливо, продолжая сидеть на лавке. – А я пойду во главе дружины с батюшкой, да потешусь, погляжу, как воины наши сражаются с врагами! Александр не оглянулся, сделав вид, что не слушает брата, но плечи его напряглись. - Видишь, каковы владения Новугородские? Богатые земли это! Потому батюшка так управлять ими желает! А наш батюшка – кремень! Подомнет он новугородцев под свою пяту, оставит за собой право княжить в Новугороде – я от бояр это слышал, - не умолкал между тем Федор. Чувствовал он себя воодушевленным: отец взял его в военный поход, оставив младших братьев в Рюриковом Городище, и теперь у него будет повод от души покичиться этим. Тем более, что знал он точно, что участвовать в сражении он не станет, ибо мал еще, а будет следить за битвою издали в полной безопасности. И хотелось ему поддеть Александра, умерить его гордыню. Вот он и начал болтать, не думая о том шибко о том, к какому исходу приведу его неосторожные слова: - Ну а я, как первенец его, сяду на новугородский столец и буду править и в Перееславле-Залесском и тут. А ты, как малый брат, будешь ходить под моим началом да приказы мои исполнять… Александр резко повернулся к нему и Федор, испугавшись его взбешенного взгляда, утратил дар речи. Запоздало старший княжич осознал, что сдуру наговорил лишнего, позабыв на миг, насколько вспыльчив его младший брат и как тяжела у него рука. И раньше, до того кормильцем Александра стал Мусуд, младший то и дело колотил Федора – ну а после того как за его воинское воспитание взялся татарин, то связываться с Александром стало просто опасно. Проклятый Мусуд научил своего питомца таким приемчикам, что справиться с ним не было никакой мочи! И кто потянул Федора за язык, а?.. Заносчивость взыграла в старшем княжиче, вот он и потерял осмотрительность! Мысль, что он стал уже настолько взрослым, что отец берет его на войну, оставив при этом Олексу вместе с молокососом Андреем, раззадорила Федора, вот он и наговорил лишнего. Насколько опрометчивыми оказались высказанные мысли, Федор понял, когда Александр схватил его и с такой силой швырнул, что тот пролетел половину гридницы, прежде чем рухнуть на спину и удариться затылком. Андрей, перепуганный стычкой братьев, лишь сдавленно вскрикнул и сжался в комок, опасаясь и на себя навлечь гнев Александра. - Ходить под твоим началом? Не дожить тебе до этого! – рявкнул Александр настолько яростно, что еще пуще напугал брата. «Он и вправду меня погубит!» - подумал в ужасе Федор и окончательно струхнул. Он сделал то, что делал обычно, после того как доводил брата до белого каления – что есть силы бросился наутек. Выскочив из гридницы в сени, Федор промчался в сторону гульбища(5), а оттуда, желая найти надежное убежище от гнева брата, заскочил за дверь смотрильни – прогулочной башни, пристроенной к княжеским хоромам, для надежности закрыв изнутри дверь на деревянный засов. Александр, подскочив к двери, толкнул её и, поняв, что она заперта, зарычал от ярости. За дверью послышались торопливые и тяжелые шаги по ступеням – Федор убегал наверх, на крышу башни. Александр, не желая прекращать погоню и отказываться от намерения поколотить старшего брата, огляделся по сторонам и придумал, как ему преодолеть преграду. Скинув с себя кафтан, он перелез через борты гульбища, оказался возле стены башни и, ухватившись на выступающие по углам восьмирека (6) концы брёвен, полез наверх. От дождей, ливших с хмурых небес всё лето, бревна, из который была сложена башня, распухли от влаги и покрылись скользким налётом, но Александр ловко цеплялся за малейшие выступы и упрямо карабкался вверх. Кто-то из дружинников, заметив фигуру княжича на стене башни, закричал, обращая внимание окружающих на него. Мусуд, поджидавший Александра на крыльце гридницы, услышав крики, выбежал на двор и, глянув наверх, охнул и взволнованно всплеснул руками: - Куда лезет, непоседа! Он побежал в хоромы, расталкивая попадавшихся по пути гридников и челядинцев. Перепрыгивая через ступеньки, Мусуд миновал подклет(7), выбежал на гульбище и вскорости оказался у двери, ведущей на верхний ярус смотрильни. Убедившись, что дверь заперта, татарин налег на нее плечом – и та с хрустом и треском поддалась натиску, провалившись внутрь. Выбив таким образом дверь, Мусуд устремился вверх. Тем временем Федор, стоя на верхнем ярусе башни, с облегчением переводил дух и радовался тому, что удалось ему ускользнуть от рассерженного брата. Однако, радость его была недолгой – за его спиной появился Александр. Младший брат бесшумно подтянулся на руках, перепрыгнул через борт и ликующим возгласом бросился на Федора. Ухватив Федора за ворот кафтана, Александр поволок обмершего от ужаса старшего брата к краю смотрильни. Бросив его спиной на борт, огораживающий башню, младший княжич навалился на него сверху, удерживая того за грудки. Фёдор оказался наполовину висящим в воздухе и только хватка Александра удерживала его от падения с высоты. Федор что есть силы закричал, в надежде призвать хоть кого-нибудь на помощь. Наклонившись чуть вперед, младший княжич яростно прошипел в лицо ему: - Не будешь командовать мной! – проговорил он с ледяной решимостью и повторил уже сказанные ранее слова: - Не дожить тебе до этого! Казалось даже, что он готов разжать пальцы и позволить Федору упасть вниз. Мусуд, поднявшись на смотровой ярус, тут же бросился к княжатам и одной рукой ухватив Александра, а другой Федора, оттащил обоих от края башни. Когда татарин оторвал Александра от брата, то Федор плюхнулся задом на пол – от страха у него отнялись ноги. Младший княжич, возмущенный вмешательством кормильца, начал было вырываться из его рук: - Пусти! Я еще не проучил его! Но Мусуд, продолжая крепко удерживать его, заговорил примирительным тоном: - Уйми гнев, Олекса! Негоже князю терять голову от чувств и творить беду, чтобы потом сожалеть о ней, когда разум перестанет горячиться! Его слова возымели силу над Александром. Поглядел княжич на своего кормильца – на его изуродованное ударом витня лицо - и вспомнил, что случилось в прошлый раз, когда гнев застлал ему разум. Разве не устыдился он своего поступка потом? Разве не сожалел горько о том вреде, что он причинил своему наставнику, которого ценил и глубоко уважал? Разве не обещал Александр сам себе, что впредь постарается сдерживать свою ярость?.. Кроткое, но справедливое наставление Мусуда подействовало на Александра как ушат ледяной воды. Младший княжич сразу как-то сник и успокоился, опустив взор в пол. Поняв, что ему удалось убедить подопечного отказаться от своих недобрых намерений, Мусуд наконец выпустил его из своей хватки. - Все ли в порядке, княжич? Не ушибся ли? – обратился татарин к Федору. Тот моргнул ошарашенно и, ничего не ответив, с трудом встал и поспешил убежать по лестнице вниз. Мусуд проводил его внимательным взглядом, подумав о том, что, несмотря на пережитый старшим княжичем страх, волноваться не о чем: Федор постыдится жаловаться на брата князю-отцу, ведь тогда княжий двор поднимет его на смех – надо же, старшего поколотил младший! - Стряслось-то что, Олекса? – спросил кормилец, повернувшись к подопечному. Александр стоял у борта башни, упершись в него руками и смотрел на двор перед княжескими хоромами, где суетились люди, на крыши изб и конюшен, коими было застроено Рюриково Городище, на сторожевые башни и прясла крепостной стены, опоясывающей Городище, на водную гладь реки и кромки деревьев. Порывистый ветер, пахнущий дождем и осенью, трепал темно-русые волосы мальчика и те, падая ему на лицо, скрывали его горящий взор. Приблизившись к мальчику, Мусуд тоже оперся на борт. - Олекса? Мальчик с заметным трудом перевел дыхание, прежде чем откликнуться: - Болтает он много, вот я и захотел окоротить ему язык, - ответил он нехотя. - И чего ж такого болтает? Александр поморщился, чувствуя закипающий в сердце гнев, ему пришлось вновь переломить себя, чтобы сохранить спокойствие. - Говорит, что когда станет князем, то будет сидеть на стольце в Перееславле и здесь, в Новугороде – а я буду у него на посылках. Теперь Мусуду стала ясна причина стычки двух братьев! Конечно, Александру с его-то гордостью и своеволием нелегко такое услышать из уст старшего брата! А меж тем, всё, что наговорил Федор, являлось правдой. По закону старшинства Федор после кончины Ярослава получит большую часть достояния отца. А что младшие сыновья Ярослава?.. Им останется быть поддаными старшего и, при хорошем раскладе, получить небольшие городки или веси для прокорма и прозябать там. - Брось горячиться, Олекса! Кто знает, как судьба повернется? Не кручинься поперед времени, – стремясь утешить подопечного, мягко заговорил Мусуд. – Ежели вырастишь мастистым воином и станешь непобедимым полководцем, то без своего удела не останешься! Кто-то будет призывать тебя добровольно, желая твоей защиты, а кого-то ты победишь в битве и будешь ими править на правах силы. Разве не так поступает твой батюшка, пресветлый князь Ярослав? Разве не знает его грозное имя вся Русь? Разве не боятся его гнева враги? Разве не призывают его княжить, дабы оказаться под крылом его? Княжич не повернулся к нему, но лик его заметно просветлел. - Ты прав, Мусуд, - поразмыслив, согласился он. – Я сам решаю свою судьбу. Не успел кормилец похвалить его за мудрость, как Александр, задорно усмехнувшись, заявил: - Скучно сидеть в хоромах! Вели седлать коней, поедем на охоту! Посмотрим, кто добычу побогаче привезет! – и, не дожидаясь ответа Мусуда, бегом направился к лестнице. _____________ (1) Княжеский управляющий делами (2) Балтийское море (3) Белое море (4) Уральские горы (5) Терраса (6) Восьмигранный деревянный сруб (7) Нижний нежилой этаж строения _____________ 3. ТРЕВОЖНЫЕ ВЕСТИ Миновал Покров Пресвятой Богородицы и, согласно старой традиции, новугородцы больше не выходили в поля для уборки урожая и начинали ждать прихода зимы. Уличные посиделки и гуляния, обычно длившиеся все лето – и не заброшенные даже из-за неурожая – прекратились, и юноши и девицы, охочие до бесед и танцев, по вечерам начинали собираться в избах. Эта осень, пришедшая в новугородские земли, больше не сулила людям голода и лишений. Князь Ярослав сдержал свое слово и открыл торговые пути, идущие через Волок Ламский и Торжок, а также призвал с запада немецких купцов, тем самым наполнив до верха городские житницы и обеспечив Новугород хлебом на всю зиму. Теперь и стар и млад могли не бояться долгих холодов и зимней темени, доселе грозящих новугородцам неминуемой голодной смертью. Новугород оживал, наполнялся силой и удалью, несмотря на угасание природы перед первыми морозами. Архиепископ Спиридон не забывал в своих проповедях славить имя князя и призывать народ к благодарности и смирению перед княжеской властью. В конце каждой седьмицы Спиридон присылал в Городище кого-нибудь из церковных служек с приглашением на проповедь. Александр, подобно своему отцу, никогда не проявлял особенной набожности и если и осенял себя крестом, то только потому, что того требовала традиция. И он совсем не хотел тратить время на выслушивание речей про житие библейских патриархов, божьи кары за прегрешения и грядущий Армагеддон – обо всем этом он и так слышал много раз. Но тиун Яким убедил его, что князь должен быть дружен с высшим церковным духовенством, так как церковь есть необходимая подпора княжьего стольца - и потому Александр стал исправно приезжать в Софийский собор на воскресные богослужения, заслужив тем самым одобрение архиепископа. Куда более занятным, чем выслушивание проповедей, Александр находил посещение ремесленных улиц. Здесь, в столице Новугородской Вольницы, каких только ремесленников не водилось! Особенно княжичу нравилось знакомиться с ремеслами, которых не имелось в Переяславле-Залессском – к примеру, в Новугороде производилось стекло. Именно Новугородские земли славились месторождениями особенной глины, из которой производились прочные горшки, которые выдерживали нужный уровень жара, необходимый для выплавки стекла. Если Александр не был занят обучением метафизическим наукам, не решал дела в гриднице и не уезжал на охоту с Мусудом – то он обязательно стремился попасть в ремесленную мастерскую и получить от местных умельцев какой-нибудь полезный урок. Любознательность княжича и его неспесивое поведение заставляли простой люд диву даваться – как же так, отпрыск княжеского рода, а не совсем не ленив и не заносчив! - А княжич-то не только мечом махать да командовать может! Смотри-ка, как простой смертный, меха(1) дует у печи! – шепталась чернь, видя, как княжич возится у горнила в стеклодувной мастерской. Выполняя наказ отца, Александр, старался исправно исполнять княжеские обязанности. Когда нужно было он вместе с братом усаживался на кресло возле пустующего княжьего стольца в гриднице и под присмотром тиуна Якима Матвеевича принимал вестовых и делегатов от боярской клики. Вестовые докладывали о том, как обстоят дела в пограничных новугородских землях, не нарушаются ли установленные границы, исправно ли платятся подати с подначальных городов и весей. Бояре, в свою очередь, без устали роптали на завышенные поборы Ярослава и не забывали напомнить, что Новугород сполна платит содержание князю и его дружине – а сам князь-то уехал на чужую войну, обязательства свои забыл, дел не решает, всё бросил на самотёк! Меж тем, отсутствие князя Ярослава всё более затягивалось. Ярослав, войдя в Смоленское княжество, разбил войско Михаила Черниговкого и гнал его до самого Чернигова, где неудачливый князь заперся за стенами детинца и приготовился выдержать осаду. Великий князь Владимирский – Юрий Всеволодович - узнав о деталях распри между младшим своим братом и Михаилом Чернигоским, нежданно-негаданно принял сторону Ярослава и выслал дружину в помощь. Объединенные силы двух князей быстро сломили сопротивление черниговцев и заставили Михаила сдаться на милость победителей. Ярослав, вняв просьбе Юрия быть снисходительным к проигравшему, пощадил беспокойного князя, удовольствовавшись лишь разграблением Чернигова и унижением Михаила, коего он заставил встать на колени и поцеловать землю у своих ног. Простив таким образом своего врага, переяславский князь пообещал не разрывать договоренность о свадьбе Улии и Федора, при условии, что Михаил больше не рискнет смотреть в сторону земель, входящих в круг интересов Ярослава. Конечно же, Михаил дал такое слово – после чего распря была закончена. Но на этом военные дела Ярослава в чужих княжествах не закончились. Едва отгремела битва за Чернигов, как ко двору князя прибыли посланцы из Полоцкого княжества от князя Святослава Мстиславовича. Тот, после изгнания со смоленского княжьего стольца и неудачной попытки отнять власть у наследника Мстислава Давыдовича, смог закрепиться на полоцком княжьем стольце. Однако порядка в новообретенном княжестве своими силами навести он не сумел - литовцы и немцы без стеснений нарушали границы и клали полоцкие земли под свою пяту. Прознав о том, что князь Ярослав недалеко, Святослав спешно отрядил послов к нему с просьбами о подмоге. В обмен на помощь, полоцкий князь обещал отдать Ярославу львиную долю военной добычи и впредь быть верным соратником во всех его начинаниях. Переяславский князь не смог устоять перед возможностью еще больше обогатить свою казну и потому внял призыву Святослава и двинул свою дружину в Полоцкое княжество. Такие вести от отца приносили Александру княжеские гонцы. На новугородские земли пришла ранняя зима – лютая и снежная - какая бывает в неурожайные годы. Белым снегом замело леса, поля и дороги; льдом за считанные дни сковало озеро Ильмень, а затем и воды реки Волхов, остановив судоходство. Но жизнь новугородцев, как и бойкая торговля, не остановились с приходом суровых холодов - едва лёд на реках и озерах стал достаточно крепким, как их стали использовать в качестве дорог. Всё так же направлялись в Великий Новугород купцы, везя обозы, набитые разнообразными товарами. Всё так же с утра до вечера гудели ярмарки на городских улицах и шумели потехи, устраиваемые для завлечения толпы в торговую сторону. Александр же всё ждал возращения отца, но вести получал неутешительные. Князь Ярослав не думал пока заканчивать поход против врагов Полоцкого княжества, так как убежден был, что еще не всю выгоду вытряс из литовцев и немцев. В своих посланиях сыновьям, Ярослав повелевал им вести себя примерно, помнить об отцовских наказах и выполнять все наставления тиуна. Княжич же, хоть и старался внимать опыту и мудрости Якима Матвеевича, но не мог не тревожиться из-за новостей, которые приносили ему вестовые. Те докладывали, что из-за голода и неурядиц в Новугородской Вольнице ослаб страх в боярах, заправлявших делами в Пскове и что те перестали содержать в порядке линию острогов(2), выстроенных на границах с латинскими землями. Псков по праву назывался младшим братом и боевым оплечьем Новугорода, первым вставая на пути латинян, когда те пытались распространить свою власть вглубь русских земель – и без этих острогов, тянущихся с юга далеко на север, Псков да и вся Новугородская земля оказывались без защиты и предупреждения в случае нападения с западной стороны. Новугородский князь не имел права вмешиваться в торговые и людские дела Новугорода и Пскова, но всё, что связано с воинским ремеслом, было в его власти – а потому Александр, как князь, чувствовал необходимость принять какое-то решение в вопросе острогов. Но тиун всячески отговаривал его от вмешательства в это дело, убеждая его, что не следует опрометчиво призывать псковитян к ответу. - Обожди, княже! Псковские бояре – это не новугородские! Они кормятся от латинского стола и не боятся князя Ярослава так, как его боятся здесь, в Новугороде! Не нужно туда соваться, слепо поверив доносам. Еще оскорбятся они, совсем от Новугорода отпадут и присосутся окончательно к латинскому вымю! Давай дождемся возвращения князя Ярослава, пущай он своей светлой головой и великим разумением сам решит, что делать с острогами. Александр, хоть и испытывал сомнения, до поры до времени прислушивался к Якиму. Тяжело было ему, одиннадцатилетнему отроку, понять, где в делах с хитрыми и потерявшими страх боярами нужно надавить силой, а где отступить и действовать в обход. Даже его отцу, князю Ярославу, не легко было совладать с псковским боярством! Княжич помнил, какими словами почти четыре года назад псковичи отказались поддержать его отца в походе на Ригу! Своими мыслями и сомнениями Александр мог поделиться только с Мусудом, только ему он доверял всецело. Кормилец, внимая ему, как мог старался ободрить воспитанника: - Эти города – что Новугород, что Псков - издревле почитаются мятежными, свободолюбивыми. Говорят, поселились здесь беглецы из какого-то далекого древнего города, который был уничтожен страшной бурей. Та буря иссушила их земли и сделала воду горькой как полынь. И те, кто пережил эту бурю, ушли оттуда и стали подыскивать новое место для жизни. И нашли эти земли. Потому Новугород так и зовется – ибо он Новый Город, отстроенный взамен старого, погибшего града. И оттого души здешних людей отличаются от душ прочих русичей, нет в них кроткости, нет трепета перед княжеской силой, но есть страсть к свободе, даже если за свободу эту им приходиться платить кровью. Хочешь – не хочешь, но считаться с этим придётся. Даже батюшка твой, князь Ярослав, понимает это – потому и не торопится резать и жечь их, а хочет добиться от них смирения и повиновения через уразумение, что нужен он им как воздух и вода. И когда уяснят они это со всей твердостью – то уже не отпустят Ярослава с княжения, а если он уйдет, то будут умолять его вернуться. Чувствуя сердцем, что Мусуд прав, Александр всё же вздыхал: - Но как же быть с острогами? - Авось ничего страшного не случится, латиняне и прочие псы, говорят, сидят пока что смирно и дурного не помышляют. А раз так, то подождут остроги возвращения Ярослава в Новугород, ничего с ними не станется! - А если отец, вернувшись, спросит, почему я разрешил вопрос и вместо того сидел без дела? - Как же ты можешь решить его, коли не знаешь, насколько в самом деле плохи дела с этими острогами? Княжич помолчал, обдумывая вопрос, потом ответил: - Могу взять малую дружину и сам объехать остроги, посмотреть, правда ли они забыты и заброшены, - заявил он вдруг. – Лёд на реках встал, открылись зимние путища и можно борзо подняться по ним до Ладоги, а оттуда пойти вдоль границ вниз по течению рек и озёр, да и осмотреть остроги. Теперь уже Мусуд встревожился, услышав такие мысли от воспитанника: - Ты чего, Олекса! Князь велел тебе беречься опасности, а не лезть на рожон! - Какая ж опасность, ежели ты сам сказал, что латиняне сидят тихо и носу не показывают? – с неудовольствием возразил княжич. – Да и не стыдно ли князю бояться владения свои объезжать? - Если б только в латинянах дело было! Там, на путищах хватает опасностей! Где тамошние племена могут по дурости облаву устроить, а где и на зимовья ушкуйников можно напороться. - Отец оставил мне дружину в распоряжение, отобрав лучших ратников, - парировал Александр рассудительно. - Уж они справятся и с лесными племенами и с ушкуйниками! Стараясь не задеть гордость мальчика, татарин зашел с другой стороны: - Ну а если князь Ярослав осерчает на тебя за самовольство? Если не оценит, что ты без дозволения его отправился смотреть остроги? Что тогда? Чем оправдываться перед ним будешь, а? Доводы кормильца звучали убедительно. Вспомнились Александру и строгие отцовские слова: «Учти, Олекса, ежели еще раз нарушишь данное мне слово – взбучку всю оставшуюся жизнь помнить будешь!» И хоть не боялся он отца и, если нужно, готов был принять от него наказание за своеволие своё, но обрушивать на свою голову его гнев необдуманным поступком он всё же не желал. С облегчением приметив, что удалось ему воззвать к благоразумию мальчика, Мусуд мягко прибавил: - Отправь князю донесение, изложи там всё по порядку. - Отправлял уже, - снова вздохнул тот. – Ответа только не дождался. - Так отправь еще. А ответ рано или поздно придёт. Княжич вздохнул третий раз, но потом все-таки кивнул согласно. - Хорошо. Так и сделаю. Близилось Рождество Христово, когда у врат Рюрикова Городища появился конный отряд, сопровождавший сани, запряженные тройкой крепких лошадей. В санях сидел седовласый мужчина важного вида, облаченный в теплый тулуп, накинутый поверх песцовой шубы. Переяславские дружинники, несшие стражу у ворот, не пропустили отряд за крепостные стены, перегородив путь копьями и потребовали от главы отряда ответ – кто они такие и с чем пожаловали. - Имя мое Борислав Радомирович. Кем я буду? Купец с псковской стороны! – горделиво сообщил седовласый всадник. - Прибыл я ко двору князя Ярослава Всеволодовича с сокровенным известиями, весьма для князя полезными. - Али ты не знаешь, что нет в Новугороде князя Ярослава? – таков ответ был стражи. – Не вернулся еще князь из похода в смоленские земли! - То мне известно! Но дело мое не терпит промедления, - солидно проговорил приезжий. – Слышал я, что оставил он наместниками сыновей своих, княжичей Александра и Андрея, а так же тиуна над ними. - Все верно! - Так доложите им о моем прибытии! В княжеские хоромы был отправлен служка с сообщением о нежданных гостях с псковской земли. Ждать ответа Бориславу Радомировичу пришлось недолго, вскорости служка вернулся и передал приказ – пропустить купца за ворота и проводить в хоромы. Войдя в гридницу, купец оказался в просторном зале, обогреваемым большой изразцовой печью. Вдоль стен тянулись дубовые скамьи, предназначенные для советников князя и его милостников – сейчас, в отсутствие князя Ярослава, они пустовали. В дальнем конце зала возвышался княжий столец, а на лавке возле него сидел мальчик лет семи-восьми, очевидно, княжич Андрей. Рядом с ним стоял почтенного возраста мужчина, на груди которого висела, тускло мерцая при свете лучин, печать князя Ярослава Всеволодовича – значит, это был тиун Яким Матвеевич. «Но где же старший княжич?» - успел подивиться купец, как в гридницу из боковых дверей вошел Александр. Второй сын князя Ярослава, как видно, только зашел в хоромы с улицы – щеки мальчика разрумянились от колючего мороза, а на его теплых меховых сапогах еще оставался снег. Как и сказывала народная молва – княжич обладал необычайно красивым ликом и ясными серо-зелеными глазами. Следом за княжичем вошел высокий и широкоплечий татарин с хитрым и пытливым взглядом – его лицо наискось пересекал багровый рубец, задевая веко, отчего один его глаз казался чуть меньше второго. Татарин остановился за креслом Александра, замерев в собранной позе, как подобает несущему службу воину. Про него Борислав Радомирович был наслышан – в народе сказывали, что татарин этот является доверенным лицом князя Ярослава, а также кормильцем и телохранителем княжича Александра. Купец, сняв меховую шапку, принялся земно кланяться. - Исполать вам, пресветлые князья! Долгих лет жизни вам и вашему отцу, светлому князю Ярославу! – проговорил он и, прибавив еще несколько фраз, прославляющих род Ярослава и его славные дела, седовласый мужчина многозначительно заявил: - Просил я передать, что известия я принес тайные, сокровенные. Их не должны слышать случайные люди! Потому прошу светлых князей, - он поглядел поочередно на Александра и Андрея, - удалить из гридницы лишние уши. Брови Александра слегка приподнялись, выдавая его удивление, однако он все же кивнул, давая сигнал четырем дружинникам, охранявшим гридницу – те вышли за дверь и прикрыли за собой створы. Но татарин не вышел вместе с ними, вместо этого он приблизился к Бориславу Радомировичу и встал недалеко от него, у стены. Купец, конечно, понял, что княжий кормилец устроился напротив него не просто так, а для того, чтобы держать его под своим надзором и не позволить сделать ни одного лишнего движения в сторону Александра и Андрея. - Так что же ты собирался поведать нам? – заговорил княжич Александр. - Имя моя Борислав Радомирович. Родом я из псковщины, из старого купеческого рода, что испокон веков жили на этих землях. В Великий Новугород привели меня не только лишь дела торговые, но и желание предупредить князя Ярослава о назревающей в Пскове боярской смуте. Тревожные вести я принес для вашего досточтимого князя-батюшки! - степенно заговорил гость. - Бояре, управляющие городом и имеющие большие торговые дела с латинянами, замыслили недоброе – хотят они совсем отпасть от Новугорода и призвать к себе орден меченосцев из ливонских земель. Об этом бояре тайно шепчутся у себя в хоромах, совещаются, думают, как бы им сподручнее провернуть задуманное. Узнав о возвращении князя Ярослава на княжение в Новугород, застрашились бояре, что помешает он им открыть врата Пскова перед ливонцами! Боятся они, что прознает он про их планы да накажет сурово! Но даже так они не оставляют своих дурных намерений! Но пусть то, что я сказал, худо – но это еще не вся беда, о которой мне удалось прознать… - Что еще тебе ведомо? – задал вопрос старший княжич, внимательно слушавший его речь. - Соглядатаи шепчут, что латиняне замыслили войну против князей русских. Поговаривают, что в будущую годину или около того сам отец латинской церкви хочет дать благословение для этого! Говорят, будто соберутся все силы немецкие и пойдут огнем жечь нашу землю, да крестить народ православный в веру латинскую. А бояре псковские только тому и рады! Кому война, а кому мать родна! Вот так-то… Пока Александр молчал, обдумывая услышанное, заговорил тиун: - А тебе какой интерес выступать против псковских бояр? – обратился Яким Матвеевич к купцу. - Разве ты не из одной с ними клики? Резкое обращение тиуна задело купца за живое, он сердито приосанился. - Семи пядей во лбу не надобно иметь, чтобы твердо знать: латиняне не хотят, чтобы мы богатели, они хотят богатеть сами! Кто из бояр надеется разжиреть под их крылом – тот обманывается жестоко. Все, что принесут латиняне на землю псковскую – этот меч и огонь! Отнимут у нас все, что нажито, а ежели не захотим отдать по доброй воле – перережут всех без жалости. Знаю я это твердо! Потому и явился сюда! Без твердой княжеской руки скоро и псковские и новугородские земли с благословения бояр уйдут под власть латинян! Яким Матвеевич хотел что-то ответить купцу, но Александр движением руки велел ему молчать. - Благодарю тебя, Борислав Радомирович, что принес мне вести, пусть и не утешительные, - заговорил княжич ровным голосом. – Будь покоен, отец мой, князь Ярослав, узнает обо всем, что ты поведал мне. И поверь, он призовет предателей к ответу. Купец, довольный услышанным, снова принялся земно кланяться. - Слава князю Ярославу и вам, его сыновьям! - Ступай с миром! – кивнул старший княжич ему благосклонно. Когда дверные створы закрылись за купцом, Александр вскочил с кресла и решительным шагом пересек гридницу, подойдя к развешенной на стене карте. Княжич пристальным взглядом изучал карту, цепляясь взглядом за точки, обозначавшие остроги, контролировавшие водные и сухопутные торговые пути. Мусуд молча подошел к нему, уже догадываясь, о чем думает его воспитанник. - Возьмем полсотни ратников на борзых конях и пройдем этим путем, - мальчик провел пальцем по линии, обозначавшей реку Волхов. – Поднимемся до Ладоги, до самых рубежей, где кончается порядовка острогов. Оттуда пройдем по Водской Пятине к реке Нарове, - Александр указал на другую реку на карте. – Нарова впадает в Чудьское озеро, которое выведет нас к Пскову. А от Пскова пройдем к Изборску и окажемся у низовья порядовки острогов. Закончив излагать план, княжич наконец взглянул на Мусуда. - Когда думаешь выступать в поход, княже? – только и спросил тот. Александр вдруг сурово усмехнулся, становясь тем самым похожим на своего отца. - Неужто даже отговаривать не станешь? – спросил он с некоторым лукавством. - А зачем?.. Я по твоим глазам вижу, что тебя никакими речами не уговорить! - тяжко вздохнул татарин. – Но возьмем мы с собой не полсотни, а сотню дружинников, не меньше. Нужно нам готовыми быть к любой опасности в дороге, да и не забывай, что в псковщине тамошние бояре могут нас встретить ой как неласково! - Твоя правда, - согласился с его доводами княжич. – Лучше взять сотню ратников для надежности. Тиун Яким, прислушивавшийся к их разговору, поспешил вмешаться: - Куда же ты засобирался, княжич? – спросил он растерянно. - Я с малой дружиной отправлюсь проверить остроги, что выстроены на границах с латинянами. Нельзя откладывать на потом этот вопрос, ежели грозит нам опасность от латинских собак! - пояснил Александр, обернувшись к тиуну. – К тому же ранее уже докладывали мне, что часть из них находятся в упадке, а какие и вовсе брошены стражниками. Нужно убедиться в этом воочию. А в Новугороде пусть Андрей останется наместником, покуда меня нет. - Негоже тебе, княжич, в твоем-то возрасте, да еще без благословения отца отправляться на такие дела! – запротестовал Яким Матвеевич немедленно. – Князь Ярослав строго повелел мне беречь тебя, Александр, и брата твоего Андрея от любой опасности! Не можешь ты отправляться с дружиной в поход, не одобрит этого твой батюшка. Поставь во главе дружины бывалого ратника, опытного в своем деле, да и отправь с поручением, а сам в Городище оставайся. Мусуд подумал, что предложение тиуна как нельзя лучше разрешает ситуацию: и остроги будут проверены и Олекса останется в безопасности, здесь, в Новугороде. Мысль, что Александр в походе может подвергнуться опасности, заставляла сердце татарина сжиматься от страха за непоседливого княжича. Однако ж, вместе с тем, понимал Мусуд прекрасно, что ежели Александр что-то вбил в свою голову, то тут уже ничего не поделаешь – всё равно ведь тот всё сделает по-своему! И раз уж княжич решил лично идти проверять остроги, то теперь его волю уже ничто не изменит… Александр оглядел тиуна с ног до головы гордым взглядом, после чего изрёк: - Мой отец поставил тебя советником при мне. И дело твое – давать советы, но не приказывать мне, как дела княжеские вести! – не спуская пристального взора с гридника, он сделал несколько шагов к ему и с нажимом проговорил: - Не навязывай мне свои законы! Я – князь! Я и есть – закон! Закон для тебя и всех остальных! Так что не забывай своего места, тиун! Смотрелся княжич в этот миг настолько внушительно, что тиун против воли отступил перед им. - Княже, не гневись! Кто же спорит, что слово твоё – закон? – пробормотал он смущенно. – Я только о твоей жизни беспокоюсь, ради блага твоего… - Беспокойся о моем брате, - холодно Александр кивнул в сторону Андрея. – А я сам по себе буду! Мусуд слушал княжича со смиренной безнадежностью: он знал, что так всё и выйдет. Стоит только попробовать осадить Олексу, как он сразу же показывает княжеский норов и становится невыносимым гордецом – который, чуть тронь его, сразу вспыхивает аки огонь! Потому татарин и не попробовал даже отговаривать его от затеи с походом по острогам. - Так когда же выдвигаемся, княже? – снова спросил Мусуд, желая ненавязчиво отвлечь Александра. Тот перестал буравить Якима Матвеевича взглядом и посмотрел на кормильца. - Завтра. Сегодня же распорядись, чтобы подготовили запасы нам в дорогу и выбрали коней повыносливей. - Будет выполнено, - почтительно склонил голову татарин. Княжич Андрей, доселе боявшийся сказать хоть слово и навлечь на себя гнев брата, все-таки решился заговорить: - Зачем тебе ехать, Олекса? Вдруг батюшка осерчает на это? Алекснадр бросил на младшего брата темный, непонятный взгляд, но не удостоил его ответом и поспешил покинуть гридницу. ____________ (1) Меха - поддувальный инструмент для кузнечных и стеклодувных печей. (2) Острог - фортификационное сооружение, опорный пункт, постоянная или временная населённая укреплённая крепость, несущая стражу на важных путях и границах. ____________ 4. ВДОЛЬ ОСТРОГОВ На следующий день, едва тусклое зимнее солнце выглянуло из-за темной линии горизонта, малая дружина во главе с Александром выдвинулась из Рюрикова Городища. Княжич Андрей, оставшийся единственным наместником князя Ярослава в Новугороде, стоял на крыльце княжьих хором и провожал брата смятенным взглядом. Не по себе было Андрею от мысли, что старший брат отправился в разведывательный поход, не прислушавшись к советам тиуна. Никак у младшего княжича не укладывалось в голове, отчего Александру не сидится спокойно в Городище, а всё тянет на рискованные затеи. В душе своей Андрей осуждал брата за то, что тот не внял наставлениям Якима Матвеевича и, вместе с тем, весьма завидовал смелости Александра. Зная, что в пути ему может грозить опасность, он все же возглавляет дружину; и понимая превосходно, что отец может сурово наказать его за своеволие, Александр все равно поступает по-своему. Хотел бы Андрей стать таким же решительным и не страшиться ни опасности, ни отцовского наказания! - Эх, горячая голова у княжича Александра! Никакого сладу с ним нет! – тихо бормотал Яким Матвеевич, тоже смотревший вослед уходящей сотне дружинников. – И как же перед князем Ярославом буду отвечать за его дела? Как?.. Как пить дать, шкуру с меня князь снимет, когда узнает об этом! Точно снимет шкуру! Эх!.. Миланья вышла к воротам вместе с другими немногочисленными бабами, проживавшими в Городище – супругами приближенных к князю Ярославу гридников и милостников, которым князь дозволил сопровождать мужей – и так же, как и прочие жены, земно поклонилась княжичу Александру, когда тот проехал мимо. Княжич, конечно, даже не посмотрел в сторону баб, а вот Мусуд, чей конь двигался вровень с конем Александра, бросил мимолетный взгляд на жену. Поглядел коротко – и тут же отвел глаза, смотря только вперед, на открывающуюся перед дружиной дорогу. Бабы стояли у ворот, покуда мимо не проехали последние ратники, после чего стали потихоньку расходиться. Миланья же еще долго глядела вдаль, будто надеясь еще увидеть хвост дружины, хотя та давно скрылась за поворотом дороги, уходящей через пролесок к скованной льдом реке. Рассеянным жестом она погладила свой живот – еще плоский и не выдававший её положения. Миланья и сама всего лишь несколько дней назад поняла, что находится на сносях. И она ничего не сказала о своем открытии Мусуду. Не сказала вовсе не потому что хотела утаить от него эту весть! Её супруг, несомненно, будет рад узнать, что в своих летах обзаведется наконец-то потомством! Мусуд, как и весь прочий люд, считал Миланью бесплодной – ведь за годы супружества с Микулой Славичем, а затем в замужестве за Мусудом, она так и не понесла ни разу от мужей своих. Миланья же не разуверяла никого в этом, хотя знала твердо, что может родить - просто для этого еще не пришло время. Да и как можно было разъяснить это тем, кто был далек от её языческого мира, что есть роковые законы, управляющие жизнью тех, кому суждено было уродиться колдунами да знахарями? Роковой закон, управляющий родом Миланьи, гласил: колдунья из её рода в нужный год сможет родить только раз и только девку, которой так же суждено будет стать колдуньей. Годы шли, а нужный год так и не наступал и порою Миланья начинала думать, что дитя так и не будет ей послано богами – но, вопреки её сомнениям, она все же смогла понести от своего мужа. Это произошло после её переезда в Новугород. Наверное, поэтому Миланью так настойчиво тянуло в эти места, ибо здесь должна была зародиться жизнь в её чреве!.. Но, подарив ей долгожданное бремя под сердцем, боги ниспослали Миланье виденье. Увидела она не глазами своими, а душой своею, то, что повергло её в ужас! Сперва узрела Миланья лишь весеннюю ночь – еще холодную, слякотную и на диво звездную. А потом ощутила она отчетливо, что пахнет в воздухе оттаявшей после суровой зимы землей и речной водой, уже освободившейся от ледового плена – только вот все эти ароматы перебивает жгучий, ядовитый запах огромного пожара. Потом взору её открылся вид на Новугород – великий, свободолюбивый град полыхал неистовым пламенем во тьме ночной и зарево от этого пожарища затмевало свет звезд. Она слышала громогласный звон колоколов, истошные людские крики и видела смятение на улицах города. А затем перед её взором встало Рюриково Городище, вотчина новугородских князей. Разглядела Миланья многочисленные тени, подкравшиеся к стенам Городища под прикрытием ночи – тени эти без труда преодолели стены, пользуясь тем, что дозорные столпились в той части крепостной стены, где открывался вид на полыхающий губительным заревом Новугород. Одна за другой тени эти взбирались на стены и, подкравшись к потерявшим бдительность дружинникам, перерезали им глотки, не давая и пикнуть. Избавившись от стражников, тени спустились к воротам и, сняв засовы, распахнули их настежь. И тогда в ворота Городища ворвалась смерть. Вспыхнули огнем избы внутри Городища, полилась горячая кровь. Теней, несущих смерть, было много – слишком много! – а княжеских воинов мало. Почему княжьих дружинников было столь малое число, Миланья не ведала, но отчетливо разглядела среди защитников Городища мужа своего Мусуда. Тот сражался с нападавшими тенями посреди двора, у крыльца княжьего терема – сражался отчаянно, бросая в бой все свои силы, всю свою ярость. Миланья чувствовала отчаяние, переполнявшее сердце её супруга: во тьме ночной, окруженный вооруженными до зубов врагами, Мусуд не мог добраться до Александра - он не видел его, не знал, где он и что с ним. Он, пытаясь пробиться к княжьим хоромам, дрался как дикий зверь, сражая наповал своим кривым татарским мечом противников, но на место убитых врагов вставали всё новые и новые тени… «Олекса!.. Олекса!..» - что есть силы крикнул Мусуд, бешено озираясь вокруг себя. В голосе его звенел неприкрытый ничем страх. Страх не за себя и не за свой жизнь свою, а за Александра, который был где-то там, за пеленой тьмы и жгучего дыма. Мусуд надеялся услышать отклик Александра на свой призыв и понять, в какой стороне тот, но никто не ответил ему. В следующее мгновение одна из теней подскочила к Мусуду со спины и, молниеносно взмахнула огромным топором, собираясь разрубить его… От ужаса Миланья лишилась чувств и упала прямо на пол в избе. Сколько она провалялась в беспамятстве, она и сама не знала – а когда пришла в себя, то долго еще не могла подняться на ноги и всё сидела и лила горькие слёзы. Неужто Мусуду суждено погибнуть в кровопролитном бою, которому должно случиться этой весною?.. Неужто Миланье опять придется потерять того, кого она любила и поклялась называть своим мужем? Нет, не хотела она утратить Мусуда так же, как утратила когда-то своего первого супруга Микулу Славича! - Не отдам я тебе, матушка Смерть, Мусуда! Не отдам! – шептала Миланья обескровленными губами, раскачиваясь из стороны в сторону. – Не отнимешь ты у меня мужа, а у дочери моей отца! Тогда она приняла решение: необходимо придумать, как обхитрить злой рок. Когда в тот вечер Мусуд вернулся домой, Миланья ни словом, ни делом не выдала своего угнетенного состояния духа. Изо всех сил скрывая свою сердечную боль она, как это бывало прежде, ласково встретила супруга, усадила его за стол, хозяйничала у печи, угождала всячески ему. И Миланья ни словом не обмолвилась о том, что отныне носит под сердцем дитя. Рано еще об этом говорить! Сперва нужно сообразить, как увести Мусуда из-под меча, что навис над его головой… Проведя бессонную ночь подле спящего мужа, Миланья какие только думы не передумала! Что она могла сделать, чтобы предотвратить грядущую жестокую сечу в стенах Городища? Предупредить княжича Александра или даже отца его, князя Ярослава? Попросить того не оставлять этой весной Рюриково Городище без надлежащей охраны? Да кто ж из них поверит ей! Неужто они послушают какую-то бабу, пусть и слывущую ведьмой? Никто ей не поверит, даже она станет кричать о том, что должно случиться… Нет, единственное верное решение – сделать так, чтобы этой весной Мусуд уехал прочь из Рюрикова Городища! Но как того добиться?.. Прямо и откровенно поведать мужу о своем видении и упросить того уехать вместе с ней из Новугорода в Переяславль-Залесский? Нет, Мусуд не поверит ей, посмеется только над страхами своей жены. А даже если и поверит, то ни за что не согласится бросить княжича Александра! Он останется подле своего воспитанника вопреки мольбам своей жены, и, когда наступит страшный час резни, окажется в гуще бойни – и примет смерть, пытаясь оборонить Александра от врагов. Нет, нельзя действовать напрямую! Нужно обманным путем увести Мусуда из Новугорода – так, чтобы он ни сном ни духом не догадывался о грядущем нападении на Рюриково Городище. Но как, как?.. Сказать Мусуду, что она хочет возвратиться в родной дом и там разродиться от бремени – и под таким предлогом упросить мужа отвезти её назад, в Переяславль-Залесский? Тоже не выйдет! Мусуд не согласится даже ради их будущего дитя отлучиться от Александра. Потом Миланью осенило. Заводить речь о возращении домой нужно отнюдь не с Мусудом, а с господином его Александром. Если княжич согласится отправить её в Переяславль-Залесский в сопровождении мужа, то Мусуд не посмеет воспротивиться повелению свыше. Откажет ли ей Александр? Нет, не откажет, решила Миланья. Догадывалась она, что Александр, хоть и старается во всем походить на батюшку своего, но сердцем еще не зачерствел и таится в этом сердце вина за то, что он в порыве гнева хлестнул Мусуда по лицу! А раз так, постарается Александр хоть как-то угодить Мусуду и его жене. Да, княжий сын выполнит её прихоть! На короткий миг Миланья задумалась о том, какая судьба ждет её и Мусуда, если княжич Александр погибнет в ту грядущую кровавую ночь. Князь Ярослав не простит своему гриднику гибели сына. Но и это казалось женщине делом вполне решаемым! Ежели станет известно о том, что княжич погиб, то бросят они с Мусудом дом и покинут навсегда Переяславль-Залесский. Обустроиться можно и в любом другом месте, так сочла Миланья. Склонившись над спящим мужем, она принялась разглядывать его умиротворенное лицо. Осторожным движением, так, чтобы не нарушить его сон, Миланья прикоснулась кончиками пальцев к шраму, оставленному ударом княжеского витня. Княжич заслужил остаться без защиты в ту роковую ночь! Александр, впав в буйство, ударил того, кто бережет его как зеницу ока и готов без раздумий отдать за него жизнь. Так пусть княжич Александр получит достойное воздаяние за свой проступок! - Так даже лучше будет. Теперь, нося под сердцем твое дитя, я уразумела это… - шептала Миланья, челом своим прижимаясь к груди мужа. – Слишком ты любишь его! Даже если б я могла тебе родить сына, а не дочь – ты бы и сына нашего не любил так крепко, как любишь Александра. А так не должно быть!.. Дружинники закрыли ворота Городища и стук от опускаемого засова заставил Миланью вздрогнуть и выйти из глубокой задумчивости, в которую она погрузилась с головой. Она осталась одна у врат, все прочие бабы уже давно разошлись. Неторопливым шагом она направилась к избе, которую определили им с Мусудом для семейного проживания. Она не переживала, что с Мусудом может что-то приключиться в нынешнем походе. Нет, он вернется благополучно! Не настал еще роковой час. Пока еще в разгаре зима, до весны далеко, а значит, волноваться рано. Покуда весна не растопила глубокие снега на земле и не согнала лёд на реках и озерах еще есть время. Еще есть время… Александрова дружина двигалась к низовьям реки Волхов борзо, невольно ошеломляя попадавшиеся по пути купеческие санные обозы, идущие по торговому пути, зовущемуся издревле дорогой «из варяг в греки». Торговые люди, следующие по замерзшей реке в сторону Новугорода, почтительно сторонились, пропуская вооруженный отряд и шептались о том, что впервые за последние четыре года кто-то из князей, сидящих в новугородском стольце, решился показать нос из Рюрикова Городища да пройти по этим местам. Торговля на Волхове была бойкой, а берега её заселены многолюдно – оттого все остроги, построенные еще в седую старину первыми князьями, содержались исправно. Деревеньки, выросшие под укрепленными крепостными стенами острогов, исправно снабжали несущих стражу боевые отряды житом. А сами дружинники, проживающие в крепостях, не забывали о необходимости набирать новых ратников из местных племен и обучать их воинскому ремеслу. Даже голод, бушевавший на югах Новугородской области три года подряд, не нарушил установленного военного порядка в этих местах. Мусуд, которого Александр назначил старшиной, осматривая новугородские остроги, нахваливал перед княжичем преданность острожных воевод своему долгу. Миновав Ладогу, Александр свернул у Невы и, оказавшись в Водской Пятине, двинулся по ей в сторону реки Нарова. Покуда продвигался отряд по землям Новугородской вольницы, не было у Александра повода серчать на то, как заправляли воеводы острогами. Но как только вышел отряд к Нарове, где пролегала граница между псковскими землями и новугородскими, то княжич заметно помрачнел – вестовые не лгали, сообщая о том, что псковские власти перестали держать в порядке линию обороны своей земли. Здесь, на переменчивой реке Нарова, с ее мирным и раздольным течением в одних местах, и порогами да водопадами в других, не было безопасности ни для купцов, идущих торговыми путями, ни для простого люда, жившего на речных берегах. Объехав несколько северных псковских острогов и найдя их брошенными, Александр направился вверх по течению Наровы и перед ним открылось зрелище ослабевшей от беззакония земли – потерявшие страх разбойники, поставив свои ушкуи на зимовье, устраивали пешие облавы на прибрежные веси и торговые обозы. И некому было приструнить ушкуйников, ведь пустовали без стражи остроги, должные защищать торговые пути и здешний мирный люд от набегов. - Дурни стоеросовые псковские бояре! – угрюмо бормотал Мусуд всякий раз, когда доводилось проезжать мимо сожженного селения или разграбленных обозов, вокруг которых валялись вмерзшие в лёд мертвецы. – Такую землю разбазаривают! Такие дороги торговые на поток отдают! Александр слушал кормильца молча, но глаза его поблескивали недобрым огнем. Ночевки на псковских землях отряду приходилось устраивать где попало – то останавливаясь в заброшенных острогах, то ночуя в сожжённых деревнях, а то и вовсе под открытым небом. Мусуд всякий раз выставлял усиленную стражу вокруг становища, опасаясь нападения лихих людей на отряд. Но до поры до времени с ушкуйниками они не встречались. На подходах к Чудьскому озеру княжеский отряд нагнал один из торговых обозов, двигавшихся по льду в сторону Пскова. Издали дружинники заприметили темную точку на слабо припорошенном снегом льду Наровы – это был хвост обоза, в котором ехали четверо вооруженных мечами и копьями ратника, нанятых купцами для охраны в пути. Когда между отрядом Александра и обозом оставалось не больше версты, как доселе прямая Нарова делала поворот вправо, скрываясь за подступающим к реке густым сосновым бором. Когда торговый обоз, следуя за изгибом речного русла, тоже свернул и скрылся за плотным строем высоких столетних сосен, колючий зимний воздух прорезал залихватский ушкуйничий свист. Мусуд тут же поднял руку, подавая сигнал отряду немедля остановиться. - Ушкуйники облаву на обоз устроили! – сказал он и повернулся к Александру. – Что делать будем, княже? Княжич, прищурившись, смотрел туда, где за поворотом в этот миг разгорелся бой между охранниками обоза и разбойниками. Лесные заросли не позволяли увидеть самого сражения и нельзя было понять, какими силами обладают ушкуйники. Впрочем, это совсем не смутило Александра - напротив, взор его вспыхнул предвкушением. - Нагнать обоз и перерезать всех ушкуйников! – ответил княжич с железными нотками в голосе. Предвидя, что княжич сам захочет повести отряд на бой, Мусуд тут же схватил его коня за узду. - Ты, княже, останешься позади! Негоже тебе самому лезть в драку, - решительно заявил он. – Сам знаешь! Князь Ярослав запретил тебе рисковать. Не гневи батюшку своего понапрасну! Лицо Александра исказила гримаса злости и разочарования, однако на сей раз он не попытался ударить Мусуда витнем и через то освободиться от его сдерживающей хватки. Усилием воли поборов свои буйные чувства, мальчик согласно кивнул кормильцу, признавая его неоспоримую правоту. - Веди дружину ты, Мусуд, - сказал он тогда. - Нет уж! Я от тебя ни на шаг не отойду! – возразил Мусуд, опасаясь оставить Александра на попечение охраны. Мало ли что! Вдруг нападет кто из зарослей, покуда дружина режется с разбойниками. Или княжич все же вздумает ввязаться в сечу, а кроме него, Мусуда, никто не сумеет удержать мальчишку от опрометчивого поступка. Оглянувшись на дружину, татарин громко скомандовал: - Охрана князя остается при нас! Остальных поведет Глеб Синица! Вперед, други, и положите всех ушкуйников без пощады! Опытный в ратном деле дружинник Глеб Синица протрубил в рог и дал сигнал отряду скакать за ним к месту столкновения купцов и ушкуйников. Дружина, набирая ход, двинулась вперед, к сгибу русла, за которым развязался бой. Сотрясая копытами лёд, конница достигла поворота и скрылась за ним. Александру, окруженному дюжиной охранников, ничего не оставалось делать, как ждать развязки поодаль. - Когда же мне дозволят участвовать в сече? – насупился княжич, не спуская при этом глаз с поворота реки. - Известно, когда! – ответил Мусуд, продолжая держать руку на узде его коня. - Вот проведет князь Ярослав над тобой обряд крещения боем, так сможешь рубиться, сколько душенька твоя пожелает! Александр вздохнул сердито, как бы говоря: слишком долго ждать! Стычка дружинников и оравы ушкуйников длилась недолго: хорошо вооруженные и облаченные в латы ратники без особого труда смяли сопротивление разбойников и перебили их. Вскоре из-за поворота показался вестовой, отосланный к княжичу с сообщением, что ушкуйники поголовно разбиты и можно подойти к месту сражения. Оказавшись подле остановившегося посреди реки обозу, Александр увидел залитый кровью лёд и тела убитых ушкуйников, коих насчиталось не меньше трех дюжин. Почти все ратники, сопровождавшие обоз для охраны, тоже лежали мертвые – их успели заколоть разбойники, прежде чем княжеская дружина пришла им на помощь. Купцы и их служки, уже приготовившиеся принять смерть лютую от рук разбойников, в потрясении взирали на появившегося пред ними Александра. - Чего же вы, люди торговые, ходите этими путями? – спросил их княжич, приостановив своего коня подле них. - Али не заметили, что остроги на этой земле заброшены и некому вас защищать? Отчего не пошли через Водскую Пятину да по Волхову? Там безопаснее! Старший среди купцов - догадавшись, что говорит с ними отпрыск какого-то высокого рода - поспешил сдернуть с себя меховую шапку. Его спутники тоже торопливо обнажили головы, изъявляя тем самым почтение к своему спасителю. - Идти через Пятину – кругаля давать и время терять! – отвесив поклон княжичу заговорил старший купец. – Решили мы нанять побольше ратников да попробовать пойти коротким путем чрез Чудьское озеро. - И как, выручили вас ратники? – насмешливо поднял брови Александр. - Впредь мудрее станем! А тебе, добрый господин, наша вечная благодарность за спасение! – воскликнул купец, продолжая отбивать земные поклоны. – Но кто же ты будешь, наш спаситель? Вижу, что ты не боярин даже, а благородный князь! Но какого ты рода? - Перед тобой сын князя Ярослава Всеволодовича! Князь Александр! – заговорил Мусуд, когда княжич горделиво промолчал в ответ на вопрос купца. Произнес он это настолько грозно, что купцы попадали на колени и принялись отбивать поклоны, касаясь лбами льда. - Пресветлый князь! Прости неразумных за непочтительность! - Довольно речи разводить, - отмахнулся от них княжич и отдал приказ кормильцу: - Выдвигаемся дальше! Мусуд взмахнул рукой, подавая очередной сигнал. Дружина перестроилась, вставая в строгие ряды и снова двинулась вперед по льду реки Нарова. Купцы продолжали кланяться, пока последний из княжеских ратников не проехал мимо них. Долго они ехали молча, пока Мусуд не нарушил молчание, заговорив на тюркском языке: - Ты мог бы забрать у них всё их добро. В благодарность за то, что спас их от гибели неминуемой. На иноземных языках кормилец разговаривал с Александром, когда хотел скрыть от окружающих, о чем они толкуют между собой. Когда Мусуд стал его кормильцем, любознательный княжич настоял, чтобы Мусуд научил его говорить на диковинных языках, которые татарин усвоил за время своих странствий по чужим землям. И теперь Мусуд с Александром то и дело переходили от русского языка то на тюркский, то на кипчатский, то на персидский. Сам княжич, благодаря наставникам-книжникам и ученым монахам, знал язык греческий, немецкий и латынь, но находил их употребление в своей речи не столь занятным. Александр опустил с лица меховую повязку защищавшую его от стужи. - Мог бы... Только вот зачем? – ответил он тоже по-тюркски. – Я в здешних землях ради другого дела. - Отец твой поступил бы куда иначе, - закончил свою мысль Мусуд. Княжич ничего не ответил, только пожал плечами и снова натянул повязку на лицо. Татарин скрыл улыбку, невольно появившуюся на его устах. Благородство Александра, не покусившегося на купеческое достояние, хотя те оказались совершенно беззащитны перед ним, вдруг растрогало его. Пусть Олекса и походит во многом на отца своего, но где-то в сердце своем он отличается от сребролюбивого Ярослава. Где-то в сердце этого мальчишки, который бывает и гневливым и скорым на расправу, доброта человеческая таится. Доброта, скрываемая тщательно ото всех, ведь не одобрит того князь Ярослав, осудит тот сына за это! А что же будет потом? Что победит в сердце Олексы, когда возмужает он?.. На следующий день отряд вышел к истокам реки Наровы – Чудьскому озеру. Остроги выстроенные на восточном - русском - берегу озера уже не пустовали. В них еще сохранялась стража во главе с воеводами, однако ж и они тоже страдали от лишений – от недостатка довольства, вооружения и от того, что псковские заправилы не выплачивают исправно содержания ратникам. На расспросы Мусуда, воеводы жалобились на то, что набеги с латинской стороны на мирные селения случаются все чаще и, кроме того, латиняне начали строить крепости на западном берегу озера. - А знают ли псковские воеводы о крепостях этих? – спрашивал татарин. - Да как не знать-то! Знают! Только не веруют, что латиняне зло супротив нашей земли замышляют! – так отвечали воеводы. Продвигаясь всё дальше по Чудьскому озеру в сторону Пскова, дружина Александра подошла к месту, где озеро заметно сужалось, становясь похожим на тесную протоку. И тут же, вырастая из толщи льда, возвышалась над озером могучая скала устрашающего красно-бурого цвета. - Это узкое место зовется Узменью, - сказал Глеб Синица, хорошо знавший псковские земли, потом он указал на скалу и добавил: - А это Вороний камень. ___________________