Часть 2

5. ВОРОНИЙ КАМЕНЬ - Славное место для острога, - отметил Мусуд, оглядывая тын крепости. – С умом крепость поставили! Говорил он об остроге, построенном на Вороньем острове, который прятался за скалой кровавого цвета, зовущейся Вороньим камнем. Стены сторожевой крепости примыкали к кромке Чудьского озера и для защиты от водной стихии в основании были укреплены массивной каменной кладкой. От острова тын крепости поднимался вверх по скале, тем самым делая Вороний Камень частью острожных укреплений. На самой вершине скалы виднелся дозорный помост, где несли службу несколько ратников. Те издали заприметили приближающийся княжеский отряд и, когда дружина во главе с Александром подошла к воротам острога, их уже встречал там острожный воевода. Мусуд не успел зычно объявить им о том, что пред ними находится сын князя Ярослава, как воевода, поклонившись, обратился к княжичу по имени: - Исполать тебе, славный князь Александр! Как видно, кто-то из воевод чудских острогов отрядил к нему гонца с предупреждением о том, что в сторону Узмени по льду озера движется княжеская дружина. Из деревеньки, расположившейся на острове совсем рядом со стенами крепости, сбежался люд – мужики, бабы и детвора – поглазеть на ярославовых дружинников, впечатлявших простолюдинов своими доспехами и вооружением. По приказу воеводы, коего звали Козьма Василькович, ворота острога широко распахнули перед отрядом и княжеские ратники въехали во дворище, которое с трудом вместило в себя всю конную сотню. - Пожалуй, княже, в дом, утоли голод и жажду, отдохни с пути! – Козьма Василькович широким жестом указал на просторную избу, предназначенную для отдыха стражников. – Печь жаром пышет! А с поварни мигом брашно на столы подадут! Александр, однако, не торопился воспользоваться гостеприимством воеводы. - Брашно подождет, - ответил он, спрыгивая с седла на мерзлую землю. – Хочу подняться на скалу и осмотреться. Подивившись выносливости мальчика – после утомительного конного перехода да еще и в такой мороз, княжич не стремится поскорее отогреть свои косточки у печи и насытить утробу! – воевода Козьма повел княжича по пригорку к Вороньему камню. Если со стороны озера скала казалась отвесной и совершенно неприступной, то со стороны острова её склон был куда менее крутым – для удобства обитателей острога, в камне были вырублены ступеньки, которые вели на самый верх, к дозорному помосту. - До чего цвет диковинный! – проговорил Мусуд, который, как и Александр, впервые видел Вороний камень. – И отчего это место Вороньим называется? - Здешние народы бают, будто во времена стародавние на этом острове жила ведьма страшная да сильная. Могла она и бурю вызывать и мор насылать на люд и в ворону оборачиваться. И жили в великом числе на острове соратники ведьмы – вороны – здесь они и гнезда вили и птенцов выхаживали. От того и стали это остров называть Вороньим. Сказывают, что любила ведьма подняться на вершину горы, раскинуть руки свои костлявые да и сигануть вниз – да только не убивалась она насмерть и не топла в озере, а в птицу обращалась и, взмахнув крыльями, тут же взлетала к облакам, - степенно ответствовал воевода Козьма. – Однажды преполнилась чаша терпения люда, коим она бед причинила неисчислимо, и сговорились они поймать ведьму, да и убить её. Тогда схватили мужики ведьму, языка лишили и руки молотами сломали – чтобы она не сумела произнести слов проклятия и, даже обернувшись в птицу, не смогла улететь. Потом связали они ведьму крепко-накрепко, подняли на вершину Вороньего камня – да и бросили вниз, в омут озерный! Упала ведьма в воду да и утопла. Но, только случилось это, как стон великий пронесся по земле и по воде. И скала воронья пропиталась кровью и стала червлёного цвета. И стали места озерные, куда упала ведьма, проклятыми… - Проклятыми? – переспросил Александр с любопытством. – И как же так? - Есть омуты тут, около Вороньего острова и дальше, до самого Желачка, где и зимой и летом опасно проходить. Летом лодки сами по себе опрокидываются, а души христианские как камни ко дну идут. А зимой там лёд черный и слабый, того и гляди провалишься – ну а в теплые зимы вода там и не замерзает вовсе. Да и само озеро как будто живое – ширится оно, разрастается! С каждым годом наступает оно всё больше на острова и берега, затапливает их и приходится людям сниматься с насиженных мест, бросать дома и строиться выше по берегу, куда озеро еще не добралось. Чудные здесь места, словом!.. – Козьма Василькович приостановился и отер пот с лица. Он успел сопреть от натуги, в то время как до вершины скалы еще оставалось четверть пути. Переведя дыхание, он решил, что, возможно, показался княжичу чересчур суеверным, и потому поспешил добавить: - Ну про ведьму да проклятие - то сказки народные, княже! Ты спросил, а я рассказал, как слышал от здешних старожилов. Княжич глянул на воеводу снисходительно и вдруг произнес: - Порою и сказки оказываются былью. Они вновь зашагали по витиеватой рубленной лестнице наверх, к вершине. Мусуд, двигаясь следом за княжичем, задался вопросом: не припомнилась ли Александру анчуткина чащоба и свинорылый бес, с которым столкнулся их отряд четыре года назад? Тогда они не прислушались к предупреждению лесных жителей, отговаривавших их ехать в тот день через чащобу и угодили прямиком в лапы к нечистой силе. То, верно, стало для Александра уроком и теперь он куда серьезнее относится к басням о проклятых местах! Вот и дозорный помост. При постройке острога вершину скалы выровняли и покрыли её крепким бревенчатым настилом, а по бокам настила установили массивные опоры, на который поставили крышу, защищавшую дозорных от непогоды. Тут денно и нощно несли службу двое ратников, обязанных подать тревожный сигнал, коли разглядят они приближающуюся опасность. Оказавшись наверху, княжич неспешным шагом прошел вдоль бортов помоста, разглядывая открывающиеся с высоты окрестности на юге, севере, западе и востоке. Да, Мусуд был трижды прав, когда сказал, что место для острога выбрано удачно – Вороний камень главенствовал над всей округой, выше него не было на этих землях ничего! Отсюда, с вершины Вороньего Камня, были видны острова Озолица и Желачек, лежащие на севере, мимо которых отряд проехал прежде, чем достигнуть Узмени. Видел Александр и западный берег озера, хотя он, должно быть, находился не менее чем в семи верстах от Вороньего острова. На востоке находилось устье реки Желча, впадающей в Чудьское озеро и несколько деревенек, прилепившихся к озерному берегу. А повернувшись на юг, Александр мог убедиться в том, что узкая протока – Узмень – тянется далеко, так, что и не видно, где Чудьское озеро снова раскидывается вширь. Отсюда, с вершины Вороньего камня, можно было и зимой и летом издали заприметить приближение врагов – пусть бы они плыли на лодках или шли по льду! - То место, где вы прошли с отрядом, - воевода Козьма ткнул пальцем на пространство между островом Желачек и гористым мысом на восточном берегу, - зовется Большими воротами. Чрез него проходят все, кто двигается по Чудьскому озеру. Здесь те, кто отправился на ливонские земли, поворачивают в сторону Омовжи, а те, кто на Русь идет, сворачивают на юга к Пскову или на восток к Новугороду. Александр пригляделся: сверху отчетливо было видно, что лёд Чудьского озера местами покрыт большими темными пятнами. Одно такое пятно находилось у самой отвесной стены Вороньего камня, несколько таких же пятен темнели севернее, возле Озолицы и дальше, у острова Желачек. Рядом с одним таким пятном княжеская дружина проехала, когда направлялась к острогу, но даже не заметила его! Разницу в цвете льда можно было заметить только с высоты. - Это что там за пятна? – спросил княжич острожного воеводу. - Я же говорю - черный лёд! Его здешний народец «сиговицей» зовёт, - пояснил Козьма Василькович. – Омуты там бездонные! Вода летом крутит как бешеная, а зимой промерзает еле-еле. Александр оперся руками на борты помоста, не сводя глаз с сиговицы, черневшей под скалой. Всё его существо вдруг охватило неприятное – и уже знакомое! – чувство чьего-то незримого присутствия. Так уже было с ним в анчуткиной чащобе! Как только княжич с дружиной вышел на лед Чудьского озера, он ощутил, что нечто невидимое человеческому глазу пристально следит за ним. И чем ближе он оказывался к Узмени, тем сильнее становилось это чувство - оно нарастало, заставляя Александра постоянно пребывать настороже. Однако, не желая, чтобы Мусуд да и все прочие догадались о его тревоге, княжич заставил себя отвлечься от созерцания черного льда. - Что ж, теперь можно и подкрепиться, - сказал он, повернувшись к телохранителю и воеводе. Спустившись вниз, в острожное дворище, княжич убедился в том, что ратники уже расседлали коней, укрыли их попонами и задали им корм. Дом, отстроенный для проживания в ней сторожевого отряда, не мог вместить в себя всех княжеских дружинников – и потому тем пришлось расположиться на ночлег в конюшне, дворовых пристроях и бане. Тут же, во дворище, развели несколько костров, чтобы обогреться и приготовить еду – ведь острожная поварня не могла прокормить за раз столько ртов. Для Александра и его телохранителей накрыли стол в избе, а Козьма Василькович объявил, что уступает княжичу свою светелку, дабы тот мог выспаться со всеми удобствами. За вечерней трапезой княжич заговорил с воеводой о деле: - Как снабжает вас Псков довольствием и оружием? Всего ли вам хватает для службы? Часто ли случаются стычки с разбойниками и соседями с западной стороны? В ответ воевода Козьма вздохнул тяжко и покачал головой: - Хотел бы сказать, что не на что жаловаться – да не могу! Довольствие урезали, оружия нового не подвозят - приходиться в деревенской кузне самим чинить испорченные мечи да топоры. Бойки(1) для стрел приходиться лить из чего попало. Выручает нас Узмень – место многолюдное, торговое, можно здесь выменять у купцов железо для наших нужд. А что до стычек… А куда без них? Сами видели, что в северной стороне остроги брошены! От того обнаглели ушкуйники совсем! - А латиняне? Козьма Василькович сердито фыркнул, как бы говоря: а то как же! - Это племя только и дожидается, когда ослабнем мы совсем, чтобы можно было подмять эти земли под свою пяту! Для чего еще им строить крепости по ту сторону озера? Оттуда они и ходят на русские земли, веси грабят да жгут. Но ходят пока кругом Чудьского озера, через Нарову, где нет больше острогов. Боятся идти напрямик через озеро, знают, что не пропустим. Потому дают кругаля и заходят вглубь русских земель оттуда – и таким же путем возвращаются. А мы что?.. Нам псковские бояре строго запретили цепляться с латинянами, покуда они не покушаются на наш острог. Говорил он то же, что Александр уже слышал от других острожных воевод! - Великая надежда у нас на батюшку твоего, князя Ярослава Всеволодовича! Чаем мы, что наведет он порядок в псковщине! – проговорил меж тем Козьма Василькович. – Слава о ратных делах и мудрости его гремит на земле русской – и только он сумеет научить уму-разуму псковских бояр! Только его они боятся и только его волю они будут исполнять! Княжич, довольный хвалебными словами в честь Ярослава, благосклонно кивнул ему: - Я тут для того, чтобы разведать о делах здешних и доложить обо всем отцу, - ответил Александр с достоинством. – Благодарю тебя за честность и прямоту, Козьма Василькович! Рад я, что остались в псковской земле воеводы, ратующие за процветание родной земли! После трапезы Александр ушел в светелку. Мусуд пристроился на лавке рядом с дверью светелки - словно сторожевой пес приготовившись караулить сон своего хозяина. Ратники из числа личной охраны княжича устроились в трапезном зале, тем самым полностью перекрывая подходы к светелке, где отдыхал Александр. Княжич, оставшись один, разулся и улегся на застеленную овечьими шкурами лежанку. В углу светила лучина, а горящие дрова в печке умиротворенно потрескивали. Однако ему было все так же не по себе: из-за чувства чьего-то чужеродного присутствия подле себя и от дурных новостей, которые сыпались на него от острожных воевод как из рога изобилия. Он ворочался с бока на бок, пока усталость не взяла своё и он не погрузился в глубокий сон. - Олекса!.. Мальчик, услышав своё имя, распахнул глаза – кто же зовёт его? Почувствовав, как спину его колет жгучий холод и Александр поспешил вскочить на ноги. С потрясением он осознал, что больше нет ни светелки, ни стен избы, ни самого острога и что лежал он спиной на льду Чудьского озера. Над его головой мерцали серебряные звезды и ясная зимняя луна, а вокруг него кружит пробирающий до костей ветер, осыпая его снежной пылью. - Олекса!.. Протяжный, похожий на подвывание, женский голос доносился от сиговицы у Вороньего камня. Ведомый этим голосом Александр двинулся туда, откуда он звучал, остановившись только тогда, когда заметил в слабом лунном свете, что льда перед ним больше нет – впереди темнела большая полынья. Вода в полынье парилась и была чернее самой ночи. - Олекса! – зашептала черная вода. - Кто ты? – спросил мальчик, не сводя глаз с омута. - Мы сила, рожденная этой землей и этой водой… Мы то, чему молились твои предки… Мы то, что живёт во тьме и в ком течет тьма… Но кто же ты? Кто ты?.. Ты чуешь нас, ты слышишь нас! Ты похож на нас… Александр отступил на шаг и возразил: - Нет! Ничего нет во мне похожего! От черной воды по воздуху пронесся тихий, нечеловеческий смех. - Кровь… Ты одной крови с нами! Но почему?.. Дай нам узреть эту тайну! Резкая боль пронзила голову мальчика и он, скрипнув зубами, сжал виски ладонями. И вдруг перед взором его вспыхнуло видение: страдающая от родовых мук женщина удивительной красоты, а над ней колдунья, положившая руки на её живот и шепчущая заклятия на неведомом языке. Александр, несмотря на боль, издал удивленный возглас: догадался он, что это его мать - та, что покинула этот свет, когда он был еще младенцем и которую он совсем не помнил… - Вот какова твоя тайна! Колдунья обманула рок, отняла у смерти её добычу! – зашептала полынья со злорадством. – На тебе печать колдовства! И потому-то кровь твоя почернела! Потому ты породнился с нашей силой… Боль отпустила Александра так же внезапно, как и нахлынула на него. - Ты, княжич, получил красоту от матери, мудрость от отца, а от колдуньи чары… Дары эти защищают тебя, они спасительным светом ведут тебя во тьме… - продолжали бормотать черные воды тем временем. – Эти дары рождают в сердцах смертных любовь к тебе - и многие будут любить тебя и умирать за тебя! Но берегись, Олекса! Как будут любить тебя больше жизни, так и отыщутся и те, кто возненавидит до исступления! Стерегись их! Слышишь ли нас, Олекса?.. Вздрогнув, Александр проснулся: над ним склонился Мусуд, который что есть силы тряс его за плечи. Кормилец слышал, как застонал от боли княжич и тут же ворвался в светелку – где обнаружил Александра, сжимающего во сне голову и стонущего сквозь зубы. Мусуд принялся трясти мальчика, пытаясь разбудить его, однако эти усилия оказались тщетными. Он собирался на руках вынести Александра на мороз, в надежде привести его в чувство – как тот вдруг распахнул широко серо-зеленые глаза. - Олекса! Все ли хорошо? – воскликнул Мусуд. Тот сел и отер лицо, чувствуя, что оно покрыто испариной. Ничего не отвечая на вопрос, Александр поднялся на ноги, ушел к сундуку, где сложил свое оружие и, прежде чем Мусуд понял его намерения, вытащил из ножен кинжал – и полоснул лезвием по своей ладони. Густая кровь горячими каплями потекла из раны. Кормилец, вскрикнув взволнованно, кинулся к нему и поспешил отнять кинжал. - Что ты творишь-то?! - У меня не черная кровь, видишь? – заговорил мальчик, взирая на него почти что безумным взглядом. – Она не черная!.. - Конечно, не черная! С чего бы? Что ж нашло-то на тебя, Олекса?! – татарин оторвал от своей сорочки лоскут и принялся перевязывать пораненную ладонь Александра. – Молю тебя, княже, не пугай меня так! Али забрать мне у тебя все оружие?! Княжич прикрыл глаза, вздохнул полной грудью воздух, а когда снова посмотрел на Мусуда, то взор его прояснился. - Сон приснился, - сказал он так, будто и не стряслось ничего. – Дурной сон… Мусуд не сразу, но все же поверил ему и перестал крепко держать его за руку. - Что ж такого приснилось тебе? Александр покачал головой, давая понять, что не хочет рассказывать. - Это нечисть какая опять? – прямо спросил кормилец, требовательно всматриваясь в его лицо. – Не виляй, заприметил я, каким ты стал, едва мы к Вороньему камню подошли! Княжич промолчал и вернулся на лежанку, завернувшись в теплую овечью шкуру. - Не тревожься, Мусуд, - заговорил он после очень долгого молчания. – Не буду я больше тебя пугать. Сердито вздохнув, кормилец уселся на сундук и заявил: - Будешь али не будешь – теперь спи под моим надзором! Никуда я теперь не уйду отсюда! Делать нечего, пришлось Александру спать под присмотром Мусуда. Когда разгулялось утро – морозное, но тихое и солнечное – конная княжеская сотня оставила позади острог на Вороньем острове. Княжич Александр лишь на короткий миг приостановил коня, оглянувшись на Вороний камень, будто ожидал увидеть возле него кого-то. Мусуд проследил за его взглядом, но не заметил там ни одной живой души – так что же там высматривал княжич?.. Александр натянул на лицо меховую повязку и, отвернувшись, направил коня в сторону Узмени. ______________ (1) Боёк – железный наконечник стрелы. _____________ 6. МЕЖ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ В Пскове бояре, предупрежденные гонцами от острожных воевод, уже ожидали Александра. Стоило княжеской дружине появиться под псковскими крепостными стенами, как навстречу ей уже спешили именитые бояре во главе с посадником. Вопреки опасениям Мусуда, бояре встречали Александра с показной сердечностью и должной почтительностью, устроив пышную встречу сыну князя Ярослава. - Гляди, как расстарались! Значит, сохранился страх в их сердцах! – по-персидски сказал Мусуд при виде толпы бояр. - Много ли того страха сохранилось? – отозвался княжич на том же языке. – Они низко кланяются, да только указы исполнять не спешат. Псковские господа меж тем громко приветствовали его: - Исполать тебе, князь Александр Ярославич! Здравия тебе и долгих лет жизни! И да славится имя отца твоего, князя Ярослава Всеволодовича, на землях русских! Александр рассматривал лица бояр, искаженные сейчас угодливыми лицемерными улыбками. Он сомневался, как ему нужно держать себя с ними. То ли ответить им нарочито благосклонно, дабы не обидеть этих заносчивых господ; то ли держать себя свысока и сразу дать понять, что он не поведется на их льстивые речи. Спросив себя, какое бы решение принял сейчас отец, княжич выбрал второе – холодно кивнув, он поприветствовал бояр коротко и следом сразу заговорил о насущном. - Моей дружине нужен постой и довольствие, - заявил он с железными нотками в голосе. – Озаботьтесь этим немедля. Теперь на лицах бояр появилось беспокойство, они не ожидали, что отпрыск князя Ярослава поведет себя столь сурово с именитыми людьми. Но исполнить приказ поспешили поскорее, пообещав, что ярославовы ратники будут согреты и накормлены. Княжича пригласили в хоромы самого зажиточного боярина в Пскове – Твердилы Иванковича – занимавшего пост городского посадника. К вящему неудовольствию бояр личная охрана княжича проследовала за ним в хоромы, не оставляя своего господина без присмотра ни на миг. В просторном зале княжича поджидали накрытые столы, за которыми собралась вся псковская знать. Когда Александр расположился в кресле, Мусуд остановился за его спиной, а прочие телохранители встали полукругом. Бояре недовольно переглядывались друг с другом – княжич не доверяет им, раз вошел в дом высокочтимого человека с вооруженной до зубов охраной! - Так зачем же ты, пресветлый князь, пожаловал в Псков? – заговорил посадник, когда его гость немного подкрепился. Александр перевел на него неулыбчивый взор: - А разве ты не знаешь, Твердило Иванкович? Неужто тебе не донесли гонцы, что иду я смотреть остроги вдоль торговых путей? «Ишь, какой у него гонор! Весь в отца своего! Нисколько не чтит родовитых бояр, - подумал Твердило сердито. – Свалился еще один норовистый князь на наши головы! Как будто одного Ярослава нам мало было…» - Это-то мне известно, княже! – заговорил он как можно учтивей. - Только не возьму я в толк, почему же ты прежде, чем отправиться в такое дело, не спросил нас – бояр, управляющих Псковом – об острогах этих? Нешто мы бы оставили вопрос твой без ответа? Александр смерил его едким взглядом, прежде чем проговорить: - Без ответа, может, и не оставили – да только сказали бы правду? Бояре в зале протестующе зашумели, услышав его обвинение. - Обижаешь, князь! - Пошто напраслину возводишь? - Да такая дерзость нам и не снилась! Посадник оглянулся на своих собратьев-господ и, довольный, закивал головой: - Как бы смогли, получив грамоту с печатью князя Ярослава, сказать неправду? Возмущение бояр выглядело вполне убедительным, однако Александр не купился на это. - Ну коли собрались говорить эту самую правду, то поведайте, почему остроги на севере псковщины брошены? И тут бояре принялись хором жалобиться. Дескать, трудные годины настали для Пскова да еще и голод в соседнем Новугороде сколько бед доставил! А из-за князя Ярослава, который ради мести новугородцам перекрыл часть торговых путей, торговля захирела, прибыли сильно поубавилось, купцов иноземных стало меньше заезжать в псковщину. Оттого и перестал Псков содержать северные остроги, потому и разбежались кто-куда тамошние воеводы и ратники, оставив места службы. Словом, не виновны нисколько псковские заправилы в том, что торговые дороги на их земле остались без должного досмотра и охраны. Александр терпеливо выслушал их оправдания, после чего заговорил: - Ежели всё было так, как сказываете вы, бояре псковские – то скажите мне, почему в новугородской земле остроги не брошены? Новугород три года голодал, но даже тогда не урезал довольствия для острогов. Никто из острожных воевод и ратников не оставил места службы в новугородской земле! Все на своих местах и все исполняют свой долг, даже если сам Новугород терпит бедствие. А что Псков?.. – княжич поднял вопросительно брови. – Псков от неурожая не страдал, вас непогода обошла стороною и житницы ваши полны запасов. И даже если торговых людей на ваших землях поубавилось, однако ж ни вы, ни народ ваш совсем не бедствуете! И все же стоит ваша земля без хозяина и как будто ждет, кто посноровистей приберет к рукам!.. – он снова обвел взглядом собравшихся псковских господ. – Так кого вы обмануть стараетесь, бояре псковские? Неужто надеждой тешитесь, что отец мой поверит в ваши выдумки? Неужто думаете, что не прижмет он вас к ногтю, когда вернется из похода? Как перед ним ответ держать собираетесь? В зале повисло тяжелое молчание, только кто-то из бояр с досадой сопел в бороду. - Не суди строго да не грози нам карами без надобности, княже! – откашлявшись, заговорил Твердило. – Признаем мы, что с северными острогами дело обстоит плохо. Каемся, наш недосмотр, наша вина! Однако ж, смени гнев на милость! Нельзя враз взять да и восстановить остроги – для этого время нужно. - Если стремление есть, то и времени немного нужно, - возразил Александр. Бояре снова шумно запротестовали, а посадник развел руками в стороны: - Чего ж ты от нас услышать-то хочешь, княже?.. - Хочу я не слова слышать, а дела видеть! Хочу, чтоб к возвращению отца моего, князя Ярослава, начали вы восстанавливать остроги на северной стороне псковщины, - отчеканил Александр. - Да восстанавливать не на словах, а на деле! И не отговаривались вместо этого и время тянули! Пришлось посаднику и прочим боярам пообещать ему немедля заняться острогами. Однако, вопреки заверениям бояр, что к приезду князя Ярослава Всеволодвича в Новугород дела с острогами пойдут на поправку, у Александра на сердце оставался камень. Чуял он, что брешут господа псковские, зубы заговаривают. Хоть и есть у них средства для того, чтобы привести остроги в порядок, не хотят они заниматься этим – то ли от глупости, то ли от корысти. Уйдя после трапезы в покои, отведенные Твердилой для ночевки, Александр принялся мерить ее шагами – бродя от стены к стене, как загнанный зверь. Мусуд, который собрался ночью стеречь воспитанника тут же, в покоях, понаблюдал за ним некоторое время, прежде чем заговорить. - Правильно делаешь, что не доверяешь им, - заговорил он снова по-персидски, подозревая, что их могут подслушивать. – Подлые собаки они, эти господа. Подлые - да глупые при этом. Ума им не хватает понять, что, ежели границы не охранять, всякий захочет их нарушить. - Видел, сколько в городе вооруженных латинян? – глухо произнес Александр по-персидски. – Они здесь совсем как хозяева. И правда, пока дружина ехала по кривым псковским улочкам, княжич успел заприметить не только многолюдность городских улиц и богатство торговых рядов, но и множество уроженцев западных земель – шведов, ливонцев, немцев – многие из которых не стеснялись разгуливать по улицам с перевязями на поясах, в ножнах которых красовались мечи и кинжалы. И это при том, что носить боевое оружие в мирное время внутри крепостных стен могли лишь княжеские дружинники и дозорные из числа городского ополчения. Кажется, псковские бояре слишком на многое закрывают глаза! - Пока отец твой в походе, что мы можем сделать? – вздохнул Мусуд в ответ. - Только смотреть на сей беспорядок. Александр примолк, продолжая задумчиво ходить по светелке. - Надобно заставить их взяться за восстановление сторожевых крепостей как можно скорее, - сказал он немного погодя. – И, чтобы дело не стопорилось, лучше бы поставить над ними наместника. - И как же ты это проделаешь? – удивился Мусуд. И вновь княжич погрузился в долгое молчание. - Псков изобилен многим, но и он должен закупать у соседей то, чего в его землях не добывается, - заявил он вдруг. – Они покупают у Новугорода соль и железо. Ежели мы запретим продавать в псковщину железо, то они смогут еще поартачиться. Но вот без соли им придется туго – цены на соль вмиг взлетят до небес и чернь забунтует. Какими б не были псковские бояре гордыми, но с чернью им придется посчитаться. Татарин одобрительно хмыкнул: да, Александр хитро придумал! - Замысел твой хорош, Олекса, - признал он, однако не преминул добавить: - Но помнишь ли ты, что новугородский закон запрещает князю вмешиваться в торговые дела? Недобрая улыбка мелькнула на лице мальчика, когда он глянул на него: - Моему отцу новугородский закон не указ. Мусуд не мог не признать, что и тут он прав! - Но отца твоего здесь пока что нет. А тиун Яким Матвеевич побоится вызвать гнев псковских и новугородских бояр на себя. Не позволит он тебе издать такой указ самовольно, - догадавшись, что прямо сейчас Александр прикидывает в уме, удастся ли ему обойти тиуна и издать указ без его поддержки, кормилец поспешил сделать резонное замечание: - Окромя того, посчитать следует, справятся ли три сотни ратников – пусть и лучших в своем деле! – ежели Новугород и Псков взбунтуются и попробуют поднять тебя на меч? Кислая мина на лице княжича явственно передавала его глубочайшее разочарование. - Ты прав… Три сотни ратников – мало… - проговорил он раздосадовано. «Значит, не пугает его отцовская кара и сопротивление тиуна, - подумал Мусуд, отчасти разделяя огорчение своего воспитанника. – Досадует он только о том, что отец не оставил ему дружину побольше, дабы смог он раздухариться в его отсутствие…» - Однако ж, замысел твой удачен. Так и вправду можно принудить бояр заняться крепостями, - продолжил татарин меж тем. – Только мыслю я так: надобно тебе отправить батюшке своему донесение о том, как дела обстоят в псковщине и рассказать ему свою задумку. А там посмотрим, как князь решит обставить дело – быть может, раз сам не сможет прибыть с дружиной вскорости, то пришлет необходимое подкрепление? Кислая мина никуда не исчезла, но Александр примирился с доводами Мусуда. - Верно. Так и поступлю, - кивнул он головой и, успокоившись, прекратил расхаживать по светелке. Мусуд, сидя на лавке возле дверей, за всю ночь не сомкнул глаз – как и телохранители за дверью. Хоть находились они в доме уважаемого боярина, занимавшего пост псковского посадника, но здесь было опаснее, чем во время ночевок под открытым небом и в острогах на торговых путях. Здесь была вотчина тех, кто не желал покоряться власти князя Ярослава и тайно помышлял, как же им скинуть с себя ярмо княжеской власти. Здесь нужно держать ухо востро и смотреть в оба. Задерживаться в Пскове, несмотря на просьбы бояр погостить подольше, Александр не стал. Уже на следующее утро дружина оседлала отдохнувших коней, построилась в стройные ряды и, под предводительством княжича, двинулась прочь из города. Торговая дорога вела их дальше на юг, к Изборску, вдоль острогов. На подходах к Изборску княжеская дружина оказалась подле Труворового кургана – могилы Трувора, пришедшего княжить на русские земли вместе со старшим братом своим Рюриком. Александр, еще никогда не бывавший на месте погребения своего знаменитого предка, захотел сделать привал и осмотреть погребальный курган. Несмотря на снегопады и морозы рукотворный холм не выглядел забытым – с разных сторон к нему были протоптаны тропинки, свидетельствовавшие о том, что местный люд зачем-то посещает могилу легендарного воина из клана Рюрика. Поднявшись на курган, княжич понял, почему это место сплошь испещрено тропками – кто-то из местных язычников превратил могилу его предка в капище. Здесь, в центре возвышенности стоял крупный серый валун, изъеденный летними дождями и зимней стужей. Вокруг этого камня виднелись врытые в землю камни поменьше. Весь снег внутри каменного кольца был истоптан, а у основания валуна в середине круга виднелись следы языческого жертвоприношения: горсть семян, несколько лепешек с медом, куриное яйцо, огарки лучин. Княжич долго стоял возле камня, с любопытством рассматривая его. - О чем призадумался, Олекса? – спросил Мусуд, решившись нарушить тишину. - О том, каково оставить позади родину и отправиться княжить в чуждые земли… - негромко промолвил Александр. – Как же далось то трем братьям? Чего им стоило? Хотел бы я знать это! - Для смелого мужа родиной станет земля, избранная им самим. Княжич со слабой улыбкой покосился на него: - С тобой так и случилось? Татарин небрежно рассмеялся и со смущением потер затылок. - Пожалуй и так, - подтвердил он. Александр снял рукавицу и прикоснулся ладонью к валуну: - Спи вечным сном, князь Трувор, - беззвучно прошептал он. - Спи в земле, которую избрал родиной своей. Малая дружина, с которой Александр выехал в поход по острогам, вернулась в Новугород в аккурат к наступлению особенно лютых морозов сеченя. Вновь очутившись в стенах Рюрикова Городища, княжич, не теряя времени, отослал к князю Ярославу донесение с гонцом. В своем послании он изложил и то, что видел, проезжая вдоль острогов, и рассказал делах бояр псковских, а по итогу предложил отцу надавить на Псков через запрет торговли солью. Ответ пришлось ждать долго – гонец вернулся лишь в начале весны. Вопреки опасениям Мусуда и тиуна Якима Матвеевича, что Ярослав разгневается на самовольство Александра, князь похвалил сына за совершенную поездку по острогам. Однако князь строго запретил и тиуну и Александру самим бодаться с псковским боярством, пообещав, что сам разберется с вопросом по своему возвращению в Новугород. - Когда же ждать князя? – спросил гонца Александр. - Пресветлый князь переждет половодье в Смоленском княжестве, - сообщил гонец. – После чего повернет дружину к Новугороду. Княжич попробовал было расспросить гонца подробнее о намерениях своего отца, но тот ответствовал туманно, ссылаясь на запрет Ярослава. Стало ясно – князь Ярослав с дружиной не просто собирается пережидать половодье в смоленских землях, а имеет еще какие-то цели в тамошних землях. Но знать о делах князя, покуда тот не вернулся в Рюриково Городище, никому не следовало. Отцовские распоряжения ввергли Александра в уныние, но – что поделаешь? – пришлось им покориться. Покориться и ждать возращения отца. Это непросто далось княжичу - за время похода он отвык от обывательской жизни и потому дела мирские нагоняли на него тоску. С трудом он принудил себя вернуться в прежнее жизненное русло, напоминая себе с усердностью: терпение сие есть добродетель. Меж тем церковные колокола трезвонили без устали: в разгаре был Великий Пост. После большого и многолюдного Новугорода Переславль-Залесский показался Миланье на диво скромным поселением, хоть и прожила она тут почти тринадцать годов. Здесь и стены детинца смотрелись не столь неприступными и хоромы казались не такими высокими и улицы не столь широкими, как в граде на Волхове. Да, вотчина князя Ярослава уступала Новугороду и богатстве и в величии! Однако сердце горянки наполнилось облегчением, стоило им миновать крепостные стены Переславля и оказаться подле дома, дарованного Мусуду князем в честь свадьбы. Наконец-то они добрались до дома! И добрались как раз вовремя – весна уже ступала в силу, лед на реках стал блеклым и рыхлым, скоро ледовая корка на реках и озерах лопнет и половодье разгуляется во всю мощь. А значит это, что Мусуд останется в Переславле-Залесском, пока земля не перестанет от сырости проваливаться под копытами коней, а реки не вернуться в свои русла. У ворот дома их встретили сторожа - старик со старухой - которых Мусуд оставил смотреть за хозяйством, покуда он с Миланьей живет в Новугороде. Быстрого осмотра Миланье хватило, чтобы убедиться в том, что дом старики держали в порядке, а скотину в сытости. С радостью она вошла в свой дом, погладила, как-то было прежде, мурчащую кошку за ухом и села на лавку подле пышущей жаром печи. Пока старик-сторож помогал Мусуду распрягать лошадей, его старуха вернулась в избу и поспешно принялась сдвигать столы да накрывать на них: хозяев и ратников, сопровождавших их, следовало попотчевать сытной трапезой! Вот Мусуд вошел в дом, приглашая за собой княжьих ратников. Шумно переговариваясь меж собой, мужчины устроились за столами и принялись за еду, а Миланья предпочла уйти в опочивальню, прикрыв плотно за собою дверные створы. Ждала она, когда ратники насытятся и покинут их дом, надеясь, что тогда Мусуд придет к ней – но даже когда шум застолья стих, а изба опустела, муж не открыл двери опочивальни. Миланья тяжко вздохнула, понимала она: Мусуд сердит на нее. За весь путь от Новугорода до Переславля-Залесского он ни словом ни делом не выдал своих чувств. Он заботился о ней, беспокоился об её удобстве, ни на миг не терял бдительности на случай, если натолкнуться они на засаду какую. И всё-таки Мусуд был сердился на неё! Смотрел на неё угрюмо и сторонился разговоров с нею. Не мог Мусуд простить Миланье, что она хитростью оторвала его от Александра, выпросив у княжича дозволения уехать с мужем в Переславль-Залесский. Такова был цена спасения мужа… Припомнила она, как протестовал Мусуд, едва только прознал о том, что обратилась она к княжичу с просьбой отпустить её в Переславль-Залесский вместе с супругом! И хотя Александр сразу же дал свое дозволение, Мусуд еще долго спорил и с ней и с княжичем, ни за что не желая оставлять подопечного без надзора. Но несмотря на возражения, княжич своего решения не поменял и настоял на том, чтобы Мусуд отправился в путь вместе с женой. Да, замысел Миланьи исполнился… Поворочавшись немного на ложе, Миланья поднялась и вышла в горницу. Мусуд спал на лавке, прижавшись спиной к печи и подоткнув под голову свернутый походный плащ. Выглядел он уставшим и – даже во сне! – угрюмым. Она не сомневалась, что, коли б не весенняя распутица, то он бы не стал задерживаться в Переславле-Залесском – а ссадил бы жену с саней подле крыльца и, не делая передышки, развернул бы коней обратно в Новугород. «Пошто серчаешь на меня, любый мой? - подумала Миланья. – Ведь жизнь тебе спасаю!» Она хотела было разбудить его да позвать в опочивальню, но передумала – не нужно сейчас тревожить Мусуда, пусть спит, где тому вздумается! Пусть отойдет и от дороги долгой и от мыслей своих тяжелых. Пусть отдыхает и набирается сил. Придя к такой мысли, женщина неслышной поступью ушла обратно в опочивальню. Спустя седьмицу после возвращения Миланью и Мусуда в Переславль-Залесский половодье вошло в полную силу: лед Плещеевом озере вскрылся - вода стала стремительно подниматься, подтапливая берега; реки и ручейки превратились в бурные пенящиеся потоки, а земля вспухла, пропитавшись талой водой. Дни стали заметно теплее, а солнце светило все жарче, растапливая остатки снегов в лесах и полях. Несмотря на сырость и грязь, которые были повсеместно, люд пребывал в радостных настроениях: наконец-то холодная и суровая пора осталась позади, а впереди их ожидает возрождение после зимнего сна матушки-земли! Надежды Миланьи на то, что Мусуд - оказавшись дома, успокоится и тихо-мирно подождет времени, когда земля просохнет, а половодье сойдет на нет – к её огорчению не оправдались. Муж её места себе не находил и все считал дни, когда возможно будет отправиться в обратный путь. Сие тревожило Миланью, невольно она начинала переживать, что не сумеет уберечь мужа своего от опасности, что сумеет тот вернуться в Новугород прежде времени. Она даже подумывала о том, чтобы добавить Мусуду в питье зелье из особых трав и заставить того захворать – и тем самым удержать его от желания выехать в Новугород как можно скорее. Она почти решилась на отравление – до того снедал её страх за Мусуда. - Чего ты все смотришь в сторону заката? – спросила она однажды мужа. – Думаешь, если смотреть туда, то и время быстрее пролетит? Тот глянул на нее испытующе и до Миланьи вдруг дошло, что догадывается он о её намерении задержать его в Переславле-Залесском. - Не нужно было мне брать тебя в Новугород, - заговорил он с сожалением. - Это почему? – спросила жена, хотя и знала уже, каков будет ответ. - Оставь я тебя в Переславле, то не пришлось бы мне отрываться от службы, чтоб вернуть тебя домой. Боль тронула струны души Миланьи, когда услыхала она это! - Оставь ты меня в здесь, то не носила бы я сейчас ребенка под сердцем! – горячо возразила она. Мусуд только отмахнулся от нее и ушел из избы. Женщина побродила по дому, никак не находя себе места после слов мужа, затем все же решилась пойти следом за ним. Нашла она его в конюшне, где он возился с седельными ремнями, проверяя, не износились ли они, не повредились ли скрепы. Он ненадолго поднял взгляд на жену, затем снова занялся седлом. - Если подозреваешь меня в чем-то, то молви прямо, - потребовала Миланья решительно. - В чем мне тебя подозревать? – насмешливо отозвался тот, не отрываясь от дела. - Тогда почему сторонишься меня? Как будто я и не жена тебе вовсе! Супруг только покачал головою, сетуя на её докучливость. - Хочешь знать, против ли я твоего возращения в Новугород? – продолжила Миланья, распаляясь из-за его безразличия. – Так вот – знай! – против. И ежели подозреваешь, что нарочно я упросила княжича отправить тебя со мной, то в корень зришь! Мусуд опять вскинул на нее глаза и теперь в них не было насмешливости. - Вот уж не ждал, что жена моя дурой окажется, - пробормотал он. Миланья, негодующе поджав губы, сделала несколько шагов к нему: - Ты за свою жизнь прошел много земель, ты служил многим господам! Князь Ярослав и сын его – господа очередные, только и всего! Сейчас ты служишь им, а после станешь служить кому-то другому… - А если не захочу служить кому-то другому? – поднял грозно брови Мусуд. - Да разве ведаешь ты, как судьба повернется? – невесело рассмеялась горянка. – Сегодня есть эти князья, завтра не будет их… Сказав это, она увидела, как окаменело лицо супруга и запоздало спохватилась, что в чувствах наговорила лишнего. Не только оскорбила воинскую честь мужа, но и едва не созналась в том, что известно ей грядущее! Не должен Мусуд дознаться ни сейчас, ни потом о предвидении её! Если он поймет, что знала она о надвигающейся на Александра беде и нарочно обманула и княжича и мужа своего – то ни за что не простит её! - Следи за своим языком, женщина, - предупреждающе произнес Мусуд. Тогда Миланья поспешила подбежать к мужу и принялась обнимать его: - Прости меня, неразумную! Чего не ляпнешь в расстройстве! Прости, любый мой! – она хватала его крепко за широкие плечи, прижималась к его груди, привставала на цыпочки и целовала его губы. – Не серчай на меня за глупые слова! Что возьмешь с бабы, а?.. Не сразу, но тот смягчился и все же обнял жену в ответ. - Знаю я, всё знаю… Сама ведь говорила о сём! Говорила же - хорошо, что княжича ты полюбил как сына, - зашептала Миланья, уткнувшись ему в плечо и с жадностью вдыхая его мужской запах. – Говорила, говорила… А сама гневлюсь на то! Голова как в огне от мысли, что любишь ты Александра пуще нашего дитя… Она почувствовала, как грудь Мусуда колыхнулась от тяжелого вздоха. - Довольно голову бреднями забивать! – сказал он строго. – Не желаю больше слышать такие речи. - Не желаешь, значит, и не услышишь более, - согласно закивала Миланья. Она чуть отпрянула назад и заглянула ему в лицо. - Прости, что заставила везти меня в Переславль! Взревновала я тебя, - выдохнула она ласково. – Но что же поделаешь уже? Ты здесь! Дождешься, когда распутица сойдет на нет и вернешься в Новугород. А я тебя здесь буду дожидаться… Мусуд наклонился к ней и нежно коснулся губами её лба. «Придется подмешать ему зелья, - подумала Миланья с тяжелым сердцем. – Иначе не удержу его…» В следующее мгновение у нее перехватило дыхание, голова неистово закружилась и она, издав тихий возглас, покачнулась. Миланья упала бы, не подхвати её Мусуд. Она слышала голос мужа, зовущий её по имени, будто бы издалека, проваливаясь во тьму. В разуме её мелькнуло понимание – не помрачение это, часто случающееся с женщинами на сносях – а дар колдовской, заговоривший с ней вдруг. Тьма неумолимо поглотила всё вокруг и скоро Миланья перестала слышать и голос Мусуда. Тьма опутала её, затягивая в себя как болотный омут – но разум Миланьи не угасал, не впадал в беспамятство. И тьма заговорила с ней нечеловеческим голосом: - Хочешь обмануть судьбу, колдунья? Но видишь ли ты дальше своего носа? Непроглядное темное марево, прежде окружавшее Миланью со всех сторон, рассеялось. Она увидела снова городские улицы, дома, стены – только вот всё это было объято огнем. Смрад и копоть поднимались к небу, застилая его полностью. Отовсюду звучали крики обреченных на смерть и их безудержные рыдания. И кровь, кровь … Всюду была кровь, а прямо на грязном снегу лежали растерзанные тела убитых. Миланья повернулась вправо, затем влево, и везде видела только огонь и смерть. Потом она опустила взгляд вниз и с её губ сорвался крик ужаса и отчаяния – на руках она держала свою мертвую дочь. Она прижимала девочку к своей груди и кровь, вытекающая из огромной раны в животе ребенка, смачивала разорванное платье женщины. Миланья, не переставая надрывно кричать от горя, рухнула на колени. Она уже не замечала огня, объявшего город, она видела только свою мертвую дочь, которую она не сумела спасти. Горячие слезы жгли её щеки и губы и ничего ей не хотелось так страстно, как умереть немедля, дабы прекратить муку, разрывающую её несчастное сердце. И смерть услышала её призыв. Миланья безучастно смотрела, как к ней, размашисто перепрыгивая через мертвецов, бежит воин – смуглый и остроскулый, с узкими и блестящими от опьянения кровью глазами – вот он взмахивает кривым мечом над её головой… И снова Миланья провалилась в болото тьмы. - Смотри! – нашептывала тьма. - Смотри, что грядёт… Увидела Миланья как море огня, поднявшись где-то на востоке, идёт на землю русскую, поглощая все живое на своем пути. Увидела, как русские князья, доселе враждовавшие меж собой, создают союзы и пытаются остановить огонь, но гибнут один за другим. Увидела она и князя Ярослава и нескольких его союзников-князей! Неумолимая стена огня подступила к ним, окружила со всех сторон… Ярослав сражался отчаянно и бесстрашно, но силы были слишком неравны… И вот огонь пожрал и Ярослава и его союзников. Дикий и беспощадный огонь выжег всю землю русскую – но то был еще не конец. С запада, оттуда, где садится солнце, на растерзанную и пропитанную кровью землю ринулись полчища псов с крестами во лбу. Никто не мог дать им отпора - нет ни сил, ни воли у тех, кто остался на выжженной земле, сопротивляться. И псы эти рвут на части то, что осталось от Руси, терзают её, добивая тех, кто еще не погиб, а затем пожирая всё без остатка. - Погибнет Русь и не возродится больше… - возвещал нечеловеческий глас. – С рассвета придет огонь, а с заката – жадные псы. И куда ты не побежишь, всюду встретишь смерть, нигде не найдешь для себя спасения. Ибо суждено этим землям очутиться меж молотом и наковальней. - Меж молотом и наковальней… - медленно повторила Миланья, чувствуя себя раздавленной новым знанием. – Как же отныне мне жить, ежели уготована моей дочери и мне такая участь? Лучше умереть прямо сейчас с дитем во чреве, чем потом держать на руках убитую дочь и выть, призывая смерть… Тьма снова расступилась перед ней, даруя новое видение. Перед взором колдуньи снова расстилалась Русь, объятая огнем - горели города и веси, а земля стала багряной от рек крови. И увидела она снова гибель князей, попытавшихся воспротивиться нашествию огня. Один за другим гибли потомки Рюрика – и вот огонь докатился до князя Ярослава. Тот вытащил меч, готовый сражаться до последнего вздоха с врагом, но случилось тут что-то удивительное – из тьмы выступил Александр и встал между огнем и отцом своим, заслонив Ярослава. И вдруг огонь остановился, а затем стал обтекать Александра, не трогая его и тех, кого он заслонил. - Огонь не навредит огню… - прошелестела тьма. Александр действительно был весь объят огнем, но тот не причинял ему никакого вреда. Он вытащил из ножен меч и, повернувшись на запад, встал на пути у жадных псов с крестами во лбу. Удар за ударом он рубил псов, не позволяя им проникнуть вглубь русских земель. И видела Миланья, что там, где стоял Александр, в целости сохранялась и земля и живущие на ней люди – там замирал занесенный над Русью молот, там он не касался наковальни. - Зри дальше! – повелела тьма колдунье. Миланью на миг ослепил яркий солнечный свет, поглотивший собою прежнее видение. - Васса! Васса! – услышала она свой собственный голос. Она бежала с тулупом в руках вслед за своей шестнадцатилетней дочерью, которая выскочила из избы на мороз в одном платье. Васса, охваченная волнением, бежала навстречу княжеской дружине, которая резво въезжала в ворота Рюрикова Городища. Князь Александр – статный, возмужавший и всё столь же красивый - ехал в челе дружины на вороном скакуне. Дочь Миланьи выскочила навстречу коннице и едва не оказалась затоптанной; спасла её только ловкость Александра, успевшего вовремя остановить своего коня. - Васса! Что же ты! – вскричала Миланья, успев перепугаться до смерти. Подскочив к дочери, она торопливо набросила на её плечи теплый тулуп. Но Васса даже не оглянулась на мать - она, стоя у стремени княжеского коня, протягивала Александру платочек из черненого полотна, на котором она старательно вышила Спас Нерукотворный. Только Миланья знала, сколько усилий и стараний пришлось приложить дочери, чтобы постараться воссоздать на отрезке материи боевой стяг Александра – изображение христианского Спасителя на устрашающе-черном полотне. Этот стяг внушал ужас врагам Александра одним своим видом! Васса не могла дождаться, когда сможет одарить князя своим рукоделием, а услышав, как во дворище кто-то зычно крикнул - «Князь прибывает!» - она, позабыв обо всем, бросилась на улицу. Князь взирал на дочь Миланьи сверху вниз без недовольства, а с мягкой снисходительностью – так старшие братья смотрят на своих сестер-проказниц. Наклонившись в седле, он принял из рук Вассы платок, чем заставил её густо покраснеть и задрожать. Миланья, сердито сжав руку дочери, заставила её отступить назад и освободить путь князю. Знала она, что дочь её тайно любит Александра – любит, хоть и понимает, что безнадежно, неразумно и опасно это… Тьма выпустила Миланью из своих лап, позволив ей прийти в чувство. - Милушка! Слышишь ли меня? – восклицал Мусуд, склонившись над женой. – Отчего плачешь? Женщина вдохнула полной грудью воздух, окончательно приходя в себя - она лежала на лавке в избе, куда её отнес супруг. Её щеки и вправду были покрыты солеными ручейками слез. Заглянув в глаза Мусуда, она издала тяжкий стон и холодными пальцами что есть силы сжала его ладонь. - Собери всех ратников, кого сможешь найти и скорее возвращайся в Новугород! – зашептала она, преодолевая свою сердечную боль. – Любыми путями вернись туда скорее! Поспешай! Александр в опасности… И без того встревоженное лицо Мусуда побледнело: - О чем таком толкуешь? - Нападут на Городище скоро… В ночи… Много их будет! – прерывисто проговорила Миланья и по её щекам продолжали катиться горькие слезы. – Ежели не успеешь, то погибнет он! Супруг словно бы заледенел – и веря и не веря ей. - Откуда известно? – глухо спросил он. - Боги предвидеть дали мне это, - призналась колдунья, у нее не было сил кривить душою. – Прошу тебя, верь мне! Княжич на волоске от погибели… Более Мусуд не колебался: оставив жену на лавке он, прихватив свое оружие, торопливо выскочил из избы. Миланье не надо было выглядывать наружу, чтобы знать – тот сейчас запряжет коня и поскачет в княжескую вотчину. Там, в отсутствие князя Ярослава, размещалась сторожевая сотня ратников под главенством воеводы, обязанная следить за порядком в стенах переславского детинца и охранять княжну с детьми. Надежда была на эту сотню! Если Мусуд приведет её к Рюрикову Городищу вовремя, то появится у княжича Александр шанс пережить ту ночь… Отдышавшись немного, Миланья с трудом села на лавке. У нее перехватывало горло и судорожно заходилось сердце от мысли, что она отправила Мусуда на верную смерть. Глотая слезы, она закрыла глаза, призывая души своих предков и прося у них совета. «Миланьюшка! Гляди! - послышался голос её бабки, давно умершей и истлевшей в сырой земле. - Гляди, как ниточка вьется…» Миланья вдруг очутилась в маленькой избенке, где жила она в девичестве: темная, тесная и закоптелая горница без окон, лавки вдоль стен и прялка в углу возле печи, где бабка долгими вечерами без устали мотала пряжу. Бабка, такая же темная как стены горницы, вся сгорбленная и ссохшаяся, скорее не говорила, а скрипела: «Видишь эти ниточки? Каждая из них вьется по-своему; тут петелька, там узелок, здесь и узор чудной получается, – приговаривала бабка, оплетая пальцы Миланьи шерстяными нитями. – Так и судьбы людские в узор переплетаются. Каждый такой маленький узелок или петелька судьбу правит. Разорвешь узелок в одном месте – и весь узор попортится, всё нарушится. Так и судьба!» «Не понимаю, бабуля! – шептала Миланья недоуменно. – Как же судьба нарушится из-за одного-единственного маленького узелка?» «Узелок-то маленький с виду, зато всю тяжесть мира может собою удерживать! Кто-то мнит, что судьба получается от больших решений да поступков – но то заблужденье. Судьба – то не большая дорога, где ты разглядишь все повороты. Судьба – это тропка в густой да непроглядной чащобе. Вот вьется эта тропка меж деревьев, чрез овраги да холмы, с другими тропками встречается – так и судьба вьется-вьется, то вниз человека утягивает, то поднимает ввысь, то с другими судьбами сталкивает…» Только теперь Миланья уразумела, о чем толковала тогда бабка! Она не могла увидеть всего хитросплетения нитей судьбы, управлявших жизнью княжича, но не сомневалась – если жизнь княжича оборвется, то оборвутся и другие нити судеб, в том числе и ее дочери. Княжич должен выжить – пусть даже ценой жизни Мусуда. - Прости меня, любый мой! Прости… - пробормотала Миланья сквозь слезы. _______________ 7. БАГРЯНАЯ НОЧЬ - Готово, батя! Всё сделали, как ты повелел. Дай только сигнал, когда начинать надобно. Эти слова произнес Илька Бык, обратившись к вожаку ушкуйников. Звяга Рудница стоял, прислонившись плечом к березе, и глядел вдаль – туда, где на берегу Волхова еле виднелись стены детинца Новугорода. За спиной вожака, под прикрытием густого леса и бурелома расположилась разбойничья ватага, насчитывавшая почти что сотню человек. Все они, следуя приказу Звяги, сидели затаившись, костров не жгли, по лесу и берегу не разбредались, дабы не привлечь к себе внимания местных жителей. Звяга Рудница перевел взор на небо: солнце уже садилось. - Когда Новугород вспыхнет – то и будет сигналом, - заговорил он и голос его звучал натужно, с хрипом. После того, как прошлым летом княжеская стрела пронзила ему горло и едва не погубила, вожак мог говорить только прилагая к этому силы. – Немного подождать осталось. Да, всё было готово! Подначальные Звяге ушкуйники, переодевшись торговцами, смогли проникнуть в Новугород и провезли с собой за крепостные стены бочки, в которых припрятаны были пропитанные смолой щепы и береста. Стоит подпалить такую бочку – как вспыхнет она настолько жарким пламенем, что вмиг займется огнем всё, что окажется поблизости. По распоряжению Звяги, ушкуйники спрятали бочки вблизи Новугородских житниц, где хранилось зерно для будущих посевов и имелись запасы довольствия на случай осады города. Сами житницы хорошо охранялись и незаметно оставить там запалы не представлялось возможным, однако в Торговой стороне хватало закоулков и тупиков, где можно было без лишнего глаза схоронить бочки. Оставалось дождаться ночи и поджечь запалы, а там немедля загорятся деревянные хоромы, подворья, ограды! Весна в новугородской вольнице была теплой и ветреной – и по замыслу вожака ушкуйников ветер должен был стать союзником в его мести. «Еще чуть-чуть – и доберусь я до княжича!» - тешил себя мыслью Рудница. Оправившись от ранения, Звяга решился исполнить свое намерение и поквитаться с сыном Ярослава Всеволодовича. Всю зиму соглядатаи Звяги следили за Александром, пытаясь выискать слабое место в охране княжича. Но брешей в его защите не было: Александр никуда не выезжал без своей бдительной охраны, а само Рюриково Городище, охраняемое тремястами лучших ратников, казалось неприступной крепостью. Ясно было как божий день: пытаться выследить княжича в какой-нибудь поездке - дело долгое и почти наверняка безуспешное, а штурмовать Городище, покуда там обитают несколько сотен дружинников – так вообще путь к верной погибели. И тогда Звяга придумал хитрость: нужно выманить из Городища основные силы, охраняющие княжича – и, покуда их нет, борзо проникнуть в крепость и перебить тех немногих, кто там остался. Провернуть такое дело было сложно, однако, все-таки возможно. Звяга всё рассчитал! Когда вспыхнет торговая сторона Новугорода, то огонь начнет угрожать городским житницам – и Александр вынужден будет выслать свою дружину в город, чтобы те спасали запасы зерна и жита. Ведь, ежели не спасти их, то вернется страшный голод, только-только отступивший от Новугорода. Конечно, в Рюриковом Городище останется небольшое число ратников да личная охрана княжичей – но с ними-то уж ватага Звяги справится! Главное тут нежданность нападения и скорость – напасть надобно стремительно, исполнить свою месть и столь же быстро отходить, прежде чем вернется в Городище княжеская дружина. Порешив так, Звяга стал сзывать на дело братьев своих ушкуйников, обещая им щедрую награду за вспомоществование. Далеко не все, кого Рудница призывал, согласились идти за ним. Одно дело жечь и резать простой люд, другое - напасть на княжескую вотчину! Боевая слава князя Ярослава гремела по всей русской земле, дружину его по справедливости боялись, ну а коли тронешь его сына – не избежать тебе лютого отмщения от Ярослава Всеволодовича! Как пить дать, прижмет он свободолюбивых ушкуйников, из-под земли каждого виновного достанет, будет ловить их на реках и озерах и вырезать, как собак! Нет уж, отвечали ушкуйники Звяге, не пойдем супротив князя, опасно это! Однако ж, удалось Руднице всё же насобирать сотню татников, готовых за награду идти хоть против князя, хоть против самого черта. И вот, близился долгожданный миг сладкой мести! Солнце скрылось за верхушками густого древнего леса и холодные весенние сумерки вместе с молочным туманом поползли по Волхову. На сторожевых башнях новугородских крепостных стен стража зажигала факелы и готовилась нести ночной дозор. Только не ведали защитники Новгорода великого, что на сей раз угроза придет не из-за городских стен, а из самого сердца города! - Что же ты сделаешь с княжонком-то? – от нечего делать заговорил Илька Бык с главарем. - Известно, что! На куски разорву, - хмуро отозвался Звяга Рудница и, почувствовав неудобство в горле, потер зарубцевавшуюся рану на шее. - Ты сам-то его не встречал, а я вот давеча мельком видал княжича в торговой стороне, когда он к ремесленникам заезжал, - продолжал болтать подручный главаря. – Правду говорят про него в народе – уж больно хорош он лицом аки девка какая. В кого он такой уродился? - Ну уродился и уродился, тебе-то что с того? – хмыкнул Звяга тогда. – Вскорости не станет у него лица этого хорошего! - Так я к чему говорю, батя? Помнишь ли ты, как мы в персидских берегах бывали да продавали там в неволье пленников? Заправилы тамошние спрашивали нас, можем ли мы добыть для них юнцов с кожей белоснежной и глазами светлыми. А коли еще красавцами писаными будут те юнцы, то втрое больше согласны торговцы нам платить! Помнишь? Сетовали те торговцы, что видных девок множество привозят на рынок, а юнцов-то лицом ладных раз-два и обчелся! И потому спрос на них шибко большой. - Ну помню, - кивнул вожак ушкуйников. – Дальше-то что? - Так мож не убивать тебе мальчонку, а прибрать к рукам да и продать в персидские земли? Щедрую награду от персов получишь! Облик у него весьма ладный - за такое лицо тебе целое состояние отвалят! Удивленно Звяга Рудница уставился на своего подручного. Не ожидал он от туповатого и простого, как чурбан, Ильки услышать столь дельную мысль! И правда, торговцы на невольничьих рынках готовы щедро платить за красносложенных юношей – ибо перепродают они их потом во дворцы богатых дворян и шахов. А Звяга, хоть и презирал всей душой противные природе пороки персидских богатеев, однако ж выгоду свою считать умел! - Неужто и правда так хорош? – осведомился он, помолчав немного. - Увидишь сам – диву даваться будешь! Крепко призадумался Рудница, позабыв ненадолго о неминуемо наступающей ночи. Если доселе он твердо знал, с какой целью он охотится за княжичем Александром, то теперь в его помыслы закрались сомнения. Ежели княжич взаправду так красив лицом, как утверждает Илька, то почему бы и не поживиться за счет его красы? Теперь в разуме Звяги боролись два стремления: жажда кровавой мести и разбойничья алчность. Душа у него требовала отмщение за ту стрелу, что едва не убила его на поле брани, а Звяга привык платить своим врагам сполна! Но мысль о щедром вознаграждении, что он мог получить от торговцев живым товаром, охлаждала его желание убить княжича. Теперь нападение на Рюриково Городище виделось ему не просто прихотью, с которой он не получит прибытка, а только лишь растратит накопленное добро - ведь призванным ушкуйникам нужно заплатить за ратоборство! – а делом весьма многообещающим. После недолгих колебаний в вожаке ушкуйников победила алчность. Подумал он так – есть на свете вещи и похуже смерти! А уж для отпрыска гордого княжьего рода – рабство тем паче позорнее смерти. Каково будет княжичу, привыкшему повелевать подданными, очутиться на месте униженного раба? Это, пожалуй, заставит княжеского выродка еще взмолиться богу о смерти! Вот через то Звяга и отплатит Александру за нанесенную обиду! - Смеркалось уж совсем, - подал голос Илька Бык. Звяга Рудница, освободившись от размышлений, одобрительно хлопнул его по плечу. - Вот за что ценю тебя, Илька, так за твой светлый ум! – похвалил он своего приближённого. – Дельную ты мысль подсказал! Верно судишь: пошто убивать мальчонку, раз можем мы его с выгодой большой продать в неволье? Илька Бык тут же расплылся в улыбке, счастливый от похвалы. - Только вот придется нам быть вдвое скорыми, ежели хотим уйти от княжеской погони, - рассуждал дальше вожак. – Придется сразу идти в низовья Волаги, а оттуда и уходить в Хвалынское море, не задерживаясь нигде. - Сейчас течение Волаги бурное да быстрое! Ушкуи вмиг проскочат по ней к низовьям, – заметил на то Илька. – Мы-то не боимся половодья, научились его укрощать! Это пусть княжьи ратники боятся выйти в воду на лодках, а нам-то, батя, и море по колено! Звяга улыбнулся согласно и снова похлопал его по плечу. - Ступай к мужикам и скажи им, что планы мои меняются, - повелел он Ильке. - Коли обнаружат княжича поперед меня или тебя, то пусть убивать не спешат, а постараются взять живым. И, раз уж на то пошло, лицо ему пускай поберегут! А как только схватят его, то сразу же подают сигнал к отступлению. Илька Бык отправился к затаившимся в буреломе ушкуйникам, а Звяга Рудница вновь прислонился к дереву и уставился в сторону Новугорода. Бледная луна прошла четверть пути по ночному небосклону, прежде чем настал час, оговоренный с сообщниками, засланными в Новугород. В тот час должны подначальные Звяге разбойники одновременно запалить смоляные бочки, создав сразу несколько очагов пожара. И вот Рудница увидел вдали то, что так тщательно высматривал – над Новугородом появилось огненное зарево. Церкви и вечевой колокол затрезвонили что есть силы, поднимая тревогу в городе. Порывистый ветер за считанные мгновения раздул огонь до небес и, к вящей радости Звяги, направил огонь в сторону софийской стороны. Это значило, что огонь совершенно точно подступит к городским житницам и, вполне возможно, перекинется и на другой берег реки. Тут уж княжичу и его тиуну ничего не останется делать, как пытаться всеми силами спасти новугородские запасы зерна и жита! - Пора! – скомандовал Рудница. Отряд ушкуйников, держа наготове оружие, высыпал на берег и рысцой направился в сторону Рюрикова Городища. Александр проснулся от звука городищенского колокола, в который били дозорные. Вскочив с постели, он вышел из светлицы и снаружи наткнулся на встревоженного и заспанного тиуна Якима Матвеевича. В горницу вбежали несколько ратников, сообщивших, что над Новугородом пылает зарево огромного пожара. Александр, поспешно накинув на себя кафтан, выскочил их хором и поднялся на башню-смотрильню, откуда виден был Новугород. Небо над столицей новугородской вольницы стало багряным от неистового огня, пожиравшего город – и зрелище это заставило княжича на миг замереть в растерянности. - Торговая сторона горит! – воскликнул ошарашенно тиун, тоже взобравшись на верх смотрильни. – Ишь как пылает! Так недолго и всему граду в пепел обратиться! Александр вздрогнул: если огонь доберется до городских житниц, то запасы зерна для сева будут уничтожены. И нечем будет засеивать землю и снова придет на новугородские земли страшный голод. Нельзя того допустить, нужно спасать зерно! Княжич опрометью бросился вниз по лестнице. - Где Глеб Синица? – вскричал он, выбегая на гульбище. Глеб Синица, коего Мусуд оставил старшим в Рюриковом Городище, уже спешил к княжьим хоромам. - Поднимай дружину, седлайте лошадей и спешите к городским житницам! Пусть каждый ратник спасет столько зерна, сколько сможет! – приказал ему Александр. – Поспешайте же, покуда поздно не стало! Старшой кивнул коротко и тут же бросился выполнять веление княжича. - Я тоже поеду в город… - объявил тиуну Александр. Услыхав сие, Яким Матвеевич немедля возразил мальчику: - Нет, княже! Прошу тебя, не рискуй собой, не лезь в пожарище! – встав перед княжичем, тиун всем своим видом давал понять, что не пустит ни за что его за стены Городища. – Кто там, в огне и сутолоке, присмотреть за тобой сможет? В своих годках ты там только мешаться ратникам будешь да отвлекать их от дела! Александр потер затылок и кивнул согласно; да, пожалуй, он будет только мешаться – ведь тогда ратникам придется думать о его защите, а не о том, чтобы быстрее спасти запасы зерна. Придется ему остаться в Городище и ждать исхода событий! Вскорости три сотни ратников, за исключением княжеской охраны, покинули стены Городища и устремились по дороге в сторону охваченного огнем Новугорода. Александр, не возвращаясь в хоромы, снова поднялся на смотрильню. Сердце у него сжималось от беспокойства. Какое же невезение! Отец оставил его наместником в этих землях, дабы он за порядком в вольнице следил, а тут такая напасть случилась! И это после того, как приметы народные обещали измученным непогодой и лишениями новугородцам доброе лето и обильный урожай. Если не получится спасти хотя бы толику зерновых запасов, то придется Новугороду опять терпеть голод. А там, где голод начинается – и до смуты народной недалеко. «Что я скажу отцу? – зудела в голове мальчика горькая мысль. – Как оправдаюсь, если не смогу спасти зерно?» Опершись ладонями на борты смотрильни он прикрыл глаза, чувствуя себя до тошноты беспомощным. А тем временем со стороны леса появились человеческие тени, во тьме ночной бесшумно ступая по земле. Размашисто раскрутив крюки-кошки на длинных и крепких веревках, они забросили их на крепостные стены Городища. Когда крюки надежно зацепились за стены, тени, крепко цепляясь за веревки, поползли наверх. Башни и прясла Рюрикова Городища были пусты – дозорные, привлеченные жутким зрелищем, собрались в той части крепости, откуда лучше всего был виден пожираемый огнем Новугород. Тени, вскарабкавшись на стены, подобрались к дозорным, держа наготове ножи с остро отточенными лезвиями. Они набрасывались на ратников сзади и сразу же наносили молниеносный удар - один короткий взмах и горло княжьего воина оказывалось глубоко распоротым. Почти беззвучно все дозорные попадали замертво, а тени, пригибаясь и стараясь оставаться незамеченными на стене со стороны дворища, уже спешили по лестнице вниз, чтобы успеть открыть ворота Городища до того, как кто-нибудь поднимет тревогу. Александр, уловив слухом какой-то неясный шум, распахнул глаза. С высоты смотрильни он разглядел в призрачном свете луны и факелов во дворище как в распахнувшиеся створы врат за стены Городища врывается множество теней. Двигаясь тихо и стремительно они рассредоточились по закоулкам Рюрикова Городища и двинулись прямиком в сторону княжьего терема. Княжич посмотрел вниз, разыскивая взглядом ратников, стороживших крыльцо княжьего терема. - Трубите в рог! Враги в Городище! – закричал он что есть силы. К его облегчению, дозорный услышал его и, не теряя времени, приложился к рогу. Гулкий звук пронесся над крышами домов и дворовых построек. Впрочем, надежды у Александра на то, что звук рога услышит ушедшая на помощь Новугороду дружина, не было – слишком далеко те успели отъехать от Городища да и бой новугородских колоколов заполонял собою всю округу. Однако княжич рассчитывал, что гудение рога поднимет по тревоге тех ратников, что остались в Городище – так оно и случилось. Услышав звук рога, ратники тут же схватились за оружие и повыскакивали во дворище перед княжьими хоромами. Ушкуйники, поняв, что их присутствие раскрыто, уже не скрываясь и залихватски свистя и улюкая, бросились на немногочисленных защитников крепости. Зазвенели стальные клинки, ударяясь друг о друга, ухали кованные топоры, рассекая воздух с бешеной силой – ушкуйники навалились на княжьих дружинников толпой, наседая со всей возможной яростью, заставляя их отступать назад, к крыльцу хором. Александр инстинктивным жестом потянулся к мечу на поясе, но не обнаружил его – свое оружие он впопыхах оставил в светелке подле постели! Перепрыгивая через несколько ступеней сразу, княжич понесся вниз. По гульбищу навстречу ему уже бежал Яким Матвеевич – он, осознав, что под покровом ночи на Городище напали враги, покинул хоромы в поисках старшего княжича. - Княже! Скорее в дом! – крикнул тиун. Александр забежал в хоромы и тиун тут же запер дверные створы на широкий кованный засов, а затем дополнительно подпер двери деревянным брусом – предназначенным для укрепления дверей в случае штурма дома. Пока тиун запирал дверь, Александр заскочил в свою светелку, торопливо подпоясался мечом, спрятал в сапоге кинжал и, прихватив лук с колчаном, вернулся в гридницу. - Кто это? Кто напал? – спрашивал испуганно Андрей, которого разбудил по тревоге его кормилец Савелий. - Да кто их знает! – обернувшись к мальчикам, выдохнул тиун. Отерев пот со лба, он кинулся к княжичам: - Много этих злыдней, нашим ратникам долго их не удержать! Попробуем уйти через тайный ход в подклете. - Нет, не хочу наружу! – окончательно зашелся от страха Андрей. – Давай здесь останемся, ведь двери-то заперты! - Двери они в два счета высадят, как только перережут всю вашу охрану! Так что оставаться тут нельзя, надо пробовать сбежать. - Я не побегу! – возразил Александр решительно. Тиун, проклиная его трудный нрав, воскликнул с отчаянием: - Не время спорить, княже! Много этих супостатов, а ратников наших мало. Убьют вас эти черти, если не попробуем сбежать. Старший княжич как будто внял его доводам. Ведя за собой мальчиков, Яким Матвеевич спустился в подклет, подсвечивая себе дорогу запаленным факелом. Там, у одной из стен, находился спасательный лаз, выкопанный на случай осады княжеских хором. Отодвинув в сторону кадку, тиун освободил проем в полу, куда вела лестница – спешно все трое спустились вниз. Около ста шагов им пришлось пройти, прежде чем они дошли до другой лестницы. Поднявшись на поверхность тиун и княжичи очутились в одной из конюшен. - Хоть бы один конь остался! – молился княжий наместник, торопливо осматривая опустевшие стойла. К его радости, в крайнем стойле нашелся скакун - теперь у княжичей появился шанс на спасение! - Давайте, ребятки, скорее на коня! – проговорил Яким Матвеевич и оглянулся на княжат. – Где Александр?! Действительно, княжич Андрей стоял у стойла один – пока тиун надевал на коня узду и выводил того из стойла, Александр незаметно улизнул. Обмерший от страха Яким Матвеевич заметался по конюшне, слабо надеясь, что старший княжич спрятался где-нибудь в стойлах, но не отыскал его. Стало ясно, Александр выбежал наружу, желая ввязаться в бой меж ратниками и супостатами. Замер скорбно тиун. Что делать ему? Отправиться искать Александра в гуще злой схватки? Так ведь то верная смерть и для него и для княжича Андрея! Нет, не может он рискнуть головой Андрея! Надобно спасти хотя бы младшего княжича, раз уж старший вознамерился подвергнуть жизнь свою смертельной опасности! Да, нужно спасти хотя бы одного из княжичей… Закинув хныкающего Андрея на коня, тиун тоже взгромоздился на спину скакуна. Понукая коня пятками, он направил того к приоткрытым вратам конюшни. Оказавшись во дворище тиун ускорил коня, надеясь стремительно проскочить мимо врагов к воротам – однако вскоре им преградили дорогу. Завидев бегущих на них разбойников, Яким Матвеевич развернул коня и попробовал было уйти от наступающей ватаги через проулки меж строений и домов. Но куда бы тиун не поворачивал коня, всюду он натыкался на толпу врагов – в отчаянии он метался по проулкам, пытаясь найти выход и не находил его. В очередной раз завернув коня за угол, Яким Матвеевич напоролся на засаду. Один разбойник топором подсек его коня и тот с диким ржанием повалился на землю сбросив наездников, а второй татник, заливисто улюкая, подскочил к упавшему тиуну и со страшной силой опустил ему на голову массивный шестопер. Тиун и пикнуть не успел, как шестопер раздробил ему голову и мгновенно прикончил. Разбойник за шкирку поднял ушибшегося Андрея и гулко пробасил, обращаясь к своему пособнику: - Он? Не он?! Татник не успел услышать ответа, как меткая стрела вонзилась ему в горло, пробив его насквозь – выпустив княжича из рук, он повалился замертво. Другой разбойник начал вертеться по сторонам, высматривая стрелка. Он ждал, что просвистят в воздухе новые стрелы и готов был защититься от них деревянным щитом. Александр, выждав удобный момент, бесшумно спрыгнул на землю с амбарного навеса с мечом в руках и проворно оказался за спиной разбойника. Он не попытался ударить мечом в спину – ведь ушкуйник был облачен в кольчугу и сил княжича могло не хватить, чтобы нанести решающий удар – вместо того он что есть силы полоснул лезвием по ногам врага чуть выше пяток. То было уязвимое место – так учил Александра его кормилец. «Запомни, Олекса. Сила, конечно, важна в бою. И латы тоже важны. Но главное – ловкость и понимание слабостей врага! Убийцы-измаилиты никогда не облачались в тяжелые доспехи, но побеждали врагов, закованных в железо с ног до головы. Тот, кто закован в железо, становится неповоротлив и нужно только угадать время, чтобы внезапно ударить в брешь в его латах! Так же следует поступать с тем противником, кто крупнее и сильнее тебя: надобно быть хитрее и быстрее его – высмотреть слабое место, зайти со спины и ударить так, чтобы вмиг отнять у него преимущество в силе…» Разбойник вскрикнул, ноги перестали слушаться его и он, попытавшись повернуться к Александру неловко повалился на колени. На миг разбойник оказался захвачен врасплох – и этого хватило княжичу. Следующим сильным и верным ударом он полоснул мечом по горлу противника, отнимая у того жизнь. Кровь брызнула горячими брызгами и ушкуйник, издавая предсмертные хрипы, обмяк на земле. - Братец! Братец! – простонал Андрей, протягивая брату руки. Старший княжич оглянулся на него и Андрей вдруг испугался его – глаза Александра горели свирепым нехристианским огнем, а на лице его блуждала торжествующая улыбка. Ему, несомненно, пришлось по вкусу совершенное кровопролитие. Мельком посмотрев на убитого тиуна, Александр подбежал к брату. - За мной! – выпалил он, хватая Андрея за руку и дергая за собой. Прихрамывая на расшибленную ногу, младший княжич поспешил за ним. Александр подсадил его, помогая забраться на амбарный навес, затем подпрыгнул и подтянулся сам. Подобрав оставленный на крыше навеса лук с колчаном, он велел Андрею следовать за ним по пятам. Княжичи, двигаясь по крышам дворовых построек, перебираясь через коньки крыш, оказались неподалеку от дворища перед княжеским теремом. Здесь Александр остановился и знаком дал понять, чтобы Андрей припал к крыше животом и тем самым скрылся от глаз врагов. Сам Александр, тоже лежа на крыше, изучал место сражения: дружинники были почти полностью перебиты, лишь горстка ратников – три или четыре человека – сражались с врагами на крыльце княжеской вотчины из последних сил. А меж тем во дворище сбегалось все больше и больше разбойников: они уже подожгли хаты и амбары в округе, перебили защитников крепости и слабых женщин и теперь шли прямиком к княжьим хоромам. - Оставайся здесь и, покуда не увидишь наших, не спускайся, - приказал Александр брату. - А ты куды? Олекса! – зашептал в страхе Андрей. Но тот не слышал его, а уже бежал по крышам дальше, выискивая удобное место для стрельбы. Добежав до места, откуда открывался вид на сражение во дворище, Александр вытащил стрелу из колчана. Натянув тетиву что есть силы, он выстрелил – и кто-то из разбойников повалился с ног, пораженный стрелой. Затем он вытащил вторую стрелу – и еще один татник рухнул на землю, обливаясь горячей кровью. Княжич стрелял – и всякий раз попадал в цель. Александр твердо помнил наставления Мусуда: «Никогда не спеши ввязываться в ближний бой! То всегда успеется! Коли будет такая возможность, береги силы и наноси удары издалека, бей врага стрелами, изматывай его, - натаскивал его кормилец. – В бою главное сохранить за собой преимущество, а не бросаться сломя голову в гущу драки. Потому сначала используй стрелы! И только когда они закончатся или какая другая необходимость возникнет – к примеру, попрет враг на тебя - хватайся за меч и переходи в ближний бой». Когда очередная стрела свалила ушкуйника подле Звяги Рудницы, вожак выдернул стрелу из раны покойника и грозно зарычал. Узнавал он княжескую стрелу - подобная свалила его на волжском берегу! Выходит, княжич не в тереме, а где-то тут! Из-за темени и густого дыма, стелющегося к земле, главарю ушкуйников не сразу удалось отыскать взглядом место, где засел Александр. - Вон он где! Илька, достань его! – крикнул Звяга, указав направление пальцем. – Только напрямую не беги, а то срежет стрелой! Подручный вожака, сжав покрепче свой огромный топор, бросился в сторону, пробежал вдоль гульбища и скрылся за пристройками – рассчитывая зайти за спину Александру. Рудница как раз собирался отдать приказ своей ватаге оставить штурм княжьего терема, а повернуться к избе, с крыши которой стрелял княжич - как во дворище, словно ураган, ворвалась княжеская конница. Горячие кони дружинников с разлету затаптывали собой тех ушкуйников, кто оказывался у них на пути. - Положить всех без пощады! – закричал Мусуд, мчавшийся во главе дружины. На скаку он своим кривым татарским мечом снес головы нескольким ушкуйникам, после чего ловко спрыгнул с седла и оказался в гуще разбойничей ватаги. С неистовством Мусуд бросился в схватку с разбойниками, рубя и кромсая их налево и направо. В своей яростной необузданности он походил на самого дьявола и внушал своим врагам священный ужас – они против воли начинали пятиться назад, пытаясь избежать рокового столкновения с его смертоносным мечом. Прочие переяславские ратники, насев на пеших ушкуйников конями, заставили тех прижаться к стенам и тем самым загнали в ловушку. Княжеские мечи свистели в воздухе, опускаясь на головы разбойников и те падали под копыта коней. Понял Звяга Рудница – плохо дело! Как видно, откуда-то в Городище подоспела подмога. И очень возможно, что это только первый отряд и вскорости сюда подоспеют отосланные в Новугород ратники. А хорошо вооруженные конные воины против пеших ушкуйников, да еще и в численном перевесе – смертный приговор для ватаги Рудницы. А потому надо как можно скорее уходить с места боя! Авось, в сутолоке удастся оторваться от погони по лесу, а потом на ушкуе быстрехонько сплавиться по рекам! Однако отступать без намеченной добычи Звяга Рудница отнюдь не собирался! Пока дружинники режут его пособников, у Звяги есть время схватить княжича и скрыться с ним. Бросив свою ватагу на расправу княжеским ратникам, Рудница рванул в сторону, ища укрытия в дыму и за стенами полыхающих изб. Александр, ликующе улыбаясь, наблюдал за тем как теснят дружинники напавших на крепость врагов. Он не переставая пускал стрелы, сшибая то одного, то другого разбойника. И вдруг он услышал свое имя – это его звал Мусуд из самого сердца схватки. - Олекса! Олекса! – отчаянно кричал кормилец, при этом не прекращая крушить своих противников. - Мусуд! – выдохнул Александр. Он потянулся к колчану со стрелами и обнаружил, что в нем осталась последняя стрела. Вынув её, он вложил её в лук и натянул тетиву, прицеливаясь. Мусуд сражался в самой толчее и Александр плохо видел его. Но того, что он мог разглядеть, хватило, чтобы заметить огромного, как медведь, ушкуйника, пробивающегося в сторону татарина с занесенным вверх кованным топором. Княжич спустил тетиву и стрела, направленная его твердой рукой, словно молния преодолела расстояние, отделявшее Александра от кормильца, и сразила ушкуйника-медведя в аккурат перед тем, как тот успел опустить свой топор на шею Мусуда. Топор лишь слегка скользнул по панцирной броне Мусуда, надетой поверх кольчуги, не причинив ему никакого вреда. Татарин обернулся и успел заметить, как замертво повалился тот, кто подкрался ему за спину – из шеи убитого торчала александрова стрела. Направление хвоста стрелы указывало, откуда она была выпущена. - Олекса! – с облегчением шепнул Мусуд, поняв, что княжич жив и стреляет из засады. Прорубая себе дорогу сквозь столпотворение ушкуйников, из последних сил отбивающихся от натиска дружинников, он поспешил в ту сторону, где скрывался княжич. - Эй! Малец! Подь-ка сюды! Александр оглянулся: на крышу дома по приставной лестнице взобрался здоровенный и косматый детина с топором наперевес. То Илька Бык, исполняя приказ Звяги Рудницы, поднялся за княжичем. Покрытая дранкой крыша жалобно потрескивала и скрипела под весом ушкуйника, но тот упорно лез к коньку крыши. Княжич потянулся было к колчану, но вспомнил, что истратил последнюю стрелу. Отбросив в сторону лук, Александр выпрямился в полный рост, стоя на коньке ровно и не покачиваясь, словно птица – и вытащил из ножен свой меч, приготовившись обороняться. И вновь он вспомнил наставления Мусуда: «Воины рассчитывают на силу и нападают всем своим весом, но сила не всегда выручает. Порой силача можно свалить одним ловким ударом. Сделать то можно, если правильно выбрать место боя. Ежели видишь, что силы не равны, то уравняй положение – замани врага туда, где он не сможет развернуться в полную мощь; туда, где ему будет тесно и опасно; туда, где любое неосторожное движение может стать для него роковым…» - Подь сюды! – повторил угрожающе ласково Илька Бык. – Да я тебя не трону, княжич! Ты только подойди! Меч в руках мальчика не пугал его, уж с одиннадцатилетним сопляком он без труда справится! Однако, когда он приблизился к княжичу и махнул в его сторону топором, то Александр, к его ошеломлению, довольно ловко отбил атаку. Отбил и почти не покачнулся, хотя Илька, полагаясь на свою недюжинную силу, рассчитывал выбить из его рук меч и скинуть того с конька крыши. - Сбрасывай его вниз! – раздался хриплый и натужный крик с земли, это подоспел Звяга Рудница. – Бросай, я словлю! Илька Бык вновь пошел в наступления, рассчитывая оттеснить княжича к краю и тем самым заставить того или прыгнуть вниз – в руки Рудницы, или оказаться в его власти. Он раз за разом взмахивал топором, наступая на Александра, и тому, отражая его атаки, действительно приходилось отступать назад. Но когда ноги княжича оказались у самого края, то мальчишка неожиданно проворно увернулся от Ильки Быка и, прошмыгнув у него под рукой, рубанул мечом по его ногам. Охнув от боли и потеряв власть над собственными ногами, Илька закачался из стороны в сторону как подрубленное дровосеком дерево. Александр что есть силы толкнул его плечом в спину и тогда Илька Бык полетел с крыши вниз, тяжело ударившись головой о деревянную мостовую. Звяга Рудница окаменел, не веря в то, что лучший его боец, оказался повержен каким-то мальчишкой. Как же так? Как такое возможно?.. Завидев, что к нему бежит сквозь дымную пелену один из княжьих ратников, Звяга очнулся от потрясения. Нужно бежать! Теперь уж точно! Еще немного – и все пути к отступлению будут перекрыты дружинниками. Погрозив напоследок Александру, который пристально смотрел на него с крыши и чьего лица Звяга так и не смог как следует разглядеть, вожак ушкуйников бросился наутек. «Ничего, княжич! Ты победил на сей раз, но должок за тобой так и останется! – думал с лютой злобой Рудница. – И настанет время, когда я за должком вернусь!» Поймав оставленного кем-то из ратников коня, он вскочил в седло и метнулся к воротам, скоро скрывшись в ночной мгле. - Олекса! – закричал Мусуд тем временем, останавливаясь подле дома. – Где же ты? Княжич спрыгнул на землю неподалеку от него, глаза его обрадованно сияли. - Мусуд! Ты видел? – заговорил он задористо, указав в сторону Ильки Быка. – Этого здоровяка я уложил сам! Кормилец, не слыша этого, принялся осматривать его, проверяя, не ранен ли питомец. - Аллах милостив! – пробормотал он, поняв, что княжич цел и невредим. Ощущая, как от почти невыносимого чувства облегчения у него дрогнули ноги, Мусуд опустился на колени перед Александром и попытался перевести сбившееся от волнения дыхание. Где-то там, во дворище, еще гремела сеча, но княжьи дружинники неумолимо добивали загнанных в ловушку ушкуйников. А княжич смотрел на кормильца горящим взором и думал только о своём: - Теперь пусть кто попробует сказать, что я мал на мечах рубиться! ____________________