Часть 3

8. ВЫБОР АЛЕКСАНДРА Перед рассветом хляби небесные разверзлись и на землю Новугородской Вольницы пролился первый весенний дождь. Спасительная влага залила огненное зарево над Новугородом, потушив полыхающие городские постройки. Когда солнце взошло, то над Новугородом еще лениво плыли клубы черного дыма, но огня уже не было заметно. Княжич Александр, стоя на крыльце княжьего терема, наблюдал за тем как дружинники стаскивают на телегу тела убитых ушкуйников, чтобы вывезти за пределы Городища и сбросить в общую могилу. Убитых защитников Рюрикова Городища относили в сторону – под крышу конюшни - чтобы затем провести над каждым из них отпевание и помянуть добрым словом перед погребением. Александру уже доложили о потерях. Мало кто из женщин – супруг милостников Ярослава – сумели уцелеть. Лишь нескольким из них удалось схорониться в подполах и переждать резню. Пали в бою также почти все ратники, охранявшие крепость. Среди погибших смертью храбрых оказался и кормилец княжича Андрея – боярин Савелий – в момент опасности он выскочил из хором и до последнего с мечом в руках сдерживал напор разбойников, пытавшихся прорваться к крыльцу княжеской вотчины. Лицо Александра было серьезным и мрачным – с мальчика уже сошел кураж, в который он вошел в момент жаркой битвы – и теперь его душу переполняла скорбь. - Кто ж такие были эти татники? – задумчиво проговорил Мусуд; он стоял неподалеку от княжича, опершись спиной на столб. – Что за безумный ушкуйник решился бы напасть на Рюриково Городище? И главное, ради чего? Александр не сразу ответил, ему было трудно признать очевидное. - Они напали на Городище из-за меня, - проговорил он тихо, продолжая глядеть во дворище. - С чего ты взял? – поднял брови татарин изумленно. - Я узнал их вожака. То был тот самый рыжий ушкуйник, которого я прошлой осенью свалил стрелой у Волаги. Я думал, что убил его тогда… Но, как видно, ошибся! – княжич тяжело вздохнул, упрямо глядя куда угодно, но не своего кормильца. – Он собрал ватагу и пришел отомстить мне. Он искал меня! Я понял это, когда он вместе с подручным выследил меня на крыше. Татарин до скрипа сжал зубы, с трудом подавляя ярость, заполнившую его при мысли о том, какая страшная напасть угрожала Александру. И вспомнился ему тот жуткий страх, что он пережил, покуда без передышек и привалов добрался до Новугорода сквозь распутицу и половодье, не жалея ни лошадей, ни ратников. - Авось настигнет его погоня, которую ты выслал! – заметил он, надеясь, что так оно и случится, и окажется клятый ушкуйник в его, Мусуда, руках. – Дружина прочешет окрестности и, быть может, выловит этого треклятого шайтана! А коли поймаем негодяя, так воздадим ему по чести! - Может и поймаем. И по чести, может, и воздадим, - в голосе Александра отчетливо проступили нотки снедающей его горечи. – Только тех, кого он погубил, уже не вернем! Скольких вятших мужей мы потеряли этой ночью? А женщины?.. Ведь почти никого не уберегли! Мусуд тяжко вздохнул, разделяя печаль мальчика. - Не вини себя, Олекса… - начал было он, но тот перебил его: - И Новугород не случайно загорелся! Ушкуйники нарочно его подпалили, чтобы я дружину туда отправил и Городище без защиты оставил. Кормилец преодолел расстояние, разделявшее их, и положил ладонь на его плечо: - Не вини себя, Олекса! Ты все сделал правильно, – повторил он с мягким нажимом. – Нужно было спасти житницы Новугорода и уберечь народ от голода. Ты, пусть и сам того не ведая, пожертвовал немногими ради благополучия многих. Ты повел себя как настоящий князь! Ведь тем, кто облечен властью, зачастую приходиться выбирать меж двух зол, а третьего им не дано… Александр ничего не ответил, но видно было, что слова Мусуда смогли хоть немного облегчить его душевные терзания. Тем временем из дверей терема вышел в сопровождении ратника старец-знахарь, призванный в княжескую вотчину, чтобы помочь пострадавшему Андрею и раненным дружинникам. - Как мой брат? – обратился к старцу Александр. - Зашиб ноженьку-то княжич! Но страшного ничего нет, княже, будь спокоен, - заверил тот. – Похромает седьмицу, а потом и выправится. Травы я ему оставил целебные, что боль притупляют да хвори изгоняют – пущай настаивают ему те травы и княжич исправно выпивает их! Княжич кивнул и велел проводить старца к другим раненным. - Я еще не спросил тебя, Мусуд, - заговорил он, после того как снова остался на крыльце наедине с кормильцем. – Какими судьбами ты вернулся на новугородскую землю до спада половодья? И почему привел с собой переяславскую сотню? - произнеся это, Александр посмотрел ему прямо в глаза. Мусуд с показным спокойствием выдержал его взгляд. - Выйдя как-то на охоту, я переяславских лесах столкнулся с разбойником одним. Напасть он на меня вздумал, ну я его и поломал, - озвучил он то, что сказал и воеводе переяславской сторожевой сотни, когда поднимал того вместе с дружиной в Новугород. – И перед смертью своей поведал мне тот разбойник, что кто-то лихих лесных людей сзывает к себе на службу и собирается напасть на Рюриково Городище. Ну я и поднял по тревоге сторожевую сотню, да помчался сюда. Александр еще некоторое время разглядывал его, потом отвел взгляд в сторону. - Ясно, - только и сказал он. – Что ж, подоспел ты вовремя! Мусуд едва заметно поежился, радуясь, что княжич поверил его оправданию. - Княже! Гонец из Новугорода прибыл! – подбежал к крыльцу один из дозорных. – Владыка Спиридон и господари новугородские просят тебя приехать на совет немедля! - Передай - скоро прибуду, - ответствовал княжич. – Мусуд, прикажи готовить коней. - В каком числе едем? – уточнил татарин. - Отбери ратников для моей личной охраны и хватит того. Решение княжича пришлось не по душе его телохранителю: - Опасно выезжать с одной лишь охраной! Из-за свалившихся на Новугород несчастий смута народная может случиться. Начеку надобно быть. - Тогда возьми столько ратников, сколько посчитаешь нужным, - не стал возражать Александр и удалился в хоромы, чтобы умыться и переодеться в подобающее князю облачение. Под непрекращающимся проливным дождем, Александр в сопровождении Мусуда и полусотни дружинников выдвинулся в Новугород. Въехав в город с Торговой стороны, княжич получил возможность своими глазами видеть последствия страшного ночного пожара. Нос щекотал острый и прогорклый запах потухшего пожарища, витавший над Новугородом. Всепожирающий огонь выжег почти половину Торговой стороны, превратив в головешки и зажиточные дома и ремесленные мастерские и городские житницы – и уже подступил к берегу Волхова, грозясь перекинуться на Софийскую сторону, но пролившийся дождь уберег древнюю часть Новугорода от пламени. То тут, то там Александр видел телеги, куда сносили погибших от огня людей, дабы поскорее схоронить их и избежать вспышки болезней среди выживших. А те, кто уцелел, но лишился крова и всего своего достояния, сидели прямо на улицах под наспех сооруженными навесами. Спешившись с коня у Владычного двора, Александр проследовал в палаты в сопровождении своей охраны. Остальным ратникам Мусуд велел стоять перед палатами Владычного двора да смотреть в оба – вдруг еще какая напасть объявится поблизости. Войдя в думную горницу, где, по старой традиции заседали господа новугородские, княжич Александр оглядел собравшихся: тут был и архиепископ Спиридон, и посадник Степан Твердиславович, и тысяцкий Микита Питрилович и еще дюжина именитых бояр. - Рады мы видеть тебя в здравии, князь Александр! – произнес архиепископ с почтительностью. – Призвал я тебя, чтобы ты вместе со всеми господами новугородскими порешал, как жить теперь нашему славному городу после случившейся беды. Прошу, займи причитающееся тебе место, князь! – и церковник указал на резное кресло во главе стола, где по обычаю заседал князь. Бояре следили взглядом за мальчиком, который с непроницаемым выражением лица сел на княжеское место. Знали они уже, что в ночном бою, завязавшимся в стенах Рюрикова Городища, погиб тиун Яким Матвеевич – а значило это, что теперь некому будет подсказывать княжичу дельные мысли, да направлять его в нужное русло. Теперь придется Александру держать ответ перед новугородским боярством в одиночестве, покуда не вернется из похода его отец. - Каковы же потери в зерне и запасах? Подсчитали уже? – нарушил тишину княжич. С места поднялся посадник и, тяжело упершись руками в стол, заговорил: - Благодаря княжеской дружине удалось нам спасти две трети новугородских запасов! Однако ж треть зерна сгорела в пожаре – и ту треть придется нам как-то перекрыть, чтобы засеять поля в полной мере и осень встретить без страха оголодать. Окромя того, опасность есть, что народ, оставшись без крова и жита этой весной, бунт может поднять и попробовать отбить у нас зерно, чтобы прокормиться. Сейчас все спасенные запасы зерна свезли за стены детинца, под защиту собора Святой Софии – но потребуется нам дополнительная охрана, чтобы отбить у черни охоту покушаться на неприкосновенное зерно, - после этих слов Степан Твердиславович повернулся к княжичу. - Две сотни дружинников будет денно и нощно нести службу в стенах детинца, - пообещал Александр. – А если потребуется, то вся моя дружина встанет за защиту запасов для сева. - Что дальше, Степан Твердиславович? Как быть народу сейчас? – взял речь владыка Спиридон. – Множество люда ночью этой лишилось не только домов своих, но и запасов жита. До урожая еще далеко, а голод начнется уже не сегодня-завтра! А где голод, сам знаешь, там и мятеж. - Придется открыть запасники, приготовленные на случай осады, - вздохнул посадник тогда. – Но хватит их ненадолго, ведь и они тоже погорели в пожаре! Бояре в думной горнице принялись охать и досадливо кряхтеть. - Кончился Великий Новугород! Вот и конец… - За что же бог так прогневался на земли эти? Когда же закончатся кары небесные?! - Как же быть нам, бедовым?.. - Попытаться надо продержаться с теми запасами, что имеем, - хмуро заключил архиепископ. – Но если вдруг не продержимся, слышал я от бояр этим утром, что есть у них какой-то спасительный план. Кто из вас, - Спиридон пошарил взором по сидящим вдоль стен боярам, - говорил о сём? Пусть встанет и поведает нам, что это за план такой! Княжич, посадник и тысяцкий вопросительно посмотрели на бояр. Помявшись немного под их взглядами, поднялся среди них один невысокий и пузатый господин, который совсем не отощал за три года неурожая и голода, что терзали Новугородскую Вольницу. С важностью заложив руки за богато расшитый пояс, охватывающий его выпуклый живот, боярин стал держать речь: - Да план-то не шибко сложный! Покумекали мы, господа софийской стороны, меж собой, - он оглянулся на прочих бояр, как бы ища у них молчаливой поддержки, - и порешили так: нужно нам спасать народ новугородский! И ради такого богоугодного дела закупить на свои гривны жита в псковщине. Псков ближе всего к Новугороду и обилен запасами! Общими боярскими силами спасем мы простой люд от голода этой весной! Дотянем как-нибудь до урожая! Владыка Спиридон, выслушав его, не преминул заметить: - Прав ты, то дело богоугодное. Только не обессудь, боярин, за вопрос: неужто господа новугородские согласны расстаться с гривнами безвозмездно? - Конечно, хотелось бы получить благодарность нам за рвение наше! – быстро отозвался тот. - И какую же благодарность ждете? – продолжал вопрошать владыка. Боярин откашлялся, собираясь с духом, а потом решительно выдал: - От народа новугородского мы ничего не ждем, а вот от князя, - и тут он глянул на внимательно слушавшего его Александра, - хотели бы получить благодарность. Да не абы какую, а весомую! Теперь все глаза в думной горнице оказались устремлены на княжича. - Как тебя величать, боярин? – спросил Александр. - Гюрята Савович, княже! – поклонился тот ему. - И о какой же благодарности ты толкуешь, Гюрята Савович? - Ты наместник отца своего, пресветлого князя Ярослава! Батюшка твой благословил тебя на княжение в Новугороде, княже Александр! И, раз уж ты наделен всей полнотою княжеской власти, то можешь приказы издавать. А условий у нас всего-то два, княже! Первое: издай указ, освобождающий бояр софийской стороны от уплаты мыта(1), что взымает твой отец в свою пользу. Освободи нас от налога на пять лет, княже! Александр, помолчав немного, поинтересовался: - А что второе? - Знаешь же ты, княже, что связан Новугород с Псковом не только военными делами, но и торговыми! А псковкие бояре зело недовольны твоим визитом в их вотчину, да требованиями, которыми ты их обременил. Жалобятся они беспрестанно: мол, какого ж князя вы посадили на новугородский столец, что он нам мирно жить да торговать мешает! Сами, говорят, разберемся и соседями латинскими и с острогами своими, пусть к нам не лезет более! Грозятся бояре псковские, что замнут они торговлю с Новугородом и будут торговать только с латинянами. А нам то надобно, а? Что же, мы убытки терпеть будем?.. Потому второе наше условие таково: выпиши грамоту для псковского посадника, в которой ты поклянешься княжеским словом, что впредь новугородский князь не станет вмешиваться в псковские дела и оставит военные вопросы на попечение тамошнего посадника! Ежели согласишься с условиями нашими, тогда мы, - в который раз Гюрята Савович оглянулся на своих собратьев-бояр, - не пожалеем гривен на закуп жита для Новугорода! Все мужи, собравшиеся в думной горнице, затаили дыхание, ожидая ответа Александра. Мусуд, безмолвно застывший за креслом княжича, ведал, о чем думает в этот миг его подопечный! Бояре предлагали княжичу выбрать между спасением от голода народа новугородского и благосклонностью отца его, князя Ярослава. И Александр и Мусуд совершенно точно знали: даже если наместник князя пойдет на поводу у бояр и издаст нужные им указы – то Ярослав, вернувшись из военного похода, немедленно отнимет дарованные боярству привилегии. Ибо князь Ярослав скорее заморит голодом всю Новугородскую Вольницу, чем откажется от налога в свою пользу, не говоря уже о том, чтобы расширить вольности псковских бояр! Но чего будет стоит Александру такая, пусть и краткая, но уступка боярству?.. «Олекса мог бы схитрить сейчас и пообещать боярам то, что они так хотят! Обманом выгадать время до возращения князя Ярослава. Все равно соблюдать эти указы Ярослав ни за что не станет, – размышлял татарин. – Но пойти на сделку с боярами – значит для Александра навлечь на себя осуждение отца! Уступки боярству почтет Ярослав за слабость, которую Александр проявил как наместник своего отца. А там, где проявлена слабость – там уже не будет прежнего доверия…» Архиепископ Спиридон, тяжко вздохнув, решился обратиться к княжичу: - Так что же ты ответишь боярам, пресветлый князь? Александр, с достоинством поглядев сначала на него, а потом на всех остальных в горнице, промолвил: - Отвечу, что не пойду ни на какие уступки боярам и никаких указов издавать не стану. Никто не будет указывать князю, как ему дела вести! А если кто попробует давить на меня и смутьянствовать, - княжич прожег потемневшим взглядом Гюряту Савича, - тот сразу же окажется повешенным на детинце. Тот невольно подался назад, словно увидел перед собой самого князя Ярослава. «Выбирая между народом и отцом – Олекса выбрал отца, - подумал Мусуд, сопереживая княжичу и догадываясь, каких душевных усилий это решение тому стоило. – Предпочел сохранить верность Ярославу и пожертвовать страдальцами, лишившимися крова и запасов жита!» - Не слишком ли горячишься ты, княже? – произнес с явным разочарованием посадник. – Сам видишь, какая беда свалилась на Новугород! Неужто нельзя никак смягчить удар, который понес народ? - Ты плохо слышал меня, Степан Твердиславович? – холодно осведомился Александр. Пришлось посаднику примолкнуть и грузно опуститься на свое место. - Пусть владыка Спиридон увещевает бояр заняться богоугодным делом, - продолжил княжич тем временем. – Авось и без поблажек княжеских они захотят спасти народ от голода! На том и закончим разговор! Резко встав с кресла, Александр размашистым шагом покинул думную горницу. Снова проезжая по улицам Новугорода, опустошенным страшным пожаром, княжич уже не смотрел по сторонам, глядя только прямо перед собой. Между его бровей пролегла суровая морщинка, выдававшая его внутренний накал. Мусуд благоразумно молчал, понимая, что Александр может вспыхнуть сейчас от одного неосторожного слова. Уже в Рюриковом Городище княжич обратился к кормильцу: - Мусуд, отряди две сотни ратников в детинец для охраны зерна. - Сделаю, - кивнул тот. Александр ушел в гридницу, а Мусуд, отдав приказ Глебу Синице собрать дружинников для отправки в детинец и самому ехать с ними в качестве старшого, поспешил вослед княжичу. Александр восседал на кресле рядом с княжеским стольцом и выглядел утомленным, но отправляться на отдых в свою светелку явно не собирался. Татарин приблизился к нему и собирался занять место за его креслом, как и подобает телохранителю, как княжич заговорил с ним: - Ты и сейчас скажешь, что я сделал все правильно? – сказал он по-персидски. - Скажу, - без малейших колебаний ответил Мусуд. Горькая улыбка появилась на устах Александра. - Как же я рад, что воротился ты, Мусуд! - проговорил он вдруг. - Я благодарю тебя за всё – и за дела твои ратные и за слова добрые. Прости, что не благодарил тебя раньше… Кормилец поклонился, тронутый в самое сердце его речью. - Для меня честь служить тебе и отцу твоему, княже, - проговорил он чистосердечно. – И нет для меня радости большей, чем быть подле тебя. В гридницу вошел ратник и доложил, что прибыл церковник для совершения отпевания над погибшими защитниками Городища. Александр поднялся с кресла и, оправив промокший от дождя плащ-корзно, твердо произнес: - Пора отдать последнюю честь славным воинам! Спрятав все свои чувства за показной сдержанностью, приличествующей князю, он отправился встречать церковника. _________________ (1) Мыто – древнерусская торговая пошлина. _________________ 9. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЯРОСЛАВА Народные волнения поднялись в Новугороде спустя несколько седьмиц после пожара. Смута, словно тлеющий до поры до времени огонь, постепенно разгоралась в сердцах людей, подспудно подстегиваемая боярством. Новугорские господари через своих многочисленных слуг среди ремесленников и черни распространяли слухи о том, что княжич Александр отказался спасти впавший в беду город. Простой люд, понимая, что открытых посадником запасников не хватит, чтобы спасти всех горожан от неминуемого голода, начинал роптать. - Чего же стоило княжичу подписать указы те? Тогда бы спасли нас бояре от нужды! – шептались со злостью между собой люди. – Нисколько не думает о народе князь! Мы кормим его и княжескую дружину, а он и мизинцем не повелит, чтобы озаботиться нашими скорбями! Александр знал о настроениях новугородцах от соглядатаев, засланных Мусудом в Новугород. Известия эти тревожили княжича, хотя он и понимал, что такой развязки и следовало ждать. Выбрав остаться верным отцу, он тем самым настроил против себя не только боярство, но и простолюдинов. То была плата за нелегкое решение, которое и без того легло на душу Александра темным пятном, отныне омрачавшим его существование. - Коли смута разгорится, нужно подумать о том, как оборонить тебя и Андрея, - заговорил как-то раз Мусуд со своим подопечным. – Ты разделил дружину, отправив две сотни ратников в детинец. Еще две сотни у нас имеется в Городище. Но поручиться, что мы справимся с восставшим народом, я не могу… - Я не побегу, – коротко и твердо заявил Александр. - А если народ совсем уж разъярится?.. – обоснованно заметил телохранитель. - Будем удерживать Новугород в своих руках столько, сколько сможем, - ответил на то мальчик. – Удерживать всеми силами – и надеяться, что мой отец со своей дружиной уже на пути в Новугород! Меж тем, вестей от князя Ярослава не появлялось. И хотя половодье почти сошло на нет, реки вставали в русла, а дороги просыхали, однако никто ни в Новугороде, ни в Рюриковом Городище не знал, когда ждать возращения князя. Тем боярство и пользовалось! Желая натравить новугородский народ на княжича, они что есть силы раздували огонь гнева в сердцах людей. И в день, когда стало окончательно ясно, что городские запасы скоро совсем иссякнут - поднялся люд на стихийное вече, намереваясь всем скопом решить, как им поступить со строптивым княжичем. Едва услышав звон вечевого колокола на Торговой стороне города, архиепископ Спиридон сразу же отослал гонца в Рюриково Городище, дабы предупредить Александра о начавшемся бунте. - Владыка Спиридон отправился на Вече, желая вразумить потерявший страх люд и остановить их от кровопролития! – сообщил гонец, представ пред лицом княжича. – Но просил он сказать тебе, княже, чтобы настороже ты был и, коли так решишь, уехал из Городища сейчас, покуда на то возможность есть. Александр, выслушав дурные вести, ответил гонцу: - Возвращайся в детинец и передай моим ратникам, что я велю им нести службу и охранять зерно, как и прежде. Я с дружиной скоро прибуду им в поддержку. А если кто нападет на детинец до моего появления, то пусть обороняются что есть силы. Передай - зерно надо уберечь какой угодно ценой! Гонец, пришпорив коня, помчался выполнять это указание. - Мусуд, пусть дюжина ратников возьмут под охрану брата моего Андрея и женщин – и поскорее вывезут их прочь городища. Пускай направляются в сторону Торжка – там они окажутся в безопасности, - повернувшись к своему кормильцу, распорядился княжич. – Все остальные ратники следуют за мной в Новугород! Надо нам сберечь запасы зерна от бунтовщиков любой ценой. Татарин помедлил, глядя на подопечного с тревогой – решительность и бесстрашие Александра сейчас вовсе не радовали его сейчас. Страшила его опасность, которой княжич мог подвергнуться, коли пойдет разъярившийся люд на детинец и устроит побоище. Однако возражать княжьему приказу он не стал – знал, что бесполезно пытаться переубедить теперь Александра! Придется примириться с его решением и делать то, что должно – изо всех сил пытаться защитить княжича от любой возможной опасности. - Будет исполнено, - склонил голову в знак своего смирения кормилец. Облачившись в доспехи, Александр сел верхом на своего любимого вороного скакуна и, возглавляя дружину, направился к столице Новугородской Вольницы. На сей раз он обогнул погоревшую Торговую сторону, предпочтя пройти по берегу Волхова к самому мосту, соединяющего два конца Новугорода. Александр оказался на мосту вовремя – разгорячившаяся от злобы и отчаяния толпа простолюдинов уже шла от вечевой площади в сторону Софийской стороны. Стражники успели пропустить в детинец Александра и его отряд и запереть ворота, прежде чем бурный людской поток, вооруженный топорами, рогатинами и кое-кто мечами, подошел вплотную к Пречистенской башне. - Мусуд, бери командование на себя! – приказал Александр татарину, когда дружина оказалась за крепостными стенами. – Держи оборону детинца. Потом, поняв, что кормилец страшится потерять его из виду, он прибавил: - Обо мне не переживай, я поеду к владыке. Оставив Мусуда руководить отражением нападения на детинец, княжич поскакал в сторону Софийского собора. Там его встречал бледный от переживаний владыка Спиридон – завидев княжича, тот стал истово осенять себя крестом. - Княже! Поклон тебе, что не оставил нас на произвол судьбы! – воскликнул с чувством архиепископ. – Ума лишился Новугород, не иначе! Вот что беда с людскими сердцами делает! Да будут прокляты смутьяны, поднявшие народ на мятеж… - Вы были на вече! Что говорит народ? – спросил Александр. - Хотят они отбить запасы зерна, что сохранили мы в детинце, и тем самым прокормиться. Окромя этого собираются они захватить тебя в плен, княже, и силой принудить издать указы, которые надобны боярам, - горестно поведал Спиридон тогда. – Пытался я вразумить их словом божьим, пытался увещевать их, воззвать к смирению – но все без толку! Ошалели они совсем! Навалились на меня всей гурьбою, едва сумели меня слуги прикрыть от их кулаков. Пришлось мне спешно уехать с площади, иначе б точно затоптали! Александр прислушался к людским крикам, доносящимся из-за стен детинца. - Есть ли тайные ходы через подземелье за стены детинца, о которых могут знать бояре? – заговорил он о том, что его волновало. - Да, имеются! - Укажите на каждый из них моим ратникам, надобно охранять эти ходы, чтобы никто не мог пройти по ним! Раздав указания, Александр развернул коня и вернулся к Пречистенской башне. Поднявшись наверх, он отыскал Мусуда и, больше не отлучаясь от него, следил за тем, как толпа беснуется у надежно запертых врат детинца. Сперва мятежные новугородцы просто стояли под стенами детинца и хулили Спиридона и Александра, но не решались штурмовать могучие стены укрепления – ибо строились те добротно и тем расчетом, чтобы смогли они выдержать долгую осаду. Однако, поняв, что запершиеся в детинце архиепископ и княжич не собираются поддаваться их угрозам, бунтовщики решились пойти на штурм. - Не лезь драку прежде времени, Олекса, - предупредил Мусуд своего воспитанника, когда началась атака. - Но я могу! – недовольно возразил тот, держа руку на своем мече. - Знаю, что можешь. Но не должно князю кидаться сломя голову в любую стычку! Помнишь, говорил я тебе о том, что уметь нужно беречь силы в ожидании решающего момента?.. Кроме того, помни, ты – знамя для воинов своих! - строго пояснил кормилец. – Сейчас они сражаются за тебя! Ежели случится с тобой что, то потеряют они ориентир и могут растеряться. Так что не рискуй головой, покуда нет острой надобности! Вот если прорвут защиту – тогда и придется нам всем рубиться в ближнем бою. Внял княжич его словам и кивнул понимающе. Новугородцы, взяв с собою приставные лестницы да веревки, попробовали было взобраться на прясла крепостных стен, но княжеские дружинники встретили их тучей стрел. Убитые и раненые мятежники посыпались вниз, словно спелые плоды с деревьев – а те, кому все же удалось подняться к вершине прясел, были без пощады изрублены мечами. Наконец, уразумев, что наскоком – пусть дерзким и многолюдным – крепостные стены и их защитников не одолеть, толпа отступила. - Неужто сдались? – подивился Александр. - Это вряд ли, - покачал головой Мусуд, оценивая с высоты башни положение дел. – Поняли они, что стены им одним наскоком не взять. Теперь точно попытаются найти лазейку и попасть за стены обходными путями. - Я приказал взять под надзор все тайные ходы в подземельях. - Это хорошо! Пойдем-ка, осмотрим запоры на этих ходах, - порешил татарин. Пользуясь затишьем после атаки, Мусуд и Александр оседлали коней и отправились исполнять задуманное. Убедившись, что все ходы, ведущие за стены детинца, солидно укреплены и перекрыты прочными дверями с мощными засовами, княжий кормилец промолвил: - Следующего нападения ждать нужно в подземельях. Усилим здесь охрану! Прав оказался Мусуд – ближе к ночи объявились мятежники в подземных ходах. Сперва попробовали новугородцы вынести двери, перекрывающие проходы наверх в детинец, однако узость ходов не позволяла им приложить необходимую для тарана силу. Оставив попытки выломать дверные створы и запоры, мятежники принялись стаскивать в подземелья запалы – дрова и смолу – намереваясь поджечь их. В полночь загорелись подземные перекрытия. Едкий дым и жар стали просачиваться сквозь щели, заполняя собой подземелье. Княжьи ратники спускали в ведрах воду и старательно поливали перекрытия со стороны детинца, стараясь хоть так помешать жадному огню пожирать деревянные двери. По приказу Мусуда к каждому подземному ходу были стянуты дополнительные силы, чтобы, в случае если двери прогорят и из ходов полезут враги, их тут же встретили острые мечи. - Князь! К мосту подступает толпа! – сообщил дозорный. – Вооружены до зубов! Александр в сопровождении архиепископа Спиридона поднялся на Пречистинскую башню. Глянув вниз, княжич убедился в том, что на сей раз противники вооружены куда более основательно – их защищали кольчуги и шлемы, а в руках большинства виднелись мечи. Впереди толпы вышагивал тысяцкий Микита Питрилович, облачившиеся в боевые доспехи. Ясно стало – тысяцкий перешел на сторону мятежников и раздал им из городских хранилищ оружие и доспехи. - Предатель! – воскликнул владыка Спиридон. - Это ты предатель, Спиридон! Ты предал Новугород! Ты защищаешь княжича и хочешь, чтобы голод вернулся на наши земли! – разъяренно закричал тысяцкий и его поддержали дружными криками бунтовщики. – Отдай нам запасы зерна и Александра! - Побойся бога, Микита! Не твори греха! – ответил на то архиепископ. – Чего добьешься своим безумством?! - Известно, чего! Зерно, что ты спрятал от народа, спасет нас от голода сейчас, а ко времени сева бояре наши закупят еще зерна в псковщине! Надобно только дать боярам то, чего требуют они! Отдай нам княжича, пусть он издаст указы! Пусть он спасет Новугородскую Вольницу от мора! Без тени сомнений и малодушия, владыка решительно отрезал: - Забудь про зерно и княжича! Не видать тебе этого! Не дам я тебе сотворить грех! Примолк ненадолго тысяцкий, как будто собираясь с духом, после чего скомандовал: - Пусть будет так! На приступ, братья! Одолеем их общею силой! Вооруженная толпа двинулась на стены детинца, прикрываясь от стрел щитами. - Тебе, владыка, лучше уйти под защиту собора! - обратился к архиепископу Мусуд. – Тут скоро начнется горячая сеча. - Княже, пойдем со мною! – сказал владыка Александру. – Опасно тебе быть здесь! Александр отрицательно покачал головой, отказываясь уйти со стен в Софийский собор. - Тут мое место, - коротко возразил он. Пришлось Спиридону покинуть Пречистинскую башню одному. По двору перед собором стелился густой дым – этот чад шел от горящих в подземелье деревянных дверей. Поняв, что огонь скоро уничтожит преграды, защищавшие выходы из подземных ходов на поверхность, ратники принялись закладывать проходы деревянной утварью, какая была под рукой – столами, скамьями, стульями, заполняя бреши между ними дровами. Так, то крайней мере, огонь не потухнет и, тем самым, не даст бунтовщикам пройти по подземным ходам без страха угореть в дыму. Ополчившиеся супротив Александра и архиепископа новугородцы уже проворно взбирались по лестницам и веревкам на стену детинца. Первые, кто вскарабкался наверх, были сброшены дружинниками вниз, но за ними поднимались все новые и новые бунтовщики. Александр вытащил из ножен меч и выжидающе глянул на своего воспитателя. - Еще не твое время. Жди! - наставительно произнес Мусуд. И только когда враги в большом числе смогли проникнуть на стены, ввязавшись с княжьими ратниками в яростную сечу, он сказал: - В драке держись подле меня! Я прикрою. Александр, как и подобает добросовестному ученику, старался соблюдать данный кормильцем наказ – он держался рядом с Мусудом, принимая на себя лишь те удары, что не успевали отразить кормилец и княжеские телохранители. Однако разум Александра все сильнее и сильнее горячился от запаха пролитой крови и жара сечи – и он, сам того не замечая, начинал рваться вперед, желая получить больше свободы и сразиться с бОльшим числом врагов. Мусуду приходилось то и дело хватать его и силой оттаскивать назад, за свою спину. - Не лезь на рожон, Олекса! – прикрикивал он на княжича. Несмотря на отчаянную самонадеянность новугородцев, штурмовавших стены детинца во многом числе, княжеским ратникам и прочим защитникам крепости удалось отбить атаку - отбросив бунтовщиков назад, прочь со стен и башен детинца. Александр, переводя дух и чувствуя, как капли пота стекают по его шее и спине, с высоты башни наблюдал за отступлением противников. Мятежные новугородцы отошли за волховский мост на торговую сторону города, но и не думали расходиться – как видно, решили дать себе передышку перед следующей атакой. Княжич посмотрел на восток - там уже занималась заря. - Надолго ли они отступили? – задумчиво произнес он. - Неважно, какой будет передышка, думай о том, чтобы сил набраться, - заметил Мусуд. – Отдохни, Олекса! Иначе в следующей схватке сплохуешь от усталости. Кормилец и тут был прав! Александр чувствовал себя уставшим. Однако с башни он уйти не захотел, а просто сел на лавку и, приняв из рук церковного служки кусок хлеба и кувшин с водой, принялся сосредоточенно есть. Он держался как настоящий воин, привыкший безропотно сносить тяготы ратного ремесла и довольствоваться малыми удобствами, чем вызвал одобрительную улыбку у Мусуда. Татарин был несказанно горд за своего питомца! И хоть пришлось ему, Мусуду, этой ночью пережить немало тревог за Александра - однако ж тревоги те стоили этой гордости! Когда солнечные лучи пролились на многострадальный Новугород, стало понятно – мятежники, отдохнув малость, собираются снова идти на приступ детинца. Толпа простолюдинов перестраивалась под руководством Микиты Питриловича, который размахивал руками, отдавая приказы. Александр видел, как к мосту подвезли несколько пороков(1), вызволенных из хранилищ Новугорода, где те хранились на случай военных походов новугородцев. На пороки эти новугородцы стали крепить запалы – большие глиняные сосуды, наполненные маслом, щепами и тряпьем. Стоило запалить такой сосуд и пульнуть ими в сторону деревянных укреплений – как те займутся огнем, едва глиняные стенки сосуда расколются от удара. - Видно, они совсем в безумство впали, раз не боятся запалить детинец! Как не понимают они, что зерно может погибнуть в пожаре! – пробормотал Мусуд и крикнул, обращаясь к защитникам детинца: – Все в боевой порядок! Но не успели новугородцы поджечь запалы на пороках, как произошло то, чего так ждал Александр: - Вижу княжескую дружину! Князь Ярослав идёт! – закричал дозорный. Действительно, по речному берегу скакал во весь опор передовой княжеский отряд, над которым развевался стяг Ярослава Всеволодовича. Удалые переяславские воины что есть духу мчались к великому новугородскому мосту – держа наготове копья и мечи – и готовясь смять взбунтовавшихся простолюдинов копытами своих разгоряченных коней. - Поменять строй! Надо сдержать их! – поборов смятение в душе, возникшее при виде ярославовой конницы, завопил Микита Питрилович. Но бунтовщики, едва завидели приближающихся конных воинов, в большинстве своем перетрусили и стали, побросав мечи и щиты, разбегаться кто-куда. Осознали они, что, раз появился у детинца передовой отряд, то означает это только одно – грозная дружина Ярослава Всеволодовича уже на подступах к Новугороду. А коли так – утопит мятежников в крови лютый князь! Как пить дать, полетят головушки тех, кто осмелился возроптать против княжича Александра! И побежали мятежники прочь, надеясь скрыться от карающей княжеской руки и сберечь жизни свои. Тех немногих бунтовщиков, кто, полагаясь на свою удаль и отчаяние, осмелился дать отпор передовому отряду - княжеские дружинники перерезали и затоптали копытами в считанные мгновения. Александр с триумфом наблюдал, как отцовские ратники рассеивают и добивают остатки восставших новугородцев. И когда на берегу и мосту остались лежать лишь мертвые тела мятежников, княжич приказал открыть Пречистинские ворота. - Княже Александр Ярославич! Андрей Ярославич! – громогласно вскричал Торопка Меньшой, влетая на горячем коне в детинец. – Где они? Живы ли? Целы?.. Александр, стремительно сбежав с башни вниз, оказался перед его глазами. - Торопка! Ты ли это? – проговорил он радостно. – А где же отец? - Скоро прибудет! – гридник соскочил с коня и подбежал к нему, с тревогой выискивая взглядом младшего княжича: - Где княже Андрей? Все ли с ним ладно? - В безопасности он, - успокоил Александр его. Тогда гридник шумно выдохнул воздух и с облегчением перекрестился: - Значит, подоспели мы вовремя! Хвала господу! Хвала!.. Как и сказал Торопка Меньшой, вскорости показалась на горизонте темная рать, заполнившая собою всю округу – то подходила к Новугороду дружина князя Ярослава. Стих Новугород тотчас, опустели его улицы. Потерявшая боевой запал чернь и струхнувшие бояре попрятались кто-куда и принялись возносить молитвы Спасителю, моля его защитить их от неумолимого гнева переяславского князя. Во главе своей дружины, облаченный в сверкающие на солнце латы, скакал князь Ярослав. - Благодарю тебя, владыка, что не отступился от меня и сына моего! – проговорил Ярослав, обращаясь к архиепископу Спиридону. – Теперь я в долгу у тебя буду! Церковник ответил князю с кроткостью, приличествующей его сану: - На стороне правды я стоял и буду стоять! А правда эта в том, что ты – наше единственное спасение. Довольный его словами, Ярослав снизошел до милостивой улыбки. Князь заседал в палатах Владычного двора, дожидаясь вестей от разосланной по Новугороду дружине. Приказано той было найти бояр, поднявших народ на восстание, а также тысяцкого Микиту Питриловича, чьего тела не обнаружилось среди убитых возле моста. Посадника Степана Твердиславовича уже отыскали и привели пред очи грозного князя – однако тот быстро сумел оправдать себя перед Ярославом. Степан Твердиславович, как и архиепископ Спиридон, выступил против восстания, за что был побит взбешенной толпой и пленен в погребе собственного дома, а все его хозяйство оказалось разграблено. За то, что посадник пострадал за верность переяславскому князю, Ярослав пообещал ему возместить убытки из имущества бояр-бунтовщиков. - Все достояние тех, кто осмелился поднять руку на сына моего, оставленного мною в Новугороде полноправным наместником, я отнимаю в свою пользу! – объявил князь всем присутствующим. – Из этих средств я пожалую Степану Твердиславовичу земли, коими прежде владел боярин Гюрята Савович, а также дом его и все благосостояние. - Благодарю тебя, княже! – не без труда поклонился ему основательно побитый посадник. – Счастие мое в твоей милости! Потом князь Ярослав снова перевел взгляд на архиепископа и заметил: - А тебе, владыка, я отдаю всё то, чем владели прочие бояре-смутьяны – все их достояние, до последнего гвоздя в их хоромах. Распорядись дарованным так, как посчитаешь полезным. Приложил Спиридон руку к кресту на своей груди и заявил: - Дар твой щедр, пресветлый князь, но скажу, что не хочу для себя ни единой гривны из достояния бояр – ибо богат я своей верой православной! - однако желаю пожертвовать все богатство, что ты даруешь, на закуп жита для бедствующего Новугорода. Ибо не найду я в сердце своем сил смотреть безучастно на страдания народные! - Коли желаешь сделать так – делай, - согласно склонил голову Ярослав. В палаты быстрым шагом вошел Торопка Меньшой и с поклоном доложил, что пойманы Микита Питрилович и трое из четверых бояр, восставших против княжича Александра, четвертому же удалось ускакать от погони и скрыться в лесах. Князь Ярослав усмехнулся злорадно и отдал суровый приказ: - Всех повесить немедля на детинце! А того, кто сбежал – гнать по следам, пока не выследите! А когда настигнут его – тоже повесить как последнюю собаку! - Позволь мне молитву отходную прочитать над приговоренными, - настоятельно попросил архиепископ. – Пусть и смутьяны они, однако ж души-то христианские! Не лишай их права очиститься от грехов своих перед встречей с Господом нашим. Движением руки князь дал понять, что не против этого и владыка поспешил отправиться к месту казни. Ярослав тем временем окинул взглядом Владычную палату и остановился на Мусуде, что стоял у одной из стен, за спинами гридников и бояр. Князю уже успели доложить о делах кормильца Александра: что тот с позволения княжича уехал в Переяславль-Залесский, но успел вернуться в аккурат к нападению ушкуйников, а затем умело руководил обороной новугородского детинца. - Мусуд! Подойди, - повелительно произнес Ярослав. Татарин приблизился к княжьему стольцу и согнулся в поклоне. - Благодарю тебя за службу твою верную, - сказал князь с благосклонностью. - Проси у меня всё, чего хочешь! - Милостью твоей я жив, княже Ярослав, но ничего мне не нужно, - ответствовал Мусуд тогда. – Позволь только, как и прежде, охранять сына твоего! Ярослав снова снизошел до улыбки и кивнул: - Да будет так! Довольный кормилец вновь поклонился князю и вернулся на свое место. Следующим, на кого пал взор Ярослава оказался Александр, что сидел вместе с Федором подле отца. Повернувшись к сыну, который выглядел обрадованным словами Мусуда и обещанием отца оставить того княжьим кормильцем, князь Ярослав заговорил: - Правду ли я слышал о том, что собственноручно уложил ты двух ушкуйников, а после рубился на мечах во время приступа детинца? - Правду, батюшка, - став серьезным, отозвался сын. «Гадает поди, буду я порицать его или хвалить!» - усмехнулся про себя Ярослав, а вслух промолвил: - Показал ты себя бравым воином, за что хвалю тебя! Ты истинно мой сын! Облик Александра весь просветлел от гордости и он, вскочив с кресла, поклонился отцу: - Твоя похвала дороже мне всего, отец! – тихо признался княжич. Княжич Федор с трудом сдерживал гнев, бурливший в его груди и не находящий выхода. Как же ненавидел он своего младшего брата в этот миг! Тот отнял у Федора надежду на то, что после военного похода в Смоленское и Полоцкое княжества все заговорят о нем, как о достойном наследнике своего отца – вместо того все вокруг только и говорят о подвигах Александра! Стоило Федору въехать в новугородский детинец, как со всех сторон он слышал восхищенные сплетни о воинской удали, проявленной Александром. Все вокруг судачили о том, что одиннадцатилетний отрок сражался с врагами наравне с дружинниками. Всем это виделось признаком настоящей княжеской стати – той стати, что пробуждает в сердцах воинов стремление любить своего господина и беспрекословно подчиняться ему. «Они зовут Олексу храбрым! – думал, сжимая зубы, старший княжич. – Он взял славу, положенную мне!» Все существо старшего княжича кипело, но что он мог поделать? Ведь не довелось ему, Федору, оказаться в гуще жестокой сечи и показать себя как воина! Что толку, что видел он своими глазами и битву с черниговцами и сражения с латинянами? То меркло перед испытаниями, свалившимся на Александра, покуда он был наместником отца в Новугороде! Ведь прошел его брат те испытания с честью – не подвел доверия отца, не нарушил княжеских интересов, устоял перед боярским гнетом и не устрашился мятежа. И хуже всего было для Федора то, что отец прилюдно похвалил Александра, признав его достоинства. «Неужто отец теперь будет благоволить Олексе больше, чем мне? – горячился Федор, пряча взор от отца, ибо боялся он выдать свои чувства ненароком. – Будет выделять его пуще, чем меня, его старшего сына? А мне что, суждено оказаться в тени Олексы?!» Меж тем, Александр заговорил с князем о делах: - Позволь спросить тебя, батюшка! Слышал ли ты, что сгорела в пожаре треть зерна, запасенного для сева? – когда отец утвердительно кивнул, то княжич продолжил: - Захочешь ли ты прийти на помощь Новугороду и как-то покрыть эту недостачу? Князь Ярослав на то пожал небрежно плечами: - Не заслужил Новугород вспомоществования после того произвола, что учинил! - Произвол народ учинил от горя и безысходности, - заметил резонно Александр. - Стоит ли наказывать их сверх той нужды, которую они претерпевают? Князь хотел было осадить сына и напомнить ему, что не дело князя лезть в хозяйствование Новугорода – дело князя военное! – однако тут же передумал. Решил он так – правильно Александр завел с ним разговор об этом! Ежели все планы Ярослава в отношении Новугорода исполнятся в полной мере и станет Александр наследным князем на новугородских землях – то придется его сыну заниматься не только военными вопросами, но и хозяйственными. А коли так, то надо позволить сыну проявить себя не только как воина, но и как будущего хозяина вотчины. - Лады, убедил ты меня! - изрёк Ярослав степенно. - Как предлагаешь выручить народ новугородский? - Дай в долг Новугороду, чтобы смог он докупить недостающую треть зерна, - озвучил свои мысли Александр и, посмотрев испытующе в сторону новугородского посадника, пояснил свою задумку: - И пускай потом, когда нужда уйдет, Новугород вернет тебе тот долг вдвойне. Хмыкнул Ярослав задумчиво, затем стальным голосом объявил: - Втройне! – и тоже вперил глаза в Степана Твердиславовича. Посадник, понимая, что торговаться бесполезно и надо радоваться и такой помощи, принялся кланяться, стараясь при этом не морщиться от боли в отбитой спине. Конечно, согласен он безоговорочно на условия князя Ярослава! Конечно же, издаст он грамоту с печатью новугородского главы, где подпишется под долговыми обязательствами перед переяславским князем! И, конечно, выплатит Новугородская Вольница весь долг до последней гривны! Коли такова цена спасения народа от голода, то пойдет посадник на все уступки, какие князь Ярослав потребует. В который раз Федор ощутил прилив злобы в сердце, слушая разговор отца и Александра. И с чего это отец прислушивается к высказываниям Олексы? Что тот может понимать в делах хозяйственных? И почему ему, Федору, самому не пришла в голову какая-нибудь полезная затея, которая помогла бы показать себя с выгодной стороны перед отцом?.. Удовлетворенный течением дел, князь Ярослав приказал подать в палаты трапезу. Да, у него был повод быть довольным собой! И пускай его победное возвращение из военного похода оказалось омрачено известием о нападении разбойников на Рюриково Городище и последующим народным бунтом в Новугороде – однако ж, вопреки всем напастям, положение дел выправлялось! Его сыновья живы, Федор и Александр под его крылом, а Андрея скоро воротят с пути в Торжок. Восстание в Новугороде задавлено, зачинщики бунта казнены и теперь попадет вольный град в долговое ярмо к Ярославу. А плоды военных дел в Смоленском и Полоцком княжествах не только весьма обогатили Ярослава, но и принесли ему двух союзников – на коих он рассчитывал опираться в своих будущих военных начинаниях. Первым союзником ему стал князь Святослав Мстиславович. Тот самый Святослав, что претендовал на смоленский столец после смерти князя Мстислава Давыдовича и был изгнан народом из смоленских земель. Тот самый Святослав, что смог занять полоцкий княжий столец, но не имел достаточной военной мощи, чтобы противостоять наступающим с запада литовцами – и потому призвал в союзники Ярослава Всеволодовича. Союзные войска успешно выступили против литовцев, разбив их и разграбив несколько вражеских городов. За время военного похода смог Святослав доказать Ярославу свою воинскую доблесть и убедить переяславского князя поддержать его в борьбе за смоленское княжество. Ярослав, хоть ранее и поддержал Ростислава Мстиславовича в борьбе против Михаила Черниговского, однако остался недоволен слабостью наследника Мстислава Давыдовича – тот не имел достаточно воли и разумения, чтобы грамотно управлять княжеством. И хоть и выручил Ростислава на сей Ярослав, однако ж понимал прекрасно переяславский князь: слабый князь – источник нескончаемых осложнений для соседних княжеств. И когда Святослав завел речь о том, чтобы занять ему смоленский столец – то показалось это Ярославу мыслью весьма дельной. Если сядет Святослав в Смоленске, то достигнет Ярослав двух целей. Во-первых, Святослав возьмет княжество в кулак и более не позволит ни латинянам, ни ушкуйникам, ни самим смоленцам разжигать смуту в этих землях. Во-вторых, посадив Святослава на смоленский столец, Ярослав обретет в его лице союзника, обязанного ему всем. Потому принял Ярослав решение не возвращаться в Новугород ранней весной, а отправиться в Смоленск и исполнить желание Святослава княжить там. Ростислав Мстиславович открыл перед Ярославом ворота Смоленска, не подозревая о том, что переяславский князь уже ополчился против него и идет с намерением посадить на княжение Святослава Мстиславовича. Как только были открыты врата городские, как напала переяславская дружина на княжескую вотчину и взяла в плен Ростислава.Потом Ярослав отозвал из города свою дружину и взял Смоленск в окружение. Сделано это было, чтобы никто из врагов Святослава Мстиславовича не смог сбежать из города, покуда тот вершит расправу над ними. Верховодя полоцкой дружиной, Святослав несколько дней подряд денно и нощно пленял и казнил жестоко тех, кто когда-то не захотел видеть его князем смоленским. И покрылись смоленские улицы ручьями крови и горами убитых бояр да купцов и семейств их! Ярослав строго запретил своей дружине вмешиваться в резню и не отдал Святославу князя Ростислава, памятуя, что тот все же сын его покойного друга Мстислава. Вместо того, переяславский князь отослал Ростислава под охраной во Владимир ко двору Великого князя Юрия, сообщив в сопроводительной грамоте, что просит он своего старшего брата самому решить судьбу Ростислава. Когда Святослав завершил свою месть смоленскому народу, Ярослав снова вошел в Смоленск. И, заседая в княжеской гриднице, стал переяславский князь держать совет о том, как отныне поступить с Полоцким княжеством – ведь, коли Святослав сел в Смоленске, то не может он одновременно заниматься делами и Полоцкого княжества тоже. Обдумывая поставленную Ярославом задачу, Святослав предложил посадить на полоцкий столец князя Брячислава Васильковича. Тот происходил из полоцкой ветви Рюриковичей, бравшую свое начало от Рогнеды, жены Великого князя Владимира Святославовича. Сейчас Брячислав Василькович прозябал в удельном княжестве витебском, однако имел репутацию человека решительного и опытного как в военном деле, так и в хозяйствовании. «Лады. Пусть князь витебский предстанет предо мной, а я уж погляжу на него!» – порешил князь Ярослав. Из Витебска Брячислав Василькович прибыл с щедрыми дарами для князей, призвавших его. Ведя беседы с ним, Ярослав остался доволен и умом Брячислава и его представлениями о том, как дела княжеские надобно вести. Благословил тогда он Брячислава на княжение в Полоцком княжестве и тем самым обрел в лице еще одного союзника, обязанного ему своим возвышением. Однако на том переговоры меж Ярославом и Брячиславом не остановились. Новопосаженный князь полоцкий завел с Ярославом речь о сыне его Александре и о том, что честью для него было бы отдать тому в жены дочь свою Параскеву. Всячески расхваливал Брячислав свою десятилетнюю дочь, нахваливая и кроткость её, и ладный облик, и обещая за нее любое приданное, какое Ярослав затребует. Сперва Ярослав с вящим неудовольствием воспринял желание Брячислава породниться с ним. В глазах переяславского князя Параскева Брячиславна была недостаточно знатна и богата, чтобы претендовать на место супруги любимого сына Ярослава. Какое приданное мог выставить князь Брячислав? Будет ли то приданное достойным Александра? Ярослав всегда хотел подыскать своему второму сыну невесту посолиднее, побогаче, познатнее! Впрочем, сразу отказывать Брячиславу он не стал, и даже согласился провести смотрины возможной невесты. По его распоряжению, Параскеву немедля привезли в Смоленск, дабы князь Ярослав мог воочию убедиться в достоинствах дочери Брячислава. Девица произвела на него приятное впечатление – была недурна собой, крепка здоровьем и, как и полагается благочестивой бабе, вела себя с должной скромностью. «Я так думаю, Брячислав Василькович! – заговорил с полоцким князем Ярослав. - Ежели обязуешься ты собрать для дочери своей богатое приданное, какое я означу, то - так и быть! - дам я тебе слово, что женится Александр на ней. Но не обессудь, коли не сумеешь выполнить ты моих условий! Так и знай, разорву я тогда договоренности наши и подыщу Александру другую невесту». «Все исполню, как обещал, Ярослав Всеволодович! – поклялся князь Брячислав, осеняя себя крестом. – Дай только срок!» «Срок у тебя есть, - ответил Ярослав на то. – Александр юн еще для свадебных обрядов, пока что надобно мне старшего своего сына оженить. Ну а после того, как женю Федора, настанет очередь Александра. Вот к тому времени и готовься!» На том два князя и сговорились меж собой. Ярослав, перестав вспоминать былое, снова окинул взглядом владычные палаты. Расторопные служки накрывали столы к трапезе и по воздуху плыли приятные ароматы. Затем он посмотрел на Александра – чувствуя невыразимую гордость за своего сына. Вот уж не думал Ярослав и не гадал, что Александр сможет в столь юном возрасте показать удаль воинскую! И правда, богатырь у него растет, настоящий воевода! - Помнишь, обещал я тебе, что, ежели справишься ты с делами Новугородскими, то на следующую сечу поедешь по правую руку от меня? – заговорил с сыном князь, а когда Александр с горящими глазами, кивнул, то прибавил: - Так вот! Скоро отправляет брат мой, Великий князь владимирский, Юрий своего сына войной на мордву и зовет меня с дружиной в поход. Поход этот станет для Федора, - Ярослав бросил короткий взгляд на старшего своего сына, - его боевым крещением. Тебе же обряд этот проходить рано, но дозволяю я тебе ехать со мною в поход по правую мою руку, Олекса! Александр снова вскочил со своего места и земно поклонился ему. - Благодарю тебя, батюшка! – не в силах скрывать радостной улыбки, выпалил княжич. – До чего же счастлив я! Княжич Федор, не выдержав, отвернулся в сторону, не в силах видеть благосклонности отцовской, пролившейся на голову его младшего брата. Точно, Олекса теперь будет любимцем у их отца! От ненависти, душившей его, Федору хотелось плакать словно малому дитю. И если б умер прямо сейчас Александр, то испытал бы он не сравнимое ни с чем ликование, а отнюдь не скорбь! «Вот если Олекса умер…» - проговорил про себя княжич и только потом испугался. Вдруг он сказал это вслух? Но – нет! Никто не слышал его скверных мыслей, ни отец, ни брат, ни гридники. _____________ (1) Порок – осадное метательное оружие на Руси. _____________ 10. БЛАГОСЛОВЕНИЕ ВЛАДЫКИ - В месяце декамбрий шесть тыщ семьсот сорок второго года от сотворения мира(1), собралися князь Ярослав Всеволодович с дружиною своею могучею идти на ливонцев, бесчинствующих в псковских землях, - аккуратно выводя буквицы, записывал церковный писец на пергаментном листе мысль свою. – Смута великая охватила земли сии, домогался власти в Пскове опальный князь Ярослав Владимирович вместе с орденом меченосцев и проливалася кровь православная обильно на землю русскую… Занятие писца прервал торжественный церковный звон. Он оставил пергамент и поспешил вместе с другими обитателями владычных палат выйти на улицу. Князь вместе со своей хозяйской дружиной находился в новугородском детинце, в соборе Святой Софии – но подойти поближе и поглазеть на действо, развернувшееся в соборе и во дворе перед собором, для зевак не представлялось возможным. Весь двор и окрестности занимали княжьи дружинники, охранявшие подступы к белокаменному храму. Оставалось только вытягивать шею посильнее, в надежде увидеть хотя бы толику происходящего. - Благословляю тебя, княже Александр Ярославич, на подвиги ратные! Будь славным и бесстрашным воином! И пущай не оставит тебя в битве милость божья и защита Спасителя нашего Исуса Христа! – возвещал архиепископ, совершая движения кабилом над головой сына князя Ярослава. – И да станешь ты гордостью и опорой батюшки своего, князя Ярослава Всеволодовича! Освободив руки от кадила, Спиридон принял из рук князя Ярослава боевой шелом и приблизился к княжичу, стоящему на коленях перед церковным алтарем с почтительно склоненной головой. Владыка вначале поднял руки со шеломом вверх, а затем неторопливо опустил их на голову Александра, облачая того в шелом. Шелом этот был изготовлен по случаю обряда крещения боем, что решился учинить Ярослав над неугомонным Александром, и поражал богатством отделки – железный корпус шелома покрывали золотые и серебряные пластины с библейскими орнаментами. Да, князь Ярослав никогда не скупился для своих сыновей! Когда почти два года назад сей обряд проходил его сын Федор, то и тогда князь даровал своему первенцу не менее роскошный боевой шелом. Надев на голову княжича шелом, архиепископ снова простер руки к князю Ярославу и тот передал ему сложенный боевой стяг. По традиции князь-отец выбирал для сына символ для стяга, который в битве служил воинам ориентиром – и Ярослав выбрал Спас Нерукотворный. Бабы-умелицы вышили на стяге лик Исуса Христа, придав облику Спасителя устрашающий вид, какой и требовался для поднятия боевого духа. А вот цвет стяга Александр выбрал сам! Обыкновенно стяги выкрашивались к алые или белые цвета, но княжич Александр, со свойственным ему упрямством, пожелал выделяться среди прочих и выбрал цвет черный, как сама ночь. К такому пожеланию сына Ярослав отнесся снисходительно – пусть сын потешится, даже если и кажется его прихоть чудной кому-то вокруг. Спиридон протянул княжичу стяг – и Александр принял его из рук владыки. - Отныне ты не отрок больше, а муж ратный! – провозгласил Спиридон громогласно. Александр, наконец, поднялся с колен, выпрямившись в полный рост. За два с половиной года, прошедших с момента возвращения Александра в Новугород, тот еще больше вытянулся в росте и раздался в плечах, смотрясь старше своего почти что четырнадцатилетнего возраста. «Господь воистину одарил княжича здоровьем богатырским и разумением обширным! – подумал владыка Спиридон. – Не родись он в княжеской семье, то взял бы я его в обучение церковное – и вышел бы из него великий священнослужитель, способный сквозь тьму нести свет веры и мудрости на землях русских!» Да, благоволил владыка Александру! Княжич покорил его своим умом и прилежанием – тому легко давались науки и языки иноземные - и хоть и примечал Спиридон, что не шибко уж Александр набожен, но прощал архиепископ то ему, понимая, что сложно стать поистине набожным с таким отцом, как Ярослав Всеволодович. Вот если б появилась у Спиридона возможность взять в свои руки воспитание княжича, то вырастил бы он из него истово верующего человека! И стал бы тогда Александр, подобно Иосифу Прекрасному, светочем праведности и веры… Архиепископ не случайно сравнивал Александра с библейским праведником! Ежели и раньше выделялся Александр прелестью лица своего, то, чем старше он становился, тем пуще расцветала красота его. И справедливо опасался владыка Спиридон того, что однажды станет эта красота причиной несчастия на подобие того, что случилось и с Иосифом, чье прекрасное лицо толкнуло жену египтянина Потифара на грех и лжесвидетельство. Подтверждение своим тревогам архиепископ видел всё чаще, замечая, какие взгляды исподтишка бросают на Александра все вокруг! Свои мысли Спиридон даже попробовал высказать князю Ярославу: «Не пора ли тебе, пресветлый князь, подумать о женитьбе своего сына Александра?» - спросил он как-то князя, улучив время, когда тот пребывал в добром расположении духа. «Думать-то я подумал, владыка! И невесту подыскал даже, - ответствовал ему Ярослав. – Но прежде должен я женить старшего сына, а уж потом венчать Александра! А свадьбу Федора, сам знаешь, пришлось отложить по мольбе Михаила Черниговского, дабы смог он собрать требуемое приданное для своей дочери». Да, Спиридон знал всё это! После того как переяславский князь взял приступом Чернигов и разорил вотчину Михаила, обнищал князь черниговский и потому в оговоренный срок не смог выставить затребованного Ярославом приданного. Впрочем, не захотел Михаил отказываться от возможности породниться с потомком Всеволода Большое Гнездо и потому упросил Ярослава дать ему отсрочку, чтобы смог он выполнить все поставленные в свадебном договоре условия. Переяславский князь пошел Михаилу навстречу и согласился сыграть свадьбу на год позже, чем планировалось – и только грядущим летом должны были зазвенеть свадебные колокола на венчании Федора Ярославича и Улии Михайловны! «И все же, князь, внемли совету моему, - не успокаивался архиепископ, - не тяни с женитьбой Александра!» «С чего это ты, владыка, так озаботился сим вопросом?» - осведомился с подозрением князь. «А с того, что уж больно пленительна краса сына твоего! Редко встречается столь ладный лик, как у княжича Александра, – прямо сказал Спиридон. – И хоть и дан тот лик сыну твоему Господом нашим и не мне порицать творение Божье, однако ж не могу я закрыть глаза и не видеть того, в какой грех краса Александра может ввести! Безо всякого стыда и девки младые засматриваются на него и бабы замужние! Негоже Александру, пусть и невольно, вводить их в грех! Жени его поскорее!» Доводы владыки вызвали у князя только смех. «С каких это пор супружество помешать может князю баб в грех вводить?» - ухмыльнулся Ярослав порочно. Архиепископ только и вздохнуть безнадежно смог! И чего он дожидался от такого человека, каким являлся князь переяславский? Какой сам Ярослав жизнью живет - к такой жизни и сыновей своих приучает! Нет у того стыда христианского! Что князю супружеские обеты да клятвы? И правда, что может остановить князя, ежели тот захочет взять приглянувшуюся бабу? Кто посмеет его осудить за это? Никто!.. Кто-то из церковных служек осторожно кашлянул и Спиридон, выйдя из задумчивости, спохватился - он еще не завершил обряд благословения княжича на первый ратный подвиг. Александр все еще стоял перед ним неподвижно, памятуя, что владыка должен осенить его крестом и подать руку для церемонного поклона. Спиридон перекрестил княжича и протянул ему свою старческую длань и тот, поклонившись, почтительно коснулся лбом его руки. - Аминь! – проговорил архиепископ чинно, на том заканчивая церемонию. Княжич Александр, широко улыбнувшись, повернулся к отцу и ему отвесил почтительный поклон. Тот, окинув сына гордым взглядом, коснулся его плеча и промолвил поучительно: - Отныне обязан ты с честью соблюдать воинскую стезю! - Так и будет, батюшка! – обещал Александр. По случаю сделанного над княжичем обряда благословения на крещение боем, в Рюриковом Городище князь Ярослав затеял празднество. На морозе жгли костры во дворище, пили хмельные напитки, озорничали с приглашенными скоморохами, катались на санях и водили хороводы вокруг огня под пиликанье гуслей и флейт. То были прощальные гуляния – назавтра дружина князя Ярослава выдвигалась в псковские земли, дабы побить вторгнувшихся туда ливонцев. Миланья, сидевшая за одним из столов, поставленных во дворище, куталась в пуховой платок и издали наблюдала за мужем своим. Тот стоял рядом с Александром и, насмешливо щурясь, наблюдал, как княжич играет с ручным бурым медведем, которого с собой привели скоморохи. Все окружающие находили косолапого крайне занятной забавой – тот был обучен стоять на задних лапах, мог играть на гуслях и пританцовывать в придачу. Александр этого огромного зверя совсем не пугался и то гладил его по голове, то прикармливал с руки, то требовал, чтобы тот пританцовывал и крутился вокруг себя. Рядом с Мусудом вертелся, будто приклеенный, княжич Андрей – то и дело пытаясь отвлечь его какими-то расспросами. С той поры, как напали ушкуйники на Рюриково Городище и погиб кормилец Андрея боярин Савелий, младший брат Александра мечтал заполучить Мусуда в свои наставники. Не раз Андрей просил отца своего, князя Ярослава, назначить Мусуда и его кормильцем тоже, дабы он смог наравне со старшим братом приобщиться к тайнам ратного мастерства татарина. Князь спросил мнения Александра по этому вопросу, на что тотчас услышал возражения – не захотел тот делить своего наставника с Андреем. Пришлось младшему княжичу удовольствоваться другим кормильцем, коего подобрал ему отец - боярином Климом Мирославовичем. Но вопреки всему, продолжал Андрей добиваться расположения Мусуда, то и дело приставая к нему с различными вопросами и просьбами. Миланья перевела взгляд с Мусуда на княжича Александра. Тот продолжал оставаться для нее, колдуньи, загадкой! Не могла она уразуметь, как получилось у Александра нарушить рок, довлевший над Мусудом и предрекавшим тому смерть в бою от топора ушкуйника! Ведь тогда убивалась Миланья от горя и кляла себя за то, что отправила она мужа своего на верную смерть – а что же вышло на самом деле? Узнала она потом, что Мусуд цел и невредим - что спасла его стрела княжича в последний момент! И как Миланья не смогла этого увидеть своим колдовским даром? Тоскуя по мужу, Миланья то и дело отправляла ему послания, в которых слезно просила забрать её вместе с дочерью в Рюриково Городище. Однако Мусуд отмалчивался в ответ! Супруг явно опасался того, что она снова попытается под каким-нибудь предлогом разлучить его с княжичем – и потому и не думал содействовать её возвращению в новугородские земли. Миланья и гневилась и плакала от расстройства, места себе не находя вдали от Мусуда. И прошедшим летом она, устав от молчания мужа, погрузила свои пожитки на телегу, наняла себе сопровождающих и отправилась в Новугород без приглашения. Вот было удивление Мусуда, когда объявилась она перед воротами Рюрикова Городища вместе с дочерью Вассой на руках! Ну а князя Ярослава её самовольство от души рассмешило – такой бравый и суровый воин, как Мусуд, не может бабу свою держать в узде! Подтрунивая над смущенным татарином, князь, однако, отнесся к Миланье терпимо и разрешил той остаться в Городище подле супруга. Так и воссоединились муж и жена. И хотя первоначально Мусуд держался с ней настороженно, будто ожидая в любой момент подлой уловки, но, спустя время, оттаял и вернулась в его отношение к Миланье прежняя ласка. Они никогда с Мусудом не говорили о том её видении, которое вынудило Миланью отправить мужа на спасение княжича. Мусуд был мусульманином и, хоть Ярослав Всеволодович и дал им княжеское разрешение жить как муж и жена, однако мир Миланьи оставался для Мусуда чуждым и далеким. Не желал Мусуд понимать её веры! И Миланья не винила его за то, довольствуясь тем, что он не требует от нее изменить веры и словно бы не замечает её странных разговоров и колдовских дел. А вот с Александром такой разговор состоялся! Вскоре после её возвращения в Рюриково Городище, Александр пожаловался на головную боль и попросил привести к нему Миланью – ибо слышал он, что умеет она хвори лечить. Мусуд немедленно привел к нему жену. Оказавшись в светелке княжича, Миланья поняла, что хворь у княжича была мнимой – тот солгал, чтобы встретиться с Миланьей под благовидным предлогом. «Мусуд, подожди за дверью, - велел Александр своему кормильцу. – Не беспокойся о супруге своей, я не обижу её». Не понимал он, что Мусуд боялся не за нее, а за него! Когда дверные створы за телохранителем закрылись и остались они одни, княжич не сразу нарушил молчание – он просто смотрел на нее прямым, пристальным взглядом, будто прожигая насквозь. И от того взгляда стало Миланье вдруг не по себе, хоть мало что на всем белом свете могло заставить её испытать тревогу. «Ты – колдунья», - сказал княжич наконец. «Люди много чего про меня говорят», - небрежно пожала плечами та. «Я видел тебя подле моей матери, когда та страдала родами. Видел, как ты колдовала над ней». Миланья против воли утратила дар речи, пораженная его словами. «Но я не о том хотел спросить. То дело прошлое и, если бы хотел поговорить об этом с тобою, то завел бы разговор куда раньше, - продолжил Александр ровно. – Я хочу лишь знать одно. Ты ли это отправила Мусуда ко мне на выручку той весной, когда напали ушкуйники?» Она могла бы попробовать солгать, но не стала того делать: «Твоя правда, княже, - призналась она. – Я это сделала». «И упросила ты меня его отправить с тобой в Переяславль, потому что знала, что беда случится?» Опустила Миланья голову низко, соглашаясь со своей виной. «Уберечь я его думала… Только раскаялась потом! Прости, княже, что не поведала тебе о грядущей напасти! И не вини Мусуда, ничего он не знал о задумке моей – а коли б знал, то не оставил бы тебя ни за что! Потому я обманула и тебя и его!» Она опасалась, что княжич спросит о причинах, вынудивших её передумать, но его интересовало другое. «Почему не предупредила меня о том?» - спросил он сурово. Женщина вскинула на него взор, в котором сквозила и насмешка и горечь одновременно. «А ты, княже, поверил бы в мои россказни?» - спросила она в ответ. Александр опять погрузился в молчание, а в его глазах слабо замерцал гнев. «Обманув меня, ты обрекла на смерть тех, кто служил моему отцу верой и правдой. Ты обрекла на смерть ни в чем не повинных жен, последовавших за мужьями своими в Новугород. Тебя следовало бы сурово наказать! – произнес княжич негромко, но угрожающе холодно. – Твое счастье, что Мусуд - супруг твой! Не хочу я заставлять его горевать по умерщвленной жене, пусть и дурной! И потому разговор этот останется между нами, даже Мусуд не должен знать о нем. Ступай отсюда! И живи дальше, колдунья!» Поспешила тогда Миланья покинуть княжескую светелку. Мусуд, подозревая, что Александр о чем-то допытывался у нее, спрашивал Миланью о произошедшем в княжеской светелке. Но та упорно отмалчивалась, не желая раскрывать тайну беседы с княжичем. Она не боялась, что Александр изменит свое решение и все-таки решится казнить её – нет, раз уж тот сказал так, значит, от слова своего не отступится! И хоть был княжич разгневан на Миланью за проступок её, но благородство не позволит ему оставить верного друга своего без жены, а его дочь без матери. Так что волноваться было не о чем. Странно, однако нелегкий разговор с княжичем принес Миланье чувство облегчения! Как будто освободилась она от тяжкого бремени, камнем лежавшего на её сердце. Александр был первым за долгие годы, с кем Миланья могла говорить откровенно. Он был первым, кто смотрел на нее без страха перед её колдовским даром! Да, княжич Александр был совсем не так прост, как думала о нем прежде Миланья! Совсем не прост!.. - Довольно с косолапым потешаться, Олекса! – услышала она раскатистый голос князя, восседавшего на кресле у главного стола, накрытого под зимним небом. – Ну-ка, покажи мне удаль молодецкую вместе с братом старшим своим! Где Федор? Кликнули Федора и тот вышел из гридницы, куда ушел после того как озяб на морозе. Услышав, что отец хочет посмотреть на бой меж сыновьями своими, старший княжич изменился в лице – он совсем не желал сражаться с Александром, ибо знал твердо, что проиграет тому в схватке. Уж больно ловок и мастеровит в бою был Олекса! И Федору совсем не хотелось пережить унижение на глазах у строгого отца и кучи народа, собравшегося во дворище! А тут еще и Александр подлил масла в огонь, задорно воскликнув: - А чего мне один Федор? Я его быстро уложу! Дайте тогда мне еще парочку противников, чтоб я уж не заскучал! Рассмеялся князь Ярослав и разрешил присоединиться к Федору еще двум молодым ратникам из числа младшей дружины. Скинув на снег тулупы, все они взяли в руки деревянные мечи и щиты, дабы в пылу драки взаправду не навредить друг другу. Князь скомандовал начать бой и трое противников двинулись на Александра, надеясь окружить его и общими усилиями заставить спасовать перед атакой. Но княжич сперва ловко уходил от попыток окружить его, а затем, изучив тактику противников, сам пошел в наступление. - Эх, не по-русски дерется княжич! – посетовал кто-то из бояр, находившихся подле Ярослава. - Что ж это за татарские приемчики? И правда, Александр свободно использовал в бою выпады, которым в свое время Мусуда обучили в крепости Аламут. Приемы те были не знакомы русским ратникам и потому они терялись перед неожиданными атаками Александра, не представляя точно, как и с какой стороны нужно держать удар и закрываться от нападения. - Какая разница, по-русски или нет? – хмыкнул князь, взирая на бой с удовольствием. – Для победы все средства хороши! Первым Александр вывел из боя Федора, ловко опрокинув его с ног и ткнув тупым концом деревянного меча то в грудь – то символизировало поражение и смерть противника. В двумя оставшимися ратниками провозился он еще какое-то время – но скорее только ради того, чтобы покуражиться и покрасоваться перед отцом. Наконец, он ударил каждого из них мечом – и, будь в его руках настоящий меч, то раны эти оказались для противников княжича смертельными. Победно улыбнувшись и переводя дыхание, участившееся в бою, Александр повернулся к Ярославу. - Резво ты их уложил! – заметил князь-отец одобрительно. – Хвалю! Видя, что Федор, отряхиваясь от снега, собрался вновь уйти в гридницу, Ярослав прибавил: - Чего ж ты, Федор, так сплоховал? Почему самым первым тебя свалили? Побагровев от стыда, старший княжич понурил голову и пробормотал: - Прости, батюшка, что подвел ожидания твои! Князь знаком велел ему сесть рядом с ним и тому пришлось подчиниться, хоть он чувствовал себя замерзшим. Ярослав более ни слова не сказал Федору, но тот не осмеливался отлучиться из-за стола, боясь вызвать еще большее недовольство своего отца. Ежась от холода и постукивая ногами друг о дружку под столом, старший княжич сердито смотрел в сторону веселого и разгоряченного Александра. Он чувствовал угрозу со стороны своего младшего брата! Александр упорно завоевывал благорасположение их отца, шаг за шагом оттесняя в сторону Федора. Чем дальше, тем яснее понимал первенец, что Ярослав отдает предпочтение второму своему сыну и считает того куда более достойным своим наследником. Да, пока что отец еще делает вид, будто относится к ним равнозначно – он даже оставлял Федора своим наместником в Новугороде в прошлом году, покуда был в Переяславле-Залесском - но то лишь видимость! Недалек тот день, как Ярослав открыто назовет Александра своим преемником! «Так не должно быть! Не должен младший быть лучше старшего! – думал, кусая потрескавшиеся от холода губы, Федор. – Так Олекса меня и с княжьего стольца сбросит! Ему только дай на то время!» - Чего уж попросту красоваться, Олекса? – заговорил снова князь Ярослав, желая подразнить своего любимого сына. – Давай-ка, сразись тогда с достойным противником! Мусуд! Уж больно сын у меня самодоволен! Проучи-ка его. Народ во дворище тут же радостно заулюкал, предвкушая захватывающее зрелище. - Обещай не поддаваться, – сказал Александр, когда Мусуд, скинув теплые одежды, вышел в круг, образованной толпой. Начался бой меж княжичем и кормильцем его. Собравшийся вокруг люд подзадоривающее свистел и выкрикивал слова поощрения бойцам. Хоть и просил Александр татарина не щадить его и атаковать в полную силу, Мусуд все равно сдерживал скорость выпадов и силу ударов. И когда княжич смог задеть его бочину деревянным мечом, нанеся воображаемую рану – не смертельную, но ощутимую, случись такое ранение в настоящем бою - то вскричал Александр разгневанно: - Поддаешься! Поняв, что своим нежеланием биться в полную силу, он унижает Александра сильнее, чем если бы он просто разбил его в пух и прах, Мусуд взялся за дело всерьез. Он пошел в наступление, своим напором не позволяя Александру перейти в атаку и вынуждая того уходить в оборону. Княжич достойно парировал удары, радуя своего учителя прекрасным пониманием техники боя. Однако здесь, на ограниченном участке и без возможности использовать какую-нибудь хитрость – шансы на победу у Александра неумолимо таяли. Мусуд был сильнее его, выше и крепче, не говоря уже про огромный ратный опыт! Александр отражал его наступление долго – достаточно, чтобы вызвать одобрительную улыбку у князя Ярослава – однако, все же, оказался брошенным на землю и получил тычок мечом в ребра. - Доволен?! – процедил Мусуд сквозь зубы, обращаясь к княжичу. Зеваки вокруг восторженно вопили, восхваляя татарина и его боевое мастерство. - Молодец, Мусуд! Окоротил ты его отменно! – заявил Ярослав тогда. – А тебе, Олекса, еще учиться и учиться ратному ремеслу! Кормилец протянул руку своему воспитаннику и тот, ухватившись за нее, поднялся с земли. Стряхнув с волос снег, Александр поклонился Ярославу, благодаря того за отцовские наставления. Потом поклонился и наставнику своему, благодаря за боевую науку. Подняв тулуп и шапку, свалившуюся с головы в пылу сражения, княжич оделся и ушел за стол к отцу, где уселся и пригубил горячительный напиток. Федор меж тем с трудом скрывал довольную улыбку – правильно, что Мусуд надрал Олексе мягкое место! Уж больно тот заносился со своим ратным мастерством! Мусуд, чувствуя себя до крайности неуютно, отошел в сторону, к костру. «И зачем князь столкнул нас лбами? – подумал он угрюмо. – Не важно, победил я или проиграл, все равно задел гордость Олексы!» Неторопливо к нему подошла Миланья и ласково взяла мужа под руку. - Не нагулялся еще? Пойдем уж в дом! Побудь со мной, ведь завтра уходишь ты в поход! Мусуд оглянулся в сторону княжьего стола. Князь Ярослав что-то степенно обсуждал с боярами, а Александр внимательно слушал его речь. Похоже, сегодня он уже не нужен более ни Александру, ни Ярославу. Тогда заставил себя Мусуд улыбнуться супруге своей и ответил ласково: - А что же? Пойдем домой! __________________ (1) После принятия христианства на Руси было введено византийское летоисчисление, берущее свое начало от библейского сотворения мира. Также новый год считался от первого сентября, а месяцы в церковных книгах носили византийское название, хотя простой народ повсеместно использовал для обозначения месяцев старославянские названия. __________________ 11. ПЛАН АЛЕКСАНДРА Ранним утром следующего дня, когда еще не занималась заря, а Мусуд уже прощался с женой и дочерью, готовясь отправиться вместе с дружиной Ярослава Всеволодовича в военный поход - в двери их дома постучался княжеский гридник. Передал он, что князь Ярослав хочет немедля видеть Мусуда у себя в покоях. Обеспокоенный столь нежданным вызовом, татарин заторопился в княжеские хоромы. Ярослав Всеволодович расхаживал по своим покоям уже будучи облаченным в княжеское одеяние, но еще без доспехов и теплых одежд. Князь, судя по всему, только закончил утреннюю трапезу – угодливый челядинец как раз убирал со стола посуду. Ярослав, небольшими глотками прихлебывая из чарки насыщенный квас, смотрелся спокойно и благодушно кивнул вошедшему Мусуду. - Звал, князь? - Звал! Вижу, ты уже готов к походу, Мусуд! – заметил Ярослав, окинув татарина пристальным взглядом. – Однако, вот тебе мое княжеское повеление: не ходить тебе с моей дружиной в этот поход, останешься ты на сей раз в Новугороде. Мусуд вперился в него растерянным взором, не ожидал он такого поворота! - Позволь спросить тебя, княже! Значит, Александр остается здесь? - Нет. С чего бы? – последовал ответ. - Олекса отправляется на свое боевое крещение! Услышав это, растерялся татарин еще больше. - Вижу, оторопел ты совсем, Мусуд! Ну то и понятно, - проговорил Ярослав почти что мягко, будто даже сочувствуя ему. – Не с того конца я начал разговор с тобой, верный мой вояка! А начать мне надобно было вот с чего! Вчера Александр обратился ко мне с вот какой просьбой: попросил он, чтобы снял я с тебя долг кормильца его и охранителя, а заместо него приставил тебя к младшему брату его, Андрею. Ярослав говорил истинную правду: вчера, опосля празднества и гуляний, вызвал Александр отца своего на разговор с глазу на глаз и потребовал снять с Мусуда обязанности его кормильца и телохранителя. Удивлен был весьма Ярослав такой просьбой! И еще больше удивился, когда Александр стал настаивать на том, чтобы Мусуд не просто перестал быть его кормильцем, а остался в Рюриковом Городище подле Андрея! «Что удумал ты, Олекса? Зачем хочешь бравого воина, который сотни ратников стоит, задержать в Новугороде? – спросил тогда князь своего сына с неудовольствием. – Не хочешь видеть Мусуда своим кормильцем, так пусть идет в поход моим воеводой! В бою он мне нужнее будет!» На что Александр тут же возразил отцу: «В дружине твоей много славных воинов, батюшка! И много раз ты оставлял Мусуда со мной, обходясь в походах без него. А задержать в Новугороде его я желаю, чтобы не мешал он мне боевое крещение по всем обычаям пройти. Ты и сам знаешь, как трясется он на до мною! Будто я до сих пор дитя малое! Ежели останется он подле меня, то не даст ни мне ко врагу приблизиться, ни врагу до меня дотянуться! Какой же это бой получится? И даже сделай ты его воеводой да поставь подле своего стремени, все равно он ко мне попытается прорваться – и всю сечу мне попортит! Не хочу я этого!» Князь мысль сына понял, однако, не одобрил её: «Опять ты задаешься, Олекса! Это первая твоя война и не бывал ты еще в самом пекле сражения, а потому не должно тебе горячиться! Не должно легкомыслие проявлять! На что рассчитываешь ты? Что отпущу я тебя в самую бойню без охраны? Ты – князь! И нельзя тебе оставаться без охраны, ибо во время сечи враг постарается пробиться к стягу, под которым ты стоять должен!» Но и на то у Александра был заготовлен ответ: «Да разве сказал я, что без охраны остаться хочу, батюшка? Дай мне хоть сотню охранителей – хоть две сотни! - но только Мусуда от меня удали!» Не переставал Ярослав дивиться происходящему! Когда-то Александр не позволил Мусуду стать кормильцем Андрея, предпочтя оставить того полностью в своем распоряжении, а теперь так просто отказывается от верного своего наставника и – чего уж отрицать! – ближайшего друга. Что случилось в сердце его сына вдруг? Неужто настолько Олексу задело поражение в шутовском поединке, что затеял Ярослав сегодня меж сыном и его телохранителем? И теперь гордыня затмила разум сына, оттого и поступает он столь опрометчиво, отвергая в важный момент своей жизни защиту столь умелого воина, как Мусуд? Александр взирал на отца прямым, твердым взглядом – и Ярославу уже было знакомо это! Так сын смотрел, когда окончательно что-то решил для себя и потому готов был стоять на своем до победного конца. Сколько уж раз князь-отец сталкивался с таким вот взором! И с каждым разом становилось Ярославу все сложнее отказывать Александру в его требованиях – уж больно тот наловчился залезать отцу под кожу да уламывать его на свои прихоти! Тем более сложно было князю отказать сыну сейчас, когда благословил владыка Спиридон того быть ратным мужем – а означало это, что отныне сын его уже не отрок, а полноправный мужчина, к чьему мнению отец обязан прислушиваться. А ежели не прислушиваться, то как же Александр сможет ощутить себя мужчиной и князем в полной мере?.. Колебался князь, не зная, какое решение принять! Боролись с нем страх за любимого сына и воинская солидарность. Первое подталкивало его отказать сыну и оставить всё, как было прежде – пущай Мусуд охраняет Олексу и бережет его от любой опасности. Второе диктовало ему, что он, как отец и как воин, должен сделать всё возможное для возмужания сына своего и потому следует ему приветствовать желание Александра перестать прятаться за спиной Мусуда. Вздохнув, согласился Ярослав с его требованиями! «Лады, будь по-твоему. Оставлю на сей раз Мусуда в Городище, не отпущу с тобой на войну. Пусть смотрит за Андреем, покуда мы в походе будем, - сказал он сыну и прибавил строго: – Но крепко запомни Олекса: назад слово сказанное не обернешь! Раз отказался ты от Мусуда, то не вздумай потом попросить меня вернуть его тебе в услужение! За прихоти свои отвечать приучайся! Уразумел ли мысль мою?» «Уразумел, батюшка! Благодарю, что исполнил просьбу мою!» - склонился перед ним в поклоне Александр. Дав такое дозволение, князь подумал так: хоть и не поедет Мусуд вместе с Олексой в поход, но он, Ярослав, приставит к нему опытного воеводу и лучших ратников для обеспечения охраны. И те оборонят Александра в случае опасности, а сын, в свою очередь, получит возможность почувствовать себя настоящим воином, как того и хотел! На следующий день, памятуя о данном сыну обещании, Ярослав спозаранку вызвал кормильца сына к себе. Известие, полученное из уст князя, настолько ошеломило Мусуда, что князь проникся отчасти к тому сочувствием! Ценил Ярослав его и за ратное мастерство и за хитрый ум и за верность – и не одобрял князь решения своего сына. Видно же князю, как тяжко кормильцу узнать, что после почти что шести лет непрестанной службы княжичу, тот столь беззаботно отвергает его защиту и наставничество! Не мог Ярослав не понимать, что привязался Мусуд к Александру как к родному сыну… Но отступать от данного сыну обещания Ярослав не собирался: - Вот что я еще решил, Мусуд! Покуда в походе я буду, присмотришь ты за Андреем, коего я наместником своим в Новугороде оставлю, - заговорил князь, видя, что Мусуд хранит тяжкое молчание и, опустив голову, смотрит в пол. – Но быть его кормильцем я тебя не принуждаю. Жаль мне твое мастерство военное в запасниках держать! Посему, даю тебе срок на раздумья! Потом, по возращению моему из похода, коли пожелаешь, станешь кормильцем Андрея – а если не захочешь того, то вернешься в гридники ко мне! Решать тебе. Мусуд продолжал угрюмо молчать, словно и не услышав сказанного. - Ладно тебе истуканом стоять! – вложив в голос суровые ноты, произнес тогда Ярослав. – Ступай уже! Обрадуй жену, что не разлучаешься ты с нею. Тогда пришлось татарину поклониться князю и выйти прочь. Но возвращаться в дом, к Миланье, он и не подумал. Вместо того кинулся Мусуд в покои Александра, намереваясь добиться разговора с ним. В светелке Александра не оказалось – поднялся княжич пораньше, дабы подготовиться к походу. На расспросы татарина о том, где сейчас находится Александр, все, как один, усердно отмалчивались. Догадался Мусуд - не случайно это! Неужто Александр не захотел столкнуться с ним до своего отъезда и потому запретил челядинцам да стражникам сообщать Мусуду, где он? Так и не отыскав княжича, Мусуд вышел во дворище и остался ждать там. Как бы не прятался от него Александр, но перед выдвижением хозяйской дружины из Рюрикова Городища должен тот будет оказаться перед княжескими хоромами, дабы приветствовать отца своего и последовать за ним. Так и случилось. Когда забрезжил серый зимний рассвет дали сигнал к сборам – значило это, что вскорости князь покинет хоромы, оседлает коня и возглавит дружину. Александр в сопровождении своих телохранителей въехал во дворище и остановился недалеко от брата своего Федора, поджидая появления князя Ярослава. Тогда двинулся Мусуд решительным шагом через дворище. Он готов был раскидать в стороны телохранителей Александра, встань они у него на пути к княжичу. Александр заметил его приближение, но принял равнодушный вид. Мусуд, оказавшись перед мордой его вороного коня, ухватил животное за узду, давая понять, что не даст княжичу сдвинуться с места, покуда не добьется разговора. - Чего тебе, Мусуд? – снизошел до вопроса Александр. - Хотел от тебя услышать вести занятные! – резко проговорил татарин, глядя ему прямо в глаза. – Пошто же сам не решился сказать, что видеть меня подле себя больше не желаешь? Он надеялся на замешательство княжича, но тот спокойно встретил его взгляд. - С каких пор князь должен ответ держать перед служивыми? – высокомерно приподнял он брови. Мусуд, ощущая, как потряхивает его от гнева, скорее прошипел, чем выговорил: - Да что ж нашло на тебя, Олекса?! Почему гонишь от себя? Неужто думаешь, что совсем уж бесполезным я стал для тебя?!... Али так осерчал ты на меня из-за вчерашнего? Настолько, что взашей теперь меня прогоняешь? Настолько, что без охранителя предпочтёшь остаться?! Но и теперь ни одна черта лица Александра не дрогнула. - Я всегда буду поминать тебя добром, Мусуд, - произнес он сухо. – Но детство кончилось! Дальше мне идти самому. Татарин собирался возразить ему, но тут на крыльцо вышел князь Ярослав. Конь, покрытый богато расшитой попоной, уже дожидался его во дворище – князь взобрался на своего скакуна и оглянулся на сыновей. Взор Ярослава упал на Мусуда, все еще удерживающего за узду коня и преграждающего путь княжичу. Однако ничего на то князь не сказал, только выразительно взмахнул рукой – давая понять Александру, чтобы тот заканчивал свой разговор с татарином. - Ты мешаешь, - коротко промолвил Александр. – Посторонись. - Иначе - что? Витнем сызнова хлестнешь? – с горечью усмехнулся Мусуд. Глаза княжича недобро потемнели, но татарин и не подумал двинуться с места. В следующий миг к Мусуду подбежала Миланья с дочерью на руках. Она, как и прочие бабы в Городище, вышла на проводы дружины, но, услышав людские толки о том, что князь оставляет Мусуда телохранителем Андрея Ярославича, тотчас поспешила к княжьему терему. Снедала её лютая тревога! Догадывалась она о чувствах, что охватили её супруга после известия подобного! И боялась она, что может Мусуд в чувствах натворить дел неразумных – и тем самым навлечь на свою голову княжеский гнев. Предчувствие её не обмануло! Завидев, как Мусуд стоит перед конем Александра и упрямо мешает тому сдвинуться с места, охнула она от испуга. Еще чуть-чуть – и всерьез осерчает или Александр или грозный отец его! Потому подлетела она к супругу своему и принялась хватать того за руку, увещевая его торопливыми и ласковыми словами: - Оставь, Мусуд! Пойдем со мною! Молю тебя! – приговаривала она, пытаясь достучаться до него. – Не твори беды! Подумай обо мне! Подумай о дочери своей! Коли осерчает на тебя князь, что же с нами-то станет, а? К её радости, Мусуд не сразу, но все же посмотрел сначала на неё, потом на Вассу. Крохотная девочка была так плотно укутана в пуховой платок, что видны были только её черные глаза – так напоминающие его собственные! Выпустил он из рук конскую узду, а затем через силу попятился назад, освобождая дорогу сыну Ярослава. Княжич Александр, более не удостаивая бывшего кормильца своим вниманием, тронул коня и подскакал к отцу. Вместе с Федором он занял место за спиной князя и последовал за ним, когда тот двинулся в сторону распахнутых ворот Рюрикова Городища. Когда хозяйская дружина во главе с Ярославом Всеволодовичем покинула Городище, вослед им подтянулась старшая дружина, а за нею и младшая. Бабы, стоявшие у ворот, истово кланялись проезжающим мимо воинам и махали напоследок платками. Княжеская рать зашла на лед реки Волхов и двинулась в сторону озера Ильмень, дабы, миновав его, направиться в сторону псковских земель. Федор то и дело косился на брата своего, дивясь не меньше прочих тому, что решился тот отказаться от охранителя своего. Как можно было отринуть столь выдающегося воина, столь надежную защиту? Будь у Федора такой кормилец и телохранитель, то никогда бы он и не подумал остаться без него! До чего ж Олекса беспечен и самонадеян! Неужто он полагает, будто и без Мусуда сможет быть таким же неуязвимым? Облик Александра был холодным и сосредоточенным. И только предательская морщинка пролегла меж его бровей. В год этот были объяты смятением псковские земли! Разделилась на два стана боярская клика: часть из господ псковских поддерживала союз с Новугородом, а другая её часть желала уйти под власть соседей своих, ливонцев. Сторонники Новугорода призывали народ подчиниться князю Ярославу Всеволодовичу, правившему в Новугородской Вольнице, а противники сего князя стремились посадить на псковский столец ливонского ставленника, опального князя Ярослава Владимировича. Смута, начавшаяся в боярской среде, неумолимо охватила и народ псковский, расколола людей меж собой и ослабила Псков. Ярослав Всеволодович предугадал такой исход! Два года назад он пытался бескровно подчинить себе Псков и навести там свои порядки. Желая надавить на псковских господ, он запретил продавать в псковщину соль и там самым вызвал бунт среди черни. Испугавшись народных волнений, бояре псковские поклонились переяславскому князю и согласились поставить над собой его наместника, дабы тот следил за исполнением княжеских указов. Ярослав, хоть и добился от них смирения, однако поостерегся отправить княжить в Псков кого-то из своих сыновей – уж больно град этот был ненадежным и слишком близко лежал к ливонским землям – того и гляди, жди либо нападения, либо предательства! Потому своим наместником в Пскове Ярослав назначил брата своей жены – князя Юрия Мстиславовича – которому поручил восстановить остроги на пограничных землях и укреплять военную мощь княжества. Трудно было Юрию удерживать в кулаке псковскую знать! То и дело роптали бояре супротив Ярослава Всеволодовича и Новугорода! Шептались меж собою сторонники союза с Ливонией, что надобно отвергнуть и старшинство Новугорода над Псковом и князя, что посадили на свой столец новугородцы – и призвать на княжение Ярослава Владимировича, родственника литовского епископа Альберта. Ярослав Владимирович виделся склонявшимся к латинской стороне боярам превосходным претендентом на псковский столец – сей русский князь принял католическую веру, имел много полезных связей в Ливонии и других западных землях и, силу этого, должен был беспрекословно выражать интересы латинян. То и дело отправляли бояре в Ливонию послания, в которых просили Ярослава Всеволодовича прийти на псковскую землю с полками латинскими и взять власть в свои руки. После того, как отец римской церкви Григорий IX призвал католиков совершить крестовый поход на северо-восток, дабы распространить латинскую веру среди язычников и православных – Ярослав Владимирович, призываемый псковской знатью и понукаемый своими ливонскими родственниками, решился заручиться поддержкой немецкого ордена Меченосцев и попробовать взять власть в Пскове. Вместе с войском меченосцев вошел Ярослав Владимирович на земли псковские и осадил пограничный город Изборск. Сначала попробовал было князь убедить изборчан открыть им ворота крепости без боя, обещая им всяческие блага, после того как сядет он на псковский княжеский столец. Но русские люди, видя за спиной Ярослава Владимировича латинскую рать, отказались признать его власть и открыть ему ворота. Вместо этого отправили изборчане гонца в Псков к Юрию Мстиславовичу, а сами приготовились держать осаду. Меченосцы осадили Изборск, стремясь сломить сопротивление русских при помощи меча и огня. Однако вскоре на выручку изборчанам подошла княжеская дружина во главе с Юрием Мстиславовичем и дала решительный бой захватчикам. Войско меченосцев было разбито, а сам Ярослав Владимирович пленен. Юрий Мстиславович отправил знатного пленника к Ярославу Всеволодовичу, а тот запер опального князя в темнице. Однако - даже лишившись претендента на псковский столец - ни ливонская знать, ни орден Меченосцев не оставили своих намерений захватить в свою власть псковские земли. В том же году напали они на крепость Тесов – и вот тут переполнилась чаша терпения князя Ярослава Всеволодовича! Несколько лет он откладывал военный поход на латинян, будучи занят иными военными делами, однако наглость католических захватчиков уже перешла все границы! И потому созвал он дружину и выдвинулся в Псков, чтобы соединиться там с дружиной Юрия Мстиславовича и общею ратью пойти на вотчину меченосцев – город-крепость Дорпат. Покуда дружина князя Ярослава Всеволодовича стояла в Пскове, то воспользовался Александр этой короткой остановкой, чтобы подобрать для себя копьеносца и стяговика. Знал княжич, что по обычаю подобную службу должны нести опытные дружинники, заслужившие доверие князя, однако нарочно нарушил традицию и потребовал отдать ему в услужение двух ратников из младшей дружины. Тех самых, с которыми ему довелось сражаться в шутовском поединке перед очами князя Ярослава. - Я видел их в бою, есть у них ратная искра! - так объяснил своё решение княжич отцу. - Кроме того, хочу, чтобы мои слуги были обязаны мне своим возвышением. «А он шустро вник, как надобно поощрять подданных!» - заметил Ярослав про себя. - Можешь оставить себе этих двух воев, - дал согласие князь. – Но не жди, что я позволю тебе окружить себя неопытными ратниками! На сечу ты пойдешь в числе старшей дружины - в сотне Миронега Ефроновича. Он дюже толковый воевода и сумеет присмотреть за тобой. Последние слова князь Ярослав произнес, впрочем, без особой уверенности. Имелись у него подозрения, что затевает Александр какую-то проказу, потому и отказался от кормильца своего, а сейчас вот выбрал в ближайшие слуги двух неопытных дружинников! Ярослав даже немного сердился на себя за несвойственную ему доверчивость – следовало сразу догадаться, что дело нечисто, когда Александр потребовал удалить от него Мусуда. Ибо никто ни в дружине, ни в княжеской свите не умел держать Олексу в узде так, как это делал Мусуд! Только его Александр слушался и только от него терпел сопротивление своей воле! «Вот же я сплоховал, оставив Мусуда в Новугороде! Видать, обхитрил меня Олекса, – подумал князь-отец с неудовольствием. – Но теперь ничего не поделаешь! Не задерживать же мне поход, чтобы вызвать сюда Мусуда! Придется смотреть за Олексой во все глаза самому!» Князь мог бы отказать сыну в выборе ратников на места копьеносца и стяговика - и назначить туда воинов по своему усмотрению. Но тогда Александр бы понял, что у имеются отца подозрения на его счет, а то Ярославу было не нужно. Пускай сын примет взрослое решение и сам назначит себе ближайших слуг, раз он так изволит! А Ярослав поглядит, что там надумал его упрямый отпрыск – поглядит и помешает ему исполнить задуманное! Предполагая, что Александр во время битвы постарается прорваться в самое пекло сражения, чтобы доказать свою удаль - князь заранее предупредил воеводу, чтобы тот всеми силами препятствовал княжичу в его намерениях. Должен Миронег Ефронович во время битвы зорко смотреть за Александром и, если предположение князя окажется верным, перестроить боевую сотню так, чтобы ратники окружали княжича плотным кольцом и не позволяли тому углубиться в самую гущу сражения. Ибо, несмотря на благословение архиепископа Спиридона на ратные подвиги, недостаточно еще возмужал Александр, чтобы на равных сражаться со зрелыми и опытными воинами! Поединок сына с Мусудом убедительно продемонстрировал это Ярославу. Когда два ратника, выбранных Александром, предстали перед княжичем, тот коротко спросил: - Как звать? Первый, белобрысый и патлатый, поклонился: - Савва, княже! Второй – русый и сероглазый - также отбив поклон, назвался: - Ратмир, княже! - Теперь вы служите только мне, - проговорил Александр сурово. – И ответ держите в первую очередь передо мною! Ясно ли то? - Ясно как белый день! – вновь склонились перед ним ратники. Удовлетворенный исполнением своей задумки, Александр распорядился выдать им броню, соответствующие их возросшему статусу – добротные кольчуги, калантыри, прочные шлемы с бармицами(1), железные наручи и поножи(2) – а также крепких коней, способных поспевать за ретивым вороным скакуном княжича. Савва и Ратмир, светящиеся от гордости, с удовольствием ловили на себе завистливые взгляды своих соратников из младшей дружины. Александру не терпелось узнать, какую стратегию боя изберет его отец в битве с латинянами, однако Ярослав до последнего скрывал свои планы даже от ближайших советников. И только после того, как соединенные княжеские силы выступили из Пскова в сторону Дорпата и преодолели уже половину пути, князь созвал военный совет во время одного из привалов. В большом теплом шатре собрались бояре и княжеские воеводы - все они окружили стол, на котором разложили карту окрестностей Дорпата. Ярослав Всеволодович подозвал к себе сыновей - дабы они могли в полной мере разобрать всё, что намеревался он показать и рассказать – и принялся доставать из шкатулки деревянный фигурки, изображающие конных и пеших воинов. - Не станем спешить немедля штурмовать Дорпат. Сперва сделаем всё, чтобы выманить ливонцев за крепостные стены и заставить их дать нам бой на реке Омовжа. И только если не удастся нам их заманить в ловушку, пойдём на штурм, - неторопливо говорил князь, расставляя фигурки на карте. – Встретим ливонцев вот здесь, тут река достаточно широка и сможет моя дружина развернуться! Пешие полки поставим в середину, младшая дружина поперед старшей. На них и должен двинуться ливонский конный строй – захотят они одним наскоком раздавить нас. Моя же конница поделится на правое и левое крыло и вступит в бой не сразу, а опосля, - Ярослав поставил фигуры всадников по левую и правую сторону от пеших воинов, выдержав расстояние между пешими и конными полками. Затем начал двигать конные фигуры, демонстрируя свою задумку: – Боевое построение для конников изберем такое, чтобы не смог враг сразу же разобрать, какое их число. И только когда ливонское войско сомнет младшую пешую дружину и наскочит на старшую, в ход пойдут «крылья». Каждое конное крыло двинется по правому и левому берегу Омовжи, минует сердцевину битвы и нападет каждая со своего края. Так мы загоним ливонцев в окружение и сомнем их полки. Закончив излагать план, Ярослав окинул взором своих приближенных. - Пешие срединные полки возглавят воеводы Торопка Меньшой и Володарь Всеславич, - кивнул он двум своим приближенным и те склонили головы в знак полного своего подчинения и готовности исполнить любое приказание. Следом князь указал на правое «крыло» конницы на карте: - Правое крыло поведу в бой я сам. А левое крыло возьмут на себя сыновья мои – Федор и Александр. По условленному сигналу сообща расправим мы «крылья», а затем превратим их в волчью пасть – которая заглотит ливонцев целиком и перемелет их своими зубами! Александр слушал речь отца с блестящими от предвкушения глазами. Наконец-то настоящая битва! Доселе он мог только наблюдать со стороны за боевыми столкновениями отцовской дружины с врагами и не имел дозволения участвовать в сече. Но вот настал тот долгожданный миг, когда все его ожидания с лихвой окупятся! Именно ради этого момента пришлось ему сделать нелегкий выбор и дурно поступить с Мусудом… Княжич старался не вспоминать о Мусуде, ибо это лишало его душевного равновесия. До сих пор он сам до конца не мог поверить, что решился так неблагодарно поступить со своим наставником! Отчасти прав был Мусуд, когда обвинил его в том, что двигала Александром оскорбленная гордыня! Ему и правда пришлось испытать стыд и злость после того, как кормилец с размаху швырнул его на землю и нанес завершающий удар. Но злился он отнюдь не на Мусуда, а на одного себя! Злился из-за того, что переоценил свои силы и посчитал, что сможет справиться с татарином, даже если тот не станет щадить его – а вместо того всего лишь опозорился перед отцом. Тем вечером поразмыслив над случившимся, Александр решил – даже хорошо, что всё так получилось! Теперь он твердо знает, как ему следует быть! Уже давно в голове княжича зрел дерзкий план, который он мечтал претворить в жизнь, когда отец учинит над ним обряд боевого крещения. Но покуда рядом с ним был Мусуд, не решался Александр всерьез взяться за тот план! Понимал он прекрасно, что, ежели Мусуд узнает об этом – то ни за что не позволит ему так рискнуть. А если он обманет кормильца и провернет это дело за его спиной – то потом отец сурово накажет Мусуда за такую оплошность. Не хотел Александр причинять наставнику своему бед и огорчений! Но сейчас… Сейчас он понял, что пора рискнуть. И прежде чем взяться за свой план, следовало вывести Мусуда из-под удара. Надобно было Александру сделать так, чтобы тот не только лишился места его кормильца, но и не пошел в поход против латинян. Оставшись в Новугороде татарин не сможет никак вмешаться в ход событий, а когда Ярослав узнает о проделке своего сына, то причин наказывать Мусуда у него попросту не будет! Вот поэтому Александр вечером пришел к отцу и затеял тот разговор! И ему удалось уговорить Ярослава исполнить его прихоть – пусть и ценой обещания, что впредь Мусуд более не вернется в услужение к Александру. Княжич всеми силами пытался избежать встречи с Мусудом до своего отбытия в военный поход. Не вышло! Кормилец подкараулил его у крыльца княжеских хором и вызвал на разговор, которого Александр так стремился избежать! И пришлось ему наговорить Мусуду дурных слов, от которых Александра самого выворачивало наизнанку. Но пути назад не было, раз уж он сделал первый шаг в осуществлении своих замыслов, то пришлось ему делать и второй – и потому он оставил Мусуда позади и двинулся дальше один, без его защиты и подспорья. Теперь осталось сделать третий шаг! И важным звеном этого шага являлись его новые слуги. Вернувшись с военного совета в свой шатер, Александр призвал к себе Савву и Ратмира. Вначале он пригрозил, что, ежели разболтают они кому-нибудь то, о чем он сейчас скажет, то пожалеют они горько о своей доле! Он, княжич, может сделать так, что князь-отец повесит их обоих без всякого дознания. А если не хотят они закончить жизни свои молодые как последние собаки, то нужно им держать языки за зубами и исполнять то, что он им прикажет. А прикажет он им вот что. Ратмир, который и ростом и шириной плеч лишь немного превосходил Александра, в день битвы с ливонцами облачится в княжеские доспехи и сядет на его вороного коня. Железная бармица, которая крепится к золоченому шлему Александра надежно скроет лицо Ратмира, оставив на виду лишь небольшую прорезь для глаз – и никто вокруг не сможет заметить подмены. А сам княжич наденет доспехи своего копьеносца и встанет рядом под видом слуги. А Савва должен будет обращаться к Ратмиру как к своему господину и старательно убеждать окружающих в том, что перед ними воистину находится сам Александр. Александр представил дело так, будто опасался он за свою жизнь и поэтому захотел обезопасить себя такой подменой. Скажи княжич слугам, что собирается он в пылу драки незаметно оторваться от сотни Миронега Ефроновича и углубиться в самое пекло сечи – то донесли бы Савва и Ратмир тотчас Ярославу о его намерениях. Ибо страх перед наказанием со стороны князя Ярослава, безусловно, оказался бы сильнее угроз Александра. Потому княжич предпочел выставить себя трусом, рассчитывая убедить слуг выполнить его требования – и тем самым отделаться малой кровью. Хоть по лицам ратников заметно было, что страшно им исполнять повеление своего господина, ослушаться его они не посмели. В день сечи, когда вышли латиняне на лед реки Омовжи, облачился Ратмир в сверкающие княжеские латы и забрался на коня Александра. Сам княжич, чье лицо тоже закрывала плотная бармица, встал с копьем по правую его руку. А Савва, удерживая над ними черный стяг с лицом Спаса Нерукотворного, встал по левую руку от Ратмира. Их окружала сотня воеводы Миронега Ефроновича, в которой каждый ратник был предупрежден следить в оба глаза за передвижениями княжеского сына. Надежно скрывший свое лицо за бармицей, Александр прятал свои серо-зеленые глаза от окружающих и улыбался в предвкушении сечи. Наконец-то он сможет без помех со стороны своих телохранителей ввязаться в бой! Хватит с него постоянной опеки! Хватит беречь его от опасности! Теперь он докажет всем – а особенно отцу и Мусуду! – что не ребенок он больше и что по плечу ему биться наравне с ратными мужами. Сердце Александра билось учащенно, а когда разнесся над заснеженной округой тугой гул боевого княжеского рога, то и вовсе замерло от восторга. Срединные русские полки пришли в движение, выступив в сторону приближающегося строя латинян. Битва на Омовже началась. ____________________ (1) Бармица - кольчатый доспех на лицо, оплечье, грудь и лопатки ратника, элемент шлема, в виде кольчужной сетки, обрамляющей шлем по нижнему краю. (2) Наручи и поножи – стальные нарукавники и наголенники, защищающие конечности воина. ____________________ 12. КРЕЩЕНИЕ БОЕМ Вот и настал момент битвы, чего так дожидался Александр! Ливонское войско, выстроившись в длинную шеренгу, двигалось по руслу Омовжи, постепенно набирая скорость и готовясь врезаться в пешие русские полки. Впереди латинской рати ехали тяжеловооруженные конные всадники, выставив вперед копейные древки. Александр был наслышан об этой военной тактике ливонцев: они ставили хорошо вооруженных конников впереди и по флангам строя – с тем расчетом, что, налетев на вражеские полки, всадники сомнут их своим напором и прорвут строй. А под прикрытием конников шли пешие воины, вступавшие в бой в рассеянными первым натиском противниками. Такой боевой порядок не единожды приносил ливонцам победу в битвах на открытом пространстве – и знал об этом также и отец княжича, князь Ярослав. Младшая княжеская дружина, состоявшая из еще молодых и малоопытных ратников, первой встретила натиск ливонских рыцарей. Устоять против конного вражеского строя она, конечно, не смогла и ливонцам быстро удалось прорвать строй – конники прорезали дружину как нож масло, топча русских ратников и раскидывая их в стороны ударами копий. Двигавшиеся под прикрытием рыцарей пешие ливонские полки тут же бросились в бой, стремясь рассеять княжеских воинов и добить их. Несмотря на сокрушительный натиск латинян, ратники из числа младшей дружины отчаянно рубились с противниками, помня наказ воеводы – во что бы то ни стало втянуть врагов в яростную драку, заставив их нарушить боевой порядок. Старшая дружина не вступала в бой, ожидая, когда ударный конный строй пройдет сквозь выставленные вперед младшие полки. И только когда латинские всадники оказались прямо перед ними, ратники старшей дружины приняли удар на себя. Здесь ливонские конники встретили куда более ожесточенное сопротивление – матерые пешие дружинники превосходно знали, как нужно бороться с всадниками. Ловко они подсекали мечами и топорами ноги лошадям, вынуждая тех или падать или вставать на дыбы от боли, сбрасывая на речной лед своих закованных в латы всадников – а там дело довершал удар булавы или копья. Очень скоро конные ряды латинян потеряли плотность строя и, разомкнув ряды, оказались в гуще сечи, отбиваясь от попыток русских ратников взять в окружение каждого всадника по отдельности и опрокинуть его с лошади. «Крылья» конной дружины, выполняя приказ князя Ярослава, стояли позади старшей дружины на правом и левом берегу. Конница выстроилась узким строем, который мешал врагам разглядеть численность княжеских всадников. «Крылья» не вступали в битву, дожидаясь условленного сигнала князя и, придерживая бьющих копытами коней, следили за разгоревшейся на льду схваткой. Но вот над округой снова затрубил боевой рог – Ярослав дал сигнал расправить «крылья». Александр протянул Ратмиру княжеское копье, чье древко и наконечник были затейливо расписаны золотом. По обычаю, князь должен был поднять копье вверх, перед тем как повести дружинников в бой. Ратмир принял из его рук копье и поднял его как можно выше. Тоже самое сделал Федор, состоявший в сотне другого воеводы и находившийся на отдалении от Александра. Левое крыло конной дружины ожило и пришло в движение. На ходу меняя боевое построение, конница раздалась вширь, полностью заполонив речные берега – это и вправду походило на расправленные крылья птицы. Конная дружина обошла центр битвы с флангов, а потом, выставив вперед копья, ударило войско врага справа и слева. Как и говорил князь Ярослав – крылья превратились в волчью пасть, ощерившуюся, словно зубами, сотнями и сотнями копий. И пасть эта сомкнулась вокруг латинян, проглатывая их целиком. Сотня Миронега Ефроновича вступила в бой, наседая на растерявшихся от неожиданного натиска с флангов. Воевода и его дружинники старались не терять из виду черный стяг Александра и его поблескивающий на тусклом солнце золоченый шелом - и, какой бы не была ожесточенной схватка, не размыкали строя, окружая княжича защитным кольцом. Александр знал, что так и будет! Знал, что отец до последнего постарается оградить его от опасности – хоть и говорил, что отныне сын его полноправный мужчина и ратник! Ну ничего, Александр сейчас это дело поправит! Княжич, пользуясь тем, что никто не обращал на него внимания – принимая за обыкновенного ратника из числа княжеской охраны - незаметно смешался с воинами Миронега Ефроновича. А после направил коня вперед, желая прорваться в первые ряды, туда, где кипела особенно жаркая сеча. Своим копьем Александр опрокинул первого попавшегося на пути латинского рыцаря и тот свалился с коня на лёд. Размахнувшись копьем, княжич попробовал проткнуть повергнутого навзничь рыцаря, но латы противника смягчили удар и, хоть и оказались проколоты наконечником, но не позволили нанести смертельного удара. Обоими руками рыцарь ухватился за древко и, вырвав его из раны, дернул копье в сторону, мешая княжичу нанести повторный удар. Тогда Александр, резво перекинул ногу через седло и спрыгнул с коня на землю – нет уж, закончит он начатое и добьет врага! Пинком он опрокинул на спину попытавшегося подняться рыцаря и, сжав покрепче копейное древко, снова вонзил его в то же место – расширяя пробоину в доспехах врага и нанося на этот раз глубокую и смертельную рану. К Александру метнулись несколько пеших латинских воинов, держа наготове мечи и шестоперы. Княжич оставил копье, не пытаясь выдернуть его из тела заколотого рыцаря – знал он, что в ближнем пешем бою да еще и в плотном окружении сражающихся воинов копье неудобно в обращении. В таких случаях меч или топор куда полезнее и смертоноснее. Выхватив из ножен меч, он вступил в схватку с противниками, чувствуя, как пьянит его жар сечи и кипит у него кровь от восторга. Пешие латинские воины были облачены в куда более скромные латы, нежели конники – и потому нанести им поражающие удары мечом оказалось для Александра легкой задачей. Уроки Мусуда не прошли для Александра бесследно - в бою он был непредсказуем и необычайно ловок. Это с мастерством кормильца ему не получалось тягаться, а вот для всех прочих его боевых умений хватало с лихвой! Меч из каленой русской стали в руках княжича без особого труда отражал выпады и сам причинял им смертельные ранения. Разделавшись с противниками, княжич приостановился на миг, в сердцах ругаясь на неудобство – бармица, прикрепленная к шелому, значительно сковывала движения головы и шеи, тем самым замедляя княжича и сужая возможность для кругового обзора. Вот почему Александр обыкновенно предпочитал носить шелом без защитной кольчужной сетки! Тогда Александр сдернул с головы шелом вместе с бармицей и отшвырнул в сторону ненавистный доспех. На его лице осталась лишь теплая повязка, закрывающая нижнюю часть лица и не позволявшая железным кольцам бармицы примерзать к коже. Заскочив на коня, Александр быстрым взглядом окинул место битвы – и взор его зацепился за белоснежный латинский стяг, на коем изображен был багряный крест и меч. Боевой стяг меченосцев! Должно быть, под этим стягом стоит латинский воевода со свитой. А что может быть почетнее для воина, как не возможность пробиться к вражескому стягу и подрубить его древко, тем самым объявляя о падении стана противников? - Ну! Пошла! – прикрикнул на коня Александр, бросая коня туда, где виднелся вражеский стяг. Мечом снося попадавшихся по пути пеших латинских воинов, княжич преодолел бОльшую часть расстояния, отделявшего его от цели – как дорогу ему преградил конный рыцарь, вооруженный копьем. Латинянин, видя, что голова противника не защищена, целился острием копья в лицо Александру, рассчитывая нанести гибельный удар. Однако княжич в последний момент ловким ударом меча заставил копье отклониться в сторону – и острие копья пронеслось в воздухе подле его головы. Покуда латинский всадник разворачивал своего коня, в попытке снова пойти в копейную атаку, Александр уже скакал дальше, прорубаясь сквозь сечу. Кто-то из пеших латинских воев успел подсечь ноги коня под Александром и тот опрокинулся вперед, сбросив всадника. Княжич успел выдернуть стопы из стремян и потому слетел с коня так, что тот не рухнул на него всем своим весом. Перекатившись несколько раз через себя, Александр молниеносно вскочил на ноги – и вновь кинулся в ближний бой, рубя мечом направо и налево, ловко при этом уворачиваясь от атак. К радости Александра, русские ратники неумолимо теснили латинян, заставляя их отступать. Двигаясь вместе с наступающей волной дружинников, напирающих на латинян, княжич с каждым шагом оказывался всё ближе к ставке меченосцев. Не желая, чтобы кто-то другой успел подрубить древко стяга, Александр то и дело вырывался вперед прочих дружинников – и только когда встречал упорное сопротивление, задерживался, разделываясь с врагами. Под латинским стягом развернулось наиболее ожесточенное противостояние. Воинская традиция повелевала охранять стяг любой ценой, ведь тот служил ориентиром для сражающихся. И, по той же традиции, падение стяга означало разгром сердцевины войска и зачастую влекло за собой не просто отступление, а паническое бегство полков. Потому и защищали воины любой стороны так рьяно свой стяг! Здесь, у стяга, встречали русских воинов конные рыцари, занявшие круговую оборону. Александр – понимая, что в одиночку не прорвать защиту хорошо вооруженных врагов - не сразу бросился в бой, выждав, когда подтянутся еще русские силы к этому месту. И только когда княжеские ратники вплотную подступили к кольцу, он рискнул пойти в наступление. И тут удача, благоволившая княжичу прежде, чуть было не отвернулась от него. Александр почти что прорвался сквозь ливонский строй, как латинское копье настигло его – стальной наконечник врезался ему в грудь, толчком опрокинув на лёд. Броня калантыря, надетая поверх кольчуги, выдержала удар, заставив копье скользнуть по нему и вонзиться в левое плечо, туда, где заканчивался панцирь и тело княжича прикрывала только кольчуга. Конный меченосец что есть силы навалился на копье, стараясь как следует вогнать острие поглубже – и, кольчатый доспех не выдержав давления, лопнул, позволив острию ранить Александра. Княжич скрипнул зубами от боли. Сжав копье руками, он помешал рыцарю еще сильнее надавить на древко и тем самым углубить ранение. Видя его упорное сопротивление, латинянин дернул копье на себя, рассчитывая размахнуться и нанести повторный и более меткий удар. Этого хватило Александру, чтобы поднять свой меч и вертко метнуться в сторону, проскользнув под конским животом. Прежде чем латинянин сумел развернуть копье, чтобы воспрепятствовать нападению, Александр, покрепче ухватив рукоятку меча двумя руками и перенеся на них вес всего тела, нанес им колющий удар в бочину врага, пробив кольчугу. Меч пронзил туловище рыцаря, заставив того содрогнуться в предсмертной судороге, а затем свалиться с седла. Стяг уже был совсем рядом. Сразив еще нескольких ливонцев, вставших у него на пути, Александр преодолел кольцо защитников стяга. Однако подрубать древко стяга ему не пришлось – военачальники меченосцев, осознав, что русское войско вот-вот возьмет их в окружение и безжалостно раздавит, поспешно бросили свои позиции и вместе с со своими телохранителями спасали жизни бегством. Брошенное стяговиком латинское знамя рухнул на лёд, под ноги сражающихся. Ликующе рассмеявшись, княжич приподнял древко, чтобы потом ударом ноги переломить его – так, чтобы уже никто не смог установить его в полную высоту. Победоносно крича и залихватски свистя, русская конница ринулась вдогонку за ливонцами, преследуя их по реке. Александр, опершись на сломанное древко стяга, стоял, переводя дыхание и провожая взглядом проносящихся мимо него княжеских всадников. Несмотря на кровоточащую рану, он чувствовал себя невероятно счастливым. Кто-то из пеших дружинников - не признав в нем княжича из-за повязки, все еще закрывавшей лицо Александра - похлопал его по плечу, добродушно чествуя за трофей. - Молодчага, братец! Вскоре к месту брошенной ставки ливонцев подъехал на коне сам князь. - Каков удалец! За такой трофей награжу его! – проговорил Ярослав громогласно. – Кто этот ратник? Александр, услышав голос отца, обернулся и стянул с лица повязку, давая возможность разглядеть себя. Князь окаменел, узрев, что перед ним находится его собственный сын – без шелома, разгоряченный от жаркой сечи и весь в крови. Княжеская свита из воевод и гридников также тихо ахнула при виде Александра. А княжич, улыбаясь самодовольно, продемонстрировал отцу захваченный им стяг Меченосцев и торжествующе поинтересовался: - Ну как, батюшка, прошел я боевое крещение с честью? Ярослав медленно перевел дыхание, призывая святых апостолов ниспослать ему терпения. Когда поражение латинян стало очевидно, а вестовые донесли, что остатки сбежавших с поля битвы ливонцев заперлись за стенами Дорпата, князь Ярослав приказал завершить военные действия. На сегодня хватит сечи! Назавтра он вместе с дружиной подступит к стенам города и возьмет его в окружение. Латиняне потеряли слишком много воинов и теперь не смогут дать ему должного отпора! У них останется лишь две дороги: либо попытаться выдержать осаду, либо сдаться на милость Ярослава и попробовать выкупить у него мирный договор. Раздав приказы, князь, прихватив с собой сыновей, направился к русскому лагерю, развернутому русским войском на берегу реки Омовжа. Оказавшись в своем становище, Ярослав Всеволодович спешился с коня и схватив Александра за шкирку, словно нашкодившего котенка, потащил того в княжеский шатер. Гридники и милостники из княжеской свиты осмотрительно не последовали за ними, понимая – коли князь прилюдно держит себя с сыном как с неразумным дитем, то совершенно точно пребывает он в крепчайшем гневе. Даже Федор поостерегся идти за отцом, приметив его взбешенный взгляд. - Лекаря прислать сюда! – приказал слугам князь перед тем как затолкать Александра в шатер. Старший сын Ярослава стоял вместе с прочими княжескими подданными и с вящим душевным потрясением слушал толки о проделке своего младшего брата. Несмотря на то, что Олекса всегда отличался самоволием, однако ж даже Федор не мог предположить, что способен тот на столь дерзкий поступок. Переодеться княжеским слугою и прорваться в первую линию боя! Вот это причуда! Неужто сам Олекса не понимал, что рискует он смертельно? Что, если бы настиг его вражеский меч и сложил бы он свою буйную головушку на поле брани? «Как же! Так и сложил бы! Везучий он, зараза! – тут же не согласился со своей мыслью Федор. – Этого, кажется, вообще ничто не проймёт! Ни меч, ни стрела!» Оказавшись в шатре, Ярослав подтолкнул сына в сторону кресла, знаком приказывая сесть и не рыпаться. Александр, выглядевший притихшим и смущенным, подчинился отцу. Впрочем, страха перед отцовским гневом в его облике не наблюдалось. Решившись исполнить свой план и оказаться в гуще бойни на равных с обычными дружинниками, он, конечно, понимал, что опосля придется ему принять наказание от отца. Но, все же, Александр не ожидал, что князь-батюшка настолько осерчает, что на глазах у всей дружины протащит его за шиворот к шатру, унижая при этом княжеское достоинство сына. - Прости, отец… - начал было Александр, но тот жестом приказал ему замолчать. Только испив из кубка вина, Ярослав немного отошел от чувств, и заговорил с ним: - Предупреждал я тебя, Олекса! Предупреждал, что будет, ежели снова ты станешь самовольничать. Не уразумел ты, как видно, внушений моих! Что ж, придется мне тогда всыпать тебе по первое число! – проговорил он звенящим сталью голосом. – Сейчас посмотрит тебя врачеватель, ну а уж потом получишь ты сполна от меня! И воевода твой, Миронег Ефронович, тоже хлыста откушает досыта! А слуг твоих непутевых я вздерну на ближайшем дереве! Александр, услыхав последнее, тут же встрепенулся: - Вешать-то их за что, батюшка? - Да чтоб другим неповадно было твои капризы исполнять! – рявкнул князь в ответ. - Капризы у детей малых бывают! А меня благословили мужчиной быть! Владыка Спиридон благословил и ты сам! - возразил горячо княжич, всерьез обеспокоенный обещанием отца повесить Ратмира и Савву. Он готов был отдать их под хлыст, решив потом сполна наградить их гривнами за перенесенное наказание, но не предвидел, что отец зело разлютуется и вознамерится повесить его сообщников. – Савва и Ратмир поклялись служить мне и ответ несут передо мной, а не перед тобой. Не можешь ты их казнить без моего на то согласия! - Ты еще поперечь мне тут! – пригрозил Ярослав сурово. – Сказал – вздерну! Значит, вздерну. - Как же мне князем быть, ежели ты, отец мой, права мои княжеские попираешь? – повысил голос Александр, не собираясь отдавать в его власть своих слуг. Противодействие сына заставило князя снова зайтись гневом: - А мож не быть тебе князем вовсе, а, Олекса? – словно разъярившийся медведь прорычал он. - Отправлю я тебя в ссылку в самую глухомань, будешь там мхом обрастать да над утками и лягушками княжить! Но и эта угроза не остудила желание княжича спорить: - Ежели решишь так – ссылай куда угодно! Только не стану я мхом там обрастать – сбегу оттуда и поминай как звали! Отправлюсь по свету гулять как вольный ветер! В этот миг шибко зачесались у Ярослава руки прописать сыну зуботычину, дабы выбить из него всю дурь! И тут раздался голос слуги, объявившего, что привели к княжескому шатру лекаря. Князь разрешил тому войти и повелел осмотреть рану Александра – а сам отошел в сторону и снова пригубил вино, стараясь умерить собственный душевный накал. Сняв с княжича калантырь, кольчугу, подлатник(1) и сорочку, лекарь озабоченно зацокал языком, изучая колотую рану на его плече. Ранение уже остыло и перестало кровоточить - промыв его теплой водой, лекарь принялся залеплять это место зеленоватой жижей, изготовленной из толченых трав. Наложив повязку на плечо Александра, он сообщил князю, что рана не должна теперь загноится, а иных ранений у княжича не имеется. - Покуда выйди прочь, но далеко не уходи, - повелел тогда князь. – Скоро тебе придется спину его латать! Лекарь, прижимая к груди узелок с травами, торопливо попятился к выходу. - Можешь рубаху не надевать, не пригодится она тебе, - заметил Ярослав, когда остался наедине с сыном. – Вставай-ка! Пора тебе урок усвоить! Александр с достоинством поднялся с кресла и повернулся к нему спиной. Взяв в руки витень, Ярослав приблизился к нему и замахнулся было, собираясь хлестнуть сына – однако рука его вдруг дрогнула. Не сумел он вот так, сразу, ударить любимого ребенка своего – предательски затряслись у него руки, ослабели пальцы! Убил бы он любого, кто рискнул бы хоть пальцем прикоснуться к Александру – а вот теперь должен сам изувечить ему спину хлыстом! Но что тут поделаешь?.. Нельзя оставить без наказания проказу сына! Надобно проучить его за своеволие. Чтобы усвоил тот накрепко, что негоже отца своего обманывать, негоже нарушать его повеления. А если отступить сейчас от своих угроз, не сдержать обещание покарать сына, то почует Александр слабину в отце и возомнит, будто и впредь он может оставлять его в дураках! Сжав покрепче рукоятку витня, он хлестнул сына по спине. На белой коже тотчас появилась багровая полоса, на которой проступили капли крови. Преодолевая мучительное внутреннее сопротивление, Ярослав хлестнул сына во второй раз, в третий, в четвертый… По его спине потекла кровь. Александр, сжав руки в кулаки, не позволял себе издать ни единого возгласа боли, смиренно принимая удары. Больше сорока ударов наносить не принято было – ибо Господь их, сам Исус Христос претерпел сорок ударов, кому ж больше назначишь? – но меньше дюжины тоже считалось слишком мягкой карой. Отсчитав двенадцать ударов, Ярослав с облегчением отступил от сына и, отложив витень, вновь позвал в шатер лекаря. Когда же врачеватель закончил выхаживать спину Александра, то княжич не без труда натянул на себя сорочку. Лицо его было бледно, но выражение горделивого равнодушия никуда с него не пропало. Молча поклонился он отцу и замер в собранной позе, ожидая, как дальше он распорядится его судьбой. Мысленно кляня себя за слабость, князь призвал в шатер одного из гридников. - За оплошность совершенную, велю я отсыпать двадцать плетей воеводе Миронегу Ефроновичу, - отдал тому приказание Ярослав, а потом, поколебавшись еще немного, прибавил: – А слугам княжича Александра пропишите по тридцать плетей каждому, не меньше! Исполнить то немедля! - Всё сделано будет! – раскланялся гридник. Александр вскинул просветлевший взгляд на отца: неужели все-таки он добился от отца послабления? Не повесит тот Савву и Ратмира! - А ты, Олекса, ступай к себе! – хмуро обратился к сыну князь. - И чтоб никаких больше дурачеств! Снова княжич отвесил отцу поклон и вышел из шатра. Кто-то из челядинцев поспешил накинуть ему на плечи тулуп, желая защитить его от холода. Не глядя по сторонам и стараясь не обращать внимания на перешептывание княжеской свиты – которая, конечно, всё слышала и знала, что высек его отец витнем – Александр зашагал к своему шатру. Федор, сложив руки на груди, проводил его довольным взглядом, наслаждаясь унижением брата. _________________ (1) Подлатник – одежда, надеваемая под кольчугу, служащая для амортизации ударов и защищавшая зимой от примерзания кольчуги к телу. ________________ 13. НАКАНУНЕ СВАДЬБЫ - Едут! Едут! Княгиня с княжичами прибыли! – прокричал кто-то в толпе, собравшейся подле крепостных стен Рюрикова Городища. Новугородский люд заволновался, напирая на дорогу, ведущую к воротам Городища, желая получше разглядеть приближающуюся узорчатую колесницу с навесом, убранным богатыми тканями. На колеснице восседала княгиня Ростислава, супруга князя Ярослава Всеволодовича, в окружении малолетних детей своих: дочери Марии, пятилетним Михаилом и двухлетними Даниилом и Ярославом – уродившимися двойней – и годовалым Константином. Рядом с колесницей верхом на коне размеренно ехал Александр, коему в месяце травень(1) как раз исполнилось четырнадцать лет. Народ, глядя на княжеских детей, зашептался меж собой, говоря, что своей способностью производить на свет сыновей князь Ярослав пошел в своего отца – Всеволода Большое Гнездо, прозванного так за обилие сыновей в своем роду. Наибольшее любопытство новугородцев вызывал Александр. Когда в начале месяца изок(2) по столице Новугородской Вольницы пронесся слух, что вместе с княгиней в Новугород возвращается из ссылки Александр, то многое число горожан захотели воочию увидеть нашумевшего в их землях княжича. В народе ходили сплетни о подвиге княжича, переодевшегося своим слугой и сражавшегося наравне с мужами в самом сердце сечи – вызывая в сердцах простых людей невольное восхищение храбростью и безрассудством Александра. Чернь со свойственной ей сентиментальностью не могла не проникнуться приязнью к молодецкой удали княжича и его боевому успеху. Даже побасенки и песни складывал народ об Александре, потешая свои сердца. И потому сбежались люди со всего Новугорода поглазеть на Александра – будто на былинного богатыря. - Ох, княжич-то еще краше стал! – восклицали девки и бабы, провожая взглядами Александра. - Побойтесь глазеть-то, а то ведь ноги подкосятся! – раздавались ехидные смешки тут же в толпе. – Вот как свалитесь под копыта его коня! - А я и не против поваляться! – ответствовала острякам наиболее бойкая из девок. - Вот бесстыжая! Тебе за такое пчелу на язык посадить надобно! Трещать меньше будешь! Александр, горделиво не обращая внимания на собравшуюся толпу и народные толки вокруг него, миновал ворота крепостной стены Городища и скрылся от их глаз. А когда за стены проехал последний дружинник из числа княжеского сопровождения и врата крепости закрылись, новугородские ротозеи с сожалением зашумели. Хотелось им увидеть поболее того, что удалось мельком разглядеть! Но, увы, запрещено было простым людям переступать границу, отделявшую княжескую вотчину от новугородских земель. Потоптавшись немного перед запертыми вратами, народ начал расходиться. Это лето обещало им вдоволь зрелищ! Вскорости зазвенят свадебные колокола на венчании княжича Федора и черниговской княжны Улии. Для этого и съезжаются в Новугород высокородные лица! Вот приехала княгиня Ростислава с детьми, скоро прибудет Михаил Черниговский с супругой и дочерью, а также братья Ярослава Всеволодовича с семьями. Богатая да знатная будет свадьба! С поистине княжеским размахом собирается Ярослав женить своего первенца! Ну а вместе с князьями погуляет на славу и весь Великий Новугород! За крепостными стенами детинца оживления было не меньше, чем снаружи. Обитатели Городища, высыпав из жилищ, приветствовали княгиню и княжеских отпрысков земными поклонами. Князь Ярослав Всеволодович встречал супругу и детей, стоя на крыльце. Княгиня, не спуская нежного взора с супруга своего, передала младенца Константина на руки мамке-няньке, и поспешила выбраться из колесницы. Приблизившись к Ярославу, она сначала почтительно поклонилась ему, а затем поцеловала руку, что он ей подал. - Исполать тебе, наречённый мой супруг! – прошептала, едва сдерживая слезы, Ростислава. И как ей было не заплакать? Ведь так редко она видела мужа своего! Наездами бывал Ярослав в вотчине своей – Переяславле-Залесском – приедет, проведет с ней несколько ночей, и снова уезжает! А она оставалась в тереме вынашивать его детей да тосковать подле оконца! И хоть умоляла она мужа забрать её с собой в Новугород, дабы могла она согревать его своей кроткой любовью, не торопился Ярослав исполнять её моления. Злые языки шептали на ухо княгине, что и без нее есть кому согревать постель князя долгими ночами – полно вокруг него и девок теремных и баб в селениях, не решавшихся отказать князю в ласке. От слухов этих обливалось кровью сердце Ростиславы, а глаза не пересыхали от горьких слез… Но сейчас, оказавшись подле любимого мужа, она и думать забыла обо всем дурном и если и заблестели на ее глазах слезы – то только от переполнившего её сердце счастия. По очереди она протянула руки сыновьям своим, уже несколько лет почти неотлучно жившим в Новугороде – Андрею и Федору – и те с поклоном коснулись губами ее пальцев. Андрей, как и мать, обладавший тонкой душевной натурой, не мог сдержать радостных слез при этом. - Матушка! – выдохнул он, расчувствовавшись. Ярослав тем временем взирал на Александра. Тот, откинув в сторону плащ-корзно, спешился с коня и, обнажив свои отросшие до плеч русые волосы, направился к хоромам. Поклонился он отцу со всей учтивостью, но не заметил на его лице Ярослав следов волнения сыновьего, вызванного встречей после разлуки с отцом – и, не отыскав чувств этих, вдруг огорчился сильнее, чем ожидал от самого себя. Равнодушно держит себя Олекса, будто все равно ему – простил его отец или нет! Неужто гневится его сын на отца своего?.. Гневится за то, что после военной победы над латинянами и подписания мирного договора – по условиям которого теряли ливонцы часть земель Дорпатского епископства в пользу Пскова – отослал Ярослав своего сына сразу же в Переяславль-Залесский. Не позволил князь сыну даже ненадолго заехать в Новугород, а прямо из Пскова снарядил охранный отряд, который под строжайшим надзором сопроводил Александра в переяславские земли. «За содеянное останешься в ссылке, покуда я тебя не прощу! И никакой тебе охоты да прогулок конных! Никаких тебе забав не оставлю, никакой отдушины! – объявил Ярослав сыну перед отправкой в Переяславль. – Будешь у меня сидеть за стенами детинца вместе с бабами! И только попробуй ослушаться моего приказа! Узнаю, что самовольничаешь – и правда сошлю в такой медвежий угол, где и речи человеческой не слышно!» Помимо угроз этих, распорядился Ярослав денно и нощно следить за его сыном – на случай, если сумасбродство все же возобладает в Александре и попытается он податься в бега, как и обещал. Как ни крути, но упрямства Александру было не занимать! Вполне он мог, поддавшись своей горячей крови, рискнуть улизнуть из-под отцовской опеки да и пойти шататься по миру как вольный ветер. Однако, вопреки его опасениям, Александр вытерпел ссылку без единой проказы. Это внушило Ярославу надежду, что усвоил сын преподанный ему урок - и что впредь тот станет куда более покладистым. Удовлетворенный поведением Александра, Ярослав разрешил тому сопровождать Ростиславу в Новугород на свадьбу Федора и Улии Черниговской. И, конечно, не собирался Ярослав впредь пускать на самотек поведение сына! В одиночку воспитывать Александра в нужном русле казалось Ярославу трудной задачей и князь понимал: нужен тут Мусуд, который имел на княжича значительное влияние. Однако вернуть татарина в подчинение Александра означало для Ярослава отступить от своего же условия, выставленного им сыну: не должен Мусуд снова стать его воспитателем и охранителем. Нарушить это условие значило показать, что Ярославу не хватает дальновидения и силы воли, чтобы держать сына в узде. Однако, обмозговав всё, князь придумал, как разрешить дело: он не станет назначать татарина охранителем и наставником Александра – вместо того, поставит он Мусуда воеводой над сотней лучших ратников, а уж в эту сотню определит сына для прохождения ратного учения. Так Ярослав и от слова своего не отступится и соблюдет традицию: ведь после боевого крещения княжича следовало направить служить в дружину, дабы тот постигал все тонкости не только боевых действий, но и обыденного воинского распорядка. Однако сообщать о своем решении кому-либо, князь покуда не торопился. Хотел он дождаться возвращения Александра из ссылки и поглядеть, насколько сын уразумел его внушения! Всерьез беспокоила Ярослава непокорность Александра! Кабы не стал его упертый нрав причиной разлада меж отцом и сыном в будущем! Нужно сейчас, покуда Александр еще не возмужал достаточно, найти на него управу и добиться полного подчинения отцовской воле. Ибо много больших ожиданий Ярослава связаны были с Александром! А коли так – то надо отшлифовать сына таким образом, как виделось отцу правильнее. И если увидит он, что готов Александр проявлять смирение и послушание сыновье в должной мере, то оставит он его в Новугороде под опекой Мусуда. А вот если нет… Нужно будет сызнова сослать его в Переяславль и запереть в четырех стенах, пока не возьмется его отпрыск за ум! Сейчас, озирая холодный облик Александра, князь начал осознавать: что-то переменилось в его сыне за те месяцы, что провел он в ссылке. Раньше, стоило Александру увидеть отца после разлуки, то загорались его глаза радостью – и легко в них читались и почтение и детская привязанность к отцу. То грело Ярославу сердце! А что теперь? Глаза сына похожи на запертые накрепко двери, за которыми невозможно увидеть ни мыслей его, ни чувств. Закрылся Александр от него, отгородился стеной равнодушия… «Полно о чепухе думать! – осадил сам себя князь. – Ишь, дуется мальчишка на меня! Ничего, меня этим не проймешь!» В честь приезда семьи, Ярослав распорядился накрыть столы во дворище и закатить пир да гуляния. Княгиня Ростислава, восседая подле мужа во главе стола, ощущала истинное женское умиротворение. Как же ждала она этого мгновения! Вот и вся семья в сборе! Она подле Ярослава – и он даже дозволил ей на людях проявить супружеское участие и положить ладонь на его руку - а рядом с ними их дети. И чувствует она гордость за то, что есть у нее такая семья! - Светишься ты вся, матушка! – с улыбкой заметил тогда Андрей. - То с радости, милый мой, - заулыбалась в ответ Ростислава. – Вот бы каждый день походил на этот! Андрей перевел взор свой на молчаливого по своему обыкновению Александра. Тот являлся для него примером для подражания и хотел Андрей перенять от него хотя бы толику его стати, покорявшей сердца окружающих. Ради этого Андрей и стремился заполучить в кормильцы Мусуда, полагая, что именно благодаря татарину его брат в столь юном возрасте уже прославился на Новугородской земле своими боевыми достоинствами. К великой печали Андрея, Мусуд отказался стать его кормильцем, предпочтя вернуться в гридники к князю. Вопреки всем мольбам Андрея, князь Ярослав и не подумал принуждать татарина становиться его наставником. Пытался Андрей и уговорить Мусуда и подкупить – всё без толку! Освободившись от обязанностей кормильца и телохранителя, тот вернулся к своему первоначальному ремеслу – стал выполнять военные и политические поручения князя. Ранней весной, еще до наступления половодья, Мусуд в должности воеводы ходил с дружиною поход на северо-восток Новугородской Вольницы, подавляя непокорные языческие племена. Князь остался так доволен успешно совершенным походом и размером доставленной Мусудом военной добычи, что щедро наградил татарина и всем прочим воеводам ставил его в пример. - Олекса! Отрадно, что воротился ты, - заявил Андрей, обращая внимания брата на себя. – Помоги уж ты мне! Уговори Мусуда стать моим кормильцем! Александр отнесся к его просьбе пренебрежительно: - Я Мусуду больше не господин. О сём проси батюшку. Вздохнул Андрей удрученно: знал он, что с отцом заводить об этом речь бесполезно. Их отец, услышав разговор сыновей, не преминул воспользоваться возможностью поддеть Александра: - А что же, Олекса, не хочешь внове удаль свою показать? Не сразишься ли в потешном поединке? Али заржавел ты за то время, что сиднем сидел в Переяславле, а? Ему удалось добиться хоть какого-то проявления чувств у Александра: тот слегка побледнел от его насмешки. Но ответить отцу он ничего не успел – вмешалась княгиня Ростислава. Видела она, как неприятны были пасынку речи Ярослава и испугалась она, что такой светлый для неё день будет омрачен трениями между Александром и отцом его. - К чему затевать бой, хоть и потешный? – ласково обратилась она к своему супругу. – Сердце мое песни хочет слышать да пляски задорные видеть, а не драку. К её удовольствию, Ярослав пошел на уступку: - Коли так, не стану я огорчать княгиню, - снисходительно проговорил он. – Пускай твое сердце позабавится, душа моя! Княжич Федор исподтишка бросал на Александра угрюмые взгляды. Не успел тот возвратиться в Новугород, как уже встал у первенца Ярослава костью в горле! Те пять месяцев, что провел Александр в Переяславле-Залесском, стали для Федора едва ли не самыми счастливыми в его жизни – ведь исчезла угроза, которую непрестанно ощущал старший княжич со стороны брата. Угроза его первенству в глазах отца, угроза его преуспеянию на ниве восхождения на княжеский столец! Лелеял Федор надежды, что князь-батюшка осерчает на Олексу настолько, что и вовсе оставит того в Переяславле и не позволит тому вернуться в Новугород… Но вот Александр здесь, в Новугородской Вольнице! И опять все вокруг только и говорят о нём, смакуя подробности его смелой проказы в битве на Омовже! Но отнюдь не людские толки, хвалебно превозносившие самовольство Александра, были главной причиной затаенной злобы Федора, нет! Гневился первенец Ярослава на другое. По традиции и обычаю, женитьба означала для княжеских отпрысков не только начало супружеской жизни, но и предполагала выделение в кормление удельного княжеского стольца – для того, чтобы сын мог учиться править самостоятельно. Конечно, далеко не все князья на Руси могли позволить себе наделить своих сыновей удельным княжеством – были и нищие князья, чьи сыновья никуда не уезжали после женитьбы, а жили вместе с отцом в его владениях – но ведь имел Ярослав Всеволодович такую возможность! Федор самоуверенно полагал, что отец - в качестве свадебного подарка – назначит его своим преемником на новугородском княжеском стольце. Это соответствовало бы статусу Федора как первенца князя! Но когда он осмелился заговорить об этом с отцом, то оказался потрясен его ответом: «Правильно судишь, Федор. Женишься ты, вступаешь в жизнь как мужчина, а значит и как князю тебе пора состояться! Однако ж новугородский столец я оставляю за собой, - строго ответил Ярослав Всеволодович сыну. – А ты после свадьбы с Улией Михайловной отправляешься княжить в Тверь. Будешь там удельным служивым князем под моим начальством». Онемел тогда Федор, чувствуя себя донельзя оскорбленным и униженным. Тверское княжество! Такое захолустье даже по сравнению с Переяславлем-Залесским, не говоря уже о Новугороде! И такую участь определил Ярослав своему старшему сыну, будто бы в насмешку над ним! И понимал старший княжич прекрасно - в таком решении отца замешан Александр. Пусть тот и удален был в Переяславль, но даже так он занимал в сердце Ярослава главенствующее место. Хочет Ярослав оставить новугородский столец за Олексой, сомнений в том у Федора уже не оставалось! И его догадку подтверждали сплетни, упорно ходившие в княжеской свите – мол, любит князь Александра пуще других своих отпрысков и потому подготавливает ему столь щедрый дар как Новугородскую Вольницу. И тогда переменилось что-то в душе Федора окончательно. «Не видать Олексе Новугорода! Не позволю ему отнять у меня ни земель, ни власти! Ежели уступить ему сейчас, то потом его уже никакими силами не подвинешь в сторону, – решил тогда он, ощущая, как ненависть к брату без остатка поглощает его разум. – Надобно избавиться от него поскорее. Пусть погибнет, пусть сгинет навсегда! И когда не станет его, то займу я причитающееся мне по праву место!» Так решил он, позволив дурным намерениям одержать над ним победу. И когда случилось то, ощутил Федор, как непривычная ему сила и уверенность наполнили всё его существо. Теперь он точно знал, как ему быть, как действовать! Отныне в нем не осталось ни капли сомнений! А наградой за его решительность станет поистине княжеская доля, причитавшаяся ему по праву рождения. Свой план Федор привел в действие прямо на пиру в Городище. - Олекса! Соскучился, поди, по охотничьим забавам? – обратился Федор к брату. – Мож возьмем мы с тобой коней резвых, да отправимся на охоту на денек-другой? А то чего сидеть в хоромах без дела, покуда гости в Новугород съезжаются! Александр, кажется, был немного удивлен его предложением. - Отчего нет? – помолчав, откликнулся он. – Если батюшка дозволит. Сыновья вопросительно глянули на Ярослава, а тот добродушно усмехнулся: - Верно, полезно вам будет кости размять! Погляжу потом я, какую добычу каждый из вас сумеет привезти. Вот так легко оказалось Федору заманить Александра в ловушку! Заведет он его в глухое место и там настигнет младшего его брата роковая участь! Княжеский первенец всё тщательно продумал. Осознавая, что своими силами ему ни за что не справиться с Александром и его охраной, разыскал он себе сообщников. Пользуясь временем, имевшимся у него до возращения Александра в Новугород, Федор сговорился с ушкуйниками, пообещав им щедрую награду за вспомоществование в дерзком убийстве. Должны будут ушкуйники расправиться с княжескими телохранителями, а уж Федор возьмет на себя Александра. Заранее подсыплет он тому в питье отраву, чтобы обессилел тот в нужный Федору момент и не сумел дать отпора. Заколет его Федор собственноручно, а мертвое тело бросит в воду, чтобы не обнаружили Олексу сразу. Вернувшись в Городище, скажет он отцу, что напали на их отряд разбойники да и перебили всех, кроме него одного! Вот так и свершится план Федора. «Судьба благоволит мне! Как же хорошо, что отказался Олекса от охранителя своего Мусуда, - размышлял в предвкушении княжеский первенец. – Не сможет теперь проныра-татарин оборонить его от беды неминуемой! Сам себе Олекса могилу вырыл, собственными руками! И теперь пускай откушает мести моей до отвала!» _______________ (1) Месяц травень - май (2) Месяц изок - июнь _______________ 14. УДАР В СПИНУ Летнее солнце проклюнулось над кривой линией горизонта, касаясь своими первыми лучами зеленеющей земли и причудливо искажаясь в дымке, парившейся над серыми водами реки Волхов. Оживал Новугород после теплой летней ночи, наполнялись его улочки людом, спешащим кто-куда: кто-то направлялся на базар с тележками, наполненным товаром, кто-то выгонял скотину с подворья, кто-то торопился в ремесленные мастерские. Поднимая пыль столбом, стремительно пролетел Александр по дороге на своем вороном коне, направляясь к Рюрикову Городищу, однако, не доезжая до крепостных стен свернул в сторону, к речному берегу. Добравшись до рыбацких мостков, уходящих на глубину, княжич остановил своего скакуна и спрыгнул на землю. На ходу сдергивая с себя кафтан и сбрасывая с ног сапоги, он зашел на мосток. Выехав еще до рассвета на конную прогулку по окрестностям Новугорода, Александр разгорячился во время скачки и захотел немедля освежиться в водах Волхова. Оказавшись на краю мостка он, недолго думая, нырнул в воду. - Княже! Расхвораешься же! – жалостливо воскликнул кто-то из телохранителей. Четверо телохранителей Александра отстали от ретивого коня княжича и нагнали его только сейчас. Спешившись с лошадей, слуги княжича встали на берегу, наблюдая за тем, как тот, рассекая речные воды сильными и уверенными гребками, плывет на середину реки. Растерянно княжеские ратники переглядывались друг с другом, не зная, как им поступить – прыгать в воду вослед Александру или ждать, когда тот накупается и сам вылезет из реки? Князь Ярослав Всеволодович настрого велел им во все глаза сторожить своего сына, однако долго им было снимать с себя латы, чтобы не пойти ко дну под их тяжестью! К их облегчению, Александр, добравшись до середины реки, развернулся и поплыл обратно к их берегу. - Чего ж на берегу застряли, охранители непутевые? – раздался требовательный голос над головами княжеских слуг. – А ежели захотел бы он на другой берег выбраться да деру от вас дать? Оглянувшись, увидели они, что подъехал к ним на коне Мусуд. - Отстали мы от княжича, - повинились те, невольно робея перед ним. – Уж больно он скор аки ветер! Татарин спустился на землю и, встав у рыбацкого мостка, следил взглядом за тем, как Александр возвращается к берегу. Узнав утром, что княжич ни свет ни заря уехал на прогулку, Мусуд дожидался его возвращения на крепостной стене. С высоты башни рассмотрев, что Александр свернул с дороги к реке, он оседлал коня и поехал в ту же сторону. Рассчитывал Мусуд на разговор с Александром! После того, как стало ему известно о дерзкой выходке княжича в битве на Омовже, понял Мусуд, отчего тот поступил так нелюбезно с ним. И отлегло у него от сердца, унялась свербящая в нем горечь! Ясно стало татарину, что дело было не в гневливости Александра, не в оскорбленной его гордыне, а в хитром плане – который, конечно, княжич не сумел бы осуществить, ежели остался бы подле него кормилец. И мальчишка решил при помощи уловки устранить его, дабы никто не мешал ему рискнуть своей головой. «Эх, Олекса! Олекса…» - вздыхал Мусуд сокрушенно, слушая россказни о том, какую смелость проявил в бою княжич и каких плетей он получил позже от разгневанного батюшки своего. Когда по возращению своему в Новугород князь Ярослав спросил Мусуда о том, какое решение тот принял относительно своей службы, то ответил он, что желает он вновь стать княжеским гридником. Рассуждал татарин так: ежели станет он кормильцем Андрея, то в любой момент князь может отослать третьего по старшинству сына в Переяславль, а с ним и его кормильца – а став гридником, Мусуд останется при дворе Ярослава Всеволодовича. А там, где Ярослав, там будет и Александр - ведь знал твердо Мусуд, что тот не отпустит от себя любимого сына надолго, как бы не серчал на его выходки. Вчерашним днем Мусуд находился во дворище на устроенных Ярославом Всеволодовичем гуляниях. Но подойти к княжескому столу, за которым восседала княжеская семья, татарин не решился и только издали наблюдал за Александром. Княжич, несмотря на показную невозмутимость, показался Мусуду печальным – то, что не заметно было Ярославу, прекрасно наловчился видеть бывший кормилец! – и то тревожило татарина. Что там на уме у Александра? Что его гнетет? Почему он, дождавшись отцовского прощения и вернувшись в Новугород, совсем не радуется этому?.. Александр доплыл до мостка и, подтянувшись, выбрался из воды. - Добрый хозяин своего коня сразу после дороги холодной водой не поит, - заметил небрежно Мусуд, - а ты, не остынув после скачки, в студеную воду прыгнул. Княжич, отряхнув с волос капли воды, бросил на него насмешливый взгляд: - А ты прав! Будь я конем – был бы повод волноваться. Усевшись на край мостка он размотал пропитавшиеся водой онучи(1) на ногах и натянул на голые стопы сапоги, не обращая внимания на то, что вода, капающая с мокрых штанов, тут же начала стекать в обувку. Поднявшись, он подобрал свой кафтан и натянул его поверх промокшей сорочки – после чего глянул на своих телохранителей и заявил: - Езжайте в Городище без меня. А я сам опосля туда приеду вместе с Мусудом, - но, видя, что те колеблются, опасаясь отлучиться от него и через то получить от князя суровое наказание, Александр раздосадовано прибавил: - Неужто думаете, что обороните меня лучше, чем Мусуд? Ступайте, покуда не осерчал я! Всё еще сомневаясь, но не решаясь перечить приказу, залезли на лошадей княжеские прислужники и поплелись к Рюрикову Городищу. Александр сошел с мостков на землю, но к своему коню не подошел, а уселся на траву, коей порос отлогий речной берег. Рядом с ним сел Мусуд. Княжич долго хранил молчание, глядя сквозь рассеивающуюся дымку над Волховом в сторону противоположного берега и греясь под лучами восходящего светила. - Мусуд… - словно бы собравшись с духом, заговорил княжич, но татарин тут же его перебил: - Не надо, Олекса. Забудь! - произнес татарин, тоже глядя куда-то в сторону. Александр тихо вздохнул – как это было прежде, понял всё Мусуд без слов. - И как? Потешил свою душеньку побоищем? – спросил бывший кормилец следом. Впервые на лице княжича появилась улыбка, тут же преобразившая его лицо. - А то как же! Ливонский стяг был моим! Рассмеялся тогда Мусуд, правда, не слишком весело. - Что ж… Жаль даже, что не видел я того сам! И вновь между ними повисла тишина, прерываемая только назойливым жужжанием мошкары. - Ты получил, чего хотел, – не дождавшись от княжича больше никаких речей, решился нарушить безмолвие татарин. – Так что же гнетет тебя? - С чего взял, что гнетет? Мусуд бросил на него проницательный взгляд и Александр снова тихо вздохнул. - Ничего от тебя не скроешь! – проворчал он себе под нос и опять примолк. Не дождавшись от него признания, татарин проявил настойчивость: - Олекса?.. Но княжич, передернув упрямо плечами, попытался встать со словами: - Пора мне в Городище возвращаться… Татарин в тот же миг схватил его за руку и дернул назад, заставляя вернуться на место. - Довольно скрытничать, Олекса! - Это тебе довольно со мной как с дитём обращаться! – с отчетливым недовольством проговорил княжич. – Не ребенок я больше! - Когда это я с тобой как с дитём обращался? – с не меньшим недовольством отозвался бывший кормилец. Александр выразительно посмотрел на руку татарина, которая все еще сжимала его запястье – и пришлось Мусуду выпустить его из своей хватки. Сердито фыркнув, княжич, однако, больше не сделал попыток сбежать от него. Горделиво вздернув подбородок, он снова устремил взгляд на другой берег реки, будто что-то высматривая там. - Не думал я об этом раньше. Но вот оказался в ссылке – и стали мысли разные в голову лезть, - наконец произнес Александр, преодолевая себя. – К чему мне княжеские почести, ежели не имею я вольности жить, как того хочется? Ежели почести эти дышать мне не позволяют?.. Надоело это! Тошно мне! Свободы хочу! - Какой еще свободы? – осторожно удивился Мусуд. - Хочу, как ты, пуститься по свету гулять. Сам решать, где мне быть. Сам решать, с кем драться. И чтоб никто не указывал, как должно мне жить! Это признание не на шутку испугало татарина: неужто Олекса и правда о таком помышляет?! - Погоди, Олекса! Уж больно поверху ты смотришь на всё! Не знаешь еще ты жизни всей и потому судишь наскоро, - со своей обыкновенной рассудительностью возразил ему Мусуд, не спуская при этом внимательного взора с него. – Что, по-твоему, жизнь моя? Думаешь, много радости в ней было? Думаешь, я сам избрал для себя такой путь? Не дали мне решать, какую судьбу мне иметь – продали в рабство и назначили участь! На губах Александра мелькнула печальная усмешка. - А я выбирал судьбу? Родился я в княжеской семье! У отца моего для меня только один путь назначен. - Да разве плохо то? Спроси любого – всякий бы завидовал твоей судьбе! - Что мне до других! Пусть себе завидуют, - поморщился княжич в ответ. – А я наелся княжеской участи до тошноты. Они примолкли, каждый думая о своем. Мусуд ломал голову, как еще ему втолковать Александру, что мысли его ошибочны и опасны. И правда, что мог понимать в жизни мальчишка?! Всю жизнь он жил в сытости и роскоши, ничего для него князь Ярослав никогда не жалел и всячески оберегал. И не понимает Александр, что жизнь простого воина далека от такого благополучия! Что полно в воинской жизни и лишений, и опасностей, и страданий – и что всякий воин мечтает в душе своей о той судьбе, что получил Александр только лишь по праву своего рождения! - Не спеши, все же, горячиться, Олекса! – негромко проговорил татарин. – Поверь мне, ошибаешься ты. Александр склонил голову низко и каким-то растерянным жестом растрепал свои влажные волосы. - Князь Ярослав любит тебя, какие бы отповеди не выдавал при этом! Наказал он тебя ссылкой, вот и закипела у тебя кровь от вынужденного безделья, - продолжил Мусуд, почуяв, что удалось ему достучаться до его благоразумия. – Но то дело прошлое! Ведь возвратился ты в Новугород – а значит, теперь все станет как прежде. Выдохнешь сейчас, остынет твоя кровь! И поймешь ты, что судьба твоя не клетка вовсе – а тоже пусть воина, пусть и несколько иной, нежели у меня! Не сразу, но все же кивнул понимающе Александр в ответ на его слова. - Знаю… Знаю, прав ты… Мягкие наставления Мусуда и вправду подействовали на него отрезвляюще. Сидя в четырех стенах в переяславском детинце, он так извелся, что и сам не заметил, как мятежные мысли захватили его целиком. Настолько ему осточертели бездействие и отсутствие привычных вольностей! Не ожидал сам от себя Александр таких чувств – уверен был, что сумеет показательно спокойно вынести ссылку. Но – нет! Взбунтовалась у него душа, не вытерпела ограничений! Захотелось ему назло отцу сотворить сумасбродство, сбежать прочь от него и ощутить вкус воли вольной… Повернувшись к Мусуду, просветлевший ликом княжич заметил лукаво: - Как же не хватало мне твоей мудрости! Тосковал я даже по спорам твоим со мной. Заставил себя татарин рассмеяться непринужденно: - Вороти меня в охранители свои – и, как и прежде, уши у тебя будут вянуть от моих речей! Покачал отрицательно головой Александр и отвернулся в сторону: - Не выйдет. - Это почему? - Когда попросил я отца снять с тебя долг кормильца и охранителя, то взял он с меня слово, что не смогу я вернуть тебя в услужение к себе. Примолк Мусуд мрачно. Вот оно что! Значит, так решил князь… Александр тем временем поднялся с травы и направился к своему коню. Мусуду ничего не осталось делать, как сделать то же самое. Оседлали они скакунов да и отправились в сторону Рюрикова Городища, не обмолвившись более ни одним словом друг с другом. Солнце, полностью вынырнув из-за горизонта, уже вовсю припекало. А во дворе Городища уже собирался отряд, готовившийся выехать на охоту вместе с Федором и Александром. Как и сговаривались, княжичи в сопровождении своей охраны выехали в новугородские леса на охоту. Федор убеждал брата, что нужно пойти ниже по течению Волхова и углубиться подальше в леса - дабы удалиться от общеизвестных охотничьих троп, где зверье уже давно распугано человеком - и зайти туда, куда редко захаживали охотники в поисках добычи. Александр с его предложением согласился, не хотелось ему два дня плутать по чащобе и не встретить за это время ни одного зверька! Давно он не имел возможности выйти на охоту и теперь желал вдоволь насытиться любимой своей забавой! Надо признать, удивило его приглашение Федора. Доселе уверен он был, что брат старший брат недолюбливает его и рад будет не видеть его поблизости от себя. Однако, как видно, вознамерился Федор забыть все прошлые их братские стычки! Прошло детство, а с ним и соперничество ребяческое - Федор уже почти что женатый мужчина, после свадьбы отец поставит его князем, и дела тому уже не будет до мелочных распрей с младшим братом своим! Так думал Александр, скача на коне рядом с Федором и наслаждаясь ветром, упруго дующим ему в лицо. Полдня проскакав вдоль реки, свернули они по указанию Федора вглубь древнего леса. Сначала они шли тропками, потом исчезли все следы человеческого пребывания. Но старший княжич уверенно вел за собой отряд, говоря, что скоро должно показаться небольшое озеро, богатое утками и рыбой. Так и случилось: через час плотный строй сосен расступился перед ними, открыв взору озеро правильной круглой формы – будто кто-то нарочно сделал его таким. Как и обещал Федор, на поверхности озера плавало в спокойствии множество уток, а крупная рыба меж водорослей плавала у самого берега. - Отчего я раньше не слыхал про это место? – задумчиво произнес Александр. - У местных племен это озеро заверованным почитается – то бишь, верят они, что боги их здесь обитают. Капище у них тут имеется! Потому они здесь и не охотятся, - пояснил старший княжич. – Дикари, что с них возьмешь! Ну а нам, православным, чего стесняться? Эвон какая птица тут непугливая, так и просится на стрелу! - А ты откуда узнал про озеро? - Да один человек знающий подсказал по великому секрету, - уклончиво ответил на сей вопрос Федор. Не спеша отряд поехал кругом озера, высматривая наиболее удобное место для ночевки – и вскорости наткнулся на идолищ, вкопанных в землю возле берега. Лица, вырезанные на деревянных столбах, были все, как один, устремлены на озеро. - О! Только гляньте, кто тут у нас! – расхохотался вдруг Федор, заприметив на капище одинокую девичью фигурку. Молоденькая девица, разложив у подножия самого высокого истукана свои нехитрые дары – лепешки и куриные яйца – о чем-то коленопреклонённо молилась своим божествам, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Услыхав человеческие голоса, она взволнованно вздрогнула и поспешила вскочить на ноги. Осознав, что её окружили вооруженные мужчины, не принадлежащие к её племени, она испугалась еще пуще и затряслась как лист на ветру. Федор окинул девицу откровенным оценивающим взглядом – тонка как ива и недурна собой. - Ну-ка, схватите её! – приказал он своим слугам, указав витнем её сторону. – Пускай она нас потешит этим вечерком! Ратники из числа охраны Федора надвинулись на девицу, но их остановил властный голос Александра: - Оставьте её. Княжеские прислужники тут же замерли, напуганные интонациями княжича. - Ты чего, Олекса? – изумленно повернулся к брату Федор. – Ты что, бабу пожалел? - А тебя разве не баба на свет породила? - во взгляде Александра мерцало глубочайшее презрение. Щеки старшего залились яркой краской, удалось младшему ощутимо задеть его! Прилив злости с такой силой сдавил грудь Федору, что на миг он забыл, как дышать. Однако удалось ему вовремя спохватиться. Что же он творит, зачем выводит Александра из себя? Ведь, ежели осерчает сейчас его брат, то может развернуться и уехать прочь – и сорвется тогда план Федора! - Пошутить уже нельзя! – примирительно сказал тогда старший княжич. – Уж больно ты серьезен, братец, как я погляжу! Знаком он повелел своим охранникам отступить от девки и та - поняв, что жестокая участь миновала её – тут же бросилась наутек, мигом скрывшись в зарослях. Отряд двинулся дальше по берегу. Александр задержался ненадолго, еще разглядывая деревянных истуканов и размышляя о чем-то своем. Оглянувшись на брата, Федор поразился тому, как преобразилось его лицо – проступило в нем что-то таинственное, темное, языческое. И против воли, ощутил он странный трепет – почудилось ему даже, будто ведет Александр с истуканами какой-то беззвучный разговор. И вспомнилось старшему княжичу жуткая снежная чащоба и сила нечистая, с которой столкнулся их отряд там. Сам-то он не помнил того, но ратники говаривали, что никто не мог достать мечом лесного беса, лишь у Александра хватило удали прибить сатанинскую тварь. Страх и сомнения вдруг закрались в разум Федора. Что, если его младшему брату благоволит нечистая сила? И что, если не даст эта сила в обиду Александра, а самого Федора покарает за дурные намерения?.. Но заставил себя старший стряхнуть с себя короткое наваждение, взял он себя в руки! Нет уж, не отступит он от замысла своего! Этой ночью его брата настигнет смерть – и ничто на свете не изменит уготованной ему судьбы. - Олекса! – окликнул он брата. Тот вышел из задумчивости и, тронув своего коня, догнал отряд. Подыскав удобное место для становища, отряд расседлал коней и пустил их кормиться травой. Вооружившись луками, ратники и княжичи отправились бить уток, чтобы добыть мяса для вечерней трапезы. Не привыкшие к человеческому присутствию птицы стали для них легкой мишенью – быстро каждый из них добыл по две-три утки. Пока утиные тушки поджаривались на вертелах, развешанных над кострами, Александр полез в воду – и плавал там до самых сумерек, отдыхая от дневного зноя. Федор же сидел у костра и не спускал глаз с брата, дожидаясь, когда тот накупается и изволит подойти к костру погреться. Когда это произошло, Федор протянул брату приготовленный заранее бурдюк. - Медовуха! Будешь? Пожав плечами, Александр взял бурдюк и сделал несколько глотков из него. Федор едва смог скрыть при этом торжествующую улыбку. Хмельной напиток должен будет скрыть привкус отравы, что он подлил туда, а первые признаки отравления Александр спишет на опьянение медовухой. Подняв глаза к небу и приметив неумолимо зажигающиеся звезды, старший княжич удостоверился, что оговоренное с ушкуйниками время приближается. Уже скоро! Вот и совсем стемнело, только свет от костров разгонял тьму, опустившуюся на озеро. - Почему совсем ничего не ешь, Олекса? – с притворной участливостью спросил Федор брата. Тот и правда не прикоснулся к жареной утке, в то время как все прочие с аппетитом уплетали сочное мясо. Александр, бледный как снег, поднял на старшего своего брата подернутые нездоровой пеленой глаза. Затем он встал, но тут же покачнулся, чувствуя слабость в ногах – однако все смог дойти до воды, где, упав на колени, принялся трясущимися руками умывать лицо. - Княже! Что с тобою? – встревожились его телохранители, вскочив на ноги. Они не успели приблизиться к своему господину, как из темноты в них посыпались стрелы, безжалостно поражая их. - Тревога! К оружию! – закричали ратники, хватая щиты и мечи. И тут из-за деревьев с воем и свистом выскочили разбойники, числом своим превосходя княжеский отряд. Окружив со всех сторон тех ратников, что оказались не сражены стрелами, бешено ушкуйники кинулись в бой, стремясь одним наскоком сломить их сопротивление. Александр, осознав опасность, не без труда поднялся и, пошатываясь, бросился к костру - туда, где оставил он свой пояс с мечом. Но стоило ему наклониться к мечу, как пронзила его спину резкая мучительная боль. Скрипнув зубами, Александр ловким ударом заставил отпрянуть от него того, кто напал на него со спины. Обернувшись, он увидел там Федора, сжимавшего окровавленный кинжал. Несмотря на боль, глаза Александра ошеломленно расширились – на него напал собственный брат?! Федор снова бросился на Александра, желая вонзить кинжал тому прямо в грудь. Вопреки слабости и ранению, младший княжич не позволил тому нанести второй удар, перехватив его руку и так сильно вывернув её, что Федор, не стерпев причиненной боли, выронил кинжал куда-то в траву. Зарычав разъяренно, Федор вцепился руками в брата, рассчитывая повалить того на землю. Не сразу, но удалось ему свалить Олексу – слишком уж тот ослабел и едва мог стоять на ногах – и, вцепившись друг в друга, они перекатились по берегу к самой воде. Осененный новой идеей, Федор, рывком столкнул Александра в воду и, когда тот упал в озеро, тут же навалился сверху всем своим весом. Сжав руками шею младшего брата, он заставил его голову полностью скрыться под водой – и держал так, дожидаясь, когда Александр захлебнется. - Вот я и стал сильнее тебя! – победоносно воскликнул Федор, наслаждаясь моментом. Кто-то торопливо зашел в воду и, ухватив старшего княжича за ворот, рывком оторвал его от младшего брата и с силой отшвырнул в сторону. Рыжий ушкуйник со свирепым лицом вытащил из воды Александра и, держа его головой вниз, несколько раз встряхнул – заставляя выйти из его горла всю воду, что княжич успел заглотнуть. Изо рта и носа Александра хлынула вода, его начало судорожно рвать – и вместе с этим очищалось его чрево от отравленной медовухи. Удовлетворенный тем, что подает тот признаки жизни, ушкуйник бросил его на землю, чтобы потом, склонившись над ним, повернуть его лицо к себе. - И правда! Красив, мерзавец! – ухмыльнулся Звяга Рудница. - Такой товар меня озолотит… Александр моргнул несколько раз и окончательно лишился чувств. Звяга принялся деловито осматривать его рану, желая узнать, как сильно того успел ранить Федор. К счастью, силой и меткостью старший княжич не обладал и потому, хоть и ранил он Александра, но не смертельно. Ежели сейчас перевязать рану и остановить кровотечение, то всё обойдется – и сможет выправиться драгоценный пленник Звяги! - Что ты творишь! – закричал Федор на главаря ушкуйников. – Его надо убить! Сообщники Звяги уже разделались со всеми княжескими ратниками и теперь, поигрывая оружием в руках, собрались вокруг своего вожака. Старший княжич, поняв, что остался он в одиночестве перед ватагой безжалостных разбойников, против воли ощутил, как сердце у него ушло в пятки – стоило Звяге Руднице бросить на него недобрый взгляд исподлобья. - Перевяжите ему рану, - распорядился главарь ватаги. – Надо остановить кровь. Подручные тут же поспешили выполнить его приказ, разорвав на лоскуты сорочки убитых ратников и перевязав ими рану Александра. - Этого мы тоже заберем? – спросил вожака кто-то из ушкуйников, указав на Федора. - Да кому он нужен? – хмыкнул презрительно Звяга. - Так что же, прикончить тогда его? – снова был задан вопрос. Помертвев от услышанного, задрожал княжич, и срывающимся голосом воскликнул: - Ты что?.. Ты что!.. Мы же договаривались! Ты убиваешь его, - он ткнул пальцем в младшего брата, - а я князя на ложный след наведу, чтоб вы уйти смогли от погони! Мы же договорились!.. - Ага-ага, договорились! - согласился с ним Звяга и тут же ухватил его своей мощной пятерней за шею, едва ли не удушая. – Только вот братец твой мне живой нужен! Так что забираю я его с собой! Но не боись, княжий выродок, не увидишь ты его больше никогда! В этом не сомневайся. Слегка придушив Федора, чтобы нагнать на него еще большего страху, отпустил его Звяга. - Скажешь князю, что убили твоего брата, а тело его течением унесло из озера в реку. Добейся, чтоб не искал его никто! – проговорил он грозно и рык его вынуждал Федора приседать от ужаса. – И запомни крепко вот что! Ежели струхнешь и расскажешь князю правду али направишь дружину по нашему следу – доберусь я до тебя обязательно! Доберусь и, клянусь, живьем кожу с тебя сниму! Понял ли меня?.. - Понял! Понял!.. – судорожно закивал головой княжич. - Тогда пошел вон! Садись на коня и чеши отсюда, молокосос! Не дожидаясь повторного напутствия, Федор метнулся к своему коню и, не седлая его, заскочил на него и рванул прочь от места бойни. Звяга Рудница проводил его внимательным взглядом, прикидывая, хватит ли этому хлипкому княжескому дурню разумения обмануть князя-батюшку. Впрочем, даже если и расколется Федор, то время работает против князя! В запасе у разбойничьей ватаги есть вся ночь, прежде чем доскачет княжич до Рюрикова Городища и еще полдня, пока оттуда доберутся сюда княжеские воины. Этого достаточно, чтобы Звяга вместе с сообщниками добрались до своих ушкуев и затерялись в речных водах. - Уходим, братья! Забираем коней и борзо возвращаемся к ушкуям! – рыкнул он на свою ватагу. – Только осторожней с мальцом! Не попортите мне товар! _______________ (1) Онучи – тканевая обертка ноги под сапог. _______________ 15. ОТЦОВСКАЯ КАРА На самом рассвете Федор добрался до Рюрикова Городища. Встревоженные дозорные, заметив возвращающегося в одиночестве княжича, забили в колокол, сообщая обитателям городища о том, что случилось нечто важное. Услышав бой колокола, и воины, и челядинцы и бабы поспешили высыпать из своих домов на улицы. Мусуд, завидев в каком виде проскакал мимо него Федор – на неоседланном коне, а сам в штанах и сорочке, без кафтана и своего оружия – опрометью бросился вслед за ним, чувствуя, как перестало у него биться сердце от жуткого предчувствия. - Батюшка! Батюшка! – вскричал княжич, оказавшись во дворище перед княжескими хоромами. Когда на крыльцо быстрым шагом вышел князь Ярослав, желая узнать, по какой причине дозорный бьет в колокол, Федор спрыгнул с коня и кинулся к нему: - Беда, батюшка! Беда случилась! Окинув старшего сына цепким взглядом, князь заметно побледнел: - Где Олекса? - Напали на нас ушкуйники в лесу! Много их было! – давясь сбившимся дыханием, торопливо проговорил Федор. – Такая лютая сеча там завязалась! Я еле ноги унес оттуда… - Где Олекса?! – закричал Ярослав и в голосе его зазвучал устрашающий медвежий рык. Вздрогнув, Федор даже вжал голову в плечи и начал заикаться: - У-убили его! У-ушкуйники у-убили! Князь стал совсем белым и даже покачнулся, будто готов был прямо на месте лишиться чувств. Народ, успевший сбежаться во дворище, ахнул, расслышав ответ княжича. Мусуд помертвел, оглохнув и ослепнув от охвативших его боли и отчаяния. Он не ослышался?.. Александра убили?.. Но в следующее мгновение, все его существо рьяно воспротивилось этой вести: нет, не может такого быть, это невозможно! «Не мог Олекса вот так погибнуть! Я воспитал его умелым воином, я научил его бороться с врагом, каким бы тот не был! Олекса знает, как постоять за себя, - сказал сам себе Мусуд, пытаясь вернуть себе самообладание. – Нет, ошибка это! Олекса сражался в самой гуще битвы на Омовже, неужто свалили бы его какие-то ушкуйники?!» Князь Ярослав, поборов первое свое потрясение, схватил за грудки сына: - Отведешь меня туда! – грозно приказал он, говоря отрывисто, затем отыскал взором татарина: - Мусуд! Собери две сотни ратников, выезжаем немедля! Мусуд кинулся исполнять повеление. Уже вскоре князь – даже не удосужившись облачиться в доспехи и оставшись в кафтане – заскочил на коня, и вместе с Федором и Мусудом борзо покинул стены Рюрикова Городища. Оставшийся в Городище люд взволнованно перешептывался меж собой, потрясенный вестью о гибели Александра. Миланья, услыхав о случившемся, не смогла устоять на ногах и в потрясенных чувствах повалилась на колени. Александр погиб?.. «Невозможно! Это невозможно! Я же видела его возмужавшим! И Вассу подле него! Разве не боги дали мне это предвидеть?! Али то обманом всё было?.. – лихорадочно стучали мысли в её висках. – Почему же дар мой молчал всё это время, раз угрожала Александру гибель? Почему боги не заговорили со мной?! Почему видение мне не послали они? Тогда бы я сделала всё, чтоб спасти княжича! Я бы предупредила князя Ярослава…» Через силу поднялась Миланья на ноги и, спотыкаясь, зашла в избу. Тщательно заперев дверь, она, не обращая внимания на льнущую к ней дочь, отыскала сундучок, в котором хранила свои колдовские принадлежности. Достав каменную чашу, она накрошила туда особых трав, бросила несколько костей птиц и животных, насыпала измельчённой смолы и подожгла всё это. Когда огонь в чаше разгорелся и густой ароматный дым заполнил собой избу, надрезала колдунья свою ладонь ритуальным ножом и капнула в огонь своей крови. Зашипела кровь, падая в огонь. Забормотала Миланья заклятия на своем родном языке, призывая богов ответить на мучавшие её вопросы. Молчали упорно боги! Но колдунья не отступалась, снова и снова заклиная их заговорить с нею. Чувствовала Миланья, как силы покидают её тело, как кружится у нее голова, еще чуть-чуть и упала бы она без чувств на пол! И наконец она услышала тихий стук сердца – но зазвучал он как гром в её ушах. Слезы побежали по щекам Миланья и она, лишившись последних сил, опустилась на пол, пытаясь отдышаться. - Славлю вас, боги, прародители наши! – шепнула она беззвучно. – Сердце его бьется! Он жив! Он жив… Тем временем дружина князя скакала во весь опор по дороге, по которой днем ранее проехал охотничий отряд во главе с Александром и Федором. Мусуд, двигавшийся вровень с князем, молился, прося бога смилостивится над Александром и над им самим – молил он сделать так, чтобы весть, принесенная Федором, оказалась ложью. Пусть все это будет ошибкой! Пускай тот окажется всего лишь ранен, пускай он дождется помощи! «Только пусть он будет жив! Аллах милостивый, пусть он будет жив!» Много чего Мусуд перенес в своей нелегкой жизни! Потери, испытания, страдания… Но то он пережил, то давно осталось позади и, если и тревожило его порою печальными воспоминаниями, то все равно не лишало его присутствия духа. Однако сейчас… Сейчас он чувствовал, как рассыпается его душа в труху при одной лишь мысли о том, что увидит он, когда доберутся они до места ночного боя. Он не представлял, как сможет жить дальше, если то, что сообщил о судьбе младшего брата Федор, окажется неумолимой правдой. Мысли о грядущем лишали его мужества… Дорога все не кончалась, став для Ярослава и Мусуда до мучительности бесконечной! Но вот и показалось то озеро, возле которого остановился охотничий отряд на ночевку. Солнце уже вовсю палило с небосклона и над становищем витал отчетливый запах трупного смрада. - Осмотреть всё кругом! – приказал князь и голос его, против воли, дрогнул. Ярослав спрыгнул со своего коня, но остался стоять подле него, держась рукой за луку седла, будто страшился упасть. – Мусуд, что видишь? Татарин, переборов собственное оцепенение, прошелся по становищу, рассматривая мертвецов. Все охранники, отправившиеся с Александром и Федором, были убиты, среди тел княжьих ратников валялось около полудюжины убитых ушкуйников. Телохранители княжичей сопротивлялись – и даже смогли уложить некоторое число напавших разбойников! Но среди тел павших Мусуд так и не нашел Александра. - Нет здесь Олексы! – крикнул Мусуд, чувствуя, как маленький росток надежды проклюнулся в его сердце. - Я видел, как он упал в воду! – решился заговорить Федор, стоявший неподалеку от отца. – Ранили его и он в озеро свалился… Мусуд и Ярослав одновременно посмотрели в сторону воды, но и там ничего не обнаружили. - Дружине разделиться на отряды и прочесать берег и лес! Проверяйте деревеньки поблизости, допросите местный люд! – повелел князь Ярослав, который, как и татарин, оказался обнадежен отсутствием Александра среди погибших ратников. – Может добрался Олекса до людского жилья и укрылся там! Всё проверьте как следует! Татарин тем временем остановился подле потухшего костра, разглядывая походный плащ Александра и его меч, который так и не был вытащен из ножен, а до сих пор аккуратно лежал на корзно. Княжич сложил своё оружие как и подобало воину – так, чтобы, сидя у костра, можно было без промедлений дотянуться до меча в случае опасности. - Почему он не схватился за меч? – пробормотал Мусуд растерянно. Охваченный подозрением, он еще раз – более внимательно – осмотрел становище и лежащие повсюду мертвые тела. - Олекса не сражался! Он даже не вытащил меч из ножен, – громко заявил татарин, повернувшись к Ярославу. – Посмотри, князь, сколь мало ушкуйников убито! Ежели бы Олекса сражался, то положил бы он куда больше ушкуйников! Я его знаю – он бился бы до последнего! Осознавая его правоту, князь тоже огляделся, а затем вперился взором в Федора. - Его… его стрелой ранило! Потому и не успел Олекса взять меч, - проглотив комок в горле, на ходу придумал объяснение княжич. – Подобрались к нам незаметно и стрелы дождем посыпались из тьмы! Слова его звучали убедительно, однако татарин все же нутром своим чуял подвох. Он вернулся к костровищу, у которого лежал меч Александра, и обошел его кругом. Ему попался на глаза бурдюк с медовухой, оставленный Александром тут же, на плаще. Подняв бурдюк, татарин вытащил пробку и, поднеся сосуд к носу, принюхался. Напиток в бурдюке пах медовухой и еще чем-то… Мусуд отчетливо уловил посторонний запах. То был запах каких-то трав. Догадка, словно молния, пронзила его. - Чей бурдюк? – спросил он, обращаясь к Федору. Его вопрос застал княжича врасплох и он даже не придумал, что соврать: - Он мой. Мы с Олексой пили вместе. - Пили, говоришь? – татарин пересек расстояние, отделявшее его от княжича и, остановившись вплотную к нему, протянул ему бурдюк: - А ну, выпей-ка еще! Предательская дрожь пробежала по телу Федора. - Да ты… Ты… Как смеешь ты говорить так со мной! – запинаясь, гневливо воскликнул он. – Батюшка! Что позволяет себе этот подлец?! Повернувшись к отцу в поисках защиты от татарина, Федор натолкнулся на жгучий взгляд отца и похолодел. Ярослав прекрасно понял намек Мусуда и теперь взирал на старшего сына с недоверием и откровенной угрозой. - Чего тянешь, Федор? – проговорил отец жестко. – Пей! - Батюшка… - жалобно залепетал Федор. - Пей сейчас же! Нетвердой шагом отступил назад Федор, охваченный страхом перед неминуемым разоблачением, а затем и вовсе – совершенно потеряв разум – попытался было дать деру прочь отсюда. И тем самым выдал он себя с головой! Мусуд не позволил ему сделать и нескольких шагов, немедленно поймав беглеца и заломив до адовой боли руку. - Что сделал с Олексой?! Говори! – закричал татарин, без жалости выворачивая ему руку. - Пусти! Отец! Больно! – пронзительно запричитал княжич, совсем как малое дитя. Князь Ярослав смотрел одно мгновение застывшим взглядом на сына, а потом вытащил из ножен кинжал. - Что же ты натворил, Федор… - проговорил он надтреснутым голосом. – Где Олекса? Что сделал ты с братом своим? - Батюшка, сжалься! Пощади, молю… – разрыдался Федор, видя, как тот приближается к нему, а Мусуд не давал ему двинуться с места, вынуждая бессильно ожидать расправы. – Прости меня! Христа ради, прости! Бес меня попутал! - Где Олекса?! – зарычал князь, занося кинжал над сыном. - Забрали его ушкуйники с собой! – завопил в исступлении княжич. Замерла в воздухе княжеская рука, сжимающая кинжал. - Выходит, жив он? – выдохнул обрадованно Ярослав. - Живой! – подтвердил Федор тотчас. – Ранен только! Но живой он… Мусуд, услыхав это, ощутил, как затапливает его душу сладостное облегчение. - Для чего забрали они его? И куда?! – спросил татарин и еще сильнее скрутил руку княжичу, добиваясь признания. – Выкладывай! - Клянусь, не ведаю того!.. Не сговаривался я с ушкуйниками о похищении!.. – заскулил, корчась от боли, Федор. – Только вожак… Вожак ушкуйников говорил… - Что говорил?! - Сказал он, что Олекса красив лицом! И еще сказал: «Такой товар меня озолотит!» Ярослав и Мусуд посмотрели друг на друга, поняв без труда смысл сказанных ушкуйником слов. Сохранили разбойники жизнь Александру ради продажи княжича в рабство на невольничьем рынке – решив, как видно, поживиться за счет его необычайного облика. А значит, прямо сейчас ушкуйники на всех веслах должны плыть в сторону Волаги, что выведет их в Хвалынское море – ибо на его берегах процветала работорговля с иноземцами. - Кто вожак ушкуйников? Как его звали? – требовательно встряхнул татарин княжича тогда. - Все его Рудницей кликали… Звягой Рудницей!.. Наконец, Мусуд выпустил Федора из своей хватки и тот, всхлипывая, принялся укачивать свою посиневшую руку. Князь Ярослав подозвал к себе своих телохранителей, что стояли в стороне и благоразумно отводили глаза от сцены, разыгравшейся пред ними. Он приказал им созвать дружину, рассредоточившуюся по местности, и выдвигаться обратно в Рюриково Городище – ведь не имело смысла им искать Олексу в этих местах, коли похитили его разбойники! Оставшись на месте ночного побоища только с Мусудом и Федором, князь прошелся по становищу, снова оглядывая мертвые тела и обдумывая что-то. Его сын следил за ним смятенным взглядом, гадая, какие мысли сейчас у его отца на уме. О каком наказании помышляет князь для него? Он выпорол Олексу за самовольство в битве, так как же он покарает своего старшего сына? Понимал, Федор, что не простит его отец за совершенное супротив брата преступление! И, помимо телесных наказаний, несомненно ожидает первенца лишение княжеских почестей и пожизненная ссылка без права взойти на княжеский столец. Но сейчас Федора это не волновало! Он радовался хотя бы тому, что спрятал Ярослав свой кинжал обратно в ножны. - Прости меня, батюшка… - скорее прошелестел он, нежели проговорил. Князь повернулся к нему, глядя на сына с лютым гневом. - Ты смеешь говорить со мною?! Уронил голову Федор на свою грудь и примолк. - Плохо я воспитал тебя, Федор! Упустил тебя! Не сумел вбить ума в твою голову… То моя вина и придется мне жить с этой правдой! - продолжал говорить Ярослав, перешагивая через мертвецов и возвращаясь к сыну. – Но не беспокойся – вот тебе, как раз, жить с этим не придется. Мусуд, держи его! Не успел Федор и пикнуть, как татарин снова скрутил его и подсек ему ноги – и княжич упал на колени перед приближающимся отцом. Закричал истошно Федор, поняв, какую участь избрал для него разъяренный отец и затрепыхался – будто птица в силках – но не мог он победить силу Мусуда, удерживающую его. - Отец мой! Не губи! Прости меня! – взмолился княжич, обливаясь горючими слезами. – Я же сын твой! Сын!.. - Твоя правда, на свет ты родился сыном моим, - кивнул князь, нависнув над ним. – Но отныне нет у меня больше сына Федора, первенца моего! Отрекаюсь я от тебя! Ухватив одной рукой Федора за затылок, другой Ярослав зажал тому рот и нос, лишая возможности дышать. Затрясся княжич, замычал, захрипел – но что он мог сделать против двух крепких мужчин навалившихся на него? Только когда глаза Федора закатились, а сердце в его груди навеки замолкло, убрал князь ладонь от лица сына и отступил назад. - Свалила княжича хворь неведомая! - проговорил Ярослав, отирая сую руку о полы кафтана. – Поплохело Федору вдруг и отдал он богу душу безвременно. Мусуд, уложивший бездыханного Федора на траву, ответил: - Видать, все-таки отрава, которую он еще вчера выпил, запоздало подействовала, - согласился он, выпрямляясь в полный рост. Усмехнулся князь одобрительно: уверен он был - татарин сохранит тайну совершенной расправы. Мусуд со скрытым удовольствием посмотрел на бездыханного Федора. Не сделай этого князь сам – сделал бы Мусуд. Не прямо здесь и сейчас, но потом – выгадав время и выследив его где-нибудь. Убил бы он княжеского первенца в отмщение за то, что решился тот покуситься на Александра! И убил бы жестоко, так, чтобы смог бы почувствовать весь страх и всю боль, что пережил Мусуд из-за его преступных деяний. - Что делать будешь с ушкуйниками, князь? – заговорил татарин о главном. - Возьму дружину и отправлюсь немедля к Волаге. Пройдем мы вдоль всего течения – и где-нибудь да нагоним их! А ежели не на Волаге перехватим, то и до Хвалынского моря дойдем! – твердо промолвил Ярослав Всеволодович. – Ты, Мусуд, пойдешь со мной как воевода в этом походе. - Не сомневайся, князь, я костьми лягу ради сына твоего! – сказал татарин искренне. – А те места мне знакомы! Знаю я, где разбойники на ушкуях проходят да лагеря на берегу устраивают. Знаю все пороги и мели. Да и персидские берега мне не понаслышке известны. Коли борзо двигаться будем, то будет у нас шанс нагнать их! Шагнул к нему князь Ярослав и благодарно возложил руку на его плечо. - Дорожу я твоей преданностью, Мусуд! В черный час я столь неразумно удалил тебя от Олексы! – вздохнул он с горечью. – Знаю, не случилось бы с ним несчастья, ежели оставил бы я тебя охранителем его! И теперь дорого плачу за ошибку свою… - Отыщем мы Александра! – ответил ему Мусуд. – Отыщем непременно – и воротим сына твоего домой! Вспомнился татарину вчерашний день и последний его разговор с Александром. Вспомнился и голос его звонкий и улыбка, появившаяся на лице княжича, когда спросил его Мусуд о ратных подвигах в битве. Только день отделял эти воспоминания от Мусуда, но казалось тому, что случилось это давно! Невыносимая тоска сжала его сердце и вынудила сжать что есть силы зубы. «Держись, Олекса! Мы уже идем по следам! – подумал он, прикрыв глаза. – Ты только продержись…» ________________ КОНЕЦ ВТОРОГО СКАЗА ________________