Пролог

      Лето в немагической части Лондона выдалось невыносимо жарким. Аномальным. Уютные улочки в пригороде Хампстед-Гарден-Сабёрб, известные своим разнообразием садов и зелени, утопали в ней, добавляя работы садовникам. Зато жители района и случайные его посетители наконец смогли насладиться поистине жарким, продолжительным летом. Гермиона на дух не переносила летний зной. Было невыносимо ощущать жгучий жар на коже; воздух был таким горячим, что сжигал изнутри, будто ты перепёлка внутри раскалённой духовки. А с тех пор как лето начало означать каникулы вне Хогвартса, она стала ещё категоричнее в отношении трёх злосчастных месяцев. В этом году погода определённо сошла с ума. Гермиона предпочитала осень: уютные разговоры у камина в башне Гриффиндора, заговорческий шелест пожелтевших страниц старых фолиантов, чашку горячего чая с травами, выращенными в теплице мадам Стебль.       Она тосковала.       Всё, о чём она могла думать, изнывая на лежаке под огромным тентом во дворе, — леденящий воздух у Чёрного озера, пахнущий сыростью и мхом; запах свежей выпечки, сладкой патоки и старой древесины Хогсмида; скоротечно желтеющие листья в сквере внутреннего дворика старого замка, укутанного утренним туманом. Ледяные стены величественного строения манили её как никогда прежде — вероятно, даже сильнее, чем на первом курсе. Она скучала по урокам, сложным эссе, заставляющим мозг работать, по шуму в Большом зале, по надоедливым выходкам друзей.       Улыбка бесконтрольно коснулась её губ в неуместном жесте радости.       Конечно, нельзя сказать, что Лондон, в котором она родилась и выросла, был теперь ей чужд. Она обожала книжный магазинчик в паре кварталов от дома, поддерживала общение с друзьями вне волшебного мира, увлекала себя научно-популярными статьями в Сети, находя их очаровательными. Гермиона гордилась тем, что, будучи магглорождённой, в обоих мирах была кем-то. Не нужно было метаться и выбирать: жить и там, и тут, сочетая в себе одарённую волшебницу и девушку из пригорода Лондона, было просто, как и принимать прелести и несовершенства и того, и другого мира.       Смахнув задумчивость, как наваждение, Гермиона подняла недовольный взгляд на стену дома. Отметка на градуснике достигла неприлично высокой температуры, и ей пришлось сощуриться в абсолютно наивной надежде, что это спасёт от палящих лучей.       Гермиону в таком нежном возрасте должны были беспокоить томные вздохи о симпатичных, но глупых парнях или выбор цвета ногтей. Однако она с одиннадцати лет прекрасно знала, что никакая она не обычная. Она чувствовала кожей, что её мир трескается, как яичная скорлупа. Через пару дней она перешагнёт порог школы, окунётся с головой в саму преисподнюю, и ей снова придётся гадать, чем в итоге завершится учебный год.       Всё, казавшееся прежде незыблемым, постоянным, теперь ощущалось утекающим сквозь пальцы. Угроза возвращения Волан-де-Морта висела над каждым волшебником как дамоклов меч, и Гермиона знала: тонкая нить, удерживающая его, истончалась.       Дамблдор был дискредитирован за то, что осмелился громко заявить о возвращении Тёмного лорда; за то, что отказался молчать и держать в неведении магическое сообщество. Раньше ему доверяли, к нему приходили за советом, а теперь страх и малодушие сковали министерские глотки и обезоружили его перед лицом того, что грядёт. Улыбка медленно соскользнула с её губ и исчезла.       В памяти мелькали обрывки того, как нелепо и трусливо вели себя представители министерства, когда их поставили перед фактом. Ткнули в действительность. Это больше не являлось слухами. Министр магии с выпученными глазами метался от одного объектива к другому, словно его — такого важного человека — поймали репортёры Ежедневного пророка на чём-то неприличном и вот-вот пустят в тираж. Пожалуй, ничего неприличнее беспомощной капитуляции перед уже существующей угрозой не существовало.       Гермиона ощутила тошноту при мысли о том, что грандиозные перемены неминуемо настигали. Терпкое, вдоволь настоявшееся чувство тревоги и напряжения комом забилось под диафрагмой и сдавливало внутренности, вытесняя всё хорошее и тёплое из сердца. Улыбаться больше не хотелось. Из писем Рона стало известно, что в магической Англии затыкали рты всем, кто как-либо намекал на возвращение Тёмного лорда. Отчасти это помогало удержать панику и массовую истерию, но оставляло всех до смешного безоружными. Гарри не писал вовсе. Собираясь купить билет на Хогвартс-экспресс, никто больше не был уверен, что ждёт его по прибытии.       Гермиона подняла взгляд к обжигающему светилу, что вот уже час пыталось выжечь ей глаза, и нахмурилась. Мерлина ради, сейчас же август! Никогда прежде температура не была настолько высокой — ни в её районе, ни в Лондоне вообще. Природа всегда передавала сигналы перед катастрофой. И этот чёртов источник ада на Земле, пожалуй, был самым очевидным из них.