Подавление

      Гермиона толкнула бедром дверь в спальню девочек, не заметив, как практически прижала ни о чём не подозревавшего кролика Браун. Белый комок пуха тонко пискнул, а потом зашипел, заставив Гермиону дёрнуться и опустить взгляд вниз, прямо на ловко удиравшего Пушистика. Она рассеянно моргнула и обернулась на возмущённый визг соседки по комнате:       — Ты вообще не смотришь под ноги?       Браун, как ураган, пронеслась мимо неё, оставляя за собой ядовитый шлейф чего-то удушающе сладкого. Упав на колени, она елейным голосом звала кролика вылезти из-под кровати:       — Иди к мамуле, дорогой. Ну же, вылезай.       — Извини. — Гермиона прошла к своей кровати, скинула мокрую мантию на покрывало и устало опустилась рядом. Волосы от дождя стали такими тяжёлыми, что голова ощущалась свинцовой. А быть может, дело не в волосах. — Он был за дверью, я не увидела.       Ощутив обвинительный взгляд, Гермиона отрешённо уставилась в багровый полог балдахина, даже не подумав высушить себя заклинанием. Браун, судя по всему, оценивающе изучала её расположение духа, раз до сих пор молчала, и Гермиона почти слышала, как вертятся колкости на её языке. Диалога не случилось.       Подругами они не были, так что никто друг от друга не ждал каких-либо вопросов о самочувствии или личных переживаниях. По правде говоря, Гермиона даже была благодарна за полное отсутствие интереса к своей персоне. Ограничиваться уважительным игнорированием друг друга и парочкой фраз по отвлечённым темам соседства было приятно.       Ещё пара очаровательных в своей приторности минут — и кроличий нос показался из-под изножья дубовой кровати, оценивая обстановку. Вытащив напуганное животное, Браун фыркнула победно и вышла с ним из комнаты, звучно хлопнув дверью. Гермиона легла на спину, чувствуя алый бархат под лопатками, и закрыла глаза. Долгожданная тишина наполнила комнату, лишь ритм капель с её ботинок нарушал кратковременную идиллию.       Она ожидала, что будет непросто, готовилась к плохому. Но как подготовиться к катастрофе?       И часа не прошло, как она сошла с поезда, а уже успела попасть в несколько конфликтных ситуаций, что превышало их ожидаемое количество вдвое. Глупо было предполагать, что при грамотном планировании удастся спокойно прожить хотя бы месяц.       Гермиона устало зачесала пальцами промокшие кудрявые пряди за виски и нервно выдохнула.       Этот учебный год начался катастрофически плохо, что совсем не соответствовало привычному течению событий. Обычно благодаря дружбе с Гарри и Роном катастрофически плохо становилось ближе к середине или концу курса. Бывало и смертельно удручающе, а также кошмарно невыносимо, но теперь…       Даже в нынешних реалиях, с учётом всех отягчающих обстоятельств, происходящее не поддавалось здравому смыслу. Как обычно, гриффиндорцы попали в самое пекло — в то время, в том месте, горячо раскинув объятия неприятностям. Вероятно, именно стремлением оказываться в таких ситуациях руководствовалась Распределяющая шляпа на первом курсе, определяя в Гриффиндор.       Нет, это были всего лишь предрассудки. Нельзя идти у них на поводу — особенно сейчас.       Слизерин, прямо скажем, состоял по большей части из представителей старейших чистокровных семей, хранящих вековое наследие с витиеватым переплетением сомнительных историй.       Иронично, что предвзятость по расе или убеждениям — черта, так свойственная магглам, — была отличительным признаком студентов Слизерина, презирающих немагов и полукровок из поколения в поколение. И тем не менее наверняка, помимо чёрствых и эгоистичных самодуров, Слизерин выпускал и великих, и вполне достойных волшебников. Хоть на ум так сразу и не приходило ни одного имени, Гермиона мысленно оставила себе заметку поискать информацию об этом в библиотеке — быть может, где-то на полке с какими-то очень редкими и невостребованными томами. Исключительно для общего развития.       Гермиона поднялась с постели и раскрыла тяжёлые портьеры на огромном окне. Створки послушно поддались и распахнулись, впуская по-осеннему уютный воздух.       Мозг кипел от количества информации и мыслей о последствиях, что за ней следовали. Ей просто необходимо было остудить голову.       Прохлада услужливо медленно наполняла комнату, заставляя свечи на стенах трепетать, но Гермиона этого не замечала: она смотрела на тёмную гладь озера.       Когда она впервые увидела это озеро из окна спальни, ей было одиннадцать. Тогда всё вокруг восхищало, будоражило, и первые несколько ночей она едва могла спать, ведомая необъятным желанием познания.       Прошло всего четыре года с тех пор, но для неё и мальчиков это казалось половиной жизни. Они сражались за философский камень, соседствовали с огромным змеем в стенах замка, спасали крёстного Гарри из Азкабана, был ещё этот идиотский турнир. Иногда Гермиона задумывалась о том, чтобы разделить эти «потрясающие» приключения во имя спасения мира с другими факультетами.       Пусть, скажем, когтевранцы исследуют природу бесконечно заколдованных мячей, преследующих Гарри на поле для квиддича; пуффендуйцы отправятся за колонией на удивление социализированных пауков в Запретный лес, потому что с Рона, похоже, достаточно; а студенты Слизерина, вероятно, сочтут приятным общение с чёртовым василиском размером с маггловскую двухэтажку.       Гермиона нервно провела пальцами по прилипшим к лицу волосам, и с её губ сорвался тихий, сдавленный смешок. По сравнению с угрозой возвращения Волан-де-Морта и василиск, и чёртовы квоффлы казались ерундой, недостойной упоминания. То, что надвигалось, пугало. Не просто тревожило или нагоняло липкое предчувствие чего-то дурного — оно парализовывало первобытным ужасом, ставило на колени, травило отчаянием.       Столь юные студенты Хогвартса не сталкивались напрямую с теми страшными временами, когда Тёмный лорд уничтожал, изводил и пытал чьих-то родных, пополняя ряды своих последователей и рабов. Его смердящий загробной вонью след тянулся от одной семьи к другой, лишая отцов, жён, детей. Снова и снова над окрестностями магического Лондона раздавались душераздирающие крики боли, утраты или ужаса. Пока Тёмный лорд не вошёл в Годрикову впадину и сила любящей матери не остановила его. Эти истории передались и нынешним поколениям, обрастая всё более кровожадными подробностями. И теперь всё сначала.       Висок отчаянно запульсировал, вызывая новый приступ боли, и пережитое двумя часами ранее вновь возникло перед глазами.       Напряжение тяжёлым грузом осело в лёгких ещё в тот миг, когда Гермиона оказалась в вагоне. Каникулы закончились, Хогвартс-экспресс привычным образом наполнился учениками, однако будто лишился души. Коридоры были пусты, в тамбурах — ни души. Уже не столь многочисленные студенты сидели по купе, предпочитая не выходить без особой необходимости.       Когда Гермиона шагнула по узкому коридору к своему купе, Ханна Эббот — пуффендуйка с пшеничными волосами — налетела на неё из-за соседней двери, едва не сбив с ног. Обычно Ханна выглядела весёлой: её улыбка, такая тёплая и искренняя, притягивала взгляд и против воли вызывала ответную. Теперь же она не улыбалась. На бледном лице мелькнула растерянность, тут же сменившаяся раздражением. Ханна дёрнулась вперёд, слегка оттеснив Гермиону к окну, и стремительно зашагала прочь.       Спёртый воздух, витающий в коридоре пустого вагона, ощущался как обречённое отчаяние и царапал стенки горла при вдохе. Хотелось распахнуть все окна и впустить прохладу. Впустить вместе с ней нечто свежее, свободное от горклого привкуса чего-то неизбежного на языке. Поля за окном поезда мелькали, оставляя позади немногочисленные селения магглов, живущих обычной, счастливой жизнью. В Лондоне до сих пор нещадно пекло солнце, выдавая аномально высокие температуры, но чем дальше уносил экспресс, тем мрачнее и тяжелее становились облака.       Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть и шагнула в купе, встречаясь глазами с Гарри и Роном поочерёдно. Лёгкий кивок головы в знак приветствия — встречные натянутые улыбки. Ни шумных приветствий, ни долгих объятий с привычным покачиванием из стороны в сторону. Она устало опустилась на сиденье и перевела выжидающий взгляд на Гарри, созерцающего вид из окна.       Он выглядел бледнее обычного. Более измождённым. Гермиона подозревала, что жить в семье Дурслей непросто, но его нынешнее состояние разительно отличалось от предыдущих лет. Гарри был отчаянно уставшим. А хуже всего — он молчал. Даже из вежливости не пытался разрядить атмосферу. Весь его вид кричал о нежелании разговаривать, о нужде побыть в покое хотя бы на недолгий отрезок времени, пока они втроём сидели в уютном купе, где им не грозило ничего, кроме повтора карточки-вкладыша из шоколадной лягушки. Всё лето он получал сов с письмами — более секретными, чем полагалось школьнику, — однако сам не написал ни одного. Все ждали от него нового чуда. Перекладывали ответственность на парня, который даже школу ещё не окончил.       Тишина вокруг них становилась тягучей и давила на барабанные перепонки, но они продолжали молчать. В воздухе ощущалось, что тот, кто первым озвучит всеобщие опасения, откроет ящик Пандоры, наполненный ужасом и безнадёгой до краёв, и это станет их новой реальностью.       — Кхм, мама связала вам носки, — неловко начал Рон, рассматривая свои пальцы.       — О, — выдохнула Гермиона, кивнула, взглянув на потолок купе.       — Они тёплые, на прошлое Рождество она вязала такие для Билла, но он ведь в Египте живёт. Там же жара, мы ей говорили, но…       — Мне нужно покурить. — Гарри рывком поднялся со своего места и потянул за основание галстука, слишком резко ослабляя его.       Он перешагнул через вытянутые ноги Гермионы и скрылся за дверью. Рон потупил взгляд в окно, в то время как Гермиона устало прикрыла глаза.       — Знаешь, я думаю, ему сейчас тяжелее, чем кому-либо. Волан-де-Морт убил его родителей, и теперь всё заново, — упрямо продолжил Рон, не отводя светло-голубых глаз от окна. — Мама не хотела нас отпускать в Хогвартс в этом году. Запретила Джинни покидать комнату, отбирала чемодан — такой скандал был.       Гермиона молча смотрела на Рона, предпочитая дать ему высказаться.       — Большинство не верит Дамблдору, но всё равно не хотят рисковать. Невилла не пускала бабушка — уж не знаю, как он её уломал. Близняшки Патил едва отговорили родителей от перевода в Шармбатон. Отец говорит, что в Министерстве поднимают все дела бывших Пожирателей.       — Охота на ведьм, — потрясённо выдохнула Гермиона. — Так нельзя!       Рон пожал плечами, продолжая:       — Как будто они не заслужили. Я бы всех их закрыл в Азкабане, а мерзких слизней вроде Малфоя заставил бы искупать вину на благо волшебного мира.       Гермиона ошарашенно распахнула глаза, готовясь начать спорить с Роном о презумпции невиновности, о грехах отцов и детей, но из коридора донёсся резкий голос Гарри.       Поднявшись с сидений почти синхронно, Рон и Гермиона шагнули наружу и повернули головы в сторону тамбура, откуда доносились обрывки фраз на повышенных тонах.       — Повторяю в последний раз, Терри, — непривычно твёрдым, грубым тоном произнёс Гарри, прикрывая плечом смутно знакомую брюнетку. — Выметайся.       Когда Гермиона открыла дверь, она столкнулась с настороженным взглядом Гарри. За его плечом стояла Персефона Паркинсон и не выглядела как дама в беде. Несмотря на блики смятения в её глазах, она всем видом показывала, что Гарри защищает не её от Терри Бута, а Терри Бута — от неё. И всё же, если оставить без внимания её мятежный взгляд, полный высокомерия, она молчала. Не провоцировала, не плевалась ядом. А гордо молчала.       — Что происходит? — Гермиона не узнала свой голос.       — Терри Бут спятил, — лениво протянула Паркинсон.       Она слегка дёрганым движением затушила тонкую сигарету, не успев выкурить и половины. Держалась ровно, но не сводила взгляда с обезумевшего парня, словно просчитывала, хватит ли ему духа действительно напасть, исключая из этого уравнения Гарри. Очевидно, она не нуждалась в его защите, но от Гермионы не укрылось, что та всё же осталась за его спиной.       — Посмотрите же! — Терри с дикими глазами держал дрожащей рукой палочку перед собой и выглядел нездорово: его взмокшие волосы беспорядочно торчали, а воспалённые красные глаза метались от Гарри к Паркинсон. — Её папаша был Пожирателем. Не бывает бывших Пожирателей, все это знают. Ты знаешь, что он сделал с моей кузиной? А? Не расскажешь всем, Персефона Паркинсон? — с особой ненавистью прошипел Терри её фамилию.       Гарри терял терпение.       — Отойди, пусть она расскажет! Когда Сам-знаете-кто вернётся, её папаша будет вновь пытать других, убивать, а? — Его трясло так сильно, что слова выплёвывались скомканно, лишались согласных. — Таких, как она, надо давить, пока у нас ещё есть шанс. Пока они не задушили нас во сне в собственных кроватях! Гнилые ублюдки — под стать такой же гнилой семейке из убийц и грязных почитателей чёрной магии.       Гермиона почувствовала, как тяжесть чужой ненависти давит на её плечи так сильно, что у неё подкашиваются ноги. Она не могла и слова сказать, хотя знала, что должна вмешаться. Такое количество злобы, такую ярость, какую она ощущала сейчас от Терри, она не испытывала прежде — в таком чистом и неприкрытом виде. Стало очевидно, что за лето многое изменилось. Ненависть, родившаяся из обречённости и беспомощности, явно копилась не один месяц, назревая как фурункул.       У Терри явно сдали нервы, и Гермиона в определённой степени понимала это. Находясь в метре от него, она могла поклясться, что стоит протянуть руку — и её пальцы погрузятся в его отчаяние, как в вязкий слизневый секрет. Ситуация стремительно ухудшалась. Гарри, казалось, тоже понимал это, поэтому шагнул вперёд в попытке забрать палочку, пока не случилось непоправимое.       Терри дёрнул палочку в сторону Гарри, не позволяя ему приблизиться, и тот инстинктивно сделал шаг правее, полностью закрывая Паркинсон собой. Древко искрило, оповещая о нестабильности хозяина. Рон уже было двинулся вперёд, но яркий луч алого света рассёк молнией пространство между Золотым трио.       — Экспелиармус! — Рычащий голос раздался откуда-то позади, выбивая потенциальное оружие из руки Терри.       Гермиона вздрогнула и, выходя из оцепенения, обернулась. Драко Малфой вошёл в тамбур по обыкновению своему так, словно этот вагон ему дали на сдачу от покупки вселенского господства. Его серые глаза сверкали сталью, угрожающе темнея, точно грозовые тучи. Гермиона ощутила, как неприятный холодок прошёлся от затылка вниз и исчез между лопатками. Малфой бросил быстрый взгляд на Паркинсон за спиной Гарри, вероятно, чтобы удостовериться в её безопасности; в ответ та лишь закатила глаза.       Гермиона опомнилась, и воспоминание мазнуло по периферии её сознания. Летом, когда они были на пляже, под руку попалась тонкая книжка о правилах оказания помощи людям, переживающим бесконтрольные состояния. К счастью, читать она любила больше, чем плавать. Что же там было? Гермиона нахмурилась и попыталась вспомнить.       В первую очередь необходимо оценить обстановку и убедиться, что пока она будет оказывать помощь, её собственной безопасности ничего не угрожает.       Гермиона обвела взглядом узкое помещение. Четыре парня со вздёрнутыми в боевой готовности палочками: трое из них ненавидели друг друга с первого курса, а последний — примерно минуты четыре. И Персефона Паркинсон, которая совершенно точно не планировала понизить градус напряжения. Вполне безопасно.       Главное — не повышать голос при реципиенте (кажется, так там говорилось); не давать ложных надежд, не говорить, что всё будет хорошо, ведь чаще всего это — триггер.       — Терри, — мягким голосом произнесла Гермиона, подняв ладони исключительно из мирных намерений, демонстрируя отсутствие палочки. Она заговорила самым спокойным тоном, на который была способна: — Мы разделяем твою боль. Всем нам страшно, но сейчас… ты не осознаёшь, что делаешь. Тебе нужно выдохнуть. Нам всем. Мы не отвечаем за грехи наших отцов. Она просто девушка.       Гермиона почувствовала на себе ошарашенный взгляд стальных глаз, словно сумасшедших стало двое. Малфой медленно следил за её действиями с таким выражением лица, точно пытался отыскать логику её бесполезных манипуляций. Была вероятность, что он планировал урегулировать конфликт парочкой Непростительных.       — Во имя Мерлина… — По узкому тамбуру прокатился насмешливый голос Забини, абсолютно не почувствовавшего напряжение в воздухе, когда он вошёл следом за Малфоем.       Пятеро. Теперь их было пятеро.       Вальяжно прошагав мимо Гермионы, он проигнорировал её дипломатические выпады и встал почти вплотную к Терри.       — Мне почти интересно, что и в каких дозировках нужно для такого эффекта? — Его усмешка растягивалась всё сильнее, пока он не отказывал себе в удовольствии как следует разглядеть сходящего с ума Терри, что вот-вот превратится в кого-то вроде мантикоры, поглощённой своей первобытной яростью.       — Вы все! Ублюдки! Вы недостойны жить! — Терри выплёвывал ненависть, задыхаясь от ярости, дёргаясь то в одну, то в другую сторону, но благоразумно — если это слово ещё имело ценность в стенах этого тамбура — не нападая.       — О, вижу, с девушкой ты посмелее был. Теперь что-то и оскорбления приходится осторожнее выбирать, — с деланным сочувствием протянул Забини.       Это было прямым нарушением главного правила той книжки — не провоцировать реципиента.       Терри загнанно дышал, свирепо переводя взгляд на каждого из присутствующих. Когда Гермиона в очередной раз попыталась вразумить его вкрадчивым голосом, это послужило спусковым крючком, и он дернулся в её сторону, вооружённый лишь кулаками.       С истошным воплем Терри бросился к Гермионе. Она инстинктивно дёрнулась назад, зажмурилась в ожидании удара, ощущая какое-то болезненное облегчение от мысли, что это всего лишь физическая боль. Никакой магии, никаких проклятий. Не будет обожжённой плоти, сломанных в извращённом виде костей, забвений или оговоров. Только потенциально болезненный удар, последствием которого станет обычный синяк.       Но ничего не произошло.       Когда она распахнула глаза вновь, обзор перекрывали старый свитер и тёмный пиджак. Гермиона медленно моргнула, поднимая взгляд. Справа от неё стоял Рон, закрывая её плечом, а слева — Малфой, сцепивший пальцы жёсткой хваткой на запястье Терри.       Гермиона проглотила нервный, рвущийся наружу выдох и напряжённо уставилась во взмокшее, лихорадочное лицо Терри.       — Переживаешь за свою жалкую жизнь, а сам делаешь всё, чтобы она скорее закончилась, — почти прошипел Малфой, сжимая его руку с такой силой, что Терри с гортанным стоном осел вниз, прямо на колени. Но Малфой продолжал, приближаясь к его лицу: — Хочешь возмездия за свою дохлую семейку? Как нехуй делать. В любое время я готов продемонстрировать тебе, насколько сильно «сожалею» о деяниях Пожирателей, ведь просто швырнуть Аваду в ебало тем, кого ты любишь, — слишком просто и абсолютно неизобретательно. Уж поверь мне, с каждым поколением мы становимся только злее, а проклятия — всё интереснее. Молю, лишь дай мне повод тебе это показать лично.       Последнюю фразу он фактически прорычал в посеревшее лицо Терри, а затем отступил на шаг. Малфой отшвырнул побагровевшую руку с выражением абсолютного омерзения и взглянул на Паркинсон; в ответ та смерила его осуждающим взглядом.       На мгновение Гермиона почувствовала, что кровь застыла в её жилах, перестала циркулировать, поэтому сердце колотилось слишком быстро, жадно стараясь выжать побольше из того, что осталось. Драко Малфой не был святым; один Мерлин знал, сколько раз с момента поступления в Хогвартс они ссорились, кидались несерьёзными заклинаниями, провоцировали друг друга на конфликт и удовлетворённо наблюдали, как тают баллы соперничающих факультетов.       Сейчас всё было иначе. Это был совершенно другой человек.       Его слова сочились жестокостью. Не просто юношеской мстительностью, а искренней жаждой убийства. Буря в его глазах утонула в бездонной мгле злобы, и взгляд заверял: будь здесь чуть меньше свидетелей, кишки Терри уже украшали бы тамбур, как гирлянда на Рождество. И Гермиона верила этому взгляду. Он так из-за Паркинсон разозлился? Или у них давняя вражда с Терри? Откуда такая кровожадность?       — Хватит. — Голос дрогнул, звучал иначе. Пришлось сглотнуть вязкий ком в горле, прежде чем продолжить: — Прекратите. Это всё… безумие!       Несколько пар удивлённых глаз уставились на неё, но Малфой поднял взгляд выше её головы — за спину, откуда доносился гомон нескольких человек одновременно.       У дверей столпились студенты. Судя по их количеству и настрою, они пришли разнимать драку, но столкнулись с тем, как Малфой фактически причисляет себя к наследникам Пожирателей смерти, упивается их славой, угрожает и запугивает такого же студента, как и он сам. Как и они все. Просто из-за того, что Терри сорвался. Оказался слабее прочих — тех, кто так же носил страх и напряжение в себе день за днём.       Теперь каждый, кто застал увиденное, изумлённо смотрел на Малфоя со смесью исступления и ненависти, как если бы он воскресил родителей Гарри и во имя Тёмного лорда прикончил их вновь. Кто-то смотрел с презрением, кто-то — с осуждением. Но ни один взгляд не обещал понимания; впрочем, Малфой в нём явно и не нуждался.       Черты издевательски правильного лица сложились в выражение ледяного спокойствия, за исключением напряжённой челюсти. Малфой впервые так очевидно блефовал. Всё, что касалось его высокомерия и эгоцентризма, выходило у него сугубо натурально, но даже великие ошибались. Рон недоверчиво сверлил Малфоя взглядом, видимо, ожидая выпада теперь уже от него, и сжимал волшебную палочку. Гарри всё ещё стоял перед Паркинсон, и его взгляд выдавал какое-то отрешённое принятие произошедшего как нечто должное и естественное.       Гермиона смотрела, как грудь Малфоя напряжённо дёргается от дыхания, а он сам, не отрываясь, сверлил взглядом лицо Гарри. Со стороны они казались болезненно похожими. Малфой будто ощутил то же самое. Поглощённые отчаянием, болью и усталостью. Разница лишь в том, что Гарри больше этого не скрывал.       В голове вдруг возникла мысль: если бы не тот разговор в книжной лавке двух одиннадцатилетних детей, задира и Мальчик, который выжил точно бы подружились. Быть может, и Золотого трио не было бы.       Забини кашлянул, равнодушно прошёлся взглядом по лицам в толпе и кивнул Паркинсон на выход. Та гордо вздёрнула подбородок и вместо благодарности метнула в Гарри злобный взгляд, словно он влез туда, куда его не просили. Первой мимо собравшихся прошла Паркинсон, за ней двинулся Забини, а Малфой замыкал цепочку, раздражённо пихнув нескольких студентов плечом.

***

      Поезд с шумным лязгом затормозил, выпуская клубы пара, словно облегчённо выдохнув вместе с Гермионой. Она спрыгнула со ступеньки вагона на станцию в Хогсмиде — и её мгновенно накрыло стеной плотного ливня. Ледяные капли стучали по волосам, хлестали по лицу, но было в этом что-то отрезвляющее. Она подставила лицо под настырные струи и прикрыла глаза, не замечая, как возле неё Гарри и Рон копошатся со своими палочками, зачаровывая одежду от влаги.       — Добро пожаловать в Хогвартс, — язвительно хмыкнул Гарри, накладывая на очки Импервиус, чтобы просто видеть.       Гермиона прислушалась к гомону толпы вокруг. Ученики злились, настороженно шептались, кидая осторожные, но обвиняющие взгляды на слизеринцев. Год обещал быть долгим.       Бессменный лесничий школы показался из-за одной из прибывших карет и приветственно раскинул руки. Он шагнул навстречу, как вдруг из вагона практически вынесли вялого Терри, не способного стоять на ногах. Тот весь взмок; его лицо было бледнее, чем у Почти Безголового Ника. Красные и опухшие глаза намекали, что остаток пути он плакал. Гермиона сдержала порыв подойти и узнать о его самочувствии, может быть, даже взять за руку, как-то по-маггловски поддержать. Хагрид распахнул крошечные глаза, едва заметные из-за волос на лице, и кинулся к нему, причитая:       — Ох, мальчуган, чего же ты, как же ты… — Он загрёб Терри в огромные ручищи, поднял и размашистым шагом устремился к школе, явно решив, что студенты уже достаточно взрослые и смогут добраться сами. — Вы это… ну, в общем, кареты ждут, да!       Гермиона не отрывалась от Терри: он, как слизень, стекал с плеча лесничего, редко моргая. Гарри упрямо молчал, тем же взглядом провожая удаляющегося Хранителя ключей, и рывком закинул на плечо вещи Гермионы. Рон злился и буравил спину Малфоя, меланхолично пытавшегося закурить под ливнем. Аристократичное, бледное, как мрамор, лицо не выражало ничего. Он не замечал враждебных взглядов со стороны, а может, просто плевал на них. К нему склонился Забини и что-то сказал, но Малфой только лениво отвернулся, не желая ничего выслушивать. Забини смиренно нахмурился и отошёл, устало окинув друга взглядом, словно в том тлел фитиль и разве что одному Мерлину было известно, когда произойдёт взрыв.       Гермиона слишком открыто уставилась на происходящее, не понимая, стоит ли им ждать ещё и от слизеринцев неприятностей. Станут ли они дополнительным условием сложившейся задачки? А Малфой? Был ли он всё ещё просто школьным задирой и оппонентом для оттачивания колкостей — или и правда принял наследие и идеологию отца?       Выглядел он паршиво. Гермиону этот факт почему-то огорчал.       Может быть, будь он и дальше отвратительной занозой в заднице — без этих мрачных взглядов и нездорового вида, — она бы продолжала чувствовать некую стабильность. Как же унизительно — желать ненависти от человека, чтобы просто продолжать ощущать ту же почву под ногами.       Во всяком случае, смотреть, как глупо он склонил голову, пытаясь укрыть мантией сигарету, а сам промок до самой дорогой нитки в магической Англии, было утомительно.       Гермиона шепнула — и кончик бледного цилиндра, что он держал между тонкими губами, аккуратно затлел. Маленькие, не боящиеся воды огоньки были коньком Гермионы.       Колючий и пронизывающий до мозга костей взгляд серых глаз моментально нашёл её в толпе, пугающе точно определив источник магии на кончике сигареты. Он уставился на неё так же пристально, как и она на него прежде. Гермиона не дрогнула под его вниманием и заставила себя гордо вздёрнуть подбородок. Да, это она посмела скользнуть пламенем прямо у его лица. Это был просто жест, без толики угрозы. Если бы она действительно хотела ему навредить, она бы сделала это.       Пришлось постараться, чтобы вложить во взгляд всё то, что она имела в виду. По большей части ей было наплевать, что он подумает, — просто не хотелось пополнять копилку неправильно понятых вещей, способных стать очередным прецедентом.       Гермиона с отцом часто смотрели фильмы; большинство из них строилось на глупом недопонимании, которое в итоге приводило к проблемам. Им сейчас необходимо сплотиться. Всем вместе — если получится — наплевать на прошлые обиды. Если всё так, как предрекал Дамблдор, они должны быть готовы. Поодиночке они были просто детьми, но вместе, быть может, будут на что-то способны. Втроём они все эти годы ведь справлялись — а что, если теперь за их спинами будет вся школа?       Будет ли тогда у них шанс?       Её задумчивый, неприкрыто внимательный взгляд поймал Малфой. Он рассматривал её нагло, с презрением; на мгновение Гермиона ощутила покалывание в висках, словно его мокрые, ледяные пальцы касались её головы. Они давили, царапали лобные доли, стремясь забраться в подкорку мозга. Похожие симптомы были ей знакомы из книг. Так ощущалась легилименция. Гермиона не ожидала, что она будет такой грубой, будто Малфой и не старался быть деликатным. В книгах говорилось, что ощущения от проникновения в разум могут варьироваться в зависимости от уровня волшебника: когда в голову проникает опытный маг, вторжение практически не ощутимо — ничего не выдаёт вмешательства.       Малфой наполовину Блэк был природным легилиментом. Вряд ли он освоил проникновение в разум так паршиво, а значит, намеренно наказывал её за невинный жест. Заставлял пожалеть, предупреждая все последующие попытки любого рода содействия.       Едва Гермиона осознала это, как новый пульсирующий импульс пронзил левый висок. Она дёрнулась, изумлённо выдохнув, и швырнула в сторону Малфоя взгляд, эквивалентный пощёчине. Неужели он хотел проникнуть в её мысли? Что он хотел там увидеть? Или просто решил взорвать ей голову посреди Хогсмида? Из-за чёртовой сигареты? Или он расценил магический след перед лицом как личную угрозу? Гермиона лихорадочно соображала, словно ожидала, что слизеринец, не отказывая в удовольствии своей истинной природе, просто решит убить её на глазах у всей школы.       — Ты в порядке? — Гарри коснулся локтя Гермионы, заглядывая в её глаза.       Она сглотнула всхлип, стараясь держаться ровно, ни на секунду не отворачиваясь от Малфоя, словно пытаясь ему что-то этим доказать. «Смотри, твои дурацкие попытки причинить боль ничего не значат. Стало легче? Продолжай». Гермиона была готова помочь ему выпустить немного яда, лишь бы змеиное эго поутихло.       Малфой всё это время всматривался в её напряжённое, оскорблённое лицо из-под потемневших от влаги прядей. Она тяжело дышала и отвечала на его взгляд с такой же ненавистью, с какой Терри смотрел на Паркинсон. Всем своим лощёным видом он выражал краткое непонимание, граничащее с замешательством, а после, когда Гермиона сжала висок от очередной волны боли, осознание сверкнуло в его пустых зрачках и оставило на лице уродливую, горькую усмешку.       Она обвиняла. Конечно, обвиняла.       Малфой отвернулся и уставился на карету, куда Забини помогал взойти Паркинсон, затем двинулся следом, предварительно втоптав сигарету в грязь, так и не сделав ни единой затяжки.