Разрушение

      Гостиная Гриффиндора превратилась в территорию ожесточённой схватки по щелчку пальцев. Искры десятков заклинаний озарили пространство с поразительной синхронностью, лишив камин функциональной необходимости. Оттенки всех цветов атакующих и защитных чар сталкивались, образовывали бензиновые разводы под зажмуренными веками Гермионы, когда она дёрнулась к каменной кладке башни и прикрыла волосы руками. Лишь одно неверное движение — и густые непослушные пряди рисковали исчезнуть из преувеличенно длинного списка для насмешек со стороны Слизерина. Гарри пытался остановить это безумие, сквозь гомон призывая к порядку, но после пары жалящих заклятий в плечо втянулся и возглавил оборону башни. Ну какой идиот.       Симус тоже ни в чём себе не отказывал. Швыряя Оглушающее, он даже не потрудился прицелиться. Алая искра магии срикошетила от щита Паркинсон прямо в Снейпа. Угадайте, кто не сдаст зельеварение в этом году.       Стоило отдать профессору должное: не каждый мог стать столь красноречивым олицетворением чёрного цвета. Его густые брови нависли мрачными тяжёлыми мазками над обсидиановыми глазами, и — о Мерлин — он наверняка был катастрофически близок к тому, чтобы пополнить ряды дементоров, если ещё хоть одна вспышка достигнет его личного пространства.       Джинни с близнецами отстреливались из-за спинки стоящего по центру дивана, а Рон уже успел разоружиться и с кулаками броситься на Малфоя. Вряд ли тот вообще его заметил. С какой-то напускной леностью Малфой парировал заклинания и отправлял Жалящие в ответ тем, кто осмелился поднять на него палочку. Казалось, ему было интереснее подискутировать о проблемах миграции кизяков, нежели сражаться с кем-то настолько очевидно ниже его по уровню. Если он не посещал факультатив при Аврорате по выходным, тогда в их поместье без сомнения был невероятно хороший педагог по дуэлям. Иначе объяснить эту действительно заметную разницу в подготовке невозможно.       Браун с визгом выскочила из-за завесы бордового бархата у алькова и кинулась колотить своими до нелепости маленькими кулаками Миллисенту Булстроуд. Где её палочка? Слизеринка грубо пихнула её от себя, и Браун, звучно упав на задницу, с истеричными всхлипываниями отползла обратно в укрытие. Жалкое зрелище. Невилл поднял дрожащую палочку и направил её на Забини. Тот без капли угрозы обнажил белоснежные зубы и вкрадчиво мотнул головой, предупредительно щурясь. Повисло напряжённое молчание, напоминающее немой диалог, в ходе которого Невилл капитулировал, поджав губы с читаемой досадой. Шансы противостоять кому бы то ни было сообща стремительно мчались к нулю. Они бы даже Глизня не одолели, успев поубивать друг друга ещё на пути к нему.       Профессор Макгонагалл некоторое время молча перебирала сцепленные в замок пальцы, а потом сделала глубокий вдох — по опыту знакомый жест, предупреждающий о том, что резерв её терпения истощился.       Без тени эмоций она достала своё древко и повелительно вскинула его:       — Импедиментум!       Застывшие на местах участники внутрифакультетной войны глупо заморгали. В наказание — и к большому воспитательному удовольствию, почти незаметно растягивающемуся на лице Макгонагалл — они простояли так ещё несколько мгновений.       Хотя потасовка длилась не больше пяти минут, для некоторых студентов её последствия будут ныть и заживать не один день. Когда мадам Помфри узнает, сколько их «содружество» создало ей работы на пустом месте и по какой причине, она непременно будет штурмовать Министерство, а добившись желаемого, отчитает даже самого министра в своей любимой манере, и всё это наверняка прекратится. Не стоило выводить из себя того, кто был способен анатомически пересобрать тебя в более воспитанного человека.       Искры заклинаний потухли, оставив жжёное бессилие между запыхавшимися студентами, когда чары профессора спали. Макгонагалл наконец шагнула вперёд и окинула острым взглядом пока ещё только свой факультет.       — Если вы, наконец, закончили приветствовать друг друга. — Её хищные кошачьи зрачки испепеляли воспитанников, явно намекая на то, что она взбешена. — Мистер Томас, поднимитесь! Мистер Финниган, с вами у меня будет серьёзный разговор! Пожалуйста, помогите мисс Браун и мисс Бэлл подняться. Прекратите это вопиющее представление немедленно! Мистер Фред и Джордж Уизли!       Близнецы с раздражённым выдохом синхронно выпустили изумрудные воротники из рук и с высоко поднятыми руками отошли в сторону. По всей видимости, они всерьёз рассчитывали, что их рыжие волосы помогут им слиться с интерьером гриффиндорской гостиной.       Профессор Снейп по-змеиному сощурился, с откровенным отвращением осмотрел каждого, кому не посчастливилось попасться ему на глаза.       — Я достаточно увидел. С меня довольно! Если до завтрашнего утра в этой башне будет произнесено хоть одно заклинание, хотя бы толика волшебства. — Он схватил за воротник мантии Монтегю — тот всё ещё нелепо пытался подняться с пола, дезориентированный после чар Макгонагалл, — рывком поставил его на ноги и толкнул к остальным слизеринцам. — Я с большим удовольствием подниму вас всех из постелей и сниму с каждого столько баллов, сколько мне захочется. Разве не поучительно поддаться детской гордыне, выпустить свою неуёмную дурость, а наутро не досчитаться сотен баллов у двух факультетов сразу?       — Сотен? — не удержалась Гермиона; вопрос сам собой слетел с её губ, предательски зазвучав в тишине.       Она поймала на себе осуждающий взгляд Рона. О, ну конечно, этот взгляд она знала. Рон не мог поверить, что в такой ситуации Гермиона по-прежнему беспокоилась о школьных баллах факультета. Вообще-то ещё несколько пар глаз демонстрировали ей то же самое.       — Да, мисс Грейнджер, сотен. Полагаю, даже вы не способны умничать так много, чтобы ваш факультет вообще вышел в плюс к концу года. Я предвкушаю, что Кубок Школы с лёгкостью может оказаться у мадам Стебль и её горячо любимых огородных чародеев. — Снейп даже не повернулся на осуждающий (пусть и не слишком) укор профессора Макгонагалл. — Вам всем ещё так далеко до звания волшебников. Унизительно стоять здесь и созерцать это убожество, — нарочито неспешно произнёс он, словно натачивая каждое слово, как клинок, чтобы всадить его взглядом в студентов поочерёдно. Он был многословнее обычного.       — Надеюсь, вы будете благоразумнее впредь. — Макгонагалл приблизилась к студентам и смерила их такой долей осуждения, на которое было способно её всё менее хмурое лицо. — Все, кому необходима помощь мадам Помфри, немедленно ступайте. Вас проводят мистер Поттер и… О, мистер Малфой.       Под оправой круглых очков вскинулись брови. Гарри помедлил, но, ничего не сказав, шагнул к портрету Полной Дамы, ведущему к выходу. Алые и изумрудные мантии двинулись за ним. Замыкал немалую цепочку пострадавших Малфой — раздражённый, но так же молча покидающий башню.       Остатки студентов двух, как выразилась Амбридж, «лидирующих» факультетов стояли друг напротив друга, прожигая обещающими возмездие взглядами, пока профессор Макгонагалл трансформировала помещение. Гермиона не смотрела на них — она и так знала, что увидит. Хотя сама так благородно взывала к терпимости, на деле это оказалось практически невозможно. Слизеринцы вошли в башню, и её затопило ненавистью, которой было сложно сопротивляться. Она верила, что достаточно рациональна, чтобы старые обиды не взяли верх, но в данный момент ей приходилось дышать глубже, только бы не взорваться.       Так по-гриффиндорски — разводить браваду о всепрощении. Но когда осознаёшь, что приходится не в теории, а на практике делить свой дом и любимые места в башне с врагом, рассуждать так приземлённо уже не выходит.       Чтобы отвлечься, Гермиона уставилась на меняющуюся обстановку. Короткий выдох потрясения сорвался с её губ, едва она осознала, насколько просторнее стала гостиная. В её представлении всё должно было произойти как в каких-нибудь ситкомах, которые они смотрели с отцом: две стороны делили помещение на равные части мелом и строго-настрого не переступали эту границу. Но всё происходило так… естественно?       Поразительно, как легко и ненавязчиво смешались две противоборствующие стихии. Холодный оттенок зелёного вполне гармонично вплетался в тёплые алые цвета. Вся эта вычурность стали и серебра до обидного хорошо дополняла интерьер из золота и фактурного дерева. Даже характерные вензеля и природные орнаменты, присущие подземельям, перекликались с противоположной им романской отделкой гриффиндорской гостиной. Будь Гермиона гостем, впервые оказавшимся здесь, она бы и не заподозрила, что Восточная башня когда-либо выглядела иначе. Но она выглядела иначе. И это знание с до нелепости детской упрямостью не позволяло Гермионе принять перемены со всем обещанным ей же пониманием.       Рядом с любимыми тёмно-бордовыми диванами уже соседствовали два других — вельветово-изумрудные. Стена над камином растянулась, вмещая портрет не только Годрика Гриффиндора, но и грозный взгляд высокого, иссушённого Салазара Слизерина, сиюминутно сообщившего присутствующим о своём отношении к перемещению и вынужденному соседству с бывшим другом.       Ворс ковра поредел, местами проступили замысловатые винтажные завитки. Если постараться найти плюс и в этом, то теперь рассматривать эти странные узоры перед сном будет неплохой тренировкой для глаз. Живоглот с шипением спрыгнул с кресла, менявшего форму прямо под его рыжими лапами, трансформируясь в более готическую версию с велюровой зелёной обивкой и серебристой окантовкой. И, разумеется, с вензелями на лицевой стороне подлокотников.       Широкий книжный шкаф разросся на всю длину стены и теперь вмещал куда больше книг, чем вообще могло понадобиться кому бы то ни было — разве что школьному библиотекарю мадам Пинс. Гермиона восприняла это как личное: не мог же кто-то на Слизерине читать столько разнообразной литературы, вдвое превосходящей гриффиндорскую. Одного взгляда на Крэбба и Гойла хватило, чтобы понять: книги без картинок их не интересуют. Тогда кто? Наверняка Малфой или Забини просто спустили свои карманные деньги, закупили тонны пустых переплётов, наполнили ими полки, только бы уязвить «заучку Грейнджер» за счёт количества и занимаемого в башне пространства.       Всё вокруг выглядело как сплошная насмешка над её стремительно меняющейся жизнью. В одно мгновение то, что было ей дорого, стало принадлежать ещё кому-то, а некое подобие стабильности деформировалось, как чёртов канделябр. Кому-то действительно принципиально, как выглядит подставка под свечи?! Это просто издевательство. Гермиона украдкой шепнула и с помощью простеньких чар вернула чужеродному серебристому основанию подсвечника золотисто-бронзовый оттенок, находя в этом некую сатисфакцию. Вот так. Этот чёртов канделябр на столике у её любимого кресла будет таким, как раньше.       — Ваш ужин будет доставлен в ваши спальни. Прошу отнестись к новому соседству с более глубоким пониманием и терпением. Уму непостижимо, что без пяти минут выпускники ведут себя настолько ребячливо. К утру будьте готовы, мисс Амбридж… — Макгонагалл упрямо не называла её профессором, отчего стало немного проще дышать. Значит, и она чувствовала то же самое.       Портрет у входа даже не успел открыться, как лихорадочно-красные глаза, полные ужаса и слёз, стали центром внимания. Девушка со светлыми волосами ввалилась в башню, едва не падая. Гермиона не могла вспомнить её имени, но часто видела её в компании Малфоя и Забини.       — Там!.. Там! — Сквозь захлёбывающиеся вдохи девушка металась взглядом между профессором Снейпом и профессором Макгонагалл.       — Тише, тише, ну же, мисс Гринграсс, прошу, дышите! — Макгонагалл подошла к задыхающейся от рыданий девушке, пристально её осматривая.       — Там мистер Филч… — заикалась она, глотая воду из стакана, безмолвно протянутого деканом Слизерина.       — И что с ним? Поймал студентов, идущих в больничное крыло после отбоя? — Снейп раздражённо и нетерпеливо оглядел Гринграсс.       — Н-нет! Он… он там мёртв! — Очередной приступ рыданий сотряс Гринграсс, и она закашлялась, когда глоток воды встал ей поперёк горла.       Несколько секунд оглушительной тишины не помогли услышанному уложиться в голове — в это всё равно не верилось. Макгонагалл бросила сосредоточенный взгляд на Снейпа, но тот уже двинулся к выходу. Она не стала медлить и ринулась за ним.       Ноги сами понесли Гермиону следом: она мчалась по коридорам замка и не разбирала пути, сосредоточившись на парящей от быстрого бега мантии Макгонагалл. Мысли одна за другой добавляли тяжести дыханию, пока она спускалась всё ниже по этажам.       Филч служил Хогвартсу множество лет. Он был смотрителем ещё задолго до поступления Золотого трио, и Гермиона была уверена: кто-кто, а уж он точно переживёт их всех. Даже если бы Волан-де-Морт захватил в итоге школу, ему пришлось бы сильно об этом пожалеть, столкнувшись с занудным завхозом, заставляющим вытирать ноги и соблюдать тишину после отбоя.       Звучный топот за спиной вытянул Гермиону из мыслей. Покосившись через плечо, она поняла, что не одна несётся за ответами. Миновав четыре этажа по своенравной лестнице, угрожающе меняющей направление через каждый пролёт, Гермиона уставилась на нереалистично многолюдный для такого часа коридор третьего этажа. Её грудь лихорадочно дрожала то ли от бега, то ли от страха, однако она всё же двинулась к небольшой толпе, которая собралась неподалёку от класса ЗОТИ и состояла в основном из тех, кто пострадал в недавней стычке.       Девушку, стоявшую рядом с уже прибывшим Снейпом, начало мутить, судя по зеленоватому оттенку на бледной коже. Кажется, это младшая сестра Гринграсс. В нетерпении Гермиона протолкнулась через несколько белых, как мрамор, студентов и застыла.       Арочные окна впускали достаточно лунного света, чтобы осветить изуродованное тело мистера Филча. Пожилой сквиб висел вниз головой — на уровне глаз каждого, кому не повезло обнаружить его здесь. Его тело, точно тушу скота, подвесили на верёвке, взятой, скорее всего, из его собственного чулана. Пустые рваные глазницы зияли чернотой с ошмётками связок и остатками мышц. Рот был раскрыт в немом крике, который никто так и не услышал. Редкие, слипшиеся от крови и грязи волосы, комьями выдранные вместе с кусками скальпа, свисали и монотонно покачивались. Гримаса ужаса и мучения навсегда запечатлелась на его лице.       И в памяти Гермионы.       Что ж, у её ночных кошмаров появилось очередное воплощение, что будет терзать и преследовать, пока хриплый крик отчаяния или агонии не прервёт этот цикл.       Очевидцы не двигались, пригвождённые к месту животным ужасом, парализовавшим не слабее чар Макгонагалл. Осознание вместе с комком рвоты застряло в глотке и мешало вдохнуть. Филч был зверски убит. В его пустой глазнице что-то было — едва заметное поначалу, но чем отчётливее оно проступало, тем больше вокруг звучало хриплых шёпотов и глухих отрицаний.       Гермиона шагнула ближе, наперекор дюжине инстинктов, и всмотрелась. Из дыры на месте глаза медленно выкатился крошечный шарик с деформированной алой роговицей. От понимания затошнило. И всё же Гермиона не отвернулась. Она бы ни за что не перепутала эти радужки, которые они с Гарри и Роном так боялись встретить по ночам во время вылазок. С вязким хлюпающим звуком глаз миссис Норрис выкатился из глазницы Филча и упал на залитый кровью пол. Крики заполнили коридор мгновенно.       Против собственной воли Гермиона согнулась пополам и прижалась ладонью к стене, создавая опору, покуда желчь из пустого желудка не вырвалась наружу. Из-за смазанной картинки не получалось определить обстановку. Проклиная сковавшую её слабость, Гермиона попыталась выпрямиться. Ноги дрожали, однако она заставила себя осмотреться, вытирая мокрые губы тыльной стороной ладони.       Ну же, соберись, Грейнджер. Изуродованное тело и въевшийся в стены металлический запах крови не были чем-то настолько отвратительным.       Понимание того, как легко и чудовищно завхоза школы выпотрошили посреди учебного коридора — вероятнее всего, ещё днём, — накрыло новой волной отчаяния и тошноты. Это убийство было столь же простым в реализации, как впустить через камин директора целый взвод Пожирателей смерти. То есть абсолютно невозможным. А значит, тот, кто это сделал, имел доступ к школе. К каминам? К тайным ходам из Хогсмида в Хогвартс? Силы покидали Гермиону, но сейчас нужно было думать.       Трупов она видела не так много, поэтому оценить и сделать выводы не предоставлялось возможным — разве что тот факт, что Филч умер несколько часов назад. Даже при такой кровопотере уже проявились трупные пятна и окоченение. Если это всё, что ей доступно, надо смотреть не на труп, а на окружение. Гермиона по инерции взглянула на слизеринцев. Если они были причастны, кто-то выдаст себя. Иной жест, равнодушный взгляд, едва заметная улыбка? Неважно. Она поймёт, если увидит.       Малфой стоял в первом ряду этой омерзительной иммерсивной постановки и был прикован к скорбной маске мертвеца. Он выглядел шокированным, отрезвляюще поражённым, как если бы ожидал чего угодно, но не такой зверской жестокости и извращённой изобретательности. Будь оно всё проклято, если подобное зрелище — единственное, что способно вызвать в Малфое настоящие эмоции. По крайней мере, Гермиона точно могла быть уверена, что это сделал не он.       Нельзя изобразить то, что выражало его лицо. Нельзя притвориться, что испытываешь такую смесь отвращения, неверия и злости. Такой явный гнев на его лице заставил Гермиону выпрямиться. Может, он этого и не делал, но явно злился на того, кто сделал. Может, подельники его отца действительно активизировались с возвращением Тёмного Лорда? Пожиратели смерти здесь? Чары школы слишком надёжны — они бы не впустили чужого. Как это возможно? Да и чем им мог помешать Филч? Вряд ли отъявленных завсегдатаев чёрной магии остановил бы пожилой ворчливый сквиб, представляющий опасность для студентов разве что своими доносами. С тем же успехом последователи Волан-де-Морта могли бы напасть на Хагрида, опасаясь, что однажды он вырастит в своей хижине очередного монстра, который положит конец перерождениям Тёмного Лорда.       Гермиона, с трудом удерживаясь на ногах, уставилась на профессора Макгонагалл. В отличие от остальных, её немигающий взгляд остановился не на Филче. Гермиона с обречённым пониманием повернулась туда же, к подоконнику, и заметила крохотное пушистое тельце миссис Норрис, уже поддавшееся окоченению.       Тот, кто сделал это с ней, уложил её так, словно она просто уснула, уютно свернувшись клубочком. Если бы не два коричневых человеческих глаза, с такой силой втиснутых в кошачьи глазницы, что белки лопнули, истекая чем-то вязким, напоминающим плазму. Более того, тело миссис Норрис располагалось так, чтобы Филч и после смерти оставался рядом со своей компаньонкой. Их пустые глазницы смотрели прямо друг на друга.       Видимо, убийца упивался своей отвратительной задумкой, насмехаясь и унижая свою жертву даже после смерти.       Аргус Филч всю жизнь терпел притеснения из-за своего происхождения и в действительности не сделал ничего плохого. Верой и правдой он защищал школу так, как это было по силам лишь ему. Не ждал благодарности, не извинялся за свой сварливый характер и небрежный внешний вид. Просто выполнял свою работу и дорожил всего одним существом во всём чёртовом мире, которое любило и понимало его так же сильно.       Гермиона невольно вспомнила, как на втором курсе пропустила поворот лестницы и оказалась в незнакомом коридоре. Тогда, осмотревшись, она прошла чуть дальше, свернула раз, затем в другую сторону и после всё-таки признала, что заблудилась. В надежде увидеть знакомую обстановку она старалась вернуться тем же путём, но забрела ещё дальше и среди тёмных пустых коридоров застала Филча за перерывом. Следовало попросить у него помощи, но Гермиона, имея достаточный опыт коммуникации с ним, не желала оказаться обнаруженной, поэтому юркнула за статую какой-то горгульи со смешным носом и затихла в ожидании его ухода. Однако он сидел прямо на полу и не заботился о мантии; рядом стояло ведро и лежали несколько мокрых тряпок, от которых он, вероятно, отвлёкся. Миссис Норрис довольно урчала, в то время как крючковатые, сморщенные пальцы почесывали её шерсть на груди и изящной шее. Филч не заметил постороннего наблюдателя, и Гермиона смогла рассмотреть его, став невольной свидетельницей чего-то настолько личного.       Аргус Филч выглядел на свой возраст: абсолютно обычный старик, сохранивший в резких чертах не только годы, но и какую-то глубинную боль. Простое и оттого не менее жестокое понимание того, что в его руках находилось всё, что у него было, отражалось в неторопливых движениях. Пусть мир отвернулся от него, он точно так же не нуждался в нём, оставаясь вполне довольным своей компаньонкой, которую щедро поглаживал и с нелепой нежностью нахваливал. Миссис Норрис утробно мурчала, подставляла пушистую макушку под шершавые руки и жмурилась. Наблюдая за этим, Гермиона вдруг почувствовала, что застала нечто совершенно непредназначенное чужому взгляду. Ей стало так стыдно, будто она застала Филча за чем-то непристойным, потому медленно, шаг за шагом, отошла назад и вернулась в башню, потратив на это гораздо больше времени из-за обходного пути.       Отчего-то Гермиона вспомнила это именно сейчас. Это ли имели в виду, когда говорили, что о покойном следует вспоминать либо хорошо, либо никак?       Гермиона хрипло дышала, а неуместное воспоминание подкинуло очередной рвотный позыв, заставив взглянуть на изувеченную кошку и её хозяина снова. Это было ошибкой. Прикрыв рот ладонью, она сглотнула вязкую слюну. Кожа покрылась липкой испариной.       — Уведи её.       Чей-то рык утонул в барабанных перепонках, словно в толще ваты, пока Гермиона боролась с головокружением и правом стоять на ногах. Сознание утекало, ослабляя напряжение в теле. Слишком много для неё на сегодня.       В следующий миг на плечах сомкнулись пальцы, заставившие держаться хотя бы на полусогнутых ногах. Никакая рациональная часть мозга не могла принять произошедшее в стенах школы вот так просто. Не ради достижения какой-то цели, не ради предупреждения. Это убийство ради убийства. Просто потому, что убийца мог это сделать. И сейчас он либо шастал в стенах этой школы, либо был способен беспрепятственно проникнуть в неё.       — Уведи её! — громче и яростнее потребовал голос, и Гермиона с трудом повернула голову вполоборота, чтобы узнать в приказном тоне Гарри. Кому он кричал? С какой стати он решал, где ей быть?       Она поморщилась и почувствовала, как её мягкой силой подталкивают в противоположную сторону.       — Всё… я сама.       Гермиона дёрнула плечом, пытаясь высвободиться от унизительно необходимой опоры. Её взгляд зацепился за острые чёрные ногти на предплечье, и она запрокинула тяжёлую голову навстречу изумрудным глазам Персефоны Паркинсон. Похоже, теперь она ещё и бредила.       — Паркинсон?       — Постарайся идти сама, я не нанималась нянчить Золотую девочку.       Паркинсон настойчивым рывком приподняла Гермиону, и та твёрдо, насколько это было возможно, упёрлась ногами в пол. Какого чёрта происходит? За все годы обучения они и парой слов не обмолвились, если не считать презрительные взгляды. А теперь сама Персефона Паркинсон вела её… Куда вообще она её вела?       Это не имело значения. Всё самое худшее сегодня уже произошло. Даже если Паркинсон сейчас затащит её за угол и убьёт, это будет милосердием с её стороны.       Гермиона, поражённая и обессиленная, плелась вперёд, позволяя тащить себя за предплечье.       Всё действительно перевернулось с ног на голову.       Ещё утром она думала, что погода — самый явный предвестник надвигающейся катастрофы. Но что предвещала помощь Персефоны Паркинсон? В её расчётливом сознании не существовало сценария, как вести себя, когда вчерашний враг по просьбе её лучшего друга вытаскивает её с места чудовищного и бессмысленного убийства школьного сотрудника и его кошки.       Спустя два длинных — Мерлин, чертовски длинных коридора — Паркинсон запихнула Гермиону в одну из десятков одинаковых дверей, за которой оказался заброшенный женский туалет, и по пути включила ледяную воду в каждой раковине. После этого настежь распахнула ставни на круглом небольшом окне в центре стены, впуская грозовой воздух.       — Что ты делаешь? — Гермиона привалилась плечом к стене, стараясь не так очевидно сползать на пол, не желая капитулировать ещё сильнее в присутствии врага.       — Сначала умойся. Давай, — спокойным и сухим тоном произнесла Паркинсон, словно не замечая враждебности, смешавшейся в воздухе с озоном и хлёсткими порывами ветра, ворвавшимися в узкое помещение с высокими потолками.       Несколько растянутых секунд Гермиона напряжённо рассматривала Паркинсон, силясь разгадать её мотивы. После долгого и тяжёлого дня она была измождена, так что единственное логичное объяснение, что нашлось у неё, — попытка утопления и снятие статуса «соседки по комнате» в пользу Плаксы Миртл. Только в том случае, если Гермиона не ошиблась и Паркинсон действительно теперь делила с ней спальню. В противном случае убийство принесёт Паркинсон лишь немного удовольствия.       — Грейнджер, прекрати соображать. Разве не странно в одну ночь лишить Хогвартс одновременно двух занудных сквибов? Выдохни и умойся. Я тебя не съем.       — Приятно слышать.       Гермиона вежливо пропустила мимо ушей её неизящное оскорбление, позволив своей нелепой привычке вздёрнуть подбородок всё же проявиться.       Паркинсон хмыкнула, красноречиво кивнув на раковину сбоку от её бедра.        — Должна предупредить: если ты потеряешь сознание, я уйду, даже не подумав позвать на помощь. Сделай одолжение — приведи себя в порядок.       Гермиона перевела взгляд на струящуюся воду и ещё немного помедлила, но затем через силу опёрлась ладонями на края раковины и в контрольный раз посмотрела на выжидающую Паркинсон. Она выдохнула и сдержанно опустилась, подставляя лицо под ледяные струи. Воспалённое воображение рисовало несуществующие шаги и силуэт Паркинсон за спиной. Вот-вот она подойдёт и приложит её глупую доверчивую голову к кафельному бортику. Одного точного удара хватит, чтобы Гермиона потеряла сознание и в конце концов захлебнулась. Не будет лучшего момента убить её, чем в состоянии абсолютного морального истощения после целого дня непрекращающегося ада.       Но ничего не произошло.       Ледяная вода медленно, но верно возвращала критическое мышление и заставляла извилины двигаться уже совершенно точно на износ. Гермиона приложила мокрые ладони к щекам, зачесала пальцами передние пряди назад и, наконец, смогла глубоко вдохнуть и выдохнуть. Паркинсон тем временем курила, забравшись на подоконник, словно полностью забыв о ней. Похоже, её участие в диалоге завершилось. По крайней мере, Паркинсон вполне доходчиво это демонстрировала.       Гермиона мазнула ненастойчивым взглядом по Паркинсон и задумалась. С самого Хогвартс-экспресса ей хотелось поговорить с ней, как-то поддержать после случившегося в тамбуре. Простой человеческий жест. Несложно опустить детали их взаимной неприязни, понимая, насколько неприятно было бы оказаться на её месте. Уместно ли сделать это сейчас в ответный знак поддержки? Они были одни — можно попытаться выразить некое сочувствие и понимание. Посеять ростки будущего сотрудничества, если повезёт.       — Ты как? — Гермиона подняла глаза, наткнувшись на зеленоватый прищур.       Паркинсон постепенно изменилась в лице. Усмешка вяло соскользнула с губ, и они сомкнулись твёрже. Фирменная маска надменности и высокомерия исчезла, оставив искреннее недоумение и замешательство.       — Что? — с выдохом сигаретного дыма произнесла Паркинсон, и Гермиона напряглась, не избегая острого и внимательного взгляда напротив.       — Я про сегодняшнее. Или уже вчерашнее. — Если бы сейчас Гермиону экзаменовали и вопрос заключался бы во времени, она бы с позором провалилась. — Я про Бута. Не было возможности спросить раньше, поэтому… ты в порядке?       — Зачем ты спрашиваешь?       С кошачьей грацией Паркинсон приземлилась на носочки, спустившись с подоконника, и швырнула окурок в распахнутое окно на растерзание высоте и ливню. Гермиона проследила за его траекторией и решила, что при следующем излишне личном вопросе за ним последует она сама.       — Решила записать меня в свору своих тупоголовых друзей, которым постоянно нужно вытирать сопли?       — Просто мне жаль, что это произошло с тобой, и потому, что я хотела бы, чтобы ты правда была в порядке, вот и всё.       Гермиона чувствовала, что только злит Паркинсон. Отступать не хотелось — в конце концов, она была искренней. В действительности её бы устроило, если бы её мотив поняли и услышали. Она не стремилась к вражде, лишь к спокойному сосуществованию под одной крышей.       — Очаровательно. — С насмешливой улыбкой Паркинсон шагнула к Гермионе и уставилась на неё с каким-то восторженным неверием. — Вы, гриффиндорцы, действительно настолько тупые или ты уникальна даже в этом? Так нравится быть хорошей в глазах других?       — Прости? — Гермиона выпрямилась; внутри что-то едко стянуло от негодования, но она сдержалась.       — Я о том, как унизительно ты стараешься поладить с той, кто лишь вынужденно помогла тебе. Ты что, идиотка? Грейнджер, мне противно осознавать, что мы с тобой волшебницы одного уровня, несмотря на то, что ты грязнокровка. Я ненавижу твою занудную, вечно сующую нос в чужие дела натуру до глубины своей души. А ты решила в подружек поиграть? — Паркинсон шагнула вперёд, заставляя Гермиону попятиться. — Ты действительно думаешь, что твоя абсурдная праведность сослужит хорошую службу всем нам? Надо же, один короткий разговор в туалете развеял слухи о том, что ты умнейшая ведьма.       Гермиона хмурилась с каждым словом, тем не менее не позволяла себе ответить ни единой грубостью, мысленно повторяя как прописную истину: нельзя порождать новые конфликты. Однако терпение тоже безграничным не было. Гермиона ощущала себя воспитателем среди кучки озлобленных и настроенных друг против друга детей. Неужели она единственная понимала, что уже нет времени на детские обиды и эту закостенелую предвзятость? В какой момент жажда жить заставит их пойти на компромиссы? Ненависть к… прочим волшебникам струилась по их венам вперемешку с голубой кровью, оказавшись там не иначе как с молоком матери. И всё же Гермиона не верила, что слизеринцы не способны перерасти традиции своих семей.       — Ты правда так считаешь или тебе сказали, что так нужно считать? — Пальцы Гермионы подрагивали, в отличие от голоса, когда она упрямо взглянула на Паркинсон.       Та замерла, с каждым мигом щурясь всё более угрожающе. Гермиона почувствовала, что задела что-то живое внутри неё, но не до конца понимала, что конкретно. Они сверлили друг друга взглядами, пока Паркинсон не заговорила, заглядывая за плечо Гермионы:       — Иногда, чтобы понять, достаточно просто внимательно смотреть. — Её ядовитое шипение обдало шею, затянулось петлёй, как только она прошла на выход.       Гермиона обернулась, но за спиной никого не оказалось. Куда она смотрит? Или же… на кого?       Ливень за окном только усиливался, освещая уборную вспышками молний. Очередной разряд сильнее предыдущего озарил обветшалые стены и на краткое мгновение позволил рассмотреть выражение лица Паркинсон, с которым она закрывала дверь. Оно выражало какую-то неясную скорбь и принятие — вымученное, как если бы она сожалела о чём-то так сильно, что это причиняло ей боль.       

***

             В гостиной Гриффиндора почти никого не было. Гермиона подошла к креслу и безвольно опустилась в него, не ощущая блаженного комфорта от того, как мягко и бережно оно сжало её опустившиеся плечи.       Гарри не вернулся, значит, возможности разузнать детали произошедшего не было. Да и что именно она хотела услышать? Кому перешёл дорогу пожилой сквиб? Что убило его раньше — остановка сердца от болевого шока или кровотечение? Как себя чувствовал Гарри? Ни один из этих ответов не принёс бы удовлетворения.       Ну, неплохо было бы для начала узнать, что теперь будет с ними. Они-то пока были живы.       Когда в прошлый раз в школе погиб человек, её едва не закрыли, но Том Реддл подставил Хагрида, и дело замяли. Нетрудно было догадаться, кого выставят виновным в этот раз.       Внимание как-то само переключилось на разобщённые фигуры в зелёных мантиях, расположившиеся по всему периметру гриффиндорской… нет, теперь общей гостиной. Малфоя нигде не было видно. Забини спокойно читал, закинув ноги на стол. Паркинсон удалилась в спальное крыло сразу после того короткого, неприятного разговора, больше похожего на стычку.       Гермиона неторопливо сняла туфли и подтянула ноги к груди, обнимая их ледяными пальцами. Часы на стене мерно отсчитывали секунду за секундой, равнодушные к происходящему. Острая стрелка, один в один напоминающая средневековую пику, совершила новый оборот, затем ещё и ещё, пока гулкий звон, возвещающий о трёх часах после полуночи, не отозвался дрожью по спине. Идти спать не было особого смысла. После увиденного Гермиона не заснёт. По ощущениям — больше никогда. Она устало уложила щёку на колени и стала считать вдохи и выдохи, заставляя себя дышать глубоко и ровно по методу из той самой книги.       Человек был способен привыкнуть ко всему, поэтому ни к чему сейчас опускаться до жалости к себе. Гермиона представила: если бы завтра наступило в её кровати на Хампстед-Гарден-Сабёрб, то она пригласила бы друзей из маггловской школы позавтракать любимой французской выпечкой у перекрёстка на Хай-роуд, куда они бегали почти каждый день; уговорила бы их забежать всего на пару минут в книжный, с приятным удовлетворением понимая, что выйдет оттуда минимум через час. Только шелест книжных страниц, запах бумаги и ни одного трупа.       Портрет сдвинулся, вытаскивая Гермиону в реальность. Она рывком подняла голову — в шее неприятно потянуло — и напряжённо всмотрелась в вымотанное лицо Гарри. После вошёл Рон. Судя по их опустошённому виду, спрашивать о чём-либо было бесполезно. Парни прошли к её креслу и уселись по обе стороны. Гарри закрыл глаза и запрокинул голову на подлокотник. Рон закрыл лицо ладонями, медленно массируя глаза, как если бы пытался заставить их забыть увиденное.       Малфой ворвался следом и стремительно повернул голову в сторону Гермионы, безошибочно определяя её местоположение.       Гермиона знала, что ещё мгновение — и от его прожигающего взгляда загорится макушка, но всё же не посмотрела в ответ. К чёрту всё. Она отрешённо смотрела на друзей, которые выглядели так, будто получили по поцелую от дементора. Хорошо, что сама она не смотрелась в зеркало.       Прерывистый, дробящий ушные перепонки звук распространился по гостиной, и Гермиона дёрнулась, увидев, как Малфой через всю комнату тащит стул. С отрезвляющим скрежетом деревянные ножки царапали камень, привлекая внимание, чего, вероятнее всего, он и добивался. Малфой остановил стул напротив кресла Гермионы и с аристократичной выдержкой сдвинул его чуть влево, выравнивая. Пижонство. Абсолютно будничным жестом он расстегнул нижнюю пуговицу мантии, откинул полы и сел. Некоторое время его взгляд сканировал Гермиону с каким-то неопределённым выражением. Неясно, к какому выводу он в итоге пришёл, но из его кармана блеснул хрустальный пузырёк с прозрачной жидкостью. Повертев его меж пальцев, Малфой отточенным движением бросил его в кресло напротив.       — Пей. — Ещё один приказной тон за сегодня разворошил тлеющую внутри Гермионы злость.       — Что это? — Она рассматривала бутылёк так неспешно, точно это было трудозатратнее, чем купить билет на Хогвартс-экспресс и уехать завтра же.       — Джин, Грейнджер.       Его скулы казались болезненно острыми на фоне тёмных кругов под глазами. Но Малфой не был бы собой, если бы, произнеся эту невероятно тонкую остроту, не усмехнулся с очевидным удовольствием от собственной «гениальности» и возмутительно неуместным пренебрежением к тяжести момента.       — Малфой, отвали от неё. Ты видишь, что она еле сидит? — Гарри с усилием повернул голову и нахмурился.       — Спасибо за очередную демонстрацию слабоумия, сиротка. Я вижу. Поэтому протягиваю руку помощи. После увиденного она не уснёт. Пей, Грейнджер. Мне нужно, чтобы ты отдохнула как следует, а после включила свои знаменитые мозги и помогла мне, — сквозь зубы произнёс Малфой, словно старался растолковать элементарные вещи детям.       — Ты ебанулся? Да на ней лица нет, а ты хочешь, чтобы она решала твои проблемы? — Раздражённый голос Рона прозвучал ближе: он поднялся, явно готовясь снова ввязаться в конфликт. Неужели только Гермионе это надоело?       Пока эти трое препирались, она залпом опустошила небольшой пузырёк и сморщилась. Горло обожгло высоким градусом спиртного, и Гермиона закашлялась, чувствуя, как жгучая волна спускается по пищеводу и оседает на дне желудка, наполняя тело приятной лёгкостью. Тепло лениво расползалось по сосудам, щекотало между рёбрами и утяжеляло веки, приглашая окунуться в безмятежные объятия Морфея. Гермиона с трудом моргнула, стараясь противостоять сну. Разговор на повышенных тонах в двух шагах от неё услужливо помогал ей в этом.       — Да, только утром ты войдёшь в Большой зал бедняжкой, на долю которого выпало очередное страшное испытание, а я и мои люди войдём туда с мишенями на лбу. — Малфой угрожающе навис над Гарри; Гермиона пропустила начало их очередной ссоры, но суть уловила. — Потому что когда все узнают, что произошло, они обвинят нас. Вспомни Бута: ему достаточно было ебаной фантазии в своей голове, и это развязало ему руки. А теперь умножь Бута на количество студентов на трёх ебучих факультетах!       Гриффиндорцы зашептались то ли от раздражения, что их сочли настолько поверхностными, то ли в знак согласия, выражая крайнюю степень неудовольствия соседством. Малфой обвёл помещение холодным взглядом и приложил немало сил, чтобы вложить в него читаемый подтекст безразличия к тому, как его поняли. Очевидно, он не доверял никому, кроме своих. Его можно было понять. Его хотелось понять.       — Мне поебать на то, что вы думаете и чему верите. Я не нуждаюсь в вашей благосклонности и, — Малфой даже не попытался скрыть отвращение, угадываемое в опущенных уголках губ, — доверии. Просто не мешайте.       Гарри сжал переносицу пальцами, будто эта сцена высасывала из него остатки терпения.       — А Гермиона при чём? Хочешь, чтобы она тебя за ручку держала, когда мимо когтевранцев идти будешь? — хмыкнул Рон, презрительно смерив Малфоя взглядом.       — Я, в отличие от тебя, Вислый, не питаю ложных надежд и о том, почему Шрамоголовый уебан всё ещё дышит. Уж не благодаря твоему участию и уникальным умственным способностям. Любому идиоту понятно, что вы оба волочите своё жалкое существование лишь потому, что за вас принимает решения Грейнджер.       Гермиона фыркнула и сонно моргнула. Джин оказался восхитительно хорош, и она всё меньше улавливала суть диалога.       — Мне просто нужно, чтобы Грейнджер делала то же, что и обычно — решала проблемы этой школы. А все лавры можешь, как обычно, присвоить себе. Мне поебать, кого Дамблдор будет в очко целовать в конце года.       — Разве у тебя нет сценария на этот случай? — Гарри скопировал уродливую усмешку из арсенала Малфоя и вернул её, в деталях сохраняя идентичность. — Можешь отправить сову папочке, поплачешься, и он сразу трансгрессирует сюда. Защитит наследника от толпы подростков, которым он не нравится.       О, как по-детски. Черты лица Малфоя дрогнули как от сдерживаемого импульса, побуждающего к насилию, однако он лишь нацепил пустую маску безразличия.       — Жаль, что у тебя не получится обсудить происходящее с отцом, — ледяным тоном произнёс Малфой; с его лица будто стёрли все краски, оставив белоснежный холст. — Ведь для этого придётся его откопать, прямо как и твою мамашу.       Всего на секунду гостиную объяла гробовая тишина. С губ Гермионы сорвался поражённый вздох, когда Гарри в одно мгновение оказался напротив Малфоя. Стиснутый кулак впечатался в очерченную скулу, в то время как сам Малфой даже не пытался обороняться. Он лишь оскалился; голова дёрнулась в сторону, принимая удар. Пошатнувшись, он устоял и одарил Гарри улыбкой, полной вызова.       Удар. За ним ещё один. Малфой не уворачивался и не нападал в ответ. Его нижняя губа сочилась кровью. В одиннадцать лет Гермиона правда думала, что все оскорбления о «грязной крови», что она слышала от него, — буквальны. Но у него цвет был тем же — алым. Ничуть не светлее и не темнее её собственной.              Малфой сплюнул и гортанно рассмеялся, пока между ним и Гарри не встали Забини и близнецы Уизли. В отличие от Забини, они выглядели неуверенно, как будто сами не решили, для чего конкретно вмешались: помочь Гарри или остановить его.       — Осторожнее, Малфой, — низко прорычал Гарри, задыхаясь от ярости, отпихивая от себя Джорджа. Гермиона никогда не видела столько ослепляющей ненависти в зелёных глазах. — Быть может, совсем скоро и твоя мать будет захоронена неподалёку.       Гермиона оцепенела, обнаружив себя уже стоящей на ногах. Гарри всегда был кем-то спокойным, рассудительным, может, иногда импульсивным, однако никогда не переходил рамки. Ему сейчас тяжело, на его плечах столько ответственности, но перемены в нём разительны. Понятия чести и справедливости были основой его природы. Всегда были. Теперь она не узнавала его.              Малфой опасно сверкнул глазами; усмешка медленно таяла на его губах. Сверхъестественно быстро он проскользнул мимо Забини и близнецов и в один рывок уложил Гарри на лопатки, наотмашь пнув его в лицо ботинком. Раздался влажный хруст — вероятно, это была носовая перегородка Гарри. Следующий удар пришёлся на челюсть, а после Забини всё-таки оттащил Малфоя и оттолкнул его к противоположному концу комнаты.              Гермиона опустилась на колени прямо перед Гарри и помогла ему подняться. Очки были разбиты, из носа хлестала кровь, которую он пытался остановить, запрокидывая голову. Малфой не казался удовлетворённым. Он нетерпеливо подрагивал, как от наплыва адреналина, ходил из стороны в сторону, свирепо вцепившись взглядом в оппонента, точно ждал удобного момента напасть снова. Его серые глаза горели чем-то диким и первобытным, напоминая нунду из учебников по зоологии.              Просто невероятно: план по сплочению шёл как нельзя лучше. Гермиона оскорбила своими подозрениями Малфоя в Хогсмиде, спровоцировала Паркинсон в уборной, а после грёбаного убийства в коридоре самой охраняемой школы чародейства и волшебства позволила своему лучшему другу избить и без того враждебно настроенного лидера противоположного факультета. Отчаяние вынудило её сомкнуть веки. На месте Гермионы многие бы решили, что некоторые вещи невозможно починить. Старую вазу, сломанный механизм, настолько безнадёжные взаимосвязи. Гарри, похоже, именно так и решил, если интерпретировать его действия как проявление позиции. Ладно, пусть началось всё не так складно, как ей хотелось бы — впереди целый учебный год. Чинить, быть может, она и не умела, однако сдаваться тоже никогда не получалось.       Портрет Полной Дамы отъехал в сторону, и в проёме показалась Амбридж со скупо поджатыми губами. За её плечом стоял профессор Снейп.       Дерьмо.