Часть 1

Холодный осенний ветер гнал по улице Рейс-стрит рваные пластиковые пакеты и опавшие листья. Алиса стояла у скрипящих ворот, ведущих на территорию заброшенного дома № 29. Сердце колотилось не от страха, а от странного, тягучего предвкушения. В руке она сжимала потрепанную фотографию — улыбающийся мальчик с веснушками, ее младший брат Майки. Его забрал клоун. И с тех пор ничто в Дерри не имело значения. Она толкнула калитку, и та с пронзительным визгом отворилась, будто жалуясь на вторжение. Двор зарос бурьяном и чертополохом, выше колен. Воздух был густым и неподвижным, пахло влажной гнилью, пылью и чем-то еще… сладковатым, как гнилые конфеты. Алиса вошла в дом. Пол под ногами прогибался с угрожающим скрипом. Солнечный свет, пробиваясь через заколоченные досками окна, выхватывал из мрака клочья обвисших обоев, горы хлама и призрачную паутину, сверкавшую, как седина. Она прошла в гостиную, ту самую, и села на пол, прислонившись спиной к стене, покрытой похабными граффити. Только здесь, в эпицентре кошмара, она чувствовала себя… на месте. Здесь все было честно. Не было притворства, не было фальшивых соболезнований. Только боль и тишина. Слезы текли по ее щекам беззвучно, оставляя соленые дорожки на губах. Она не сдерживала их. Это было ее подношение этому месту. — Слезки-слезки, — раздался веселый, звенящий голосок, словно из старого радио. — Сладкие, соленые капельки. Самое любимое лакомство. Алиса медленно подняла голову. Он стоял в арочном проеме, ведущем в прихожую. Не появился — просто возник, будто был там всегда. Высокий, худой, в мешковатом серебряном костюме с помпонами-пуговицами. Его лицо было ослепительно белым, как зубной порошок, а рот растянут в широкой, неестественной улыбке, обнажающей ряд острых, хищных зубов. Ярко-рыжие кудри пылали в полумраке. Но главное — его глаза. Желтые, как у кошки, без зрачков, полные бездонного, древнего любопытства и насмешки. В них плавали маленькие огоньки, словно осколки далеких звезд. — Чего пришла, девочка? — пропел он, делая грациозный шаг вперед на своих огромных башмаках. Он не скрипел. Он парил. — Поиграть в шары? В шарики? Или, может, хочешь… шарика? Он жонглировал разноцветными стеклянными шарами, которые тут же исчезли, превратившись в ее фотографию. На снимке она сидела в этой же комнате и плакала. Алиса резко взглянула на свою пустую руку. Снимок брата исчез. — Отдай, — тихо сказала она. Голос не дрогнул. Пеннивайз рассмеялся — высоко, визгливо, заливисто. Звук разрывал тишину, как нож. —О-хо-хо! Не боится! Новенькая не боится Пеннивайза! — Он сунул фотографию себе в рот, прожевал и сглотнул с преувеличенным удовольствием. — Вкусно! — Я сказала, отдай, — повторила Алиса, поднимаясь на ноги. Она чувствовала, как дрожат колени, но внутри бушевала не ярость, а отчаяние. Это была ее последняя связь с Майки. Клоун склонил голову набок. Его улыбка стала уже, более заинтересованной. —Настойчивая. Любопытная. — Он подошел так близко, что она почувствовала ледяное дыхание, пахнущее медными монетами, старым цирком и могильным холодом. Его белая перчатка медленно потянулась к ее лицу. — Давай посмотрим, что внутри. Всегда интересно, что внутри. Он коснулся ее виска. И мир рухнул. Стены зашевелились, застонали. Из теней поползли гниющие руки, с потолка закапала алая жидкость, пахнущая железом. Воздух наполнился шепотом — голосом ее бабушки, умершей год назад: «Алиса, беги, милая, беги от него…» Прямо перед ней, из ниоткуда, возник сам Майки — бледный, с синяками под глазами, с шеи текла струйка крови. «Почему ты не спасла меня,сестренка? Почему?» Сердце Алисы готово было выпрыгнуть из груди. Инстинкты кричали, требовали бежать. Но она зажмурилась и с силой выдохнула: —Нет! Это не настоящее! Это не он! Она снова открыла глаза, глядя прямо в желтые глаза клоуна. —Это всё? — ее голос сорвался на шепот, но в нем слышалась сталь. — Картинки? Фокусы? Ты забрал его. Покажи мне того, кто это сделал. Настоящего. Иллюзии рухнули. Шепот стих, призрак Майки растворился в пыльном воздухе. Они снова были одни в полуразрушенной гостиной. Но выражение лица Пеннивайза изменилось. Исчезла шутовская гримаса. Его желтые глаза сузились, изучая ее с непониманием, смешанным с жадным интересом. Он впервые за долгие-долгие годы видел кого-то, чей страх был не чистым, первобытным ужасом, а чем-то более сложным. Горем, которое сильнее страха. — Настоящего? — тихо повторил он, и его голос потерял всю игривость, став низким, почти шепотом, полным шипящих обертонов. — Ты не готова к настоящему, девочка. — Меня зовут Алиса. Он помолчал, переваривая это. Имя. Личность. Не просто «жертва», «девочка», «еда». А Алиса. —Алиса, — произнес он, будто пробуя слово на вкус. Оно звучало странно на его языке — одновременно чуждо и интригующе. — Алиса в Стране Чудес. Но здесь чудеса… кусаются. Он повернулся и, не сказав больше ни слова, растворился в тени, оставив после себя лишь запах грозы и тишину. Алиса стояла, тяжело дыша. Фотография лежала на полу у ее ног, целая и невредимая.