1. Точка бифуркации

Кира смотрела, как Алиса бежит за протянутой рукой Коли, отчаянно пытаясь его догнать. Её ноги оторвались от земли, и она бежала уже по воздуху, что-то крича ему вслед, но он неумолимо летел прочь в свое светлое прошлое, не омрачённое теми невзгодами, с которыми они столкнулись в последние дни.        Кира знала, что время, в конечном итоге, побеждает всех и вся: горе и радость, жизнь и любовь, прошлое и настоящее, безжалостно стирая жизни и судьбы, сметая на своем пути города и галактики. И вот они, увлекаемые космионом, разлетались «по домам»: каждый в свое время. Это было то, о чем она мечтала целых десять лет, — вернуться наконец-то в своё прекрасное далёко. Хотя прошлое затянуло её, оно было таким непосредственным и совершенно неразвитым, как ребёнок, но этот ребёнок за прожитые годы стал ей дорог и близок. Её ученики, её школа, все эти смешные вещи, Москва и люди двадцать первого века, умеющие одинаково просто быть добрыми и искренними, и при этом равнодушными и жестокими. Кажется, они забыли или не верили в то, что светлое будущее вполне возможно, если этого захочет каждый из них.        Она продолжала лететь сквозь время, но что-то было совсем не так, как при прошлых перемещениях, её словно разрывало, нет, отрывало какую-то незримую, но очень важную часть.        Когда они с Алисой приземлились, она не сразу поняла, что это за место. Трава пахла зноем, и Кира лежала плашмя, закрыв глаза и вдыхая её терпкий аромат. Дочь вскочила на ноги первой и протянула матери руку, и вдвоём они побежали вверх по холму. Оттуда открывался до боли знакомый вид. Да, здесь всё было практически так, как и прежде: её родной дом, её время, но она не видела детали за радужной пеленой от брызгающей из рассеивателей воды. Картинка дёргалась и подменялась, как при заевшем фильме, ей снова чудился постапокалипсис, из которого они совсем недавно выбрались.        Настойчивые капли попадали в лицо, затекали за шиворот, застили глаза, и Кира снова и снова стирала их и трясла головой. Алиса побежала вниз по холму к их дому, а Кира не могла сдвинуться с места. Перед глазами отчётливо проступал страшный город во мраке и потоках дождя. Коленки предательски подкосились, и она рухнула на землю, потеряв сознание.        Наверное, прошло совсем немного времени, когда она очнулась, потому что дождь только усилился. Кира встала и поняла, что она совершенно одна, снова в той Москве, что должна была ещё долго сниться ей в кошмарах. Но как? Этого просто не может быть, они победили Глота, они всё вернули на круги своя. Почему она опять здесь, где Алиса, где её дом? Страшной и одновременно волнительной мыслью промелькнуло понимание того, что может быть, именно в этот день они переместились тогда на сто лет вперёд и оказались в квартире у Весельчака.        Весельчак… Её внутренности скрутило, когда она осознала, что Глот смог единолично завладеть космионом, а это означало только одно — У мертв. У, который сделал всё, чтобы спасти их, которого она не узнала во время последней встречи, так сильно он изменился, но доверилась ему, когда увидела в его глазах раскаяние и боль предательства. Он погиб ради неё, ради их светлого будущего, которое должно было наступить, ведь они всё исправили, они переиграли время в вечной схватке. Тогда какого чёрта она опять здесь, что пошло не так, если всё должно было получиться? Если бы Глот действительно исчез, то Весельчак был бы жив, возможно, даже, что вообще не было бы никакого Весельчака, точнее, пирата У. Только прекрасное будущее, где все живы и счастливы, где она наконец-то стала просто мамой и женой.        Женой… За те десять лет в прошлом она многое передумала и осознала тот факт, что повзрослела окончательно. Игорь, безусловно, любил её, а она нырнула в чувства, как ей казалось, совершенно безрассудно, пока была совсем юной девчонкой, будущим архитектором с кучей сумасшедших и красивых идей — построить города, похожие на её любимую Москву в каждой Галактике. Они самозабвенно целовались при любой удобной возможности и порой смеялись, как дети.        То искромётное время стало периодом безотчётного счастья для Киры, когда небо было выше, а солнце ярче, когда родилась Алиса. Игорю было тридцать с небольшим, он был молод и красив, но сдержан и собран и, по большей части, не так щедр на эмоции, как ей хотелось бы, любитель читать нравоучения. В конечном итоге она остепенилась ради него и дочери и замкнулась в себе. Была ли она действительно влюблена в своего мужа, или он просто оказался в нужное время в нужном месте и смог очаровать её своим опытом и заумными речами?        А потом жажда приключений, которые, так или иначе, появлялись в её жизни, с освоением новых планет, сначала в качестве архитектора, а потом больше исследователя, вывела её из скучного конструкторского бюро на просторы Вселенной. А дальнейшее повышение до агента самого высокого уровня окончательно сделало свое дело. От прежней Киры, любящей печь пироги и рисовать, почти ничего не осталось, разве что задорный взгляд и обворожительная улыбка, которая расцветала на её лице при виде чего-то и впрямь забавного. Например, Весельчака, который так внезапно появился в школе, где она работала, в тот роковой день и не нашел ничего умнее, чем спросить своим бархатным голосом: «Скучала по мне, малышка?»        Она всё понимала тогда, чтó это за день, почему объявился У, и почему они с Глотом приближаются. Значит, она сделала недостаточно, и Вселенная снова в большой опасности. Но в глубине души все эти десять лет она ждала его, она действительно скучала по нему, хоть и прятала эти чувства глубоко внутри себя. Она знала, что они не встретятся. Или хотела так думать, чтобы не вспоминать о другом? О его глазах, о его словах, что он произнес ей на прощанье перед перемещением в прошлое, что найдет её любой ценой, о его дурацком смехе… Или не дурацком?        Любой другой выглядел бы полным идиотом, если б вел себя так, но только не У, ему это всё чертовски шло. Она сходила с ума при мысли о том, что в один прекрасный день он найдет её в прошлом. Но не от страха, а от волнения и какого-то безумного предвкушения. Потому что помнила, как он посмотрел на неё в последний раз, его влажный взгляд с безумной искринкой в зрачках, его пошлая улыбка… Боже! О чём она думает?        Кира остановилась и оперлась о стену. Оказывается, в своих мыслях она довольно долго брела в темноте под струями дождя и поняла, что приближается к центральной части города. И вовремя заметила летающих роботов, сканирующих красными лучами пространство перед собой. Надо было быть умнее. Мысленно отчитав себя за безрассудство, она попыталась сориентироваться, насколько это было возможно. И поняла по непонятно каким чудом сохранившейся дряхлой табличке на стене полуразрушенного дома, на какой улице она находится. Дом Весельчака был буквально в паре кварталов отсюда. Видимо, ноги и интуиция сами вели её, куда нужно. А может быть сердце, которое всё это время предпочитало существовать в броне, и начавшее биться только в последние дни?        Жив ли У, в какой день она вообще переместилась, что её ждет здесь, в полном одиночестве в царстве Глота? Волнение зашкаливало, страх сковывал нутро, но Кира шла и шла вдоль этих страшных улиц с разверзнувшимися пастями подворотен, молясь про себя, чтобы хотя бы что-то сложилось, как надо, когда вокруг всё опять вышло из-под контроля. Сердце бешено колотилось в груди, голова шла кругом, но она умоляла себя идти, скользя из тени в тень, и оставаясь пока незамеченной.        Подойдя к нужному дому, осторожно поднявшись на последний этаж и замерев у знакомой уже двери, она стояла, не решаясь постучать или позвонить. Вертера в этот раз не было, поэтому не было и гарантии того, что её не встретит, например, Глот или его прихвостни. Страх растёкся по венам, полностью парализовав её тело и мысли. И тут она услышала, так громко и отчётливо, что вздрогнула от неожиданности.        — Камон, Вертер, это не годится! Какая ещё лазанья? Где ты это вычитал? — это определённо был голос Весельчака, и Кира вздохнула с облегчением. Она пришла, куда хотела, и толкнула чуть скрипнувшую дверь, которая почему-то не была заперта.        Застыв на пороге его дома, погружённого в теплый и уютный полумрак, в мокрой насквозь одежде, со стекающей с волос водой и совершенно без оружия, она увидела, как он медленно поворачивается к ней. Его глаза расширились, рот был приоткрыт от удивления; в здоровой руке он держал деревянную лопатку, а над его левым плечом завис Вертер.