Глава 15. Что такое «Надежда»?

      Дверь открылась. Перед глазами возник маленький кабинет с мерзотно-зелёными обоями. Спёртый воздух моментально забил дыхательные пути, отчего в груди образовалась тяжесть. От одного только вида этого места желудок скручивало до тошноты. Посередине комнаты располагался стол. За ним сидел высокий человек. Он скрючился, чтобы не упираться головой в потолок. Голова у него лежала на руках в позе глубокой задумчивости, при этом покачивалась из стороны в сторону, как маятник старых настенных часов. Весь его стол был заставлен стационарными телефонами. Время от времени какой-нибудь из них звонил и из него доносились голоса.       Хисока и его одноклассник сидели на неудобных жестких стульях напротив этого человека. Одноклассник стыдливо опустил голову, готовясь быть отчитанным. Спина у него сотрясалась от громких всхлипов. Хисока смотрел на него с презрением. Эту картину он видел слишком часто: они оба получают выговор, но мальчик всегда устраивает истерику. При том, что он прекрасно знает, что это ничего не изменит и они будут наказаны. Так что Хисока лишь отвернулся от него. Человек за столом тоже не обращал внимания на чужие рыдания.       Один телефон зазвонил особенно громко. Из трубки раздались крики и неразборчивые вопли, напоминающие мольбы о пощаде. От них Хисока нервно впился пальцами в деревянную сидушку стула. Крики резали его прямо по сердцу. Кабинет словно стал совсем маленьким. Человек за столом впервые поднял свою голову. Лица не было, но и так Хисока понимал, что тот смотрел прямо на него. Словно задал немой вопрос. Комаэда лишь напряжённо нахмурился и поджал губы, отказываясь отвечать, пока крики из трубки становились всё громче. Тогда человек вытянул вперёд палец и указал на сидящего рядом одноклассника. Хисока повернулся.       Вся левая рука мальчика обильно истекала кровью. Она хлестала из множества глубоких порезов, нанесённых с особой яростью. Одноклассник повернулся и с ненавистью в глазах уставился на Комаэду. Хисока подскочил и его стул опрокинулся. Зазвонили разом все телефоны, крики заполнили комнату. Не в силах вынести это, Хисока рванул к двери из кабинета.       Он выскочил в коридор и тут же под его ногами раздался мерзкий плюхающий звук. Это тоже была кровь. Весь пол был залит ею. Хисока поднял глаза, чтобы увидеть, как перед ним лежат тела его родителей. Грудь отца насквозь пробита какой-то железной трубой. У матери вспорот живот и внутренности вывалились наружу. За ними с разбитой головой лежал Хината-сан. И ещё тринадцать изуродованных тел.       Ноги Хисоки подкосились и он рухнул на колени. Ему не хватало сил открыть рот, чтобы закричать или заплакать. В голове была тревожная, гнетущая пустота. Тогда совсем рядом раздался звонок. Хисока нерешительно обернулся. Это оказалась телефонная будка. Сглатывая накатывающиеся слёзы, Комаэда, хватаясь за стену, поднялся с пола и шатающейся походкой добрался до разрывающегося телефона. Трясущимися руками он снял трубку. Стало тихо. Хисока всхлипнул. Поднёс её к уху. С той стороны раздался скрежет помех. Сквозь это дребезжание прорвалась одна фраза.       — …Это твоя вина.       Хисока распахнул глаза. Вокруг темно. Но блеклого света из окна вполне хватало, чтобы он смог узнать свою комнату. Спина у него была мокрой и холодной, как и постель. Хисока сел, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Ему в руку ткнулась мокрым носом Мами-тян и затарахтела, как только хозяин стал гладить её по спине. В голове мелькали отдельные эпизоды сна, от которых к горлу подступила тошнота. Таких омерзительных кошмаров у него не было уже какое-то время. Возможно, дело в том, что они последние пару вечеров проходили ужастик? Да, это вполне могло забить голову гротескными кровавыми образами. Рассудив так, Хисока выполз из кровати, а следом за ним на пол спрыгнула и кошка. Надо умыться, выпить воды и, желательно, успокоительного, а затем поменять пижаму и постельное бельё. Спать в мокрой ткани, всё же, не очень уютно. Когда он подошёл к двери, чтобы открыть её, его рука так и замерла над ручкой. Хисока сглотнул и заставил себя выйти из комнаты. Он даже не осознал, что зажмурился, прежде чем открыть дверь в коридор. Ничего страшного не произошло. Разумеется. Уставший от собственной глупости, Хисока повернулся к лестнице вниз.       — Хисо-тян? Что-то стряслось?       Из родительской спальни показалась Микан. По растрёпанным волосам и помятой сорочке сразу понятно, что она крепко спала к этому моменту. Но почему-то вышла в коридор, вглядываясь в сына сонными глазами.       Её мёртвое тело со вспоротым животом всплыло в сознании Хисоки. В глазах защипало. То был сон, просто кошмарный сон. С мамой всё было в порядке… Или это тоже сон? От этой мысли внутри всё скрутило.       Хисока неожиданно быстро подошёл к Микан и крепко её обнял. Она тихо охнула, будучи ещё не совсем проснувшейся. Мама была тёплой. От неё чувствовался запах какого-то крема, который она наносит на лицо перед сном. А за ним шёл просто запах её кожи, всё такой же мягкий, каким его помнил Хисока с детства. Мама была живой. Господи, она была живой.       Её руки легли сыну на спину. Она медленно, нежно поглаживала её. Сверху вниз, сверху вниз.       — Ты весь холодный. Тебе снова приснился кошмар? — тихо спросила Микан.       В ответ он лишь протяжно вздохнул и едва различимо выдавил «угу». Одну руку Микан убрала с его спины и стала гладить по голове. Жуткие тошнотворные образы забывались, пока он находился в объятиях мамы.       — Я разогрею тебе молока, хорошо? А ты пока переоденься и умой лицо холодной водой.       Микан пришлось немного вытянуться, чтобы коснуться носом кончика носа Хисоки. Тот кивнул и вернулся в комнату, пока мама спустилась вниз и включила свет на кухне. Мами-тян, конечно же, ринулась за ней, посчитав, что ей обязано перепасть что-нибудь вкусненькое.       Переодеться и поменять постельное бельё помогло Хисоке окончательно прийти в себя. Над стаканом, от которого поднимался пушистый пар, он уже сидел в полудрёме. Запах молока Хисока не любил, но мама заботливо добавила туда немного сиропа, так что пахло скорее карамелью или чем-то похожим. Микан сидела рядом с ним за столом, с улыбкой наблюдая за тем, как сын клюёт носом. В её глазах отражался маленький мальчик, который не хочет укладываться спать, хотя сейчас этот мальчик был уже на голову выше неё. Ещё в её глазах отражалось сильное желание спросить про то, что ему приснилось. Но Микан молчала. И Хисока очень ей был за это благодарен. Меньше всего ему хотелось бы описывать этот сон.       Перед тем, как разойтись по спальням, Микан остановилась у комнаты сына.       — Ты точно в порядке? Больше ничего не нужно?       — Да, я в порядке. Извини, что заставил переживать.       Микан лишь грустно улыбнулась. Она подошла ближе и Хисока наклонился к ней. Мама поцеловала его в лоб.       — Спокойной ночи, Хисо-тян.       — Доброй ночи.       Чистая свежая постель казалась особенно уютной и удобной. Стоило Хисоке накрыться одеялом, на кровать запрыгнула Мами-тян. Она потопталась у него в ногах, перепрыгнула несколько раз, покрутилась возле подушки и устроилась под боком. Хоть Хисока чувствовал себя уже совсем уставшим, засыпать было тревожно. Понимая, что долго противиться у него всё равно не выйдет, он глубоко вздохнул и закрыл глаза, просто надеясь, что в этот раз сон будет хотя бы чуть менее ужасным.       В утро понедельника каким-то чудом Хисока заставил себя подняться к первому уроку. У него было законное право остаться дома ещё на несколько дней, но ему не хотелось проморгать момент, когда появится возможность попасть в здание биологии. Увы, охрана всё ещё находилась на территории школы, да и особых мероприятий, во время которых можно незаметно залезть туда, куда нельзя, не намечалось.       Сонный и несколько не в толку, Хисока плёлся по полупустому коридору на урок японского языка, когда заметил Минами. Та постукивала каблуком по полу и то и дело оглядывалась по сторонам, словно искала кого-то. И когда в её поле зрения появился Комаэда, она всполошилась. Хисока планировал проигнорировать Охару и просто завернуть в класс, но взволнованное выражение её лица заставило его притормозить и дождаться, когда она подойдёт к нему вплотную.       — Здравствуй, Комаэда-кун. У тебя… Не найдётся пары минут? Есть вещи, о которых я хотела… О которых я должна с тобой поговорить.       Хисока протёр слипающиеся глаза и кивнул, пробормотав что-то не особо понятное. Какое-то время Минами стояла, прикусив губу, всё также нервно постукивая каблуком. Собравшись наконец с мыслями, она выпрямила спину, и ей не хватало лишь нескольких сантиметров, чтобы смотреть Хисоке ровно в глаза.       — На самом деле, я… Прошу прощения за все эти неудобства, что доставила тебе за последний месяц.       Комаэда моргнул. Мало ли всё ещё спит. Заметив, что её слова не звучат убедительно, Минами набрала воздуха и продолжила.       — Я повела себя очень некрасиво, ставила тебя в неловкое положение, да и просто… Видела, насколько тебе неуютно от всей ситуации, но продолжала давить. Мне правда очень жаль.       — …Ладно, предположим, — Хисока потёр переносицу. — Ради чего это всё хоть было?       Не ожидав, что тема сменится так резко, Минами сначала удивлённо хлопала ресницами.       — Эм, ты в целом был прав, когда говорил, что я… Ну, хотела с твоей помощью… Найти связи… В Фонде Будущего.       В её признании чувствовалась огромная доля стыда. Разве что Хисока не мог точно определить: было ли ей стыдно из-за того, что она хотела его использовать, или из-за того, что у неё это не вышло. Комаэда вздохнул.       — Хорошо. Извинения приняты. Или вроде того… Ну, ещё что-то сказать хочешь?       Всё было написано на её лице, и Минами тут же смутилась, когда это заметили. Она крутила светлую прядь волос пальцем, решаясь задать ещё вопрос.       — Я понимаю, что спрашивать об этом сейчас уже поздно. Но, может, ты мог бы мне дать контакты кого-нибудь, с кем я могла бы связаться по поводу того дела? По мне, может, не видно, но я правда переживаю за эту девушку. Она всё лето была сама не своя, а перед исчезновением и вовсе стала вести себя странно. И я… Боюсь, что с ней случилось что-нибудь…       Ей не нужно было произносить эти домыслы вслух, чтобы Хисока понял, о чём идёт речь. Работа отца плохо влияла и на сына.       — Действительно, поздно ты собралась просить об этом, — отрезал Комаэда. — И довольно нагло после всего, что произошло, не думаешь?       — Д-да, ты прав. Ещё раз приношу свои извинения.       Минами сдержала слёзы, иначе бы её макияж наверняка пострадал бы. Такого ответа она и ожидала, но капля надежды в ней всё равно оставалась до последнего.       — …Если я что-нибудь случайно узнаю по поводу Канэко, то сообщу.       Когда Охара удивлённо подняла голову, Хисока уже продолжил свой путь в кабинет. Он не видел её лица, но отчётливо услышал воодушевлённое:       — Спасибо! Огромное спасибо, Комаэда-кун!       Может, это всё тоже было манипуляцией? Спектаклем? Голос и выражение лица Минами выглядели для Хисоки вполне честными. Как будто бы Охара действительно была готова на всё, чтобы узнать о том, в порядке ли её коллега. Да и в случае, если это была ложь, Хисока не давал каких-то неисполнимых обещаний. Он не пообещал расследовать это дело, во что бы то не стало найти эту девушку или что-то в таком духе. Если что-то услышит — расскажет. Вот и всё. По крайней мере, Хисока пытался себя в этом убедить, пока готовился к уроку.       Вскоре все эти ненужные мысли покинули его голову. Сначала прошёл японский язык, следом предстояла математика. Некогда думать о дурацких вещах.       — О, доброе утро, Комаэда-кун, — улыбнулся Тадаши, когда увидел того в классе. — Ты чувствуешь себя лучше?       — Доброе, сенсей. Чувствую себя неплохо.       — Надеюсь, ты не поторопился с возвращением к занятиям. Говори сразу, если станет неважно, хорошо? — Хисока слушал это вполуха. — Раз ты вернулся, давай я сразу отдам твои работы.       — Вы уже проверили их?       — Ты так оперативно всё делал, что и мне не хотелось откладывать это в долгий ящик.       Тадаши протянул листы с проверенными заданиями. Хисока бросил короткий взгляд на оценки, согнул бумаги пополам и спрятал в школьной сумке. Куроамэ улыбнулся, наблюдая за такой реакцией, от чего у Комаэды словно насекомые в рукавах засуетились. Он отвернулся от взгляда учителя и несколько жёстче, чем стоило, стал чесать руки.       — Комаэда, опять не по форме! — как битой по затылку прилетели резкие слова. — Ну сколько можно тебе говорить!       — Уважаемый член дисциплинарного комитета, — отчеканил Хисока, неохотно повернувшись к Изучи, — на мне надеты пиджак и брюки, которые определённо точно относятся к комплекту школьной формы академии «Пик Надежды». Так что по уставу предъявлять мне на за что.       По её озлобленному лицу создавалось впечатление, что она скорее просто искала повод докопаться. Кажется, Хисока слышал от Теруко, что на последней теме Изучи схлопотала среднюю оценку и была крайне расстроена этим фактом. Видно, от обиды и пристала с самого утра.       — Крх, ладно, — сдалась она. — Тогда объясни, куда запропастилась твоя подружка?       — Ты про величайшего учёного столетия, светоч современной науки, невиданного ранее гения, единственную и неповторимую…       — Про Датэ Теруко я! — Изучи не выдержала излишне хвалебной тирады. — Где она?!       — …Уехала в научно-исследовательский лагерь. На неделю вроде.       Изучи смотрела недоверчиво, но её пыл явно поубавился. В конце концов, это означало, что Теруко не дурака валяет, а чем-то важным занимается. И пусть вслух Амэки этого не признает, но в её взгляде можно было уловить что-то вроде одобрения.       — Мне кажется, это немного грубоватый допрос с самого утра для кого-то, кто только вернулся после болезни, Амэки-сан.       Тадаши произнёс это без злобы или давления, но Изучи тут же стыдливо поджала губы. Хисока с любопытством наблюдал за этим. На его памяти Куроамэ чуть ли не единственный, кто мог без проблем приструнить свою ученицу. Складывалось ощущение, что эти двое…       — Хисока-сан, доброе утро! Рад тебя видеть!       От этого мягкого доброжелательного обращения у Хисоки кишки чуть не вывернуло. Хотелось верить, что он ошибается, но Комаэда уже знал, кто стоял в дверях класса.       — Н-Наэги-сан?!       Да, это был Наэги Макото собственной персоной. Крайне нелепо Изучи поклонилась для приветствия слишком низко, будто перед ней чуть меньше, чем Император. Макото просто не создавал вокруг себя ауры величественности, чтобы так перед ним почти что биться лбом в пол. Он лишь по-доброму, немного неловко улыбнулся излишне возбуждённой ученице, поправил горловину свитера и поднял голову в сторону Хисоки.       — Как твоё самочувствие, Хисока-сан?       Хисока не то, что не поклонился Макото, даже головой забыл кивнуть от неожиданности. Он просто знал, что появление Наэги несёт за собой какой-то подвох.       — Терпимо.       — Вот как? Не перетруждайся, ладно?       Если бы у Хисоки была бы какая-то дальняя родственница, вроде тёти или бабушки, и при каждой встрече она бы теребила его за щёки, что-то лепетала и спрашивала про все последние новости, то это явно ощущалось бы также неловко, как он себя чувствовал при встрече с Макото. Ошарашенный взгляд Изучи нисколько ситуацию проще не делал. «Если кто-нибудь хочет меня пристрелить, то сейчас — самое время!» — подумал Хисока, желая как можно скорее закончить с этим внезапным ивентом.       — Так… Вы что-то хотели, Наэги-сан? — прокашлялся Тадаши.       — А, да, на самом деле я хотел бы взять Хисоку-сана. Он ведь пропустил конец прошлой недели.       Пользуясь моментом, Хисока наклонился к Изучи, от чего та вздоргнула.       — Что было в конце прошлой недели? — шёпотом бросил он.       — Наэги-сан приходил к нам, чтобы мы написали эссе о том, что мы считаем «надеждой»…       Видно, лицо Хисоки приняло крайне жуткое выражение, что Изучи аж нервно отошла от него. Только такого счастья ему не хватало.       — Вы позволите мне взять его с урока?..       — При всём уважении, Наэги-сан! — резко вернула себе самообладание Изучи. — Я понимаю, что это эссе крайне важное, но вы хотите взять ученика с урока математики! Если он пропустит материал, это может сказаться на его успеваемости!       Изучи в этот момент в глазах Хисоки чуть ли не святой стала. Если его решат позвать после уроков, то он без труда улизнёт где-то между делом. И там через пару дней наверняка об этом эссе уже все забудут…       — Не думаю, что для Комаэды-куна пропустить один урок будет такой катастрофической потерей, — голос Куроамэ прозвучал как смертный приговор. — Даже когда он отсутствует его работы выполнены на высший балл. Если кого я и могу отпустить со своего урока с чистой совестью, так это Комаэду-куна.       Это был последний гвоздь в крышку гроба. Конечно, Тадаши этого, может, и не осознавал, но Комаэда ещё ни разу в жизни не сталкивался с настолько подлым предательством.       Макото радостно улыбнулся. Хисока испытал спонтанное желание выпрыгнуть из окна. К сожалению, их класс находился на втором этаже, так что толку от этого прыжка будет мало. Когда Наэги кивнул ему, Хисока, театрально протяжно вздохнув, поплёлся следом.       Кабинет Макото располагался на четвёртом этаже. Если Хисока помнил правильно, то во время первой убийственной игры в этом месте находилась комната управления Монокумой. Очевидно, тут не осталось никаких продвинутых панелей для того, чтобы чёрно-белый робо-медведь шастал по школе и пугал учеников. Скорее напротив, кабинет был обставлен несколько старомодно, совсем простенько. Стены тёплого зелёного оттенка, мягкие кресла, журнальный столик, несколько стеллажей с какими-то документами. Стоит только перешагнуть порог, как в нос бьёт сладкий запах припрятанного в шкафу печенья. Когда Макото предложил сесть, послышался свист чайника. Наэги начал суетиться с чашками, пока Хисока упал в кресло и стал разглядывать фотографии на стене. В основном на них были запечатлены какие-то мероприятия последних лет. Соревнования, загородные поездки, фестивали и тому подобное. Хисока прищурился, разглядывая девушку на одной из фотографий. Светлые волосы и яркая улыбка кое-кого ему напоминали. Когда он разглядел в её ушах сережки в виде лягушек, сомнений в том, что это была Ичикава-сенсей в свои юные годы, не осталось. Творческого безумия она нисколько не растеряла.       На столик перед Хисокой поставили чашку и корзинку с печеньем. В чашке, которую Макото приготовил для себя, всплыла чаинка, чего тот даже не заметил.       — Из чая не очень удобные чернила получаются.       Макото удивлённо поднял глаза на Хисоку.       — Не похоже, что вы меня эссе писать позвали. Или, может, мне это своей кровью сделать надо?       — К-конечно нет! — опешил Наэги. — С чего вдруг тебе такое пришло в голову?       Хисока загадочно пожал плечами и замолк. Ни горячий чай, ни свежее печенье, ни вечно щенячьи глаза Макото не способствовали раскрепощению для Комаэды. Может, действовал фактор того, что его посадили в кабинет один на один?       Макото был мужчиной терпеливым. Он не спеша пил чай и ждал, когда Хисока заговорит. Так что продолжать играть в молчанку было бессмысленно.       — Ну и? Зачем вы меня позвали?       — Я подумал, что нет смысла тебя напрягать и сажать писать целое эссе. Так что я хотел предложить просто поговорить.       — О чём?       — О том, что для тебя значит «надежда».       Хисоку передёрнуло и он сполз ниже в кресле. Макото как будто бы ждал чего-то подобного, поэтому наблюдал за этим лишь слегка обеспокоенно.       — Я знаю, что для тебя это… Кхм. Особенная тема.       — Если знаете, зачем тогда меня звать?       — Это сейчас стандартная процедура академии. Мы смотрим на общий эмоциональный фон всех ребят, их ценности, и на основе этого можем вносить корректировки в учебный и не только план…       — И вы всех, кто пропускает эту процедуру, вылавливаете и допрашиваете наедине?       — Хисока-сан, это вовсе не допрос. Воспринимай это, как простую беседу…       — То есть, это я такой особенный?       Лицо Макото приняло расстроенный вид, так как ответить ему было нечего. Хисока закатил глаза и сполз ещё ниже, практически уже лёг.       — Хисока-сан, я понимаю, что не являюсь человеком, с которым ты мог бы… Нет, наверное, я — худший кандидат, с кем бы ты мог поговорить про надежду. Но мне действительно хочется обсудить это с тобой. Потому что я просто беспокоюсь за тебя… Само по себе это не повод тебе раскрывать передо мной душу. Но, если ты можешь немного побыть честным со мной, я буду рад этому.       Макото ненавязчиво подвинул остывающий чай ближе к Хисоке. Парень вздохнул, поднялся и сел нормально в кресло, закинул ногу на ногу и взял чашку в руку. Запах от неё шёл цветочный, медовый, очень приятный. Хисока сделал глоток и Наэги улыбнулся ему.       — …Ну, для меня надежда — это всё-всё хорошее, а отчаяние — всё-всё плохое.       — Хисока-сан, ты даже в детстве не отвечал таким образом, — неловко рассмеялся Макото.       — А какой у нас правильный вариант ответа? Могу заучить и отвечать им до конца своих дней.       — На этот вопрос нет правильного ответа. Ты как никто другой это знаешь.       — Отстать от меня вы не планируете, я так понимаю.       Макото лишь виновато почесал щёку. Горячий чай всё же подействовал расслабляюще, так что Хисока замер в раздумьях.       Что для него значила «надежда»? Он так привык к тому, что разговоры об этом в присутствии отца были… Не сказать, что под запретом. Но все старались обходить тему стороной, чтобы не потакать его старым привычкам. Для отца надежда была самой великой добродетелью, чем-то возвышенным, почти божественным. Считает ли Хисока также? Нет, определённо нет. Для него надежда никогда не была столь же значима, как для отца. Тогда чем же она была для Хисоки?       — Я бы сказал, что «надежда» — это ослепительный свет. Настолько яркий, что перестаёшь видеть что-либо помимо него.       — …В хорошем смысле? Или плохом?       — Можно быть слепым в хорошем смысле?       — Что ты… В целом под этим имеешь в виду? Как «надежда» ослепляет?       Хисока поставил чашку на блюдце, и развалился в кресле поудобнее.       — Надежда не может существовать без отчаяния и отчаяние не может существовать без надежды, верно? Так вот, «отчаяние» — что-то вязкое, что утягивает на дно, не даёт двигаться и дышать. Ты тонешь в этом состоянии безысходности. Полный мрак. Ни единого намёка, что можно хоть что-то предпринять. И тут появляется лучик «надежды». Пусть самый слабый, едва заметный, но в ситуации, где света не видишь вовсе — он ослепительный. И ты тянешься к этой надежде, делаешь всё, чтобы выбраться из мрака, в котором находишься. И не видишь больше ничего. Обманчивый ли это путь? Ты не видишь. Идёшь ли ты по головам ради спасения? Ты не видишь. Расходится ли это с твоими принципами и убеждениями? Ты. Не видишь.       Морщины на лице Макото стали глубже, пока он слушал Хисоку. Однако Наэги сам хотел, чтобы Комаэда ему ответил. Его никто не заставлял заводить этот разговор.       — Человек может пойти на многое, пока ослеплен светом надежды. И когда он достигнет её, может внезапно обнаружить, что совершил слишком ужасные вещи. Или, что после всего этого он так и не смог выбраться. Тогда он погрязнет в отчаянии ещё сильнее. Вот, что для меня «надежда».       В кабинете наступила тишина. Хисока вернулся к своему чаю и даже взял печенья из корзинки, пока Макото осмыслял услышанное.       — То есть, ты считаешь, что за надеждой всегда следует… Отчаяние?       — Этого я не говорил. Может, человек настолько будет ослеплён надеждой, что сможет закрыть глаза на то, что весь мир настроен против него, и достигнет своей цели несмотря ни на что. А, может, в конце его ждёт только более глубокое беспросветное отчаяние. Тут уже зависит от ситуации.       Хисока с ярким хрустом откусил печенье. Макото задумчиво разглядывал пустую чашку из-под чая.       — Я предлагал вам просто дать мне тот ответ, который вы хотите услышать, — пожал плечами Комаэда. — Но вы ведь настаивали на моём мнении.       — Верно. И я не жалею, что настоял на этом.       — Правда? По вам так не скажешь.       Разобравшись с печеньем, Хисока салфеткой аккуратно вытер рот. Чай в его чашке тоже благополучно закончился.       — Что со мной будет теперь? Пошлёте к психологу? Или сразу доложите верхушкам Фонда Будущего?       — Ничего такого, разумеется. Все эти эссе остаются в академии и являются конфиденциальными. Ты ничем не отличаешься в этом плане.       Мягкая улыбка Макото всё же вынудила Хисоку поубавить дерзости. Он выпрямился и сел ровно.       — Я правда хотел узнать, что ты сам об этом думаешь. И я рад, что ты поделился своими мыслями со мной.       — Зачем вам мнение кого-то вроде меня на этот счёт?       — Ты ведь ученик академии «Пик Надежды». Мне кажется естественным, что твоё мнение о «надежде» будет значимым. Разве я ошибаюсь?       Хисока не ответил.       Он чувствовал себя крайне утомлённым после этого разговора. Кое как отсидев урок биологии, Хисока хотел перед уходом заглянуть в кабинет искусства к Мари. По дороге он столкнулся с Даичи. Ещё одного разговора с излишне позитивной миловидной личностью Хисока точно не выдержит.       — Комаэда-кун, Охара-сан подходила к тебе сегодня?       Чтож, разговора, видимо, не избежать. Набрав в грудь побольше воздуха, Хисока ответил:       — Ага. Извинилась, все дела.       — Фух, рад это слышать! — лучезарно улыбнулся Ватари. — Амэки-сан беспокоилась за вас двоих, надо будет ей сказать, что вы со всем разобрались.       Беспокоилась? В смысле, бесилась из-за их перепалок? Старосте стоит начать называть вещи своими именами.       В кармане завибрировал телефон. Может, Теруко хвасталась общежитием в лагере. Или отец опять зазывал на расследование. Хисока достал гаджет из кармана, чтобы проверить.       — Кстати, Комаэда-кун, в субботу после уроков мы устраиваем классную вечеринку в школе.       — О, правда? — Хисока не отрывал головы от телефона. — Ну, повеселитесь тогда, полагаю.       — Вообще, я хотел бы видеть там и тебя, если получится.       Палец Хисоки завис над клавиатурой.       — …Я не люблю такие мероприятия, — глухо ответил Комаэда, вернувшись к сообщению.       — Знаю, поэтому не настаиваю. Но, просто… Я был бы рад, если ты всё же сможешь прийти.       Хисока поднял голову. Может, неправильно расслышал. Но Даичи встретил его мягкой дружелюбной улыбкой. И совершенно искренними глазами. Почему он так похож на Макото…       — Тебе мало видеть моё недовольное лицо в школе и ты хочешь на него смотреть ещё и после? — изогнул бровь Хисока. — Поверь, я испорчу атмосферу твоей вечеринки.       — Ну, я так не считаю. Поэтому и приглашаю.       Со стороны Хисоки последовало лишь молчание.       — Но я не планирую никого заставлять приходить, это твоё дело! Просто… Имей в виду мои слова, ладно?       Даичи с улыбкой ждал от Хисоки ответа. Тот едва заметно кивнул ему, после чего Ватари от него отстал.       Какое-то время Хисока ещё бесцельно пялился в экран телефона, осмысляя. Кто-то приглашает его на вечеринку? Хочет его там видеть? Глупость какая-то. Будто бы намеренное издевательство. Но честный взгляд Даичи вынуждал допускать мысли о том… Что тот, почему-то, действительно ждёт там Хисоку.       «Может, он просто настолько идиот?» — хмыкнул Хисока и вернулся к своему цифровому диалогу.