Часть 1: Стекло и снег

Зима в Москве пришла не спеша, украдкой, подкрадываясь серыми, промозглыми сумерками, которые к четырем часам дня уже сжимали город в ледяных объятиях. К девятому «А» она подобралась особенно наглядно: запотевшие окна коридоров захудалой школы пропускали тусклый свет, отражая бледные, уставшие лица учеников. Воздух был густым от запаха мокрых пальто, дешевого парфюма и подавленной тоски. Мрачная, беспросветная зима. Именно такая, какая и нужна была Ане Носовой. Аня, прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрела, как крупные, ленивые хлопья снега падают на грязный асфальт школьного двора. В ушах жужжали надрывные гитары и фальцетный вокал её плейлиста. Эмо-кид. Белая ворона. Изгой. Ярлыки прилепились к ней так же прочно, как и черные волосы, падавшие на лицо, скрывая его от чужих взглядов. После истории с теми фотографиями она научилась быть невидимкой. Или, по крайней мере, старалась. Её взгляд, пустой и расфокусированный, вдруг поймал движение. Во дворе, у спортплощадки, столпились несколько парней. Высокий, с резкими движениями, Илья Епифанов — Пиф. Он что-то горячо доказывал, его дыхание вырывалось клубами пара, и он жестикулировал, словно рубил воздух. Рядом с ним, как тень, ёрзал Вовец Фаликов, а чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял Вадим Исаев. Исаев. Вадя. Он не был похож на Пифа. Если Епифанов был как факел — яркий, жгучий, опасный, то Исаев напоминал тлеющий уголь. Неброский, с потухшим взглядом, но от которого в любой момент могло потянуться едким, удушающим дымом. Он слушал, не перебивая, руки засунуты в карманы поношенной куртки, а на лице — каменная маска безразличия. Аня знала, что это обманка. Она видела, как эта маска трескалась, когда его взгляд на секунду задерживался на Тимуре Задоеве, и в глазах вспыхивала тихая, методичная ненависть. «Скины», — прошептала она про себя. Несмотря на свою принадлежность к "правым" он был своим в той стае, что тусовалась со старшеклассниками вроде Шутова. Аня видела их иногда после уроков — угрюмые, собранные, с немыми вызовами во взглядах. Дверь в класс с скрипом открылась, впустив порцию холодного воздуха и Будилову с Харитоновой. Оля, сияющая искусственным загаром и уверенностью, бросила свысока: —Носова, опять в окно упёрлась? Мечтаешь, чтобы тебя Суицидной прозвали? Дашуля,шедшая с ней рядом, смущённо отвела глаза. Аня просто натянула наушник погромче, делая вид, что не слышит. Это был их ежедневный ритуал. Урок истории от Юрия Николаевича прошёл как в тумане. Аня лишь механически выводила в тетради кривые, переплетающиеся линии. Она чувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, настойчивый. Это был не восторженный, как у Миши Дятлова, который сидел через парту и пытался поймать её глаз, чтобы подбодрить. Нет. Это был другой взгляд. Колючий, изучающий. Она рискнула поднять голову. Илья Епифанов сидел через два ряда от неё. Он смотрел не на Будилову, которая строилa глазки Королёву, а прямо на неё, на Носову. В его глазах не было ни насмешки, ни жалости. Был холодный, почти научный интерес, словно он рассматривал странное насекомое. Их взгляды встретились на секунду. Аня почувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от восторга, а от страха. От понимания, что этот человек видит тебя насквозь. Он не моргнув, отвел глаза, будто ничего и не было. Но щемящее чувство тревоги осталось. После звонка она задержалась, собирая вещи, чтобы избежать толчки в коридоре. Когда вышла, у раздевалки уже кипели страсти. Шутов, красный от ярости, орал на Шишкову: —Ты с Горяевым опять пялилась, я видел! Думаешь, я слепой?! Ира,бледная, пыталась что-то объяснить, а Дима Горяев трусливо отступил в сторону, к своей Лане. И в этот момент появился Пиф. Не один, а с Исаевым и Фаликовым. —Лёх, успокойся, — голос Епифанова был тихим, но в нём была сталь, которая заставила Шутова замолчать на полуслове. — Девочку не трогай. Иди лучше с нами, дело есть. Шутов, бормоча что-то невнятное, отстал от Иры и присоединился к группе. Аня, прижавшись к стене, пропускала их. Епифанов прошёл, не глядя на неё. А вот Исаев… он шаркнул о ботинок её рюкзак, зацепив его. —Осторожней, — буркнул он, и его взгляд скользнул по её лицу. Не извиняясь, а просто констатируя факт. В его глазах она прочитала то же самое отчуждение, что и в своём отражении. Они были из одного теста — отверженные, только он нашёл свой способ выживать в агрессии, а она — в уходе в себя. Эта мимолётная встреча засела в мозгу как заноза. — Исаев, блядь, — тихо сказала Аня. Вечером она сидела в своей комнате, уткнувшись в ноутбук. В аське мигал значок. «ВероНика94» — Вера Ахмаметьева. Их странное, анонимное общение было единственным островком спокойствия. ВероНика94:Сегодня опять этот Шутов идиотский сцену закатил. Надоело всё. Suicidal_Star:Ага. Зима, блять, вообще выносит мозг. Все злые как собаки. ВероНика94:Ты сегодня с Епифановым как? Смотрел же на тебя. Аня вздрогнула.Значит, не ей одной это показалось. Suicidal_Star:Хз. Он непонятный. ВероНика94:Он к Будиловой подкатывает, все знают. А она с Королёвым флиртует. Драма. Аня закрыла чат. Ей не хотелось говорить о Пифе. Вместо этого она вспомнила Исаева. Его потрёпанную куртку. Грубые руки. И этот взгляд — пустой, но с дном, как у проруби. Недели шли, серые и однообразные. Морозы крепчали, превращая школьный двор в ледяную пустыню. Аня заметила, что Исаев всё чаще оказывался рядом. Сначала ей казалось что это череда случайностей. Но потом сама себе ответила, не специально, нет. Словно их маршруты начали пересекаться по воле невидимого режиссёра. В столовой он брал чай в двух шагах от неё. В библиотеке они одновременно тянулись за одной книгой по химии (Дегтярёв замучил всех своими рефератами). Его пальцы едва не коснулись её. Он резко отдернул руку. —Бери, — прохрипел он. —Я не… — начала она. —Говорю же, бери, сопля — он уже отворачивался, но в его интонации не было злости. Была усталость. Однажды, после особенно унизительного комментария от Будиловой на перемене, Аня сбежала на задний двор школы, в укромный уголок у котельной, где курили старшеклассники. Она просто хотела спрятаться и переждать, пока подступят к горлу предательские слёзы. Здесь пахло дымом и снежной сыростью. И здесь же, прислонившись к кирпичной стене, курил Исаев. Он был один. Увидев её, он не ушёл он сказал. — Сопля чего киснем? — сказал он и затянулся. — Отвали, Исаев. — Аня смотрела вниз глазами, полными усталости от бренности этого мира. Но на удивление. Он просто достал из пачки ещё одну сигарету и, молча, протянул ей. Рука его дрожала. Или это ей показалось? Аня, не глядя ему в глаза, взяла. Она не курила, но сейчас это было жестом солидарности. Плевком в лицо этому всему — школе, Будиловой, жалости Дятлова, равнодушию Епифанова. — Зажигалку, — сказала она, и голос её сорвался. Вадим усмехнулся и протянул ей в руку красный пластик. Она затянулась и закашлялась. Горло резануло едким дымом. Исаев усмехнулся в очередной раз. Не зло, а как-то по-братски. —Слабачка. —Сама знаю, — выдохнула она, чувствуя, как тепло разливается по телу, отгоняя ледяной комок обиды. Они стояли молча, куря, глядя на заснеженный забор и ржавые гаражи. Никто не нарушал это хрупкое, неловкое перемирие. —Будилова — стерва, — вдруг, откуда-то из глубины, вырвалось у неё. Исаев фыркнул. —Да всем похуй, Носова. А тебе тем более должно быть похуй. В его устах это прозвучало не как оскорбление, а как суровая, мужская констатация факта. Живи по понятиям. Не показывай слабость. В этот момент из-за угла вышел Епифанов. Он остановился, увидев их. Его глаза, холодные и пронзительные, перебежали с Ани на Исаева, на сигарету в её руке. На его лице не было никаких эмоций, только лёгкое удивление, тут же погашенное. —Вадь, пошли, — коротко бросил он Исаеву. — Там Шутов опять косячит. Исаев кивнул,отшвырнул окурок. —Иду, — сказал он глядя на Аню, прежде чем уйти. Не «пока», не «увидимся». Просто — «иду». Когда они ушли, Аня осталась одна. Дрожь в руках прошла. Внутри было пусто и странно спокойно. Она посмотрела на окурок Исаева, валявшийся рядом с её собственным. Две тонкие белые колонны на грязном снегу. Она заполнила этот взгляд, взгляд не гнева, а боли и неприязни к несправедливости этого мира. В тот вечер ей написал Епифанов. Неожиданно и без предисловий. Пиф:Ты с Исаевым сейчас курила? Suicidal_Star:А что? Пиф:Ничего. Он не тот парень, с которым стоит тусить. Suicidal_Star:А ты тот? Пауза была долгой. Пиф:Я тоже нет. Она выключила компьютер. В голове стоял гул. С одной стороны — Илья Епифанов. Яркий, опасный, недосягаемый. Тот, чей взгляд заставлял сердце биться чаще от страха и предвкушения. Тот, кто предупредил её. С другой — Вадим Исаев. Мрачный, неоднозначный, грубый. Тот, кто молча разделил с ней сигарету и одиночество. Тот, кто был таким же потерянным, как и она. Мрачная зима только начиналась. А где-то вдали, у спортплощадки, слышался отдалённый, злой смех Шутова, а Вера Ахмаметьева втихаря плакала в туалете из-за тройки по алгебре, и Каштанская в своей комнате строчила в дневник ядовитые строчки обо всех них. Жизнь, дерьмовая и прекрасная, шла своим чередом. Аня не знала, кого и чего она хочет. Она знала лишь, что тонкая ледяная корка, скрывавшая её чувства, дала первую трещину. И из этой трещины медленно, неотвратимо, начал сочиться яд сомнений и нового, запретного интереса.