Часть 14

Когда мы стояли перед Клаусом в школьном коридоре, мир словно перестал дышать. Все смотрели на него с разной степенью страха и ненависти. Только он выглядел так, будто пришёл на светское мероприятие, а не в эпицентр катастрофы. Элайджа сделал шаг вперёд. — Где Стефан? — его голос был холодным, как клинок. Клаус неторопливо обернулся, будто вопрос был ему даже приятен. — О, можешь не беспокоиться о дорогом Стефане, — сказал он с ленивой усмешкой. — Он прекрасно проводит время. Я вернул ему память о нас… о Чикаго… о двадцатых. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Деймон напрягся, как натянутая струна. Кэролайн даже шагнула вперёд, хотя сама не осознала этого. — Зачем? — спросил Элайджа. Клаус наклонил голову набок. — Потому что он был моим другом. Он был свободным, диким, великолепным. Он был Риппером, а не вашим «героем на страже человечества». И я лишь вернул его туда, где ему и место.

***

Пять дней назад где-то далеко, в старом особняке, звучала пластинка. Медленный джаз скользил по деревянным стенам, как дым от сигары. Там — совсем другая история. Стефан стоял перед большим зеркалом и смотрел на своё отражение. Волосы уложены, костюм сидит идеально. И в глазах отражалось то, что давно спало — тёмное удовольствие от своей настоящей природы. Дверь открылась. Ребекка неуверенно вошла. — Стефан…? Он повернулся. И улыбка, которую она помнила всю вечность, вернулась на его лицо. — Бекс. Она подошла ближе, как будто боялась, что он исчезнет, если моргнёт. — Ты… помнишь Чикаго? Наши ночи? Джаз, кровь, рёв веселья? — её голос сорвался. — Я помню, как любил тебя, — сказал он. Она вдохнула резко — и слёзы выступили на ресницах, но она не позволила им упасть. Ребекка Майклсон не плачет. Почти. — Я так скучала по тебе… — едва слышно. — И я по тебе. Он притянул её ближе и поцеловал — уверенно, словно продолжал незаконченный танец длиной в столетие. Где-то в тени, за приоткрытой дверью, стоял Клаус, наблюдая за ними с удовлетворением. Он тихо прошептал: — Добро пожаловать обратно, приятель.

***

Настоящие время в коридоре школы, он уже смотрел на меня. — Итак, Амелия… — голос мягкий, опасно мягкий. — Ты предлагаешь мне сделку? Каплю крови двойника взамен на… мир? Я подняла подбородок, хотя дыхание дрожало. — Я предлагаю тебе конец войны. Ты сам сказал — умнее играть выгоднее. — Мм, — его улыбка стала шире. — Ты начинаешь мне нравиться. Елена стиснула мою руку, словно пытаясь удержать меня от безумия. Но выбор уже сделан. В этот момент дверь в коридор открылась. На пороге стоял… Стефан. Безукоризненный костюм. Холодная уверенность во взгляде. Уголок губ поднят в старой знакомой хищной улыбке. Но это был не тот Стефан, которого мы знали. — Привет, брат, — сказал он Деймону спокойно. — Я вернулся. Деймон прикрыл шок сарказмом: — Да я вижу. Где тебя носило? — Развлекался, — усмехнулся Стефан. — Как раньше. Лекси крепко обнимает его — почти до боли. Её лицо освещено облегчением, но ненадолго. Она отстраняется, заглядывает Стефану в глаза — как будто пытается рассмотреть там знакомое пламя. Но вместо света — лишь чернильная глубина. Её улыбка дрогнула. — Стэф… — мягко зовёт она. — Ты… другой. Стефан наклоняет голову, будто изучает её так же, как хищник изучает добычу. — Что ты имеешь в виду? — его голос слишком ровный. Лекси делает шаг назад, сердце ускоряется. Она чувствует это — старый запах, забытое зло. — Твоя аура… ты вибрируешь, — шепчет она, почти не веря. — Риппер… вернулся? На долю секунды его губы дёргаются в знакомой жестокой ухмылке. — Возможно, — отвечает он тихо, слишком тихо. Я вижу, как Лекси сжимает кулаки — её инстинкты кричат: опасность. — Нет. — её голос ломается, в нём страх и злость. — Я спасла тебя однажды. Я сделала тебя лучше! Ты не имеешь права возвращаться к этому кошмару! Стефан медленно, почти лениво, подходит ближе. Его дыхание холодное. — Может, проблема в том, что «лучше» — это не то, что мне было нужно? В этот момент воздух сгущается, Деймон делает шаг вперёд: — Эй! Полегче, Риппер. Я перехватываю Лекси за руку — она еле слышно шепчет: — Это не тот Стефан… Он… меняется прямо на глазах. Клаус позади нас тихо, удовлетворённо вздыхает: — Идеально. Именно того Стефана я и хотел вернуть миру. В этот момент в дверях появилась Ребекка. Она не шла — она бежала, не замечая никого вокруг, как будто в её груди наконец-то открылась долгожданная прореха, через которую выплеснулась вся тоска. — Элайджа! — вскрикнула она и в одну секунду уже была в его объятиях. — Я так по тебе скучала, брат! Элайджа обнял её так же крепко — сначала робко, а потом с той самой тихой болью, которая живёт в сердцах у тех, кто многое потерял и многое обрёл заново. — Я тоже, милая, — прошептал он, прижимая её к себе. — Я искал вас. Я думал, Никлаус… он утопил вас в океане. Я искал, искал и искал… а он обманул меня. Клаус, стоявший в стороне, слышал всё и смеялся так тихо, будто это был самый тонкий комплимент самому себе. — О, перестань, брат, — отозвался он с лёгкой насмешкой, подходя ближе. — Сейчас всё будет гораздо лучше. И ты сам в это поверил — что я могу бросить свою семью в океан? Я не такой монстр, каким ты меня себе рисуешь. После того как ритуал сработает — я верну и Коля, и Финна. Его слова были ровными, уверенными, и в этой уверенности чувствовалась и угроза, и обещание одновременно. Ребекка прижалась к Элайджу ещё крепче, слушая, а тот на миг опустил взгляд — в нём мелькнуло и облегчение, и тревога. Вокруг повисла тишина: кто-то улыбался от радости воссоединения, а кто-то понимал, что мир, который они знали, уже никогда не будет прежним.