Глава 2. Малфой

Неделю назад

Тео прирос носом к стеклу, жадно сканируя проезжающие мимо кареты гриффиндорцев. Его палочка ритмично выстукивала по подоконнику какой-то безумный марш, методично уничтожая мои последние запасы терпения. — О, смотрите! — Тео восторженно ткнул деревяшкой в окно, едва не выколов глаз Забини. — Там Уизел пытается спасти свой чемодан от левитирующего навозомёта. Пэнс, дай помаду, я напишу на стекле, что даже наши домовики одеваются в разы пизже. Его тряпки и на половые коврики в подвале стыдно пустить! — Ядрёна вошь, Нотт, уймись. Я продолжал сверлить взглядом проносящиеся мимо пейзажи и всем своим существом транслировал в это тесное пространство равнодушие. Хотелось верить, что эта отрепетированная годами маска пофигизма сидела на моем лице идеально, хотя в некоторых местах она уже определенно начинала давить. Возвращение в Хогвартс всегда должно было ощущаться как триумф. По крайней мере, именно так это выглядело в моих инфантильных детских фантазиях, щедро сдобренных отцовскими сказками о чистокровном величии. Пахнущий прелой листвой сентябрь, замок на холме, траурное чернильное пятно озера. Фестралы, кареты, каноничный парад первокурсников, старые камни, покрытые пылью книги, великие фамилии… Место, где всё веками находилось на своих местах, а значит — под контролем. В этом году Хогвартс выглядел точно так же, и именно от этой стабильности подступала тошнота. Хотелось либо расхохотаться прямо в лицо директору, либо выкурить пачку магловских сигарет, либо — что гораздо практичнее — выброситься из кареты прямо на ходу, лишь бы не доигрывать этот затянувшийся фарс до финальных титров. Я, разумеется, не выбросился. Безупречный крой мантии из драконьей кожи совершенно не располагал к банальному перелому шеи о рассыпанный вокруг гравий. Карета ощутимо дёрнулась. Пэнси недовольно цокнула языком и дернула край своей шелковой перчатки с таким видом, словно лично Салазар Слизерин был ответственен за хреновое качество местных дорог. Блейз, развалившийся на сиденье напротив, выглядел преступно расслабленным для человека, который тоже возвращался в школу, где все уже знали слишком много и недостаточно одновременно. Единственным, кто откровенно плевал на приличия, был Нотт: он бесцеремонно закинул свои длинные ноги прямо на мои колени и меланхолично пытался засунуть в рот сразу три лакричные палочки, отчаянно напоминая задыхающегося наргла. Каждый раз, когда колесо попадало в выбоину, Тео сдавленно хрюкал и пачкал собственные руки. Хогвартс приближался медленно и помпезно — как и положено древней каменной глыбе, которая до смешного уверена в собственной значимости. Башни безжалостно вскрывали вены серому небу, а в высоких окнах уже горел свет. Те же стены, те же шпили, тот же набивший оскомину вид с дешманской открытки, от которого первокурсники обычно благоговейно застывали, напрочь забывая, как дышать. Я тоже перестал глубоко дышать, но по совершенно другой, куда менее поэтичной причине. Поразительно, как быстро можно разучиться чувствовать себя дома там, где провел лучшие годы своей жизни. Ещё весной правила этой игры казались нерушимыми: скучные лекции, тренировки по квиддичу, минус баллы, плюс баллы, скукота, но предсказумая. Снейп — в перманентно дурном настроении, Поттер — в своем неизменном нимбе спасителя, Грейнджер — в комплекте с умилительно святым лицом и стопкой книг. Да, мир был полон идиотов, но хотя бы понятных, но потом пришло лето и всё испортило... Так что нет, возвращение в школу не ощущалось триумфом, скорее, повторным входом в декорацию после того, как тебе показали, где кончается сцена и начинается мясорубка. — Не делай такое лицо, — Пэнси скорчила недовольную рожицу. — Ты выглядишь так, будто едешь не в Хогвартс, а на собственные похороны. — Удивительно меткое наблюдение, Паркинсон. Развивай талант, и, возможно, к выпуску научишься распознавать очевидное без подсказок. Она фыркнула, но, к моему облегчению, отстала, переключив свое драгоценное внимание на Забини. По мере того как карета лениво подползала к раскинувшимся воротам, становилось предельно ясно: замок успел вернуться в свое привычное состояние. Все вокруг жаждали зрелищ. Лето могло закончиться войной, трибуналами, ночными арестами и общим ощущением, что весь наш мир накренился в сторону бездны, но стоило малолетним идиотам вновь собраться вместе, и они мгновенно мутировали в самую банальную из всех возможных форм жизни: в публику. Кто с кем приехал, кто с кем сел, кто на кого посмотрел, кто похудел, кто вырос, кто подурнел, кто, наоборот, внезапно решил сменить прическу или гардероб. Хогвартс всегда был плохо организованным театром, где все одержимы чужими репликами. Мы вошли в Большой зал вместе с Блейзом и Тео, Паркинсон где-то затерялась среди своих визгливых подруг. Свечи под потолком, как всегда, висели слишком красиво для места, где в ближайшие месяцы наверняка будут происходить вещи совсем не красивые. Столы ломились от праздничной еды, но меня подташнивало. Напуганные первокурсники сидели кучкой у входа с лицами детей, которых вот-вот официально распределят по их будущим комплексам. Преподавательский стол сиял привычным, набившим оскомину набором дежурных выражений: доброжелательность, скука, подозрительность и Снейп. Я неспешно прошёлся взглядом по гриффиндорскому столу: Поттер восседал там, разумеется, на правах неумышленного центра всеобщей композиции, напротив него возвышался Уизли — рыжий и долговязый. Чуть дальше расположилась мелкая Уизлетта и, само собой, Грейнджер. Она что-то яростно доказывала, подняв голову к Рону, и хмурилась так сосредоточенно, словно этот мир действительно можно спасти, если достаточно строго на него посмотреть. Прошедшее лето, похоже, не изменило её совершенно. Говорят, магнитные полюса Земли смещаются каждые несколько сотен тысяч лет. Планета меняет наклон, звёзды гаснут, но Грейнджер в своем постоянстве легко могла бы побить и этот рекорд. Она оставалась единственной константой в этом чёртовом уравнении нашего будущего, которое больше не имело правильного решения. ***** В субботу я проснулся намного позже обычного, мне чертовски хотелось позволить себе эту вольность. На лестнице у Большого зала две третьекурсницы увлеченно шептались, брызжа слюной от восторга: Поттер якобы сошёлся с Джинни Уизли. Я совершенно не планировал вникать в подробности чужого пубертата, но, к несчастью, мой слух часто работал против меня. — Да нет, правда, они точно всё лето провели вместе в Норе… — И что? Это же Уизли, у них вся жизнь — коллективное… (тут я не расслышал, видимо, помешательство). — Нет, ты не понимаешь! Вместе-вместе! Я прошёл мимо, даже не обернувшись, но их голоса немедленно отозвались привычной кислотой внутри. Разумеется, шрамоголовый просто не способен пережить очередное лето и вернуться в замок как все нормальные люди. Ему обязательно нужно было притащить с собой шлейф дешёвого романтического героизма. Действительно, зачем ограничиваться банальным спасением магического мира, если можно заодно добровольно стать эпицентром сентиментального бреда для половины впечатлительных девчонок Хогвартса? Поттер и Уизли. Поттер и младшая Уизли. Я почти уважал это сочетание за его предсказуемость. Семейство Уизли, вероятно, уже мысленно вышивало свадебные салфетки. Артур, возможно, пытался не расплакаться в маггловский шёлковый платочек. Молли наверняка была в таком восторге, будто лично выдала дочь за национального героя. А сама Джинни, если верить школьным шёпоткам, наконец-то выиграла в своей затянувшейся лотерее длиной в несколько лет. Я был тронут до глубины души. Рыдал бы в голос, если бы умел. Хотя, если быть до конца честным, во всей этой мыльной опере меня бесило вовсе не очередное прославление Поттера. Меня искренне пугало то, с какой людоедской скоростью этот замок перерабатывал чужую личную жизнь в дешёвое развлечение. Толпе хватало одного случайного взгляда, посадки за столом или мимолетной улыбки, чтобы моментально состряпать историю, растащить её по углам и цинично выжать до последней капли в чей-то диетический грейпфрутовый фреш. Сегодня они облизывали Гарри и Джинни, словно наугад вытащив вкусную конфетку Берти Боттс. Завтра это будет кто-нибудь другой. Хогвартс всегда был прожорлив. — Малфой! Я затормозил, оборачиваясь на голос Блейза. Он нагнал меня уже у входа в Большой зал, засунув руки в карманы брюк так беспечно, словно у этого парня на генетическом уровне отсутствовали причины для стресса. — Слышал новость? Поттер и Уизли. Гриффиндорская сказка сезона. — Если ты сейчас предложишь мне поспорить на срок их счастливой жизни, я вычеркну тебя из списка людей, которых ещё терплю. На секунду мне пришла в голову абсолютно ненужная мысль: Грейнджер, вероятно, единственная в этой школе, кто не станет делать из этой новости общественное достояние. Потом я тут же мысленно велел себе заткнуться. С каких это пор меня вообще должно ебать, что именно думает чопорная всезнайка о романтических приключениях своего драгоценного окружения? — О, значит, ты уже в курсе, — Блейз улыбнулся шире. — Спорить не буду, исход слишком очевиден. Предлагаю два сценария: до конца семестра они либо торжественно объявят о помолвке, либо Джинни случайно сглазит его на тренировке по квиддичу. Второе, согласись, было бы куда веселее. — Второе было бы милосерднее. Пэнси уже сидела за столом, яростно размазывая черничный джем по несчастному тосту, словно наносила ритуальный боевой раскрас перед выходом на тропу войны. Перед ней лежал планшет, разумеется, экран светился золотым. — Вы только посмотрите на этот цирк, — вместо приветствия прошипела она. — Они там светятся от счастья так ярко, что у меня сейчас начнется мигрень. Поттер выглядит так, будто сожрал золотой снитч, и этот кусок железа теперь трепыхается у него в желудке, щекоча крыльями изнутри. Это невыносимо. Гриффиндорский стол сегодня напоминал рождественскую открытку. Поттер действительно выглядел… смущённо, но нормально. Салазар его дери, даже немного счастливо? — Глотай кофе, Пэнси, и не смотри туда, — посоветовал Тео, скрупулезно наполняя свою тарелку горой бекона. — Всемирно известный факт: если слишком долго смотреть на солнечного Поттера, можно ослепнуть. — Чей бы авгурей кукарекал, Нотт. Сам-то и дело пыришь на эту мелкую. Думаешь, никто не замечает твою внезапную слабость к отсталым? Я по привычке налил себе кофе, звякнув фамильным перстнем о край чашки. Горькая жидкость обожгла горло, но не принесла тепла — когда внутри намертво поселилось что-то тёмное и холодное, весь окружающий мир теряет краски. Чьи-то громкие шутки, чьи-то нелепые влюбленности, чужие школьные разоблачения века… Даже Поттер, сияющий своей очередной случайной избранностью, Уизли, которые плодились в геометрической прогрессии, словно эти паршивые сплетни, и Грейнджер, в волосах которой запуталось тёплое осеннее солнце, делая её единственным живым мазком краски на этом блеклом холсте, — всё это внезапно стало казаться частью какой-то параллельной реальности. Не менее настоящей, просто не моей. Самое отвратительное крылось в том, что снаружи я умудрялся выглядеть пугающе нормально. Я ввернул пару удачных реплик, цинично усмехнулся там, где предписывал контекст, отозвался на очередной выпад Пэнси и картинно закатил глаза на пошлую шутку Нотта. В искусстве театральных постановок я, к своему несчастью, действительно преуспел. Вот только в этом году Хогвартс впервые перестал притворяться моим домом. Он окончательно мутировал в глубокий резервуар с ледяной водой, где мне каждую гребаную секунду придется контролировать выражение собственного лица, просто для того, чтобы никто в этом зале не заметил, в какой именно момент я начал тонуть.