Глава 2. Новая жизнь

      Она скоро поняла, что в доме пусто. Первым делом нашла все ножи в затхлой грязной кухне. Но они магическим образом были крепко-накрепко «приклеены» к тем местам, где лежали: на столе, в мойке, в выдвижном ящике.       Топор Эрменгарда не смогла вытащить из пня во дворе, как и пилу из поленницы. Это злило, раздражало, порождая ощущение полной беспомощности. Всё в этом доме было слишком большим, неудобным и тяжёлым, словно здесь жил великан. И Сивый был не просто великаном — он превращался в зверя, о котором ходили легенды.       Оборотень… Эрменгарда не могла представить, что может быть страшнее, чем попасть в лапы оборотня. Именно это с ней и случилось. Она уже была согласна предстать перед Тёмным Лордом, стать Пожирателем Смерти, если надо, только бы уйти из этого дома.       Может, он ещё передумает? Может… захочет избавиться от неё?       Мороз прошёл по коже. Избавиться ведь можно по-разному. Она слышала, что Сивый без раздумий убивает, а превращает людей в оборотней и того проще.       — Что мне делать? — прошептала она, крепко зажмуриваясь.       Скрежет каменной двери заставил все внутренности рухнуть вниз. Эрменгарда хотела бы исчезнуть, хотя бы в своей комнате, но туда ход только через холл.       Тяжёлые шаги. Сердце стынет. Он поднимался наверх по лестнице.       Тогда Эрменгарда сняла туфли и на цыпочках стала красться из жуткой кухни в свою комнату.       — Обед есть? — Прозвучало настолько сурово, будто иначе и быть не могло.       Эрменгарда в страхе замерла, не зная что и ответить.       — Глухая, что ли? — повысил голос Фенрир.       — Я не знала, что должна… — Дрожь в голосе скрыть было невозможно.       — Ты тут не баронесса, ясно! И никакая не леди!       Возмущение охватило всё её аристократическое нутро. Вспыхнув, Эрменгарда бросила туфли на пол, надела их и, повысив голос, ответила:       — Никто меня титулов не лишал.       Грохот. Быстрые шаги.       Она представления не имела, что он сделал, но страх заставил промчаться в свою комнату — куда ещё бежать? Но вбежав туда, она на всей скорости врезалась в огромное твёрдое как скала тело. Эрменгарда взвизгнула, а Фенрир больно схватил её за руку и дёрнул к себе.       — Придержи свой гонор, дура, — рыкнул он ей в лицо. — Тебя выкинули и забыли. Никто ты, поняла?       — Я прислуга? — дерзко бросила девушка, пугаясь собственного тона.       — Твой папаша, — криво ухмыльнулся Сивый, — отдал тебя мне. В личное пользование.       Её ясные голубые глаза наполнились слезами, а сердце заныло от отчаяния.       — Я что… твоя наложница?       Он помолчал, решаясь открыть ей правду.       — Тебе дано приданое, девчонка. Понимаешь, что это значит? Я могу делать с тобой, что вздумается.       Резко притянув её к себе, Сивый уткнулся колючей щетиной в её нежную шею, заставив девушку задрожать и съёжиться, и сквозь зубы прорычал:       — Всё, что я захочу. Будешь умной — останешься живой. А нет… — Он жарко дышал в её шею, втягивал носом её запах, вдыхая глубоко-глубоко. Эрменгарда изо всех сил старалась отвернуться, чтобы не чувствовать до тошноты мощное зловоние, исходившее от него. — Если будешь дурой, как прежде, будешь бегать по полям и городам, в поисках живой плоти.       — Нет, пожалуйста! — пропищала она.       Фенрир отпихнул её к дивану, навис над ней. Эрменгарда забилась в угол, стараясь спрятаться, хоть и понимала, что это бесполезно.       Он снова глубоко вдохнул.       — Страх. Самое вкусное в любой жертве. Я голоден.       — Я сделаю. Я умею, — протараторила Эрменгарда.       — Иди, — злобно бросил он.       Девушка вскочила и бросилась в кухню. В старой бочке, наполненной льдом, лежали куски мяса. Ей было всё равно, чьё оно. Обмыв большой кусок водой из-под крана, Эрменгарда подумала и бросила его обратно в бочку, потому что вся посуда — кастрюли, разделочные доски, сковороды были грязными.       Она порылась в шкафах и нашла огромный бак — единственный чистый, только пыльный.       — Мне нужен нож! — крикнула она.       — Не нужен. Так вари, — отозвался Фенрир. — Десять минут. Мне хватит.       Она зажгла горелку и поставила на неё бак с мясом и водой.       Ей было плохо от голода, но Эрменгарда не представляла, как и что сможет есть. Она наблюдала, как Сивый впивался острыми клыками в полусырой кусок мяса, и её мутило от отвращения, когда розоватый сок стекал по его морде, пальцам, а он с удовольствием причмокивал. Это было ужасно. Эрменгарда хотела уйти, но когда отвернулась, Сивый окликнул её:       — Эй.       Девушка внутренне сжалась, но повернулась к нему. Фенрир бросил на стол небольшой кожаный мешок.       — Забирай и иди к себе. Надоела.       Эрменгарда нерешительно взяла мешок и вышла. Сев на диван, она брезгливо приоткрыла суму. Аромат свежего хлеба пробрался в лёгкие, вскружив голову. Эрменгарда заплакала, осознав безысходность своего положения. Ей хотелось умереть, но, с жадностью схватив кусок белого хрустящего хлеба, она вгрызлась в него, задыхаясь и беззвучно захлёбываясь в слезах.       Унижение. Такого унижения она никогда не испытывала. Она ненавидела свою семью, ненавидела монстра, медленно ходившего по дому стуча сапогами. Она ненавидела себя, думая, что скоро наступит её конец.       Её отдали ему как вещь. Отдали в пользование. Нет. Нет-нет! Она никогда не допустит, чтобы этот зверь…       Эрменгарда зарыдала в голос. Ей придётся спрыгнуть с крыши. Удавиться. Что угодно, только бы это чудовище не тронуло её.       — Рот закрой, — утомлённо произнёс Сивый, и Эрменгарда зажала рот обеими руками.       Раны на шее всё ещё болели, плечо, рука. Везде, где её грубо хватали его лапы. Нужно быть осторожнее. Не может быть, чтобы не нашлось выхода. Нужно найти свою палочку. Сбежать раньше, чем случится непоправимое.       Полнолуние. Когда полнолуние? Впервые в жизни Эрменгарду озаботил этот вопрос.       А Фенрир стоял у окна, долго всматриваясь в чащу леса. Сердце медленно тяжело билось. Ему всё это не нравилось. Не нужна эта обуза. Что ему с ней делать? Корми её, следи за ней. Проклятый Розье с этими своими обещаниями.       «Невинна, словно весенний цветок! Но ей нужна жёсткая рука. Она всем отказала, противится нашей воле. С вами она не посмеет быть дерзкой…»       — Мерзкий червяк.       Фенрир со злобой рыкнул, вспоминая, как держал её за горло. Какая она лёгкая, тонкая, как тростинка. Её длинные волосы растрепались, а глаза, кроме страха, не выражают ничего.       — Больше ты не леди, девчонка. Пустое место. Только выкинь что-нибудь, я не стану церемониться.       Из-за леса показалась луна. Её контур всё ближе подходил к своей полной форме, и Фенрир уже ощущал приближение трансформации. Ещё и об этом заботься. В этот раз Волчьего Противоядия в достатке, за девчонку можно не беспокоиться.

***

      В маленьком саквояже и впрямь оказалось «приданое». Предательское. Жалкие тряпки — пожитки «невесты». Всё поместилось благодаря заклятию уменьшения: три комплекта постельного белья, её ношеные платья, одно новое, которого она прежде не видела, две строгих ночных сорочки до пола и одна такая, от которой у Эрменгарда всё сжалось внутри — кружевная до колена на тонких бретелях. Девушка в ужасе поскорее свернула её клубком и спрятала, пока не увидел её пленитель. Вряд ли он мог оценить, но лучше не рисковать.       Кроме этого в саквояже лежали серебряные миски, тарелки и столовые приборы на двоих. Самым ценным оказался кошелёк, хоть и скудно, но наполненный галлеонами.       Всё было крохотным — простыни размером с носовой платок, остальное ещё меньше. Без волшебной палочки бесполезные игрушки. Нормального размера были лишь туалетные принадлежности и коробка со стандартными зельями: от болей, от бессонницы, для исцеления ран, от беременности, на него она взглянула с особым презрением.       Пять дней Эрменгарда занималась лишь тем, что дарила кухню, пытаясь хоть как-то избавиться от грязи, собой она не занималась нарочно, надеясь, что совсем утратит привлекательность.       Но Сивый ею и не интересовался. Он где-то пропадал с утра до ночи, иногда и ночью, и Эрменгарда была довольна, что остаётся одна.       Страха не было. К проклятому дому даже лесные звери не подходили, не прилетали птицы.       Она варила неизменный кусок мяса, он приносил ей хлеб, овощи и фрукты. В лесу Эрменгарда нашла грибы, даже надеялась, что ядовитые, но, увы, суп из них получился вкусный и съедобный — от него Сивый отказался.       Эрменгарда много умела. С детства игнорируемая семьёй, она прибилась к домовым эльфам, жившим в кухне их огромного дома. Единственные существа, которые её любили и научили всему. Кроме навыка не обижаться. Они никогда не обижались, даже если своенравная хозяйка — мадам Розье — в гневе швыряла в них чем-нибудь или оскорбляла. Этого Эрменгарда не могла понять, и обида всегда была её верным спутником.       Сивый не разговаривал с ней, будто не видел, и это более чем устраивало Эрменгарду. Занимаясь кухней, с утра до ночи отскребая посуду и мебель, девушка забывалась, стараясь не думать о будущем. Всё, что ей было нужно — получить назад свою волшебную палочку, тогда она сможет избавиться от монстра и сбежать.       А он думал лишь о приближающемся полнолунии. Тело привычно болело, приходилось принимать противоядие, чтобы снизить агрессию. Он знал, что без аконита будет страшно зол и может одним ударом прибить эту мелкую дуру, которую он и не видел все эти дни, лишь слышал, как она возится где-то в кухне.       Но… этот запах…       С каждым днём Фенриру всё больше казалось, что он пропитывается чужим запахом. Запахом девицы, живущей в его доме. Он раздражал, притягивал, бесил, иногда будто выворачивая нутро наизнанку. Тогда ему хотелось или убить её, или… сделать то, для чего забрал её у Розье.       Проще было бы обратить её, тогда этот смрад больше не потревожит. Но что-то соблазнительное, издевательски сладкое было в том, чтобы держать её в доме… такой. Подчинённой. Чистокровная аристократка — прислуга, наложница, кто угодно — как он пожелает. И что она сможет? Да ничего. А станет оборотнем — ещё неизвестно, во что превратится. Уж точно не будет кухню драить перед полнолунием. Вари ей зелье, траться на аконит… Ну уж нет. Не сейчас.       Почему этот смрад так усилился? Это бесит. До полнолуния всего два дня, и так всё отвратительно, ещё и эта вонь.       Фенрир в раздражении направился вниз по лестнице. В кухне стало тихо.       Ждёт. Боится. От этого осознания внутри вспыхнул огонь азарта. Давно он такого не испытывал.       Она стояла, прижавшись к подоконнику. В руках тряпка, волосы растрёпаны, коса клочьями, лицо влажное от пота.       Кухня изменилась настолько, что Фенрир даже удивился, окинув помещение взглядом. Но это его волновало меньше всего.       — От тебя воняет, — недовольно рыкнул он.       Эрменгарда гордо расправила плечи, вздёрнула подбородок, но промолчала, надеясь, что это его оттолкнёт и вызовет омерзение.       — Мыло у тебя есть? — повысил он голос.       — Допустим, — спокойно ответила она, хотя внутри все поджилки тряслись.       — Вымойся. Немедленно. Я ухожу.       Эрменгарда напряглась. Неужели хочет взять её? Велит подготовиться…       — Я не буду…       Он тут же пересёк кухню, девушка в ужасе вжалась в подоконник. Сивый всем телом до боли прижал её к нему, и дерево впилось в спину.       — Не дразни меня, девчонка. Хочешь быть затраханной до полусмерти или съеденной заживо?       Она задохнулась от страха, хватала ртом воздух, а он жадно вдохнул, пройдясь острыми когтями по её шее.       — Нет! — зажмуриваясь, пропищала она.       — Мойся. Сейчас же.       — Здесь нет ванны…       — Мне плевать! — заорал он, разбивая деревянный подоконник кулаком. — Я вернусь через час! Чтобы этого смрада больше не было! Пошла!       Он отстранился, и девушка бросилась к баку, стоявшему на столе. Она стала наливать в него воду, чтобы нагреть, а Сивый, с трудом взяв себя в руки, быстро покинул кухню. Выйдя на улицу, трансгрессировал.       Нет, так не может продолжаться. Его убежище превратилось в пытку. От девчонки нужно избавиться.       Как она смотрела на него… Этот страх в ярких голубых глазах. Светлые волосы, запах. Она не такая, как прочие. Все они были для него лишь средством удовлетворения похоти. Отчего-то она другая. Жалкая. Мерзкая. К ней хочется прикоснуться и не хочется. Дерзкая аристократка вычистила кухню.       Может, в этом дело. Розье отдал её ему в жёны — так и сказал. Договор был лишь на словах, но она — эта девка — его жена.       Так тому и быть. Когда желание убить и сожрать её отступит, сделает её женой. Плевать на остальное. Она уже принадлежит ему, осталось довести начатое до конца.       Вечер выдался трудным. В «Белой Виверне» слишком шумно, всё злило. Огневиски не действовал, ведь трансформация почти завершена, осталась всего одна ночь. Фенрир не хотел ни есть, ни пить, его тошнило.       Быстро вымотавшись, он через час вернулся в свой дом. Ещё на улице ощутил сильную вонь — жасмин. Та ещё гадость, но всё равно лучше, чем с ума сводящий запах её тела.       Аромат варёного мяса из кухни вызвал приступ тошноты. Как же всё бесит! Эта дура ничего не знает и не понимает.       В холле, прямо на ступенях, Фенрир обнаружил кусок старого гербового пергамента, исписанного чернилами. Где только она его откопала?       Ходили слухи, что оборотень Сивый безграмотный. Чистокровные презирали его, но ужасно боялись. Внешность его была почти звериной, и многие полагали, что за свою жизнь он не выучился ничему, кроме боевой магии. Но Эрменгарда не верила в это, потому осмелилась написать письмо, найдя в заброшенном кабинете стопку пергаментов и полу-засохшие чернила.       Фенриру пришлось напрячь зрение, чтобы прочесть строки в темноте.       Мне нужна волшебная палочка, чтобы увеличить мои вещи. Пожалуйста, не входи в гостиную. Мне было холодно, пришлось греться у камина. Надеть грязные вещи я не могла.       — Где твоё барахло? — недовольно проворчал он, знал, что она услышит — всегда затихала, когда он появлялся.       Секунда тишины. Эрменгарда зря надеялась получить назад свою палочку.       — В комнате. На диване, — робко ответила она, ужасно боясь, что он не выполнит её просьбу, ведь всё, что на ней сейчас было — большое старое покрывало, найденное в одном из шкафов. От него пахло пылью и старостью — хотелось поскорее избавиться от него и одеться. Как же пугала мысль, что он воспользуется её уязвимостью.       Но всё, что она услышала, это его шаги в другом конце дома. Его хриплые распоряжения. Снова тяжёлые шаги — Сивый поднялся на второй этаж и оттуда заявил:       — Есть не буду. Никогда не готовь перед полнолунием, не трать еду.       Она хотела спросить, почему, но хлопнула дверь наверху и наступила тишина.       Войдя в свою комнату, Эрменгарда испытала радость, это было очень странно! На диване лежал увеличенный комплект постельного белья, чистое синее платье и тёплая ночная сорочка. Кроме этого неизменный кожаный мешок с хлебом. Глупое сердце отчего-то заныло. Она не хотела радоваться обычным вещам, но радовалась — чистой одежде, куску хлеба. Эрменгарда убеждала себя в том, что всё это неважно, но… Он заботился о ней. Почти уверена, что он её терпеть не может, но заботится всё равно. Этот страшный монстр отказался есть, но принёс ей хотя бы хлеба.       Она так и не решилась надеть на ночь рубашку, легла спать в платье, застрелив диван чистой простыню, и это было особенно приятно. Эрменгарда вдруг поняла, что никогда так не ценила всё, что имела прежде. Она думала о том, что придётся самой постирать свои грязные вещи, размышляла, что делать завтра, когда Сивый обратится — эта мысль не давала покоя.       Эрменгарда уже дремала, когда ей на колени со звоном приземлилась связка из трёх ключей.       Испугавшись, она приподнялась. Светлые длинные волосы золотым дождём покрыли спину и плечо.       — Запрись, — приказал Сивый. — Тебя ждёт парочка неспокойных дней.       — Но… мне же нужно будет… — озадаченно начала она.       — Хочешь рискнуть? Ну давай! — раздражённо повысил он голос. — Что лучше: обделаться или быть искусанной зверем, а? Ночью меня не будет. Потерпишь. Обращусь и уйду. Но в первое утро после полнолуния не советую высовываться. Всё ясно?       Эрменгарда кивнула.       Вопросы наводнили сознание: куда и зачем он уйдёт, кусать людей? Как он сможет уйти без магии из этого дома, у оборотней свои секреты и возможности?       — Запрись, сказал! — рявкнул он, уже будучи в коридоре.       Эрменгарда вскочила, принесла из кладовки старое ведро с крышкой, на случай необходимости справить нужду, заперла один замок, второй, а третьим закрыла навесной замок, болтающийся в петле.       Фенрир почувствовал облегчение. Да, он принимает Волчье Противоядие, но ещё никогда прежде он не обращался, когда рядом кто-то есть. Это момент уязвимости, беспомощности и потери контроля. А ещё он не знал, как будет реагировать на девчонку. Лучше бы ей вообще покинуть дом, но тогда он точно не сможет контролировать ситуацию, а это неуместно.       Завтрашняя ночь ответственная. Нужно пополнять свою армию. Оборотней всегда недостаточно: единицы становятся толковыми бойцами, чаще всего это жалкие трусливые отбросы, желающие спрятаться и скулить на привязи. Таких Фенрир беспощадно уничтожал, если те не успевали скрыться. Толковые могли быть очень полезны, как мощное орудие запугивания и расправы над неверными. Тёмный Лорд очень ценит таких, поощряет. И чем больше армия оборотней, тем больше почёта и наград её предводителю. Розье принесли Фенриру немало галлеонов, Лорд доволен. Главное, чтобы никто не узнал о девчонке.       Фенрир сам ещё не осознавал, почему хотел скрывать её. Не мог признаться самому себе в том, что Розье стала ещё одной причиной его уязвимости.

***

      Эрменгарда зажмурилась, пытаясь зажать уши ладонями.       Страшный душераздирающий рёв доносился со второго этажа. Падали вещи, содрогались стены. Сивый метался по комнате, ломая всё на своём пути. Сердце девушки бешено колотилось. Скорее бы это закончилось.       Но наступившая тишина была ещё хуже.       Скрип половиц.       Эрменгарда открыла глаза, в ужасе прислушиваясь к скрежещущим по полу шагам. Коридор второго этажа, лестница. Девушка забилась в угол комнаты, прижав колени к груди, не издавая ни звука, ни вздоха.       Страх пробирал до нутра, когда послышалось тяжёлое звериное дыхание. Он всё ближе. За дверью.       Эрменгарда дрожала, надеясь, что он принимает Волчье Противоядие и не станет убивать её, ведь не сделал этого раньше. Велел запереться, значит, укусить и обратить её тоже не планировал. Сказал, что уйдёт. Уходи же!       Губы беззвучно, словно молитву, шептали:       «Уходи! Уходи!»       А он шумно дышал под дверью. Острые когти прошлись по деревянной двери, будто рубанок снимал стружку. Ручка дёрнулась, а сердце девушки будто упало в желудок и тошнота подступила к горлу.       «Главное не дышать…» — стучало по вискам.       Быстрые шаги. Скрежет каменной входной двери. Топот за окном. Тишина.       Ушёл.       Эрменгарда глубоко вдохнула, выдохнула и медленно поднялась с пола. Пошатываясь, она подошла к окну и взвизгнула от неожиданности. Страшная звериная морда, похожая на волчью, была прямо за окном. Отпрянув, Эрменгарда зажала рот ладонями. Голубые сияющие глаза зверя таращились прямо на неё.       Резко подняв голову к небу, зверь завыл. Откуда-то издали послышались другие голоса — вой его тёмной армии.       Мурашки ледяным дождём омыли её тело. Эрменгарда не сдержала слёз, сорвавшихся с ресниц. Мохнатый чёрный зверь помчался прочь, а она без сил сползла на пол, прижавшись спиной к каменной стене.       Ад. Ужасный демон стал её господином. И только Мерлин знает, чего ей ждать дальше, к чему готовиться. Она догадывалась, что Сивый вернётся нескоро, у неё есть ночь. Да только зачем ей это время, на что?       Эрменгарда медленно поднялась и пошла искать свою волшебную палочку, зная наверняка, что ничего не найдёт.

***

      Что-то грохнулось, и Эрменгарда вскочила. Под утро сон всё-таки сморил. Она смотрела на закрытую дверь и ждала. Сивый велел ей запереться и не выходить. Шорох и возня где-то в коридоре. Тихое рычание, хрипы, стук.       Ничего.       Она не слышала его шагов в доме. Сивый не пошёл в кухню, не поднялся по лестнице.       Эрменгарда не понимала, что могло случиться. Если он вернулся, то почему так тихо? Может, он снова ушёл? Сейчас? После полнолуния?       Она ждала несколько часов, волнуясь всё больше.       Что, если он… бросил её здесь? Как она выберется из этого проклятого места? Или останется здесь навечно, медленно умирая от голода и болезней?       Что, если… он умер?       Эта мысль заставила броситься к двери. Эрменгарда быстро открыла все замки и выглянула в коридор. В холле на полу она увидела лишь огромные босые ступни, больше похожие на медвежьи, чем на человеческие. Нерешительно подойдя ближе, обнаружила лежащего на лестнице совершенно голого Сивого. Его тело было густо покрыто тёмными… даже не волосами, скорее шерстью, из спины торчала огромная железная палка, напоминавшая часть решётки от ворот или ограды.       Эрменгарда не представляла что делать. Если он умер, то она так и сгинет в этом жутком месте. Подойдя ближе, она тронула его плечо — тёплое. Жив. Без сознания. Что же делать?       Она побежала в комнату и принесла свои зелья. Достав Экстракт бадьяна и положив его поблизости, Эрменгарда ухватилась за арматуру, больше всего боясь, что сил не хватит её вытащить. Глубоко вдохнув и уперевшись ногой в спину Сивого, девушка изо всех сил дёрнула палку вверх.       Жуткий рёв. Удар. Темнота.

***

      Он взвыл от боли и пришёл в себя. Что есть мочи махнув здоровенной ручищей, лишь успел заметить, как хрупкая девчонка отлетела в сторону и ударилась о какой-то угол. Она упала на пол и не двигалась. Однако боль в спине волновала гораздо больше. Увидев перед собой окровавленный железный прут, Фенрир вспомнил, как эта железяка в нём оказалась. До трансформации оставалось всего ничего, но он не успел уйти — звериное тело подвело, — и, перешагнув порог, предательская оболочка трансформировалась в человека, отчего Фенрир и потерял сознание, испытав адскую боль. Человеческое тело плохо переносит боль и долго исцеляется — это проблема. Нужно было подняться в свою комнату, чтобы нанести Экстракт бадьяна. Но тут же рядом обнаружился незнакомый флакон с тем же названием на этикетке.       Фенрир озадаченно взглянул на прут, потом на пузырёк и наконец на лежавшую на полу девушку. Не до неё.       Откупорив пузырёк, Фенрир опрокинул содержимое себе на спину. Он взревел от адской боли, ворвавшейся сквозь рану внутрь тела. Мощного экстракта нужны были капли, но помочь было некому. Поток исцеляющей жидкости словно поджёг лёгкие, сердце и позвоночник.       Природа наградила Фенрира могучим телом и здоровьем, магия сделала ещё сильнее, а ликантропия почти неуязвимым. Он давно перестал считать, сколько раз должен был умереть.       И теперь он корчился на полу от боли, но умирать не собирался.       Фенрир не знал, кто и зачем сделал с ним это. Вряд ли его «творец», смог в одиннадцатилетнем подростке углядеть будущего «великана». Сивый не помнил того, кто сделал с ним это. Помнил лишь боль, клыки и злобные жёлтые глаза. Долго этот страшный образ вызывал обиду и злость, но с годами Фенрир принял этот дар.       Боль стихала. Тело медленно, но восстанавливалось. Минул день, пришла ночь. С трудом поднявшись, Фенрир поплёлся в свою комнату, надел потёртые чёрные кожаные штаны и спустился вниз.       Он долго смотрел на девушку, всё это время неподвижно лежавшую между холлом и коридором. Небольшая лужица крови засохла под её головой. Сдохла небось от такого удара.       Фенрир присел на корточки, тронул когтистыми пальцами её шею. Пульс бился медленно, но ровно.       — Хилая, — сделал вывод он, бесцеремонно подхватил её на руки и отнёс в комнату.       Положив Эрменгарду на её диван, стоял и смотрел на тонкую безвольно свисающую с дивана руку. Хилая, а железный прут из него вынула. Почему? Она же его ненавидит. В её интересах, чтобы он сдох. Или нет?       Принеся свои запасы бадьяна, Фенрир неаккуратно повернул голову девушки и нанёс несколько капель на её затылок. Эрменгарда тихо застонала, но в сознание не вернулась.       — Помрёшь, так и ладно. Выкарабкаешься — и рада не будешь.       Фыркнув, Фенрир отправился спать. Непростое выдалось полнолуние.