Глава 3. Раздражение

      Первое, что она вспомнила — железный прут, торчавший из огромной волосатой спины.       Эрменгарда похолодела, подумав, что ничего не вышло, но тут же спохватилась, наконец осознавая, что лежит на своём диване. Как она сюда попала? Голова страшно болела, тошнило, и девушка не могла вспомнить, что случилось. Время текло медленно, бесполезно и это даже хорошо.       За неделю, проведённую в этом доме, она усвоила никчёмность своего существования. Бестолочь. Так называли её сёстры и старший брат. Так и есть. Зачем она живёт? Для чего? Для кого?       Она лежала, глядя в потолок, а услышав, как открылась скрежещущая входная дверь, невольно внутренне сжалась.       Тяжёлые шаги по коридору. Он не пошёл к себе? Это даже удивительно. Сивый занял собой дверной проём, словно неуместный шкаф. Эрменгарда смутилась, заметив свежие рубцы на его заросшем бородой лице. Видно, дело железным прутом не обошлось.       — Живая? — без особого участия осведомился он. Эрменгарда только моргнула в ответ. — Ясно. Есть хочешь?       — Нет, — тихо, даже будто с удивлением ответила она.       И он просто молча ушёл.       Почему-то стало спокойнее. Это было странно и даже... приятно. За всю её жизнь никто ни разу не спросил, хочет ли она есть. Это впервые и оттого даже больно. Дикому монстру важнее её самочувствие, чем родным.       Лучше не думать об этом. Поступок родителей разбивал ей сердце. Да, они позаботились о своих детях, благополучии, принеся в жертву нелюбимую дочь. Зато остальные будут жить в роскоши...       Нет, так только хуже. Лучше вообще о них не думать, забыть, будто и не было.       Наверняка это он её ударил. Так шибанул, что она и не помнит ничего. Эрменгарда вздохнула, попробовала повернуться, но ощутила острую боль в затылке. Инстинктивно тронув голову рукой, обнаружила, что её волосы покрыты сухой коркой, а под ними, по всей видимости, затянувшаяся рана.       Фенрир разбил ей голову. Холодная обида леденила душу. Эрменгарда точно помнила, что собиралась помочь ему, а он так ей отплатил.       Дни тянулись медленно, тоскливо. Вскоре девушке стало лучше, она начала вставать, выходить из комнаты, но старалась делать это в отсутствие хозяина дома.       А его не было часто. Фенрир исполнял распоряжения Тёмного Лорда, выискивал будущих жертв и последователей. Он жил как обычно, иногда совершенно забывая, что в его доме кто-то есть.       Но всё же, возвращаясь, каждый раз приносил ей хлеб и что-нибудь ещё. Она продолжала скрываться в своей комнате, и его это устраивало. Не мешает и ладно.       Спустя пару недель, он знал точно, девчонка уже вполне должна была выздороветь. И раз уж всё равно живёт в его доме, пусть пользу приносит.       Вернувшись домой рано утром, Фенрир без стука вошёл в её комнату.       Эрменгарда подскочила на кровати, натянула на себя одеяло до самого подбородка.       — Нужны зелья, — заявил он, ставя на пол у двери свой кожаный мешок. — Волчье, ранозаживляющее. Всё вылили. Здесь есть что надо, — кивнул он на мешок. — Займись. Умеешь?       — Да, — еле слышно ответила Эрменгарда. — Но мне нужны рецепты. Я не помню их наизусть.       Фенрир задумался. Вышел из комнаты.       Пока он бродил по дому, рылся в шкафах, что-то разыскивая, Эрменгарда быстро переоделась, заплела косу.       Вернувшись, он протянул ей стопку смятых грязных листков, а потом снова вышел. Нацарапанные корявым почерком записи с трудом можно было прочесть. Море ошибок говорило о явной малограмотности писавшего. Однако этого было достаточно, чтобы правильно сварить нужные зелья.       Она бережно раскладывала на чистой тарелке аконит, когда Сивый возник в кухне. Он бросил недоверчивый взгляд на приготовления и заявил:       — Ты делаешь не так.       — Грязные доски — это риск, — уверенно начала Эрменгарда. — В зелье могут попасть лишние элементы.       — Я всегда делаю так. — Он сдёрнул со стены деревянную доску и звонко хлопнул ею перед девушкой по столу, заставив её зажать уши ладонями.       — Хорошо, — набираясь терпения, потупилась она. — Тогда я не ручаюсь за результат.       — Не смей испортить! — рыкнул он, грубо хватая её за руку. — Ингредиентов больше нет. Поняла?       — Я ещё не варила Волчье противоядие, — растерянно призналась она, — но я справлюсь.       — В твоих интересах, — с угрозой прошипел Сивый. — Ты же не хочешь к зверю в пасть?       Эрменгарда напряглась ещё больше.       — Мне нужен нож. Аконит нельзя рвать руками.       — Убирайся, — недовольно бросил он, отталкивая девушку к двери. — Бестолочь. Никакого толку от тебя.       — Хочешь, готовь сам — без ножа, — а я посмотрю. — Эрменгарда скрестила руки на груди.       Но в ту же минуту ей стало не по себе. На звероподобной физиономии Сивого начала расплываться зловещая ухмылка. А потом он сделал к ней шаг, другой. Эрменгарда ощутила, как волна жара побежала по венам.       — Ты, похоже, забыла, с кем дело имеешь, девчонка.       Он будто стал ещё выше ростом. Надвигающаяся на неё махина становилась всё страшнее, и уверенность Эрменгарды пошатнулась, руки опустились, а взгляд забегал.       — Пошла вон! — взревел Сивый, и Эрменгарда бросилась прочь из кухни.       Она заперлась в комнате и, словно мышь в своей норке, дрожала, благодаря Мерлина за то, что легко отделалась. Слышала, как он ворчал в кухне, звук стучащего по доске ножа. Какие чары на этих ножах, что они даются в руки только ему? До чего же он страшен! А до полнолуния ещё далеко. Что же потом будет?       Единственное, что успокаивало — память о том, что он не убил её. Эрменгарда часто напоминала себе о том, что Сивый — убийца, злобный монстр. И хоть он бывал груб и страшен в гневе, всё-таки она до сих пор жива... почему-то.       А его бесил сам факт, что он не даёт ей нож. Что такое для него нож? Булавка. Что эта хилая девчонка может сделать? Ну ткнёт его этой булавкой в бок. Ну в глаз. И что? Неужели он с ней не справится? Один удар — и она труп. Один укус — и она вечная служебная тварь. Он яростно стучал по доске ножом, злясь, что эта дура позволила себе смотреть на него... так. Дерзкая, хоть и жидкая. Бесит. Как же она бесит!       Он бросил нож на стол. Постоял с минуту, раздумывая.       — Иди сюда! — грубо гаркнул он, и наслаждался тем, как она послушно вышла из комнаты, просеменила по коридору и возникла в дверном проёме с опущенными глазами и смиренным лицом, спрятав руки за спину.       Фенрир вынул из выдвижного ящика маленький нож, которым никогда не пользовался, и положил на доску.       — Уже расслабилась? — проворчал он. — Иди работай. Делай что надо и не вздумай припрятать нож. Я узнаю и тебе не поздоровится. Поняла?       Эрменгарда молча кивнула, но не двинулась с места. Она согласна на роль прислуги, домового эльфа, кого угодно, только бы он больше не прикасался к ней. Каждый раз, когда он хватает её за руки, на нежной коже остаются синяки, и это меньшее из зол. Эрменгарда не забыла о ране на голове, которая появилась неизвестно откуда.       Фенрир сделал шаг в сторону, и тогда девушка робко вошла в кухню, подошла к столу и запустила руку в нарезанные им цветы.       — Уже готово, — рыкнул он, — продолжай.       Эрменгарда прикусила губу. Не станет же она доказывать, что по рецепту ингредиенты нужно нарезать мельче. Точно не станет. Она потянулась к котелку, поставила его рядом, зажгла горелку. Было жутко не по себе, что Сивый стоит так близко, да ещё и за спиной. Эрменгарда стала столовой ложкой отмерять воду, зачерпывая её из страшного вида кружки.       Он смотрел на неё. Просто наблюдал за движением рук, как покачивается коса за её спиной, как приподнимаются и опускаются плечи. Её худоба притягивала взгляд. Она была... Была такой другой. Фенрир падок на женщин с пышными формами: огромной грудью, широкими бёдрами. А эта... Дохлая мышь. Но он смотрел на неё и не хотел уходить.       Может, он просто давно их не видел? Много работы, много заданий, собственные задачи, которые, кроме него, никто не способен решить. А эта девчонка так отличалась от того мира, в котором он живёт. Она чужая в его мире. Это так трудно объяснить.       Эрменгарда ощущала, как полыхали её щёки. Всё, чего она хотела, чтобы он ушёл. Ей было страшно. Она искала повод, чтобы уйти или хотя бы как-то отдалиться, чтобы Сивый был на расстоянии.       — Закончишь, обед сделай, — с раздражением бросил Фенрир и направился к выходу.       Девушка вздохнула с облегчением, закрыла глаза и облокотилась на стол, чтобы перевести дух.       Как же он давил. Эрменгарде казалось, что Фенрир Сивый — это скала. Рядом с ним она чувствовала себя маленькой, несущественной и слабой. Более того, она заметила, что под его суровым холодным взглядом в голове будто появляется пульсация, и чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее поднималось давление. Это было так странно, ничего подобного она прежде не испытывала.       Теперь, оставшись одна, она могла немного успокоиться и заняться делом, тем более это было новое для неё. Волчье Противоядие должно обязательно получиться правильным, иначе его эффективность может пострадать, и сознание Вервольфа помутится. Не лучше будет, если она приготовит яд, в таком случае можно и сгинуть в этом забытом Мерлином доме. Придётся постараться.       Она вчитывалась в корявый почерк, измельчала ингредиенты, ужасно волнуясь из-за пропорций, ведь ей не хватало элементарных, но очень важных приспособлений — мерных ложек, стаканчиков и весов. Однако, он ведь как-то справлялся, значит, и она сможет.       Эрменгарда уже устала, когда из котелка наконец-то пошёл голубоватый дым. Зелье удалось, и на душе стало спокойнее. Осталось перелить снадобье во флаконы, но их не оказалось в кухне. Ей показалось неуместным кричать об этом на весь дом. Сивый может себе это позволить, она — нет.       Набравшись смелости, Эрменгарда не торопясь пошла на второй этаж. Она подозревала, что эта большая спальня со старой огромной кроватью и есть его комната.       Дверь была распахнута. Сивый развалился на своём драном матрасе, раскинув ноги в стороны и заложив руки за голову. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, но дыхание было тихим, почти неслышным. Эрменгарду по-настоящему пугали его габариты — эта гора мышц, огромного размера ступни и ручищи. Смрад в комнате стоял страшный, от него хотелось зажать нос и сбежать.       Но Эрменгарда застыла.       Рядом с ним, на дощатой кровати возле матраса справа, лежали две волшебные палочки.       Сердце ёкнуло. Эрменгарда так давно не видела свою любимую помощницу, купленную одиннадцать лет назад в Косом Переулке у Олливандера. Магия заискрилась на кончиках пальцев, заструилась где-то в груди, подступая к горлу.       Эрменгарда не представляла, что настолько зависима. Не сводя взгляда со спящего монстра, она медленно вошла в комнату, хотя изначально намеревалась постучать и привлечь к себе внимание.       Половицы тихо поскрипывали под ногами. Эрменгарда, до боли прикусив губу, старалась его не потревожить.       — Какого хрена ты крадёшься? — без эмоций произнёс он, и Эрменгарда подпрыгнула на месте от неожиданности.       Фенрир приоткрыл глаза, поднялся на локтях и леденяще сверлил её взглядом. Её щёки заполыхали.       — Я закончила Волчье Противоядие, — еле дыша заговорила Эрменгарда. — Мне нужны склянки, чтобы его перелить.       Она с досадой бросила взгляд на свою волшебную палочку, и он это уловил.       — Даже не надейся, — хрипло проворчал Сивый.       — Но... — робко попыталась она, — это ведь моя личная вещь...       — Твоё оружие, — прервал он, но голоса не повысил. — Отдам. Но позже. Потом.       Он сгрёб обе палочки и засунул в нагрудный карман жилета.       Эрменгарда вдохнула поглубже и тихо заговорила:       — Мне она нужна для бытовых чар. Сам посуди, зачем мне убивать тебя? Если ты умрёшь, разве чары спадут? Разве я смогу выбраться отсюда?       Сивый расплылся в злорадной ухмылке, от которой мурашки прошли по спине Эрменгарды.       — Вы, грязные свиньи, думаете, что я глуп. Думайте, раз нравится, но я знаю, что эта хворостина может. Знаю, что ты можешь заставить меня делать то, что я не хочу. Сможешь выведать что угодно. Ты её не получишь, пока я не буду уверен.       Эрменгарда гордо вздёрнула подбородок.       — То есть, я больше никогда к ней не прикоснусь, верно?       Он продолжал зловеще ухмыляться.       — От тебя зависит. Я слыхал, жёны бывают покорными. Посмотрим.       Девушка заполыхала изнутри, покрываясь багровыми пятнами. Она хотела выкрикнуть ему в лицо, что никогда не станет его женой, но её молчание, кажется, было красноречивее, потому что глаза наполнились злыми слезами, а губы задрожали от невысказанного гнева.       А он довольно скалился, упиваясь её страхом и возмущением.       — Склянки там, в буфете, — кивнул он на шкаф, стоящий в углу комнаты.       Эрменгарда знала, что они там, ведь во время полнолуния, пока его не было, обыскала почти весь дом. Она уверенно прошествовала к буфету, открыла нижний отсек и достала шесть маленьких пустых, но грязных бутылочек.       Она ушла молча, сгорая от негодования, под пристальным взглядом мужчины. Дрожащими руками переливала зелье в вымытые склянки и изо всех сил жаждала плюнуть в каждую от злости.       Эрменгарда немного остыла, занимаясь бытом: готовя ему и себе обед, убирая в кухне, собираясь изготовить Экстракт Бадьяна, без которого, похоже, жизнь может стать особенно сложной.       Сивый спустился в кухню, привлечённый запахом варящегося мяса. Он, как и всегда, не ждал долго, съедая здоровенный кусок недоваренным, просто наколов его на нож. Эрменгарда готовила себе похлёбку из того же мяса и овощей, которые он принёс.       — Ты должна есть со мной.       Внезапное заявление Сивого заставило Эрменгарду удивлённо уставиться на него.       — Моя еда готовится долго, — растерянно заметила она.       — Готовь заранее. — Его тон казался очень даже требовательным.       — Зачем? — тихо ответила она.       — Разве не так «трапезничают» чистокровные? — ехидно ухмыльнулся он, язвительно скривившись. — Стелют скатёрку, манерно жуют.       Сивый тут же вцепился зубами в кусок мяса, оторвал огромный ломоть, разбрызгивая розоватый сырой сок в разные стороны, и засмеялся с набитым ртом, отчего у Эрменгарды тошнота подступила к горлу.       — Это не обязательно, — спокойно ответила она. — Предпочитаю есть в одиночестве.       — И я... предпочитаю! — иронично выговорил он. — Но в следующий раз подай в моей комнате. На двоих, поняла?       Как же странно. Что происходит?       Эрменгарде было страшно неловко. Она не привыкла общаться... так. Сивый был грубым, неотёсанным простолюдином, не умевшим вести светскую беседу. Она поняла это сразу, и сейчас сожалела о том времени, когда он молчал и не обращал на неё никакого внимания, лишь отдавая распоряжения.       Хочет ужинать вместе? В его комнате?       Эрменгарда запаниковала. Неужели он намерен сблизиться с ней? Чего-чего, а этого она точно не хотела.       Она выполнила его распоряжение. Но прежде, спрятавшись в своей комнате, тщательно натёрлась жасминовым мылом. И когда понесла его кусок мяса и свою похлёбку наверх, он заорал из своей комнаты:       — Сдурела? Что за вонь?! Сама теперь жри, что наварила!       Он в бешенстве швырнул стул в стену, и тот разлетелся в щепки.       Перепуганная девушка заперлась в комнате, но отлично сработавший план успокаивал душу. Пару дней точно можно не волноваться — вряд ли он приблизится к ней.       Но до полнолуния всё меньше времени. Дни проходили незаметно. Эрменгарда, полностью разобрав кухню, всё перемыв и вычистив, занялась холлом. Сивый целыми днями и ночами где-то пропадал, и девушка чувствовала себя в этом доме почти хозяйкой.

***

      Он избегал её. С каждым днём чистокровная девка раздражала всё больше. Фенрир видел — она всё делает назло. Исполняет его распоряжения, но по-своему, лишая его выбора. Поганое мыло... Его нужно отнять и выкинуть, чтобы лёгкие больше не страдали от этой вони. Она моет им кухню, пол в коридорах и холле. Чокнутая девчонка решила подразнить его?       А эта её манера говорить. Она говорит с ним так, будто он недоразвитый младенец. Да как она смеет?! Что бы он ни сказал, она отвечает, желая оставить за собой последнее слово. Глаза опускает лишь в страхе, стоит на неё рявкнуть.       Наглая. Самоуверенная. И глаза её такие ярко-голубые, чистые, словно озёра, красивые, а сама она на серую мышь похожа.       Руки у неё ловкие, хоть и тонкие.       Фернир взбесился, поймав себя на мысли, что думает о ней.       В то же мгновение его за рукав пальто дёрнула Беллатриса.       — Ты уснул, зверёныш? — усмехнулась она. — Мы прибыли. Иди вперёд. Господин ждёт от нас результата. Сколько, ты говорил, Розье нам должен?       — Я не говорил. Он сам знает. И отдаст, не сомневайся.       — Неси туда свою рожу, — усмехнулась она, — увидев тебя снова, он и больше отдаст.       Фенрир тихо зарычал, а Белла рассмеялась.       Кажется, она была единственной женщиной, которую он не смел тронуть — убить или укусить. Она была той, кому не угрожают, но так хотелось оторвать её наглую башку, особенно сейчас, когда до полнолуния осталось четыре дня. Только она позволяла себе насмехаться над ним или оскорблять, занимая высокое положение в армии Тёмного Лорда.       Ну да ничего. Однажды она поплатится за свою наглость.       Разумеется, Розье и слова против не сказал. Он отдал Беллатрисе набитый золотом кошелёк, а Фенрир ждал, когда же Тибальт осведомится о своей дочери.       Не дождался.       В груди что-то яростно сжималось, когда он входил в свой дом. Злость выворачивала нутро наружу.       Тишина. Ну хоть этой жасминовой вони нет. Мясо сварено. Пол чистый. Оставляя следы грязи, он бесцеремонно прошествовал в кухню, где на столе стояло две пустые серебряные тарелки, он увеличил их для неё, когда просила.       Эрменгарда тихо подошла сзади, и Сивый обернулся, бросая на неё сверху холодный взгляд.       — Есть ещё приборы, — опустив глаза, робко проговорила она, протягивая на ладони две крошечные серебряные ложки, две вилки и ножи.       Он хотел съязвить, заявить, что сыт ещё с прошлого раза. Хотел уколоть её, сказав, что был в её доме и ни одна скотина не поинтересовалась, жива ли она. Едкие слова крутились на языке, но он смотрел на её опущенные, чуть дрожащие ресницы, на эту тонкую ладонь... и не стал.       Фенрир молча вынул палочку и заклятием Финита вернул приборам их нормальный размер.       — В кухне поем, — заявил он.       Эрменгарда кивнула.       Они ели молча, сидя на разномастных стульях по обе стороны большого дубового стола, покрытого новой белоснежной скатертью из её приданого. Фенрир не мог смотреть на неё, ощущая, как она распаляет что-то внутри. Что-то болезненное, тяжёлое, то, чего он испытывать не хотел.       Эрменгарда то и дело бросала на него затравленный взгляд, но была удовлетворена тем, что он молчал и вообще не смотрел в её сторону. Хоть бы так и было дальше, пока она не добудет свою волшебную палочку. Нужно просто набраться терпения. Рано или поздно он потеряет бдительность, она уверена.