Глава 5. «Жена» Вервольфа

      Тошнота усиливалась. Фенрир уже проклял ту минуту, когда согласился на отварное мясо. Это было не то, что ему сейчас нужно. Глупая девчонка совсем ничего не знает о Вервольфе и его потребностях. Он должен рассказать, ведь она теперь его жена.       Фенрир брезгливо фыркнул. Можно подумать, каждая самка, которую он поимел, стала его женой. Ведь, нет. Где они — все его «жёны»? Одни убиты, другие обращены.       Всех их объединяло одно — странное отношение к нему после секса. Они становились преданными, готовыми абсолютно на всё. Но появлялись и омерзительные черты, которые Фенрир всем своим существом ненавидел: навязчивость и желание манипулировать. Стоило ему хоть раз заметить подобное поведение, он решал эту проблему тут же, не пытаясь что-то исправить — ясно было, что изменить ничего нельзя, только отрезать и выкинуть. Кусая своих женщин в полнолуние, он превращал их в преданных оборотней, готовых безропотно пополнить его армию, в то же время они теряли возможность влиять на него: попробуй-ка, повлияй на вожака Вервольфов — никто тебя и не вспомнит. С несогласными было ещё проще — сгинули в вечности.       Вот и сейчас он размышлял, стоит ли ждать или проще покончить с ней сразу. Засохшее небольшое кровавое пятно на матрасе притягивало взгляд.       — Вот ты больше и не весенний цветок, — иронично проворчал он.       Он не видел девчонку со вчерашнего дня. Её истерика продлилась недолго, а потом наступила тишина, и с того времени она не выходила из своей комнаты. Это было странно. Нет, не то, что она не выходила, а то, что его это как-то задевало. Беспокоило.       Он снова нервно рыкнул, прохаживаясь по коридору второго этажа туда и обратно. Время готовиться к полнолунию, тело уже ненавязчиво болит, мучит жажда и тошнота, а он, к своему удивлению умудряется думать о девчонке, скрывающейся на первом этаже.       Это неправильно. Он помнит, как они реагируют, приползая к нему на коленях в ту же ночь, мечтая о добавке, желая заполучить Вервольфа в личное пользование. Жалкие самки.       А она...       Она вообще живая? Он знает, что живая — проверил, — и это дополнительный повод злиться. Он проверил живая ли она! Да провались ты...       Всё. Нужно готовиться. Тёмный Лорд ещё ждёт его сегодня, потому что завтра он явится уже в другом обличье.       Выпив побольше воды и одевшись потеплее, Фенрир спустился на первый этаж. Он стоял в холле и ждал чего-то. Повернув голову, долго вглядывался в темноту коридора. Из-под её двери просачивалась блёклая жёлтая полоска света. Она знает, что полнолуние близко. Готова должна быть.       Нахмурившись, Фенрир покинул дом.       Сегодня даже мадам Лестрейндж вела себя смирно — знает, гадина, что опасно провоцировать Вервольфа перед полнолунием, можно и жизни лишиться.       Сейчас они, пока ещё тайно, разыскивают грязнокровок в магических районах Британии. Тёмный Лорд вернулся совсем недавно, и мракоборцы тщательно следят за порядком, но уследить идеально, конечно, не могут. Их должно быть гораздо больше, чтобы остановить Пожирателей Смерти. А на армию оборотней у них и вовсе нет управы. Сейчас самое время нарастить силы, дети грязнокровок подходят идеально, чтобы вырастить их в ненависти к бестолковым родителям, напрочь стереть им память об их происхождении и заставить убивать себе подобных.       Эта ночь выдалась удачной. Он и его сподручные украли трёх мальчишек и двух девчонок из семей грязнокровок и полукровок. Одного папашу пришлось убить прямо на месте, уж больно прыткий оказался. Фенрир перенёс детей в тайное место, где держали похищенных. Там за ними присматривали они — его «жёны».       — Завтра приду, чтобы обратить их, — обыденно предупредил он двух женщин, с обожанием ловивших каждое его слово. — А пока держите их под Империо, чтоб не выли. Пообещайте волчатам, что их ждёт великое будущее и кормите получше.       — Да, господин, — кланяясь, отвечали они.       Фенрир отправился домой с чувством выполненного долга. Но у порога остановился. Отчего-то стало неспокойно. Он смотрел на тёмные окна, пытаясь предположить, что ждёт его там. Что с девчонкой?       Пройдя по коридору к её комнате, обнаружил, что света в ней нет. Раннее утро, должно быть спит. И ему надо бы поспать после бессонной ночи. Тело ломит, может, и не удастся поспать. Нужно принять зелье и попытаться.       Он принял Волчье Противоядие, растянулся на своём матрасе, заложив руки под голову, и закрыл глаза.       Зыбкая дремота мутила рассудок, подбрасывая неприятные видения: плачущих детей, окровавленные тела, голубые словно озёра глаза. Её стоны, объятия. «Ненавижу тебя... Ненавижу...» Её запах, кровь на губах. «Ненавижу... Ненавижу...»       Скрип половиц. Её запах проникает в лёгкие, вызывает тошноту. Тяжёлый сон навязывает потоки слёз, струящиеся по её лицу.       «Что ты сделал со мной... Это яд...»       Скрип. Скрип.       Холодное лезвие уткнулось в горло. Фенрир медленно приоткрыл веки.       В рассветном солнце её глаза сияли синевой. Невиданные, отдающие безумием глаза полные слёз. Дрожащие губы. От её запаха тошнило. Она пахла... самкой. Он глубоко вдохнул, ощущая, как кружит голову. Фенрир хотел, чтобы она ушла, и не хотел отпускать одновременно. А её нежная дрожащая рука сжимала острый нож.       Длинная ночная сорочка до пола чуть приоткрывала белую кожу искусанной шеи, груди.       — Что ты сделал со мной, чудовище? — дрожащим голосом прошептала Эрменгарда, сильнее надавливая на нож.       — Ну дава-ай... — с азартом прохрипел он, любуясь её страстной ненавистью, закипая от восхищения. — Сделай это.       Она облизала пересохшие губы. Щёки горели огнём. Эрменгарда дрожала, жадно скользя взглядом по его изрезанным шрамами лицу, шее, задерживаясь на каждом.       — Что со мной?! — простонала она, внезапно понимая, что его мощь больше не пугает её — он восхитителен.       Фенрир медленно поднял руку, бережно обнимая её кисть, и она закрыла глаза, ощущая блаженство от его прикосновения.       Он крепко сжал её запястье и крохотный кулачок, державший рукоять ножа.       — Ну, давай, моя девочка... — с азартом прохрипел он, с силой надавливая на нож, прокалывая кожу на шее, с восторгом наблюдая, как её взгляд наполняется страхом и яростью одновременно.       Эрменгарда затряслась, ощущая, будто разрывает собственное сердце. Боль от осознания, что он страдает, была в десять раз сильнее, чем эти мучительные сутки одиночества.       Она видела, как алая полоса на его горле становилась всё длиннее, как по краям выступали капли крови.       — Не надо! — пропищала она, пытаясь отдёрнуть руку, но он не отпускал, упиваясь её отчаянием, растерянностью.       — Давай, девочка, убей меня! — ядовито ухмылялся он, и ей казалось, что никого великолепнее она не встречала в своей жизни. Дикий, сильный, бесстрашный. Она погибала, наблюдая, как кровь сочится из раны, вспоминая, как он яростно и безжалостно овладел ею.       — Ненавижу тебя... — заливаясь слезами, прошептала Эрменгарда, разжимая руку. — Зачем ты так со мной?!       Его горячие пальцы медленно проскользнули по её руке, приняли нож, и Эрменгарда обхватила себя руками, чувствуя, как иссякают последние силы.       Фенрир сел, опустив босые ступни на пол, и устало произнёс:       — Плохое время для тебя. Иди к себе.       Его голос... От него томление растекалось по телу, заставляя всё её нутро страдать.       — Скажи, что со мной! — повысив голос, потребовала она.       — А что с тобой?       Она слышала явную иронию. Он знает, что с ней. Знает и мучит её — получает удовольствие.       — Ненавижу! — гневно прошипела она и бросилась прочь.       Фенрир не предполагал, что такое могло случиться. Она пришла в самый опасный момент, зная, что Вервольф в последней стадии трансформации. Он был доволен. Ещё ни одна самка не была с ним такой. Такой дерзкой — сильной. Она попыталась сломать свою природу, и это восхищало. Не знал почему, но она была другой.       — Ты будешь их госпожой, Эм. Даже если не хочешь. Только не глупи.       Он ужасно устал. Всё тело нестерпимо болело, будто каждый сустав выворачивало наружу, кости трещали, а под кожей струился яд. Фенрир знал, что рана скоро заживёт, даже внимания не стоит.       А она... Она больше не сможет поднять на него руку. Никогда.

***

      Эрменгарда упала на свой диван, тяжело дыша. Хотелось кричать и биться в истерике от отчаяния. Она сошла с ума, обезумела. Словно одержимая она всё прокручивала в памяти его слова. Его голос эхом звучал в голове — тихий, сладкий: «Давай, девочка, убей меня!»       Хотелось прикоснуться к его боли. Размазать кровь по изрезанной шрамами шее, тронуть каждый, провести кончиками пальцев.       Эрменгарда горела неведомым огнём, сжигавшим душу и тело. Фенрир был словно необъятное вековое древо, к которому хотелось прижаться, впитать его силу. Она, не открывая глаз, блуждала ледяными ладонями по полыхающим бёдрам, всё выше поднимая хлопковую нежно-голубую ткань, вздрагивала, видя перед собой его звериный яростный оскал, его горящие похотью голубые глаза. «Давай, аристократка, раздвигай ноги».       — Ненавижу тебя... Животное... Ненавижу...       Слёзы струились к вискам, когда она сжала обнажённую грудь ладонью, когда пальцы инстинктивно погрузились между бёдер, утопая в горячей влаге.       Она безудержно стонала, будто снова ощущая его движения, прикосновения, грубые ласки, укусы. Эрменгарда металась в неведомых прежде муках, не понимая, что делать с этой яростью, сжигавшей тело. Он нужен. Так нужен! Что он сделал с ней?!       Ушёл. Велел ей уйти. Проклятое полнолуние. Он не хочет её. Не хочет.       Хотелось содрать с себя кожу, броситься к его ногам, умолять. Но нет... Нет! Она не унизиться. Ни за что не унизится.

***

      Он слышал её. Ощущал своим мощным звериным обонянием её запах, витавший в доме. Звериное нутро ненавидело её, презирало. Но Фенрир всё ещё человек. Что-то теплилось в глубине души, что-то похожее на одобрение. Она была первой женщиной, которая не стала требовать. Первая, кто послушалась прежде, чем была обращена. Она упряма или мудра — сейчас не имеет значения.       — Подожди. Разберёмся. Потерпи... жена.       Эрменгарда стонала и плакала, проклинала его и беззвучно шептала, что он ей нужен, боясь, что он услышит.       Когда она затихла, ему уже было нестерпимо плохо. Фенрир, словно зверь, ходил по своей комнате, тяжело дыша и постанывая от боли в суставах. Он заперся в комнате, чего никогда не делал раньше, подозревая, что она может не выдержать и явиться, тогда лишь Одину известно, что он сделает с ней.       Но она не пришла.       Когда полная луна осветила небо, Фенриру казалось, что его разорвёт на куски. Трансформация всегда была тяжёлой, но в этот раз он испытывал непонятно откуда взявшийся страх. Не за себя. Он хотел оставить её в живых. Оставить такой, какая она сейчас. Но что, если сваренное ею зелье подведёт?       Фенрир вопил от боли, теряя рассудок. Его тело покрывалось жёсткой чёрной шерстью, руки и ноги вытягивались, обретая жуткий неестественный вид, а человеческие черты окончательно стирались, превращаясь в звериную морду.       Но минуты ада закончились. Он с трудом восстанавливал дыхание, успокаиваясь, собираясь покинуть дом, оставив жену полноправной хозяйкой. Фенрир знал — она ненавидит этот дом и его самого, но это больше не имеет значения. Сейчас главное — дело.       С минуту он смотрел на запертую дверь, решаясь её выломать, ведь, обратившись, он иначе её не откроет.       Мощный удар железной лапы — и дверь разлетелась в щепки. Фенрир, неловко, на четырёх лапах, спустился по ступеням и остановился в холле у входной двери. Резко обернулся, когда скрипнула дверь её комнаты.       Эрменгарда вышла в коридор и смотрела на чёрного страшного зверя, занявшего собой почти всё свободное пространство. Робкая, смиренная. На ней было новое строгое синее платье с белоснежным воротником и манжетами, гладко расчёсанные волосы золотым дождём рассыпаны по плечам.       Мучительное томительное чувство сжимало её сердце. Она не знала, не понимала, чего хотела, просто шла ему навстречу, а он, исподлобья, буравил её взглядом искристо-голубых глаз.       Остановившись в двух шагах, Эрменгарда изучала его. Это было так странно — она больше не боялась. Не боялась ни Зверя, ни Фенрира Сивого, ни его армии. Её тело остыло от усталости и безответности. Ум пришёл в движение, переполняя вопросами сознание.       Кто она теперь? Что значит для него? Почему не убил её, позволив приблизиться с ножом? Почему она уверена, что сможет покинуть этот дом? Чего ждёт?       Всё её существо жаждало прикоснуться к нему, тронуть ладонью чёрную жёсткую шерсть.       Она вздрогнула, когда оборотень поднял лапу, просунул когти в щель и запросто отодвинул каменную дверь. Он бросил на неё холодный взгляд и вышел во двор. Эрменгарда последовала за ним. Она стояла на ступенях, провожая монстра в ночь.       Куда он идёт? Что будет делать? Сколько людей пострадает от его смертельно опасного яда? Что будет с ними дальше?       Вопросы. Вопросы.       Он исчез в лесу, не оборачиваясь, шкурой ощущая её пронзительный взгляд. Она провожала его. Никто и никогда не провожал его вот так.       — Я не знаю, что ты сделал со мной, — еле слышно прошептала она в темноту ночи, гордо поднимая подбородок, обращая взгляд к белоснежной сияющей луне, — но я узнаю, не сомневайся. И не думай, что со мной будет просто.       Она глубоко-глубоко вдохнула, сжала кулаки и завыла. Тоскливо, протяжно, словно скорбящая волчица.       Оттуда, откуда-то извне, донёсся протяжный заунывный ответ. А за ним ещё один, ещё.       Фенрир мчал через лес к заветному магическому проходу, о котором знал только он. Ответив на её зов, чувствовал, как сердце торжествующе рвалось в груди от восторга. Он знал что с ней не будет просто, но уже видел: она — госпожа.