Глава 4. Кто он?

      Эрменгарда ощущала, как сгущаются тучи. Сивый с каждым днём становился всё мрачнее. И без того страшная физиономия стала ещё более бледной, под глазами появились еле заметные синие круги. Он тяжело дышал и со второго этажа часто доносились ругань и удары.       В тот день, уходя из дома, он подошёл к её комнате, но говорил издалека, не приближаясь:       — Не вари ничего. И не выходи. Не знаю, когда вернусь.       Эрменгарда сделала шаг к двери, намереваясь говорить лицом к лицу, но стоило шагнуть за порог, Сивый повысил голос:       — Не выходи.       — Ты принял зелье? — с замиранием сердца осведомилась она.       — Позже.       Он быстро зашагал к выходу.       Плохое предчувствие заставило девушку ослушаться. Она подготовила мясо, но варить не стала, войдя в его комнату, немного собрала разбросанные вещи, отнесла к камину сломанный стул.       Она слонялась из угла в угол, ожидая его возвращения. Что-то было не так. Внутри будто всё обрывалось, дыхание замирало. Эрменгарда долго стояла у окна в коридоре, глядя во двор.       Полнолуние. Она уверена, дело в этом, просто ждёт его перерождения.       Ругая саму себя за беспочвенную тревогу, девушка отправилась в свою комнату, когда с улицы послышались вопли.       Эрменгарда обмерла. Это не был голос Сивого. Она бросилась к окну и тут же увидела недалеко от пня с торчащим из него топором борющихся на земле людей. Смеркалось, видимость стала плохой, но Сивого она различила.       Вдруг раздался сдавленный мужской крик:       — Отпусти, мразь! Ты сдохнешь в аду!       Снова крик, хрипы.       Эрменгарда пришла в ужас. Прямо там, у неё на глазах, Сивый пытался убить человека. Её будто окатили ледяной водой. Девушка бросилась к каменной двери, с трудом просунув в щель уже привычную деревянную рейку, она отодвинула дверь в сторону и протиснулась на крыльцо.       — Фенрир! — в отчаянии крикнула она, сбегая вниз по лестнице.       Он резко обернулся, на долю секунды отвлекаясь от своей жертвы. В сумраке сверкнули его полные ярости глаза, устремлённые на девушку.       — Пусти его! — вся дрожа, потребовала она, уверенная, что сможет спасти человека.       Мужчина ногами отпихнул Сивого и, вскочив, бросился в лес.       — Ты поплатишься! — рыкнул на неё Фенрир, зверея от гнева, и помчался следом.       Эрменгарда зажала рот руками, внезапно осознав, что попавший сюда человек обречён. Он не сможет сбежать из этого проклятого места. И она не поможет. Что же делать?       Она побежала к пню. Какая-то неведомая сила позволила ей выдернуть тяжеленный топор. Скорее всего, она сгинет здесь, но не позволит ему убить человека.       Крики двух мужских голосов. Хрипы, стоны. Она замерла, вглядываясь в лесную чащу. Всё стихло. Эрменгарда стояла с топором в руке, когда Сивый стремительно выскочил из леса и направился прямо к ней.       — Нет... — в ужасе выдохнула она и, подняла топор, собираясь встретить свою кончину.       Она замахнулась, когда он приблизился, но ударить уже не было ни сил, ни возможности. Он перехватил рукоять, словно это был ничего не весящий зонт. Отшвырнув топор в сторону, он схватил её за плечи и тряхнул с такой силой, что голова была готова отскочить.       Эрменгарда ахнула, а он приблизился к её лицу. Его рот был весь в крови, зубы окрасились в алый цвет. Её ноги подогнулись, а перед глазами потемнело.       — Собиралась грохнуть меня?       — Зачем? — заливаясь слезами, пропищала она. — Зачем ты... здесь?..       — Это враг! — проревел Фенрир.       — Здесь же твой дом! Зачем ты это сделал? Почему?       — Отсюда не сбежишь! — коварно улыбнулся он, пугая своими окровавленными клыками. — Ты, похоже, и правда забыла, кто я и чем занимаюсь. Я — Вервольф. Наёмник. Убийца. Я выполняю свою работу.       — Ты — монстр! — прошипела она, чувствуя, как его когти впиваются в её кожу. — У тебя нет ничего святого, даже собственный дом — поле боя.       — Весь мир поле боя, девчонка. Выкинь свои радужные иллюзии. Ты не знаешь, сколько трупов гниёт в этом лесу. И там можешь оказаться ты. Хочешь?       Он, разинув грязный рот, припал к её шее, и она ощутила горячую липкую жижу, размазывающуюся по коже, острые зубы.       — Нет! — взвизгнула она, съёживаясь. — Умоляю, не надо!       Он ощутил, как колотится её пульс, услышал биение сердца, её запах проник в ноздри, но... Не желание убить овладело им. Нечто другое. Что-то неправильное для этого времени.       Её ладони вдруг мягко тронули его плечи, и Фенрир застыл от неожиданности. Это изумительное прикосновение было чем-то совершенно незнакомым и таким странным.       — Пожалуйста, отпусти, — прошептала она. — Я больше не буду. Прости. Я знаю, кто ты. Прости.       Он отшвырнул её в сторону, устремляясь в дом, пытаясь сбежать, сам не зная от чего. Перед ним, словно наваждение, застыл молящий взгляд её небесно-голубых глаз.       «Невинна, как весенний цветок... Невинна...»       И запуганный подобострастный мерзкий голос её папаши: «Мы всегда преданы и рады служить Великому Лорду».       Бросили. Предали. Отдали ему в жёны. Жена... Она его жена.       Влетев в кухню, Фенрир схватил ведро с холодной водой и вылил на голову. На мгновение стало легче. Вытерев лицо чистым полотенцем, взглянул на вымазанную кровью материю, вытерся снова другой стороной. Посмотрел в окно. Девчонка сидела на земле, уронив лицо в ладони.       Опять рыдает. Опять! Да как же это бесит!       — Принеси воды! — гневно заорал он, и наблюдал, как она с трудом поднялась, поплелась к дому, вытирая лицо рукавом коричневого платья.       Он наблюдал, как она подошла к колодцу, опустила туда ведро, достала его и потащила к дому.       Аристократка. Чистокровная белоручка из богатой семьи. Здесь, в его доме она стала другой.       Когда она входила в кухню, спину держала ровно. Следы слёз исчезли, а на лице маска холода и отчуждения. Эрменгарда перелила воду в пустое ведро, озадаченно взглянув на лужу на полу, а потом, подняв взгляд на вымокшего Сивого, взволнованно вздохнула.       — Это твой дом, — строго заговорил Фенрир, — но прежде всего — моё убежище. Здесь оказываются те, с кем запросто не сладить. Мне это необходимо, ясно тебе?       — Да, — шепнула она, опуская глаза. Но потом спросила: — Ты убил того человека?       — Да.       Ком сдавил горло.       — Ты его похоронишь?       — Ещё чего! — бросил Сивый, опуская в воду ладони и обильно умываясь ледяной водой, смывая кровь с лица, рук и волос.       — Хорошо. Я сделаю это сама.       — Не смей, — рыкнул он, хватая полотенце и сердито быстро вытираясь. — Этого ещё не хватало. Звери разберутся.       Эрменгарда похолодела от ужаса. Но стало ещё хуже, когда он, швырнув полотенце на табурет, прошёл к бочке со льдом и вытащил оттуда кусок мяса. Он поднёс его к лицу, раскрыл пасть, будто намеревался...       — Нет! — взвизгнула Эрменгарда, устремляясь к нему. — Мерлин! Это ужасно! Прошу, дай мне пять минут, я сварю.       — Мне это не надо, — проворчал он. — Я хочу так, и ты мне не указ.       — Но так ведь нельзя! Ты — оборотень, я знаю, но сырое мясо...       — Какая привереда, — скривился Фенрир, — я голоден!       — Я быстро.       Эрменгарда протянула к нему руку. Фернир был по-настоящему удивлён, но что-то было в этом её жесте, что ему понравилось. Он отдал ей кусок мяса. Эрменгарда бросила его на доску и достала из выдвижного ящика маленький нож.       — Так будет быстрее, — робко заметила она, зажгла горелку, на которой стояла кастрюля с водой и принялась нарезать мясо.       Голод становился нестерпимым. Вкус крови во рту с ума сводил.       Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё закипает от жажды. Эти тонкие руки, быстро складывающие куски мяса в кастрюлю, хрупкие плечи, покачивающаяся длинная коса, талия. Её хотелось схватить, вонзить зубы в это плечо, смять тёплое тело, сорвать с неё этот монашеский наряд. Невольный утробный рык непроизвольно вырвался из горла.       Эрменгарда замерла, обернулась. Ужас в ту же секунду отразился на её лице. Он смотрел на неё дико, голодно. Стоило ему сделать лишь шаг, и она схватила крошечный нож, но Фенрир перехватил руку, выхватил нож и приставил к её горлу. Эрменгарда перестала дышать, а он склонился к ней, окутывая зловонием.       — Думаешь, сможешь зарезать меня этой зубочисткой? — издевательски усмехнулся он, а девушка с силой упёрлась свободной ладонью в его жёсткую грудь, не сводя с его физиономии испуганный взгляд.       Фенрир отшвырнул нож в сторону, и тот вонзился в деревянную разделочную доску на стене. Эрменгарда взвизгнула, когда он внезапно зарылся носом в её чуть растрёпанные волосы. Мурашки покрыли тело, когда он глубоко вдохнул и выдохнул, упиваясь её запахом. Он, не отпуская руку, обхватил второй её талию. Огромный, мощный, страшный и зловонный.       — Пусти! — задыхаясь от ужаса, прошептала Эрменгарда. — Прошу, не надо!       А он, словно зверь, обнюхивал её: волосы, шею, ключицы. Его серые длинные грязные волосы лезли в лицо. От него воняло потом и мокрой псиной.       Как она могла быть так беспечна? Неужели думала, что он будет жить с ней рядом, не задумываясь о том, что она женщина?       Неожиданно влажный горячий язык прошёлся по её шее к уху. Эрменгарда сжалась в попытке отстраниться и запищала:       — Отпусти меня!       — Я и так ждал слишком долго, — жарко прохрипел он ей в лицо, опаляя дыханием щёку. — Хочешь или нет — ты моя.       Дыхание с металлическим запахом крови, отравляло воздух. Эрменгарда задыхалась от ужаса и обречённости.       — Я не твоя. Это неправильно. Я... не твоя жена! Я не давала согласия! Пусти!       Эрменгарда забилась в его руках, пытаясь вывернуться.       — Заткнись! — рыкнул он, крепче прижимая её к себе и заламывая правую руку за спину. От боли Эрменгарда была вынуждена замереть, а его язык снова прошёлся от ключицы к уху.       — Мерлин! — захныкала девушка, теряя силы и волю. — Ты мне не муж. Я не хочу!       Фенрир злобно рыкнул и сжал её и без того болящую руку.       — Я заключил договор с твоим отцом. Он отдал тебя мне, а значит...       — Это ничего не значит! — вздёрнув подбородок, затараторила Эрменгарда. — У чистокровных свадьба — важный ритуал. Без этого ты мне не муж и не смеешь меня осквернить!       Он расхохотался, как безумный. На секунду выпустив её руку, Фенрир бросил:       — Акцио!       Нож дёрнулся, вырвался из доски, и Фенрир, к ужасу Эрменгарды, поймал его налету за лезвие. Когда он разжал ладонь, на ней выступила кровь. Девушка вдохнула, и в это же время Сивый полоснул ножом по её ладони. Эрменгарда ахнула.       Прижав к её ране свою, он заявил:       — Довольна? Теперь ты моя жена. Так венчались викинги.       — Неправда! — с трудом преодолевая ком в горле, выдохнула Эрменгарда. — У викингов не было такого свадебного ритуала.       — Неужели! — злобно рявкнул он ей в лицо. — Грамотная? Значит, теперь есть. Жена.       Эрменгарда почувствовала, как пламя, словно лесной пожар, захватывает её тело. Магия зверя потекла по венам, заставляя девушку обмякнуть.       — Нет!       Её писк захлебнулся. Фенрир яростно впился в её губы, больно цепляя острыми зубами нижнюю.       Голова закружилась. Вкус крови наполнил рот, а её руки безвольно повисли вдоль тела. Объявшая её махина поглотила разум, захватив словно в тиски. Маленькая беспомощная девушка ощутила, как необъяснимая сила наполняла её нутро, заставляя стон вырваться из груди. Его зубы впивались в её шею, а она хватала ртом воздух, будто отравленная, бесполезно борясь с разноцветными кругами, плывущими перед глазами. Ногти вцепились в его могучие плечи, кончики пальцев будто впитывали жар, исходивший от мужчины. Кровь, сочащаяся из ладони, пачкала его одежду, кожу.       Руки, будто чужие, обнимали его мощную шею, а сознание с трудом сохраняло разум, заставляя шептать:       — Так неправильно. Ты мне не муж.       — Пока, нет.       Его рык, горячая рука, срывающая платье с плеча, влажный язык жадно припавший к обнажённой груди. Эрменгарда вскрикнула подаваясь к нему бёдрами, зарываясь пальцами в спутанные серые от редкой седины волосы.       — Я не могу... не могу... — еле слышно шептала она, с трудом осознавая, что её тело наполнялось кружившей голову магией, которой она никогда не знала.       Алчный рот исследовал её губы, шею, грудь, а острые когти впивались в спину, сминали платье, пытаясь забраться под него, задевая дрожащие от слабости ноги.       — Что ты сделал со мной? — стонала она, с упоением вдыхая незнакомый запах, исходивший от него. — Это яд. Яд...       — Ты — жена оборотня, девчонка, — жадно облизывая её подбородок, челюсть, шею, хрипел он, сгорая от нетерпения.       Шершавая грязная ладонь сжала грудь, размазывая полосы крови, пальцы стиснули сосок, и она простонала:       — О, Мерлин! Я тебя ненавижу! Отпусти, животное!       — Ты этого не хочешь. Смирись. Чистокровная аристократка, да? — Он злобно ухмылялся, сжимая её в руках. — Ты — будешь женой животного, да-а...       Приподняв её над полом, Фенрир трансгрессировал в свою комнату. Он бросил её на драный матрас. Эрменгарда слабо отбивалась, пытаясь оттолкнуть его, когда Фенрир разорвал пополам её платье, нетерпеливо схватил трусы за резинку и сдёрнул их, жадно обозревая стройное нежное тело девушки.       — Не надо! — из последних сил пытаясь прикрыться своим платьем, выдохнула она, понимая, что уже ничего не сможет сделать.       Фенрир сорвал с себя кожаный жилет, и Эрменгарда на мгновение замерла, поражённая обилием шрамов, прорезавших его мощное тело.       Пуговица на брюках расстёгнута, под ними вырисовывался пугающий рельеф, от которого Эрменгарде стало жутко.       Она зажмурилась, стиснула бёдра, ощущая между ними предательскую влагу. Что-то невыносимо болезненное терзало изнутри — обречённость смешанная со смирением.       Он навалился на неё тяжкой скалой. Могучие ручища обвили тонкое тело, колено протиснулось между бёдер.       — Давай, аристократка, раздвигай ноги, — рычал он, отбрасывая в сторону обрывки её платья, собственнически впиваясь в её грудь.       Эрменгарда смотрела на него, не сводя взгляда с впечатляюще огромного торса, широченных плеч. Тело-предатель. Она ощутила, с какой жаждой ждёт его, как низ живота сжимается, умоляя наполнить плоть огнём. Бёдра приподнялись, а колени расслабились. Она смотрела в его голубые, совершенно безжалостные глаза, горящие похотью.       Рывок. Эрменгарда вскрикнула. Ещё один.       Она словно растворилась. Отдалась зверю, теряя память, теряя себя, забываясь. Каждое резкое движение — блаженство, каждое прикосновение — восторг. Эрменгарда проваливалась, падала в пропасть и взлетала, не понимая, что с ней происходило. Слышать его ворчание, бессвязный рык, поток грязных слов — словно хвалебная песня.       Обнимая его огромный торс, стискивая его движущиеся бёдра ногами, Эрменгарда стонала, но на глазах застыли слёзы. Безжалостное сознание вопило: «Что ты делаешь? Опомнись!» А его грязные пальцы царапали её спину, грудь, заставляя вскрикивать, умолять:       — Прошу, будь нежнее... Прошу...       Но её голос лишь распалял сильнее, заставляя двигаться быстрее, резче.       Эрменгарда жадно стонала, когда он погружался глубже, когда до самого упора вошёл и вздрагивал, придушив её в звериных объятиях.       Он замер. Всё ещё держа её в руках, чуть ослабил хватку.       Сердце Эрменгарды быстро колотилось в груди, в животе страшное напряжение, почти боль. Отчего-то стало страшно, когда Фенрир зашевелился, медленно отстранился и сел к ней спиной. Заживший свежий рубец на спине напомнил о торчащем оттуда железном пруте. Но были и другие шрамы — очень много шрамов.       Эрменгарда ощутила пустоту. Мысль о том, что случившееся было неизбежно, почему-то успокаивала. Она отвернулась, желая скрыться. Не хотелось его видеть. Чувствовала, как изнутри медленно сочится влага, растекаясь по бедру. В тишине стал различим звук тикающих часов. Она слышала, как он поднялся, одевался, а потом и вовсе вышел из комнаты.       Обернувшись, Эрменгарда убедилась, что осталась одна. Подняв с пола разорванное платье, укуталась в него, стыдливо вытерла размазанное семя зверя, стекающее по внутренней стороне бедра, и тихонько пошла вниз. Слышала, что Фенрир стучит кастрюлями в кухне, очевидно собираясь утолить голод.       Проскользнув в свою комнату, она быстро надела чистое платье и раскрыла коробку с зельями. Без колебаний она выпила снадобье от беременности.       Стыд. Досада. Самоосуждение.       Эти чувства сжирали изнутри, заставляя впадать в отчаяние. Она пыталась понять, как могла с такой готовностью отдаться ему? Почему в тот момент даже зловоние, исходящее от него, перестало быть таким мерзким. Почему она стонала, словно грязная шлюха? Почему обнимала его?       Прежде Эрменгарда была уверена, что будет драться, кусаться, кричать и сопротивляться, пока он не убьёт её. Но нет. Её попытки были так жалки, а слова неубедительны.       Она тихо застонала, чувствуя, как в животе всё сжимается, как между бёдер сводит. Она осторожно провела рукой по шее, где он вылизывал и кусал её. Томление остановило дыхание. В ужасе Эрменгарда ощутила тоску, будто ей было мало. Что-то было не так, хотелось запустить руку под юбку, потрогать влагу, всё ещё покидающую её тело.       — Грязная шлюха, — с досадой рыкнула она, сжимая кулаки. — Ты... ты опорочил меня. Сделал шлюхой зверя. Ненавижу!       Хотелось лезть на стену от этого ощущения недосказанности. Он просто трахнул её и ушёл, будто ничего не было. Ему всё равно. Для него она просто вещь.       А он? Кто он для неё? Муж?       Оборотень Сивый её муж?       Она приподняла дрожащую порезанную руку с засохшей на ладони её и его кровью.       Эрменгарда истерически беззвучно захихикала. Слёзы наполнили глаза и потоком полились по щекам. Фенрир Сивый её муж. Муж чистокровной аристократки в сотом поколении. Зверь сделал её своей шлюхой.       Она тихо плакала. Родители продали её зверю. Дёшево. Безжалостно. Он использовал её и ушёл, как от проститутки, ни слова не сказав. Хуже, даже не заплатив.       Истерический смех наполнил дом.       Фенрир медленно повернул голову, отвлекаясь от аппетитного куска мяса.       После девки всегда жутко хочется есть, а после такой тем более. Он не думал, что эта худющая бледная серая мышь вызовет такое яростное желание... не убить. Желание вернуться. Желание видеть её, прикоснуться снова. Ощутить эти тёплые объятия.       Да только, похоже, девчонке крышу снесло. Жаль. Видимо, и от этой придётся избавиться, ему не нужны проблемы. А ведь только что было хорошо — спокойно. Редкие минуты тишины. Жаль. Вечно они всё портят.       Она смеялась и плакала, не справляясь с обидой. И вовсе не то её задевало, что он сломал её тело. Задевало безразличие. Он просто ушёл. Она так плоха? Так некрасива? Эрменгарда ненавидела себя, его и весь мир, причинявший душевную боль.