Глава 7. Ревность

      Его не было уже трое суток.       Мысль о том, что Фенрир решил её наказать, преследовала неотступно. Еда заканчивалась, нарубленные дрова для камина тоже.       У Эрменгарды были деньги, но не было возможности их потратить.       С каждым днём становилось всё страшнее. Что, если он не вернётся? Он мог погибнуть, а мог просто бросить её за ненадобностью.       И всё же необъяснимая уверенность упрямо успокаивала, доносясь из глубин подсознания. «Он наёмник. Тёмный Лорд ценит его и доверяет опасные задания. Фенрир нужен ему, что же удивительного, что он не возвращается так долго. Может быть, он где-то далеко и прийти домой нет возможности».       Но была и другая мысль, заставлявшая её страдать. Что, если он с другой самкой? Что, если её заявление было воспринято и теперь осуществляется?       Эрменгарда знала, что такое ревность не понаслышке. Она часто наблюдала, как ласково говорят родители с её братьями и сёстрами, как они обнимают их, улыбаются, а ей доставалось жалкое похлопывание по плечу и еле заметная вымученная улыбка, будто она вовсе не была их ребёнком.       Теперь, представляя, как он мог проводить время с другой женщиной, Эрменгарда по-настоящему страдала. Это было непомерно тяжело. А самое ужасное, она не могла понять, почему это причиняет столько боли. Она не любила Фенрира. Более того — она его ненавидела. Заставляла себя радоваться его отсутствию, но не могла, то и дело задумываясь и утопая в болезненной ревности.       Эрменгарда уверена — это действие проклятья. Став самкой оборотня, она вынуждена мириться со своим жалким положением. И эта ревность ни что иное, как преданность оборотню — нет в этом никакой любви.       Однако тело её страдало намного меньше, чем тогда, когда он был рядом. Эрменгарда целыми днями занималась уборкой в доме, наконец отмыв и вычистив его комнату. Она постирала шторы, застелила драный матрас чистой простынёй, убрала пыль и грязь, присохшую к полу.       Она была почти уверена, что он не заметит перемен. За весь этот месяц, чуть больше, он ни разу не оценил её старания. А уж о благодарности и говорить нечего.       И всё же сердце сладко замирало при мысли, что она, возможно, как никто другой, сможет преобразить его жизнь. Старый заброшенный дом изнутри уже выглядел иначе, в сравнении с тем днём, когда она вошла в него впервые.       Утомившись, она садилась на ступени полуразваленного крыльца и просто ждала — каждую минуту ждала его появления. Эрменгарда анализировала свои чувства, ощущения и мысли. Понимала, что тоску и ревность вызывают те самые странные нежные голоса, звучащие откуда-то из глубин. Они одобряли её, хвалили за усердие и ожидание, говоря, что Фенрир будет ею доволен, нужно только дождаться. И лишь усилием ума она возвращала себя в реальность, убеждая в том, что ей плевать на его одобрение, абсолютно безразличны его чувства, и вообще ей всё равно, где он и с кем.       В поисках еды Эрменгарда ходила в лес. Грибов было мало, ведь лето выдалось на редкость сухим, но кое-что найти удалось. Возможно, она нашла бы и больше, но мысль о том, что где-то там «гниют трупы» его врагов, не позволяла войти в чащу леса, от этого становилось очень жутко, и Эрменгарда бродила по краю так, чтобы был виден дом — её единственное убежище.       День клонился к ночи, когда Эрменгарда услышала в лесу шаги. Внутри всё резко сжалось в предвкушении. Она была уверена — это не страх. Она почувствовала его приближение.       Фенрир вышел из леса, неся на плечах здоровенного кабана.       Эрменгарда ничего не могла сделать с восхищением, объявшим душу. Фенрир был огромным, сильным, и даже его жуткая полузвериная физиономия была по своему красива. Он не был обычным заурядным человеком. Других оборотней Эрменгарда не знала, потому сравнить было не с кем, но она ясно осознавала, почему именно он является предводителем всех оборотней — разве это может быть кто-то другой?       «Твой муж прекрасен...»       Поймав себя на этой отвратительной мысли, Эрменгарда оборвала ход размышлений.       Она с гордо поднятой головой стояла на ступенях, когда к её ногам рухнул увесистый труп кабана.       — Что мне прикажешь с этим делать? — совершенно спокойно спросила она.       — Ничего. Сам разберусь. Позже, — также без эмоций ответил он. — Есть еда? Или мне расковырять эту тушу?       — Я оставила для тебя одну порцию. Думаю, ты должен меня заранее предупреждать, если уходишь надолго. — Эрменгарда не смогла скрыть раздражение в голосе.       Но он даже не взглянул на неё, пройдя мимо, сразу вошёл в дом и направился в кухню. Наколов кусок мяса на блестящий нож, который вынул из-за пояса, сразу приступил к поглощению пищи.       Эрменгарда испытала досадное чувство, подумав, что было всё-таки приятнее сесть за общий стол, будто нормальные...       Как же сильно не вязалось слово «супруги» с этим бездушным неотёсанным мужланом.       Эрменгарда собиралась уйти, когда Фенрир, не дожевав кусок, заговорил:       — Нужно много Волчьего Противоядия. Всё в мешке.       — Много, это сколько?       — На десятерых.       — Зачем же так много? Это не для тебя?       — Для новобранцев. В это полнолуние у них первое обращение. Они должны знать, во что превращаются.       Как же стало страшно. Эрменгарда даже представить себе не могла, что чувствуют эти люди. Наверняка среди них есть и самки.       Дыхание перехватило, а низ живота скрутило. Эрменгарда медленно выдохнула, торопливо смочила в ведре полотенце и приложила ко лбу. Холод немного отрезвил.       Ей нет дела — нет дела до его самок.       Она вдруг заметила, что он смотрит на неё: пронзительно, упрямо. В голове запульсировало.       — А твои новобранцы, — нерешительно заговорила она, стараясь не обращать внимание на напряжение в животе, — они добровольцы или твои пленники?       От этой мысли самой стало неприятно. Вряд ли кто-то в здравом уме захочет добровольно стать оборотнем — это невозможно. И он, подтверждая это, смотрел на неё иронично, как на дуру.       — Все мы пленники этого тела, — спокойно заявил Фенрир, — и только сами можем решить, как с этим жить. Слабакам не место в этом мире.       Он снял с ножа последний кусок мяса зубами и, пережёвывая его на ходу, отправился к себе.       Эрменгарда подняла с пола кожаный мешок, открыла его, сразу обнаружив свежий хлеб, овощи, даже апельсин, и отдельный мешок набитый коробками с ингредиентами для зелья.       Пока она разбирала припасы, послышались шаги Фенрира. Эрменгарда удивлённо выглянула в коридор. Он спускался по лестнице в своих кожаных штанах с обнажённым торсом и в страшном коричневом кожаном фартуке, заляпанном засохшими разводами.       Кровь. От этой мысли затошнило. Эрменгарда отстранилась, когда он направился ко входной каменной двери.       — Я думала, ты захочешь выспаться после трёх дней, — робко произнесла она.       Фенрир оглянулся, холодно посмотрел ей в глаза.       — Я не хочу спать. А мясо нужно бросить на лёд.       Ком сдавил её горло. Он заваливался спать всегда, когда возвращался домой.       — Ты ночевал в другом месте? — еле собравшись с духом, уточнила Эрменгарда.       Он смотрел на неё немного озадаченно, будто пытался угадать, зачем она спрашивает. Снова эта неприятная пульсация.       — Тебе не надо это знать, — безразлично ответил он и вышел во двор.       Эрменгарда стояла у окна, наблюдая, как Фенрир подошёл к трупу, поднял его за задние ноги и подвесил на столб с крюком. Её всегда пугал этот крюк, и теперь она узнала, зачем он нужен. Фенрир вынул из-за пояса огромный нож и перерезал кабану горло.       Она не выдержала вида плавно заскользившей из разреза тёмной густой крови. Вбежав в кухню она лишь успела склониться над ведром, и её вырвало. Зачем только она смотрела на это!       Фенрира не было долго. Эрменгарда слышала звуки точильного камня, удары топора. А когда он позвал её со двора, очень не хотела выходить. Но мысль о том, что она и так ему не угодила, заставила исполнить требование незамедлительно.       — Дай воды, — велел он, стоило ей появиться на крыльце.       Фенрир выглядел ужасно. И без того страшная полузвериная физиономия была забрызгана кровью, на фартуке живого места не было, а его руки выше локтя в крови.       Ничего не ответив, Эрменгарда пошла к колодцу. Набрав ведро, принесла ему.       — Лей, — велел он, и Эрменгарда наклонила ведро.       — Может, лучше нагреть? — засомневалась она.       — Кровь надо смывать холодной. Так лучше.       Он, разбрызгивая грязную воду, обмывал руки. Не закончив толком, набрал воды в ладони и окунул туда лицо. Эрменгарда морщилась, недовольная его небрежностью.       — Почему бы тебе не использовать очищающую магию? Это гораздо эффективнее, пока не засохло. — Фенрир промолчал, продолжая умываться. — И разделывать тушу магией удобней и чище. Наши домовые эльфы...       — В этом ваша слабость, — с презрением заявил он. — Нихрена не можете без своих палок и эльфов. Беспомощные тунеядцы.       Эрменгарда глубоко вдохнула, справляясь с возмущением.       — Если ты не заметил, — гордо заговорила она, — всё это время я живу без своей палочки и справляюсь как-то.       — Честь тебе и хвала! — Фенрир раскинул ручищи в стороны и иронично, с наигранной улыбкой поклонился. — Любопытно, а твои сёстры или мамаша смогут так? — кивнул он на гору мяса в большом железном корыте. — А-а! Может, твой папаша? Брат? Нет? С голоду сдохнете без своих палок! — презрительно бросил он.       Эрменгарда забыла о возмущении, она очень удивлённо смотрела на Фенрира, перестав лить воду.       — Но если ты так презираешь волшебников, тем более чистокровных, почему служишь им?       — Ты ведь не так глупа. Не разочаровывай, — поморщился он. — Лей давай.       Эрменгарда наклонила ведро.       — Ты просто наёмник, — бесцветно вымолвила она. — Да. Я забыла.       — Умница, девочка, — язвительно выдавил Фенрир, снимая грязный кожаный фартук и смывая с груди капли крови. — Толстосумы хорошо платят, особенно, если ты достаточно умён и ловишь каждое их слово, беспрекословно выполняешь их требования. Этим мерзким змеям льстит, что им «прислуживает» Вервольф, ведёт свою армию под их жалким руководством.       Эрменгарда слушала, затаив дыхание. Никогда ещё он так красиво не говорил.       Ох, как же они ошибались на его счёт! Он был немногословен, исполнителен, но при этом за его жуткой внешностью и кажущейся неотёсанностью скрывался благоразумный и хитрый стратег, умевший скрывать своё истинное лицо.       Восхищение заставляло трепетать что-то внутри. Страх. Да, это был страх, но не такой, как прежде. Она будто внезапно поняла, что совсем его не знает. Никто не знает. Фенрир Сивый не просто Вервольф, у него есть свои планы, своя тактика. Он по-настоящему опасен, и не только для врагов, он опасен и для тех, кто с ним имеет дело, просто в данный момент они ему нужны.       А он смотрел на неё свысока и ухмылялся. Заметив это, Эрменгарда жутко смутилась, опустила глаза, но с восхищением ничего не могла поделать, оно словно окрыляло её, заставляя шагнуть к нему. Эрменгарда протянула руку к окровавленному фартуку.       — Я постираю, — тихо сказала она, и он отдал его ей.       — Холодной водой, — напомнил он.       — Да, хорошо, — кивнула она.       Несколько шагов — Фенрир поднял корыто с нарезанной тушей и понёс в дом. Эрменгарда смотрела ему вслед и ощущала, как впадала в эйфорию от этого зрелища: как были напряжены мускулы на его руках, спине, эти широченные плечи, мощная шея, узкие упругие бёдра и ноги. Жёсткие длинные волосы, собранные в хвост. Он был великолепен, грациозен и опасен, словно матёрый волк. Эрменгарда вздохнула, не сводя с него преданных глаз. Спохватилась лишь тогда, когда он вошёл в дом.       — Что же это такое? — зажмуриваясь, прошептала она. — Совсем обезумела? Дура. Дура ненормальная!       Его образ застыл перед глазами. Она снова и снова рассматривала рельефы его торса, ругала себя за глупость и старалась вернуть здравомыслие. Но внезапно вспоминая, что он где-то провёл три прошедших дня, впадала в отчаяние, злилась и снова старалась быть самой собой — той девочкой, которая ненавидела это животное.       — Мне всё равно — всё равно, где ты был! С кем ты был, к кому прикасался. Тупое животное! Сколько у тебя самок? Мне какое дело...       — Сколько бы ни было, да, не твоё дело.       Эрменгарда вспыхнула. Она даже замечать перестала, что разговаривала сама с собой, входя в дом и внося в кухню вымытое ведро. А он стоял, скрестив ручищи на груди, и эти волосатые предплечья, испещрённые шрамами заставили что-то сжаться в груди, прерывая дыхание. Она нервно поставила ведро на пол и хотела выйти, когда он напомнил:       — Волчье. Мне оно нужно на этой неделе. Когда начнёшь?       Эрменгарда с трудом вдохнула и робко ответила:       — Сегодня уже поздно. Темнеет...       — Значит, завтра.       Фенрир обновил замораживающие чары на бочке со льдом и направился прочь из кухни.       Слова рвались из глубины её души, обида, смешанная с необъяснимым страхом, мутила разум.       — Кто я для тебя? — опустив глаза, с замиранием сердца спросила она, больше всего опасаясь неприятного ответа.       Фенрир молчал.       — Пожалуйста, ответь. Для меня это важно.       — С чего бы, — фыркнул он. — Ты всё время твердишь, что ненавидишь меня.       Эрменгарда тяжело вздохнула, спрятала лицо в ладонях, наконец осознавая, что он чувствует, когда она гонит и оскорбляет его.       — Я не понимаю, что чувствую, — тихо ответила она. — Мне трудно. Я никак не могу привыкнуть к этой жизни. Но... почему-то мне важно знать, кто я для тебя.       Он подумал немного. Эрменгарда робко взглянула на него.       — Ты первая самка, с которой я живу, — с небольшим раздражением отвечал он. — Ты — моя самка. Твой отец отдал тебя мне в жёны, но... я не уверен, что этот брак законный.       — Он незаконный.       — Плевать, — скривился он. — Ты — самка с привилегиями. Я тебя кормлю, даю крышу и забочусь, хоть ты это ни капли не ценишь. Другим такое и не снилось.       — Я ценю. — Сжигаемая совестью, Эрменгарда опустила глаза. — Спасибо, что ты это сказал. Но... — Она прерывисто взволнованно вздохнула, зажмурилась, набираясь смелости. — Это ведь не мешает тебе... Мерлин... — Хотелось завыть от беспомощности. — Не мешает быть с другими самками?       Она знала — знала, что так будет: на его небритой физиономии расползалась довольная ухмылка.       — Ничего смешного! — сердито повысила она голос. — От подобного поведения бывают ужасные болезни, — нашлась Эрменгарда. — Я не хочу заразиться от твоих шлюх!       — Помнится, ты сказала, развлекайся с ними, ко мне не приближайся. Чего же тебе бояться? — явно наигранно удивился Фенрир.       Но Эрменгарду вдруг будто ледяной водой окатили.       — И ты что, послушаешься? — Она не сводила с него расширенных голубых глаз.       Ухмылочка неожиданно сползла с его лица.       — Это не послушание, девчонка! — рыкнул он. — Это природа. Твоё право — отказать, моё — взять согласную.       — Ты взял меня силой первый раз! — возмущённо выкрикнула Эрменгарда. — Я не соглашалась!       — У самки больше... «привилегий», — будто нехотя рыкнул он. — Ты была отдана мне в жёны, я взял своё по праву!       Эрменгарда утробно зарычала и топнула ногой.       — Это незаконный брак!       — Да мне плевать! — рассмеялся Фенрир. — Я никогда не был женат, оно мне нахрен не надо. Ты — самка! Хочешь или нет, ты — моя! Выпендривайся сколько влезет, тебе же хуже. Другим только в радость, что одна дура отказалась в их пользу.       Фенрир резко развернулся и направился на второй этаж. Эрменгарда растерянно моргала, чувствуя себя преданной и брошенной. Безотчётный страх сковал душу.       — Вы — животные! — выкрикнула она ему вслед. — У вас не может быть брака, потому что нет элементарных понятий ни о верности, ни о любви! Только плоть!       И почему нет ощущения, что последнее слово за ней? Разве она не права? Какой же он пустой и... тупой! Туловище бездушное!       Хотелось орать от беспомощности. Он так явно... практически подтвердил, что кроме неё у него есть другие женщины, что сомнений у Эрменгарды не осталось.       Как же это было больно!       Но почему? Почему так больно?!       А он вошёл в свою комнату, окинул взглядом обстановку.       Фенрир никогда не жил так: в чистоте, уюте. Грязь и кровь были неизменными его спутниками. Он всегда был одиночкой и не терпел ничего нового, приходящего извне.       Но он терпел её. Её заносчивость, её гордость и болтливость. Она, будто заноза в лапе. Но его довольная ухмылка не сходила с лица. Как бы она ни брыкалась, природу не сломает. Она на грани. Осталось чуточку дожать, и она уже никуда не денется.       Фенрир подумал о том, что эти три дня бесконечной гонки за неверными оборотнями были самыми изматывающими за последнее время. Но он добился своего: беглецы пойманы и убиты. Фенрир не терпел предателей.       Но она... Это было странно, но он мог её терпеть. Ведь она... просто весенний цветок. Девчонка. Время её исправит.