Глава 12. Грязное животное

      — Мы нашли дом этих предателей крови Уизли! — самодовольно заявила Беллатриса. — Всем известно, что они лучшие друзья мальчишки. Уверена, Поттер в лепёшку расшибётся, чтобы защитить их... от меня. — Она мерзко захихикала.       Фенрир был занят своими мыслями и раздражался на самого себя. Беллатриса уставилась на него и злорадно ухмылялась. Внутренне выругавшись, он заставил себя говорить:       — Моя стая нашла его тётку, кузена и дядьку-магла. Премерзкая семейка. Думаю, Уизли мальчишке Поттеру дороже.       — Я была в этом уверена, — вмешалась Лестрейндж.       — Сойдут напоследок. Дурсли живут на Тисовой.       — Отлично... — хищно протянул Тёмный Лорд, — ищите дальше. Меня интересует эта Грейнджер. Она показала себя в Отделе Тайн. Кто её родители? Она ведь из маглов, верно? Грязнокровка.       Беллатриса с отвращением скривилась.       А Фенрир уже думал о своём. Он искал убедительный повод отправиться в Косой переулок. Повода не было, и это бесило. Но ещё больше злил сам факт этого поиска. В памяти то и дело всплывали картинки этого утра: взволнованная девчонка, которая то и дело спотыкалась, порезала палец, дважды обожглась, разговаривала сама с собой и глупо улыбалась. И Фенрир был уверен — у неё есть план. Она надумала сбежать.       И зачем он только позволил ей выйти...       — Слышь, дуболом, — иронично фыркнула Лестрейндж, повысив голос, — до полнолуния ещё далеко, что за дела?       Фенрир привык не обращать на неё внимания. Лестрейндж была для него кем-то вроде шавки, которая тявкает, может куснуть за щиколотку, но всё равно не загрызёт — хозяин не велел. Потому он просто промолчал, тупо глядя сквозь нее. Беллатриса тем временем продолжала:       — Возьми двоих и навести Розмерту, прогуляйся по Хогсмиду, чтоб не расслаблялись там. Надо почву подготовить для Драко. Понял?       Он молча кивнул, даже радуясь где-то в глубине тому, что нет шанса попасть в Косой переулок. Он не должен следить за ней, не должен подглядывать, словно неуверенный в себе дебильный подросток. Но злости от этого не убавилось, даже наоборот.

***

      Вечерело. Закат окрасил лес в чудесные оранжево-багряные цвета, низины уже погружались во тьму, но Фенрир не способен оценить красоту осенней природы.       Её нет. Не вернулась.       Он понял это прежде, чем вошёл в дом, ведь в такое время в окне на кухне всегда горят керосиновые лампы. Она готовит ужин, накрывает на стол. Фенрир привык к этому. Неприятная раздражающая досада будто дёрнула за невидимую нить, заставляя челюсти крепко сжаться.       Она исполнила свой план — он уверен. Просто ушла. Сбежала. Преданность самки не остановила, а он всегда был убеждён, что это невозможно.       Фенрир в ярости ворвался в её комнату, вдохнул глубоко, наполняясь её запахом. Как же она бесит! Он быстро обшарил взглядом ставшую уютной комнату. Теперь здесь был платяной шкаф, тумба и комод, даже кресло. Распахнув шкаф, немного удивился — все её вещи на месте. Значит, даже не возвращалась за ними. Готова всё бросить, лишь бы сбежать, а он ещё и денег ей дал. Сам!       — Дрянь... — процедил он сквозь зубы, снова озираясь.       Что же это такое? Что это?! Откуда это отвратительное чувство? Никто никогда не смел с ним так поступать. Ни одна самка, ни один маг. Тех, кто попытался, уже не существует — и следа не осталось. Значит, она готова к смерти.       Почему? Почему внутри что-то так болезненно рвётся, выворачивая нутро наизнанку? Фенрир в немой ярости скользил взглядом по её вещам, к которым так привык за эти месяцы.       Сжечь. Всё сжечь!       Взгляд замер в одной точке. Открытая коробка с зельями стояла на комоде. Подойдя ближе, Фенрир быстро оглядел содержимое. Злорадная ухмылка расползлась на свирепой физиономии.       — То что нужно, — прошипел он. — Нахрен ты мне не нужна.       Забрав два маленьких флакона, он быстро вышел во двор и трансгрессировал.       Ей там хорошо, весело, должно быть. Пусть веселится, пока может.       Фенрир спустился по узкой каменистой тропинке, подошёл к пещере и, не медля, ринулся внутрь.       Рената замерла посреди большой комнаты, освещённой слабым светом волшебных фонарей. Дети сидели за столом и что-то писали.       — Где Кэт? — раздражённо бросил он.       — Вышла за водой для стирки, — робко ответила женщина, — сейчас вернётся.       — Убирай волчат, — рыкнул он, и Рената будто обмякла.       — Да, господин! — с восторгом выдохнула она. — Дети, время отдыха.       Те недовольно заворчали.       — Все к камину! — суетливо командовала Рената.       Когда дети уселись, она их пересчитала и на каждого наложила чары сна. Дети повалились на застеленный шкурами пол кто как, а она, вся дрожа, подошла к Фенриру.       — Сколько есть времени? — всё так же раздражённо бросил он.       — Около часа, — не сводя с него жадного взгляда ответила Рената.       — Иди к себе, — велел он.       Она кивнула. В этот момент Кэт вошла в пещеру с ведром воды.       — Господин! — радостно выпалила она, потом взглянула на спящих детей и обессиленно поставила ведро на пол.       — Так даже лучше, — скривился в самодовольной ухмылке Фенрир. — Идите раздевайтесь. Обе.       Женщины растерянно переглянулись.       — В чём дело! — повысил он голос. — Бегом!       Рената и Кэт засеменили в боковой тоннель, который вёл в их комнату.       Фенрир бросил недовольный взгляд на детей и пошёл следом.       Войдя, строго велел:       — Раздевайтесь.       Смущённые женщины стали расстёгивать рубашки, обнажая грудь, обе не носили белья, на него не было денег, стащили юбки, панталоны. Каморка наполнилась смешанным запахом двух самок.       Теперь он не станет думать о какой-то глупой девчонке. Он нагло рассматривал обнажённых дрожащих женщин, наслаждаясь их покорностью и с трудом сдерживаемой страстью.       — Ну идите сюда, — чуть ласковее произнёс он, расстёгивая свои кожаные штаны. — Соскучились, сучки?       Его возбуждение нарастало от того, с каким вожделением они смотрели на него.       — О, господин! — не выдержала Рената, устремляясь к нему и опускаясь на колени у его ног.       — Присоединяйся, Кэт. Давай, сучка, не стесняйся, — велел он, и та безвольно повиновалась, опустившись рядом на колени.       Рената и Кэт были опытными зрелыми женщинами с большой грудью, широкими бёдрами и тонкими талиями. Они были хороши там, внизу — у его ног. Умелые, похотливые, разве могла соплячка сравниться с ними? Они справятся, помогут забыться. Больше он и не подумает о той, что сбежала. Разве только... чтобы убить.

***

      Войдя в дом, Эрменгарда сразу поняла — Фенрира нет. Это обычное дело. Быстро разобрав покупки, она начала готовить ужин.       Было не по себе. Мысленно всё время возвращалась к этим объявлениям на доске. Портреты детей разрывали сердце. Но к своему удивлению, она ни секунды не жалела о том, что промолчала. Беспокоило другое.       Уильям. Странные, необъяснимые реакции тела, души, памяти. Это очень пугало, ведь неожиданно возникший в её жизни мужчина совершенно невинно пытался с ней познакомиться. И как бы он ни был ей симпатичен, всё её нутро протестовало этому мимолётному общению. Мысль о том, что Фенрир — первое, единственное и последнее в её жизни — пугала до умопомрачения. Она не желала для себя такой судьбы. Можно ли что-то изменить? Эта жестокая связь, намертво прикрепившая её к нему, просто не могла быть настоящей — это слишком ужасно. Неужели магия может быть настолько безжалостной?!       Услышав хлопок трансгрессии во дворе, Эрменгарда вздрогнула. Нужно срочно отбросить все эти посторонние мысли. Почему-то она была уверена, что так будет правильно... Хотя, может, это не её уверенность?       Скрежет каменной двери, тяжёлые шаги. Он появился на пороге кухни: суровый, холодный и сосредоточенный. Фенрир уставился на неё во все глаза, и Эрменгарда вдруг почувствовала себя голой: беспомощной и беззащитной. Она с трудом вдохнула и тихо произнесла:       — Ужинать будешь?       — Когда вернулась? — недовольно бросил он.       — Час назад. Ингредиенты купила. Ужин готов. Я задержалась, конечно, сам понимаешь, после такого долгого сидения дома...       — Я об этом не спрашивал! — рявкнул он, и Эрменгарда закусила губу, не понимая, чем провинилась, что он так грубо с ней говорит. Впрочем... Разве это не Фенрир Сивый? Надо об этом не забывать.       Тишина была тяжёлой и даже страшной. Она снова засуетилась, сервируя стол к ужину, порхала по кухне такая лёгкая, юная и нежная. И что-то мерзко жгло Фенрира в области груди. Горело так, что хотелось заорать от досады. Он бросил взгляд на блюдо, стоящее посреди стола. Какие-то непонятные разноцветные штуковины. Их запах заглушал все запахи в кухне — он раздражал, вызывал отделение слюны и боль в животе.       — Это что ещё? — раздражённо бросил он.       Эрменгарда перевела взгляд на свежую выпечку и кондитерские изделия.       — Пирожные. Я подумала...       — Сколько потратила? — ещё больше раздражился Фенрир.       — Не беспокойся, твои деньги пошли только на ингредиенты и книги по целительству. Они мне нужны.       Фенрир буравил её взглядом, будто искал, к чему ещё прицепиться, и Эрменгарда чувствовала это.       — Спасибо, что позволил мне выйти, — опустив голову, смиренно проговорила она. — У меня был насыщенный день, но завтра я приступлю к зельям, буду читать...       — Я не спрашивал! — рыкнул он.       Эрменгарда тяжело сглотнула, перебарывая обиду. Она ничем не заслужила такого обращения, а он...       Молча отвернувшись, она стала наполнять его тарелку мясом и рисом — с недавних пор он стал пробовать то, что она готовила для себя. Хотелось плакать, но Эрменгарда держалась стойко.       А он бесился. Его рвало и кусало что-то изнутри, заставляя ненавидеть её. Каждый её жест, каждый взгляд, её худые плечи и эти светлые волосы, собранные в косу.       Она вернулась. Не ушла. Сделала всё так, как надо и продолжает быть «паинькой». Молчит на его грубости, заботится, хоть видит, что он зол.       Фенрир ненавидел её за то, что она такая... правильная. Она вернулась — вернулась к нему, в этот дом, принесла для него то, чего ни одна никогда не делала, словно... жена.       Его грызла мерзкая сущность, мешавшая жить. Перед глазами два обнажённых женских тела: утомлённых, блестящих от пота, развратных и податливых. Он сам отдал им её зелья, приказав выпить до дна при нём, чтобы убедиться, что эти сучки не понесут. Фенрир смотрел на неё, понимая, что они... Этого не должно было случиться, но уже ничего не исправишь.       Какого дьявола?! Ему всё равно! Она просто ничтожество — такая же самка, как и они. Отчего же так жутко мерзко внутри и снаружи, будто весь в чём-то липком, хуже, чем в крови. Кровь — это естественно. Эти самки такие же. Тогда почему...       — Фенрир, можно спросить?       Её голос будто холодной водой окатил. Злость замерла в ожидании, притаилась, чтобы вспыхнуть с новой силой.       — Чего? — выдавил он, садясь к столу.       Она опустила глаза в нерешительности.       — Ладно, давай потом.       — Нет уж, давай! — потребовал он, берясь за вилку, и это выглядело довольно угрожающе.       Она с трудом вдохнула, собралась с духом.       — Ты ведь бываешь в Косом переулке, верно?       — Да.       — Детей ищут, ты видел?       Фенрир стиснул зубы и уставился на неё, чуть ли не распиливая взглядом её лицо. Кажется, такого страха перед ним она давно не испытывала.       — Чего ты хочешь? — процедил он.       — Я не смогла им помочь, — шепнула она, опуская глаза. — Я... хотела подойти к мракоборцам, даже была близко...       — Так... — с угрозой прошипел он.       Эрменгарда зажмурилась и тихо говорила:       — Пожалуйста, прошу тебя, верни хоть кого-нибудь из них. Я не смогла ничего. Эта связь... не позволила мне говорить. Я почувствовала, каково это. Это... так страшно, Фенрир. Верни хотя бы... двоих. Троих. Так нельзя...       — Советую тебе прекратить, — с угрозой произнёс он. — Я говорил тебе. Повторю последний раз. Не смей лезть не в своё дело. Хуже будет. Иди к себе.       — Но, Фенрир, послушай...       — Иди к себе! — заорал он так, что содрогнулись стены.       Отпрянув, Эрменгарда вскочила. Развернувшись и оставив всю еду на столе, помчала в свою комнату.       Фенрир в бешенстве хлопнул по столу ладонью, впечатав в древесину вилку.       — Сука! — сквозь зубы прорычал он, в каком-то неведомом отчаянии, впиваясь пальцами в свои грязные длинные волосы у самых корней, желая вырвать её из своей головы, из памяти, из сердца, где она застряла, словно заноза.       А Эрменгарда захлопнула дверь в свою комнату и прижалась к ней спиной. Сердце бешено колотилось от страха и безнадёги. Как? Ну как можно жить с этим зверем? С этим бешеным монстром, который ничего не способен понимать.       Неужели это навсегда? Навсегда... вот так!       Тёплые светло-карие глаза Уильяма сами собой всплыли в памяти. Добрый, милый, такой приятный человек. Он... или такой как он, мог бы стать её настоящей любовью, прекрасной жизнью, наполненной добротой и взаимной заботой. Но нет. Родители отдали её зверю.       Эрменгарда задрожала, ощущая, как истерика отчаянием вползает в душу. Дыхание сбилось, в глазах стало темнеть. Как же больно. Как больно!       Она, пошатываясь и цепляясь за вещи, добралась до комода, хватая коробку с зельями. Нужно успокоиться. Нужен сон. Сколько можно бороться? Нет сил...       Её взгляд остановился на пустоте, образовавшейся там, где прежде стояли флаконы с противозачаточным зельем. Остался один. Двух нет.       — Что? — еле слышно шепнула она. — Где?       Дыхание замерло, ком подкатил к горлу.       — Он забрал их. Он... Да как ты... Как ты посмел?! — в ярости закричала Эрменгарда, словно собственными глазами видя, как он срывал одежду с Ренаты, повалил на пол Кэт. Его мощное невероятно сильное тело, его руки, движения — он был с ними. Забрал два флакона — для каждой. — Как ты посмел! — протяжно завыла она, ощущая, как подгибаются колени, как боль ревности и обиды сжимают горло, удушая до невыносимой адской муки.       Она думала, что искалеченные дети — это страшно. Нет. Не было ничего страшнее этого — измены. Эрменгарда забыла, кем он был — зверь, не муж, оборотень, монстр. Остался Фенрир — её Вервольф. Тот кому она верна, словно волчица, а он... он предал её.       Распахнув дверь, она, словно дикая кошка, пронеслась по длинному коридору, врываясь в кухню с криком:       — Как ты посмел? Ты! Копался в моих вещах! Это было моё зелье, грязный, похотливый кобель! — Фенрир медленно поднялся из-за стола, и его самодовольная ухмылка взбесила ещё больше. Эрменгарда схватила его за грудки и дёрнула, будто могла сдвинуть эту махину с места. — Не смей брать моё! Подождать не мог, пёс блудливый?! Ты отдал этим сучкам моё зелье и трахал их, да? Для этого отправил меня в Косой переулок, чтобы...       — Нехрен шляться до ночи! — с иронией произнёс он, кривясь в усмешке. — Думала, я ждать тебя буду? Ты слишком высокого о себе мнения. Ни кожи, ни рожи.       Её губы задрожали. Эрменгарда глубоко вдохнула, ослабляя хватку, желая умчаться прочь, но чужие мощные запахи, незваными гостями ворвались в её лёгкие. Его запах, смешанный с чужими, незнакомыми, сладкими и головокружительными.       — Нет... — отчаянно простонал она. — Нет, вы не сделаете меня такой. Звери... Звери!       Она оттолкнулась от его могучей груди, отшатнулась. Но Фенрир крепко обхватил её за талию, понимая, что она — неизбежность. Как он ни старался, сколько бы семени не оставил в той пещере, она — неизбежность. Больше не было смысла отрицать её, избегать, уворачиваться и делать вид, что она пустое место — тёплая, нежная, беспомощная.       — Пусти! — простонала она, борясь с собой из последних сил. — Грязное животное! Мразь! Отцепись, ты грязный...       — Тебе давно уже всё равно, — возле её уха прошептал он, зарываясь в её волосы грубыми пальцами.       — Животное... Изменник... — тихо хныча, постанывала она, прижимаясь к могучему телу, умирая от жажды, овладевшей ею.       Фенрир никогда не был в отношениях. Не был с тремя сразу. От этой мысли всё его мужское нутро ревело в восторге и предвкушении. Это грязно, неправильно и от этого ещё больше хочется осадить её, поставить на место, в один ряд со всеми, чтобы не превозносилась.       Он с остервенением сжимал её грудь, задирал подол платья, неосторожно расстёгивая замок на её платье, стягивая его с её плеч, до пояса обнажая нежное тело, а она стонала, принимая его укусы словно поцелуи, шепча:       — Грязное животное... Ненавижу... Ненавижу...       Фенрир приподнял её и придавил всем телом к столу, грубой ладонью хватая и сжимая хрупкое пирожное, размазывая по её лицу, шее, груди, впиваясь в соски ртом, слизывая крем и крошки.       Эрменгарда блаженно вздыхала, стонала, подаваясь к нему, облизывая сладкие губы.       — Вкусно, сучка? — с удовольствием хрипел он, стаскивая с неё бельё, прижимаясь к влажному лону.       — Ты мой, Фенрир... — прошептала она, еле ворочая языком. — Ты только мой. Они не отнимут тебя у меня.       Она вскрикнула, когда Фенрир резко вошёл вглубь. С каждым движением крики усиливались, перемежаясь бессвязными мольбами:       — Будь только моим, прошу! Не поступай так больше! Я буду хорошей самкой...       Её слова сводили с ума. Фенрир проклял этот день много раз, с болью признавая, что она вынула его душу, что-то сотворила с ней. А ведь был уверен, что душа не существует.       Сладкая, юная, чистая. Весенний цветок. Она была только его — с первой минуты. Только она никогда не должна узнать. Никогда.       — Думай, сучка, — хрипящим голосом тихо рычал он, вонзаясь в неё снова и снова. — Думай, если хочешь быть единственной. Я не твой щенок, таких, как ты, много.       — Нет! Нет! Не говори так! — Слёзы тонкими струйками стекали к вискам. — Ты мой! Мой муж. Забудь о них. Я здесь. Я здесь.       Ночь была долгой, выматывающей. Фенрир слишком много сил оставил в холодных горах. Из кухни он переместил Эрменгарду в её спальню, наконец опробовав её мягкий диван, застреленный белоснежными простынями.       Рядом с ним она была бесконтрольно счастлива, умом понимая, что это иллюзия — магия зверя. Все чувства — ложь, наслаждение — инстинкты. Каждый экстаз — следствие животной страсти. Она обожала его нутром, но умом ненавидела. Обида толкала вперёд, будто отвоёвывая своё.       Но сможет ли она? Разве станет одинокий волк принадлежать лишь ей? Невероятно. Несбыточно.       Эрменгарда даже не могла осознать, что он ей не нужен. Магия Зверя сделала своё дело.