Глава 14. «Вернись...»

      Отчего-то приближающееся полнолуние выдалось особенно тяжёлым. Эрменгарда была уверена, что, как и в прошлые месяцы, Фенрир принимает зелье из Аконита. Но тогда почему он так раздражён и агрессивен? Много пьёт воды, совсем не ест. Находясь дома, большую часть времени он проводил во дворе, бесцельно сидя на ступенях крыльца.       Эрменгарда видела, насколько ему было плохо. Цвет кожи, и без того нездорово желтоватой, стал ещё бледнее и отдавал зеленью. Синяки под глазами, обострившиеся черты лица выдавали его плохое самочувствие.       Она хотела спросить, но боялась, будто за милю чувствовала опасность. В его отсутствие пришла на второй этаж и внимательно осмотрелась. Фенрир не любил, когда она приходила, заводила разговор, потому сейчас Эрменгарда решила воздержаться от вопросов и разобраться самостоятельно.       В комнате царила привычная ненавязчивая обстановка беспорядка. Фенрир не был ценителем чистоты, ведь, как он однажды заметил, этот дом стал самым долгим его пристанищем, прежде нигде не задерживался. Осматриваясь, Эрменгарда вздохнула, испытав потребность прибрать комнату. Но разве предскажешь его реакцию? Вдруг он разозлится ещё больше.       Взгляд упал на коробку, стоящую на комоде и прикрытую наброшенным сверху шерстяным жилетом. Медленно подойдя, Эрменгарда с волнением осторожно заглянула под ткань. Сердце сжалось. Все сваренные ею зелья стояли во флаконах нетронутые. Противозачаточные и Волчье.       Почему?! Почему он не отдал зелья нуждающимся? Зачем это нужно?       Возмущение захватило всё её нутро. Эрменгарда не представляла как реагировать, ведь маленькие заражённые остались без помощи. Вряд ли Фенрир велел ей приготовить зелье не нуждаясь в нём. Всё это было так странно и немного страшно. Что будет, если дети обратятся неосознанно? Ведь тогда они не будут понимать что с ними происходит, превратятся в бездушных монстров, не осознающих ни себя, ни свои поступки. Да как он мог?!       Эрменгарда мерила шагами дом, с трудом собираясь с духом и запасаясь терпением. С ним необходимо поговорить, но как? Он ведь... не адекватен. То есть... Фенрир готовится стать оборотнем и никак не препятствует будущему безумию, это совершенно очевидно.       Он пришёл поздно ночью. Фенрир был страшен и зол, на его физиономии застыла гримаса отвращения, и Эрменгарда прекрасно понимала, что сейчас самое плохое время для разговора. Но дети не давали ей покоя, не могла же она просто забыть об их беспомощности.       Фенрир, появившись у дома, в то же мгновение вытянул ведро воды из колодца и пил через край, обливая одежду.       С трудом дыша, Эрменгарда встретила его на пороге кухни. Фенрир, не взглянув на неё, тут же был намерен подняться в свою комнату, и её тихий зов заставил его кулаки сжаться.       — Прости, — тихо начала она, — знаю, сейчас неподходящий момент, но я должна спросить...       — Знаешь, так какого... — зарычал было он.       — Почему ты не принимаешь зелье? Почему, всё что я сделала, дома? Это...       — Не твоё дело, — бросил он и стал подниматься наверх.       — Фенрир, ты вожак, я знаю. Ты наверняка знаешь что делаешь, — торопливо говорила она, робко следуя за ним, — но дети нуждаются в нём. Ты ведь понимаешь, чувствуешь, каково им сейчас. Прошу, облегчи их боль!       — Не лезь, тебе сказано, — ворчал он, достигнув второго этажа. — Я не собираюсь тратить время на объяснения.       — Фенрир...       — Отвали! — грубо рыкнул он.       — Если у тебя нет времени, я сама отнесу. Пожалуйста...       Резко развернувшись, он сделал два шага вниз. Его огромная ручища с когтистыми мозолистыми пальцами промелькнула перед лицом, и жуткая боль пронзила голову, ведь эти самые серые волосатые пальцы крепко ухватили её за косу и сжали у корней, дёрнув назад с такой силой, что Эрменгарде показалось, что голова оторвётся. Девушка лишь пискнула, а Фенрир склонился над ней, свирепея на глазах, и зашипел:       — Мои солдаты должны быть послушны. С зельем и без. Их боль — моя боль. Хочешь узнать, каково это?       Эрменгарда в ужасе замотала головой, но это было безнадёжно, настолько крепко он держал её за волосы, что он мог лишь ощутить её попытку.       — Это полнолуние покажет, кому суждено жить, а кому сдохнуть, — зловеще ухмыльнулся он, скаля острые клыки. — Ты выбрала?       — Прости... — прошептала Эрменгарда, ощущая как нарастает боль. Страх и благоговение сжимали сердце, и тело предательски погружалось в негу. Она нежно тронула его промокшую от колодезной воды грудь ладонью, и Фенрир поморщился от отвращения. Он оттолкнул Эрменгарду, и она ухватилась рукой за перила лестницы, чтобы не рухнуть вниз.       — Никогда не приближайся ко мне в это время, — гневно наставлял он, тыча в сторону «жены» указательным пальцем. — Я отдал своё тело Зверю и контролирую себя всё хуже, ясно? Не нарывайся!       Эрменгарда осторожно тёрла голову у основания косы, ощущая неприятный дискомфорт, будто с неё почти сняли скальп.       — Значит, — мягко заговорила она, изо всех сил стараясь понять происходящее, — ты хочешь испытать их? Но как? Ты ведь не будешь осознавать...       — Я приму зелье, ясно? — процедил он. — Перед обращением. Но сейчас они должны видеть, что я такой же, как они. Что я терплю — и они должны.       Эрменгарда кивнула, восхищаясь его мудростью и расчётливостью. Он истинный вожак. Это ужасно и потрясающе. Фенрир — монстр, но как же он великолепен!       Она опустила глаза, борясь с нахлынувшим восхищением, в груди что-то сладко сжималось, дыхание стало тяжёлым. С трудом подняв голову, она увидела, как он скривился, дёрнулся в спазме и быстрым шагом бросился в свою комнату. Оттуда послышался гадкий звук — его вырвало. Эрменгарду передёрнуло, то ли от отвращения, то ли от сострадания, она не могла понять своих чувств.       Последние сутки перед полнолунием стали самыми тяжёлыми. Ей пришлось отказаться от еды, потому что Фенрира бесили запахи готовящейся пищи. Когда она попыталась приготовить для себя овощное рагу, Фернир внезапно ворвался в кухню, голой рукой схватил кастрюлю за ручку и вышвырнул в окно, разбив стекло и взвыв от боли.       Эрменгарда в ужасе бросилась бежать из кухни, а он ревел вдогонку:       — Чтобы духу твоего здесь не было! Жри на улице, идиотка!       А потом она снова слышала, как его рвало, как он стонал, грязно ругался и требовал, чтобы она нашла ему зелье от ожогов. С опаской входя в его комнату, Эрменгарда мечтала сбежать из этого дома, но какая-то неведомая сила заставляла её быть рядом, сопереживать и отдавать все свои силы, чтобы облегчить его страдания. Она боялась его и одновременно сострадала. Он был болен и ничего не мог с этим поделать. Фенрир требовал её внимания и помощи, но стоило ей появиться, злился и, казалось, был готов разорвать её в клочья.       Фенрир ненавидел её. Ненавидел этот дом, девчонку и эту невыносимую боль, делавшую его уязвимым. Он сто раз пожалел, что пошёл на это, но так было нужно. Война уже началась. Ему нужна сильная армия, преданные солдаты, на которых можно положиться. Но их мало. Каждому магу может показаться, что оборотней несметное количество, но только Фенрир знает, насколько этого недостаточно. Ему нужны эти дети, их сила и послушание. Каждый клык на счету.       Тело ломит так, что хочется орать от боли. Фенрир уже и забыл, каково это, когда не принимаешь Аконит. Когда нутром и собственной шкурой ощущаешь, как твоё тело захватывает иная сущность, для которой ты всего лишь жалкое ничтожное туловище — промежуточная стадия. И когда Зверь овладевает им полностью, ты больше не существуешь. Вот этого допустить нельзя. Кто угодно может себе позволить слабость, беспечность. Но не он. Вот оно зелье — так близко. Протяни руку, сделай глоток, и эта адская мука закончится, по крайней мере, станет легче.       Не сейчас — позже. Ещё несколько часов. Он должен навестить новобранцев, чтобы они видели вожака, знали, что боль трансформации — удел каждого из них.       — Фенрир...       Опять она. Внутри поднимается волна злобы. Он знает — она не виновата, но Зверю всё равно. Он просто протянул в её сторону обожжённую руку.       Эрменгарда бережно смазала ожог — молчаливая, бледная и перепуганная. Она жутко раздражает. Что-то в глубине заставляет ненавидеть её ещё больше, чем обычно, словно она что-то чуждое, инородное, лишнее.       — Убирайся, — процедил он сквозь зубы, ощущая отвращение к её прикосновениям.       Она бросила на него затравленный взгляд. Странно повела плечом. Ей всё ещё больно — Фенрир понимает это, но злость на неё гораздо сильнее, чем на себя.       — Пошла вон.       Эрменгарда не смела возражать. Всё, чего она хотела — исчезнуть. Уйти из этого проклятого дома и никогда не возвращаться. Забыть об этом страшном жестоком человеке, которого и человеком-то назвать трудно. Но она оправдывала его всякий раз, когда ощущала обиду, ведь он не виноват. Это всё ликантропия. Фенрир болен, пусть и не признаёт этого.       Она ждала трансформации, как избавления, но её ни на мгновение не оставляли опасения — что, если он так и не примет зелье? Вдруг забудет? Сделает это слишком поздно? Что, если его сознание окончательно помутится? Он убьёт её? Обратит? Фенрир до сих пор не сделал этого, хочет оставить её в человеческом облике. Но, обратившись, он ведь забудет о том, кто она и чего сам хотел.       Эрменгарда заперлась в комнате, подперев тумбочкой дверь, отлично понимая, что оборотня это не остановит. Но, может быть, задержит ненадолго. Она мало пользовалась своей волшебной палочкой, но всё же надеялась, что она поможет ей хоть как-то защититься. Восстановив окно в кухне, Эрменгарда испытала истинную благодарность за то, что Фенрир вернул её. Может быть, волшебная палочка и не сможет полноценно защитить её, но, по крайней мере, даст шанс выиграть время, ведь Эрменгарда не была уверена, насколько эффективна магия, направленная против оборотня.       Его обращение было ужасающим. Он ревел так, как никогда прежде, и Эрменгарда была почти уверена, что Фенрир не принял Волчье противоядие. В припадках боли он метался по комнате, разнося в щепки мебель и сотрясая стены дома.       Эрменгарда готовилась к смерти. Это были её последние минуты жизни, но она дала себе слово, что не сдастся без боя. А если он укусит её, придётся броситься с крыши, чтобы никогда не узнать той жизни, которой жил он. И когда на мгновение наступила тишина, слёзы непроизвольно заструились по щекам. Вот и всё.       Грохот на лестнице, стремительные движения. Каменная входная дверь издала жалобный скрежет. Фенрир умчался прочь, ни на секунду не задержавшись, торопясь туда, где ждала его «армия». Несколько минут — и послышался душераздирающий печальный вой. Он звал свою стаю.       Обессиленно Эрменгарда лежала на диване, уставившись в потолок и благодаря Мерлина за воцарившуюся тишину.       Так жить нельзя. Неправильно.       В конце концов Фенрир не муж ей и она не обязана оставаться здесь. У неё есть волшебная палочка, деньги, лекарства. Она может уйти. Прямо сейчас. Он не вернётся до утра — есть несколько часов. За это время она успеет сесть на поезд, доехать до морского порта, а оттуда на большую землю. Она справится.       Вскочив, Эрменгарда в мгновение ока собрала самые необходимые вещи в саквояж. Ей хватило этих тяжелейших трёх дней, чтобы заранее продумать, как будет действовать. И уже неважно, что он говорил. Фенрир утверждал, что она не сможет уйти. Но Эрменгарда не верит в это.       Через полчаса она трансгрессировала в Косой переулок. Вечерний город встретил радушными огоньками уличных фонарей, теплом светящихся окон и витрин.       Благо банк Гринготтс ещё не успел закрыться, и Эрменгарде удалось обменять галлеоны на магловские деньги, на всякий случай.       Оттуда она отправилась на вокзал Кингс-Кросс.       Покупая билет до Дувра, Эрменгарда дрожала как одержимая. Она не верила, что это происходит с ней. Не верила, что свобода уже совсем близко. Уверена, Фенрир не станет её искать, для него важнее его стая, его планы, служба Тёмному Лорду. У него нет времени на непокорную девчонку, которая стала для него обузой. Он будет в ярости — безусловно. Фенрир возненавидит её и будет жаждать мести за предательство. Но сейчас это волновало меньше всего. Предвкушение свободы дарило счастливую надежду, притупляющую страх.       Множество людей, багаж, суета, шум — всё было таким праздничным, невероятно волшебным, будто она снова впервые ехала в Хогвартс.       Словно под гипнозом, Эрменгарда входила в поезд. Опьянённая ожиданием иной жизни, она с трудом дышала, не справляясь с безумным биением сердца. Сев у окна в вагоне такой незнакомой магловской электрички, девушка поставила саквояж на колени и прерывисто дышала, в невозможности успокоиться. Вот она — её новая свободная жизнь. Ещё нет! Но как только паром покинет берега Британии...       Как же всё это волнительно! Умопомрачительно!       Что она будет делать там? Порт Кале лишь первая точка её новой жизни во Франции, а что дальше? Да, она знает язык, но совершенно не знакома с этой страной, её магловскими и магическими законами, расположением миров внутри страны, даже внутри одного города.       Когда поезд тронулся, Эрменгарда с восторгом погрузилась в волшебный мир путешественника. Всего лишь час, — и её мечта о свободе уже наполовину исполнена. Она ощущала, как дрожь в руках отступала, как сердце стало ровнее стучать, а дыхание восстановилось, даря покой. Наблюдала, как люди проходили по вагону, занимали места, разговаривали, смеялись, или в одиночестве открывали газеты, журналы, увлекаясь чтением. Эта атмосфера умиротворяла.       До той поры, пока движение вокруг не прекратилось. Эрменгарда снова окунулась в свои мысли, внезапно обнаруживая, что сбежала.       Она сбежала. Она сделала это.       Мысли бурным потоком наводнили голову.       Что будет, когда Фенрир вернётся? Когда обнаружит, что она забрала свои вещи и исчезла. В тот день, когда заподозрил её бегство, утешился лаской своих самок, а что будет сейчас? После полнолуния он сам не свой, и ласка для него худшее, что можно представить. Эрменгарда представила, как он рассвирепеет, и крупные мурашки ужаса покрыли кожу. Девушка вздрогнула, представив, как он в ярости разносит дом, кухню, её спальню...       Неважно.       Пусть бесится. Пусть разнесёт хоть весь остров Великобританию — ей уже всё равно. Она будет далеко, будет свободна и счастлива, и её не касается, какие будут последствия для тех, кто окажется рядом с ним.       Но... Что, если он станет искать её? Если объявит охоту? Сколько раз он намекал на то, что жестоко расправляется с предателями.       И снова неважно. Даже если и так, лучше попытаться и проиграть — быть схваченной и убитой, чем не пытаться вовсе, и всю жизнь провести в страхе и унижениях.       Эрменгарда постаралась отвлечься. Она достала книгу, обёрнутую в магловскую газету, чтобы никто не заподозрил её в изучении магии. Она продолжала читать «Энциклопедию целителя» в надежде, что выбранная стезя принесёт ей огромную пользу, где бы она ни жила и с кем бы ни повстречалась на пути. Мысли о Фенрире то и дело возвращались, но Эрменгарда решительно отбрасывала их.       Когда поезд прибывал на вокзал Дувра, девушка с трепетом готовилась продолжить путешествие. Ночь окутала город и даже на вокзале было довольно мало пассажиров, продолжавших свой путь. Обратившись к случайному прохожему, Эрменгарда узнала, как попасть в порт и, сев на магловский автобус, ужасно волновалась, что он увезёт её куда-нибудь не туда.       Становилось всё тревожнее. За окном автобуса проплывали пейзажи незнакомого ночного города, новый мир всем своим видом пытался захватить внимание Эрменгарды, но тщетно. Куда-то исчезла радость, вселив в её душу жуткий холод.       Выходя из автобуса, медленно шагая к портовой кассе, стоя в маленькой очереди и передавая деньги за билет до порта Кале, она ощущала себя пустой, полностью вымотанной, какой не была никогда. Можно было бы сослаться на поздний час, но за последние месяцы её жизнь настолько изменилась, что порой день и ночь менялись местами. Это не была физическая усталость — это было что-то другое.       Эрменгарда дрожала всем телом поражённо обозревая огромный белоснежный паром, впускавший на свой борт не только пассажиров, но и магловские автомобили. Холодный ветер трепал подол её шерстяного платья, пронизывая шею и голову. Кутаясь в палантин и стараясь укрыться от холода, Эрменгарда не могла остановить внезапно нахлынувшие страшные мысли. Она должна была подниматься на борт, но стояла и смотрела вдаль — туда, где была лишь вода.       «Что, если его ранят? Если он будет нуждаться в помощи? Фенрир вернётся домой — вернётся к жене, — и не найдёт тебя».       Эрменгарда до боли прикусила губу. Она вспоминала, как он, совершенно беспомощный, без сознания лежал на полу, а из его спины торчал металлический прут. Слышала, как он ревел от боли. Ожог на его ладони.       «Ты нужна ему...» — что-то страдальчески взывало изнутри. — «Ты единственная, кому он доверился...»       Сердце сжималось до боли.       — Леди!       Неожиданно прозвучавший рядом мужской голос напугал. Эрменгарда вздрогнула и обернулась.       — Если вы намерены преодолеть Па-де-Кале, необходимо подняться на паром, — с игривой ухмылкой проговорил пожилой джентльмен в странной надутой одежде и похожий на воздушный шар. — Скоро отплытие.       — Да, конечно, — вымученно улыбнулась она, — благодарю.       Мужчина пошёл дальше, и Эрменгарда проводила его взглядом до самого трапа.       Ей нужно туда. Она уверена, как только паром отойдёт от берега, ей сразу станет легче. Обязательно должно стать легче. Это просто страх — страх неизвестности. Нужно идти, ведь здесь — в Британии — её давным давно ничего не держит. Больше того, ей здесь всё опостылело. Нет ни единого существа, ради которого стоило остаться.       На обессиленных ногах она поплелась к трапу.       С каждым шагом становилось всё тяжелее. Воспоминания навязчивой чередой мелькали перед глазами: широкая спина в лучах рассветного солнца, его хриплый голос: «Ну, давай, моя девочка...» Азарт в его глазах, а у горла, изрезанного шрамами, острый нож. «Сейчас станет легче, моя девочка...» Грубые поцелуи, руки, укусы. Её волшебная палочка в его руке. Сладкий крем на губах. «Осень. Похолодает скоро...»       Он любил её. Очень странно — по-своему, — но любил. Сейчас она осознавала это особенно ясно, когда осталось сделать последний шаг. Она уже поднялась по трапу, ступила на палубу.       Главное было не это. Главное, что она его не любила. И он не любил. Разве это похоже на любовь? Вся её жизнь держалась на страхе — на страхе и надежде, что рано или поздно всё это закончится.       Вот он — момент, когда можно всё исправить. Шаг. Другой. Эрменгарда не чувствуя больше опоры под ногами, брела по пустынной палубе, замечая лишь несколько человек в пассажирском отделении.       Сейчас станет легче.       Гудок. Неприятный, громкий. Но он возвещал о начале её нового пути.       Адская боль пронзала сердце.       «Он любит тебя. Он скоро вернётся, а тебя нет. Ты разобьёшь его и без того израненное сердце. Вернись...»       «Вернись... Вернись...»       Пристань медленно заскользила перед глазами, наполнявшимися непрошеными слезами.       Ничего, сейчас станет легче.