Глава 16. Целитель

      За несколько дней тишины Эрменгарда немного пришла в себя. Фенрир всё время где-то пропадал, то ли избегая её из-за недовольства, то ли давая шанс отдохнуть — ей были решительно безразличны причины.       Она часто задумывалась о раненых, очень хотелось знать, выжил ли тот мальчик. А обращённый? Что думают о ней взрослые оборотни, по-своему заступившиеся за неё?       Но разговаривать с Фенриром она не хотела. Эрменгарда испытывала тянущую боль в груди при мысли, что по его вине она в рабстве. Из-за него у неё нет выбора. Тоска по несбывшейся мечте о свободе ядовитым червём грызла изнутри, заставляя испытывать к нему неприязнь. Хорошо, что он был где-то далеко. Эрменгарда готовила для него еду, но за прошедшие три дня они ни разу не сели вместе за стол.       Спустя четыре дня она уже испытывала нужду в продуктах и хотя бы малой видимости воли. Ведь он разрешил покинуть дом после полнолуния, значит, так тому и быть.       Она писала список необходимых покупок, сидя в кухне. Эрменгарда то и дело поднималась, открывала шкафы и ящики, изучая содержимое, и вносила новые пункты. Услышав шаги Фенрира, она привычно напряглась, а когда он появился в дверном проёме, подняла на него глаза, как ни странно, ничего не выражавшие.       Он был хмурым и уставшим — Эрменгарда сразу это заметила.       — Зверёныш передал тебе кое-что, — без всяких предисловий произнёс Фенрир. Он сделал пару шагов и бросил на стол сложенный лист пергамента.       Эрменгарда заволновалась. Это было что-то новое в её жизни.       Она поднялась и подошла ближе. Взяв листок, тут же развернула и прочла:       «Благодарю Вас, мадам целитель!       Я не знаю Вашего имени, кажется, никто его не знает, но зажившая дырка в моём боку говорит о том, что, если бы не Вы, возможно, меня бы уже не было в живых. Может быть, так было бы и лучше, но умирать всё равно не хочется.       Говорят, наш новичок был бы уже покойником, если бы не Вы. Жаль его, лучше бы умер, но Рената говорит, что он скоро перестанет плакать. Эта жизнь плоха, но это лучше, чем умереть в муках.        Спасибо!        С глубоким почтением, Френки»       Слёзы застилали глаза, струились по щекам. Как же жаль их — жаль их всех! Но осознание того, что впервые в жизни кто-то сказал ей «спасибо», будто подарило смысл существования. Френки... Милый, потерянный, добрый человек, вынужденный отдать своё тело на волю Звериной сущности. В ту ночь он убил бы её, не задумываясь, а если не убил, то превратил бы в монстра.       Она вздохнула, только теперь заметив, что Фенрир не ушёл — он так и стоял возле стола, глядя на неё. Без эмоций, без мыслей — пустой, холодный.       Что-то шевельнулось внутри. Что-то странное. Неужели... жалость? К нему? Она перестала дышать вдруг неожиданно понимая, что он такой же, как Френки, только старый.       Эрменгарда опустила глаза и тихо вымолвила:       — Спасибо. Я волновалась.       — Пойдёшь в город, купи больше бинтов для перевязок. Больше ингредиентов для зелий, особенно ранозаживляющих. Пожиратели сами о себе позаботятся, а моей армии помогать некому.       — Хорошо, — спокойно ответила она, отчего-то вдруг испытывая безудержную радость. — Ты ведь знаешь, я всегда готова им помочь. Кем бы они ни были. Остальные в порядке?       — Я скажу, если что-то будет не так.       Он тут же достал из кармана пальто мешочек звенящих монет и протянул ей.       — Одежду себе купи. Холодно уже.       Не дав ей ответить или поблагодарить, он тут же развернулся и вышел. Девушка так и замерла с открытым ртом, успев лишь вдохнуть.

***

      Фенрир не понимал, в чём дело. Он старался не думать о той ночи, о том незнакомом мерзком чувстве, которое чуть было не стоило ему солдата. Запах моря совсем растаял, и Фенрир почти успокоился.       Когда Рената протянула ему письмо сегодня ранним утром, Фенрир переполнился гордостью. Его самка стала для кого-то важна. Разумеется, он прочитал письмо и решил его передать. Пусть. Она должна чувствовать свою важность. Желание поставить её на место испарилось. Она сделала достаточно, чтобы реабилитироваться. Фенрир не знал, что она сделала, но звериное нутро не обманешь. Если она и хотела сбежать — уже неважно. Теперь он почти уверен, это была первая и последняя попытка.       Отдавая ей деньги и отпуская в Лондон, Фенрир больше не испытывал напряжения. Она смирилась, это было видно. Она горда тем, что сделала — спасла двоих. Она должна чувствовать свою важность — связь с теми, с кем её жизнь теперь неразрывна.       Войдя в свою комнату, он завалился на кровать и выдохнул. Нужно поспать несколько часов и возвращаться к делам. Девчонка никуда не денется.

***

      Было пасмурно и довольно холодно. Вопрос о последовательности действий решился сам собой. Эрменгарда не пошла в бутик мадам Малкин — там бы её сразу узнали и стали задавать ненужные вопросы, и кроме того, это слишком дорогое для неё ателье... теперь. Потому она отправилась в довольно скромную лавку, где продавали недорогую одежду и обувь.       Эрменгарде сразу приглянулось длинное пальто, которое хорошо скроет от холода и ветра не только тело, но и ноги. Ботинки она выбрала повыше из тех же соображений. Ей понравился её новый образ — скромной сдержанной леди, занятой чем угодно, но только не своим внешним видом. Неброская, спокойная и почти незаметная. То что надо.       Ей не терпелось попасть в книжный магазин. Купленной книги о вервольфах оказалось слишком мало, чтобы понять всю глубину взаимоотношений и связей этих необычных магических существ.       Проскользнув в секцию «Целительства и врачевания», она надеялась найти что-нибудь о ликантропии и её последствиях.       Она с большим вниманием изучала содержание каждого объёмного фолианта в надежде зацепиться именно за этот диагноз.       — Здравствуйте, Эрменгарда.       Волна огня пронеслась по телу, и девушка, вздрогнув от неожиданности, резко обернулась.       Конечно, она не могла не узнать этот голос.       Уильям выглядел растерянно, немного смущённо, и всё же не пытался скрыть необъяснимой радости, сиявшей в его тёплых светло-карих глазах.       Изумительное странное чувство пленило душу. Сказать, что Эрменгарда испытала радость — недостаточно. Но это чувство омрачалось страхом, внезапно заполнившим сердце.       — Уильям, — с трудом выдохнула она, чуть кивнув и в смущении опустив глаза.       Она тут же отвернулась к стеллажу и поставила на полку не подошедшую книгу, рассчитывая на то, что на этом разговор и закончится. Но шаги приближались. А потом он остановился совсем рядом — так близко, что она, казалось, почувствовала чужое дыхание затылком.       — Вас не было на прошлой неделе, — внезапно зазвучал его приятный мягкий голос. — Я хотел извиниться.       Эрменгарда снова повернулась, с удивлением глядя ему в глаза. Он что, ждал её появления?       — Извиниться? — тихо спросила она. — Но вы ни в чём не виноваты!       — Я, кажется, понял, в чём была моя ошибка. Прошу, простите мою бестактность.       — Что вы?.. — ещё больше смутилась Эрменгарда, испытывая безграничную досаду. Как же невероятно мил этот мужчина, никогда она такого не встречала. — Сэр, вы совершенно напрасно беспокоитесь. Дело не в вас. Прошу простить, но у меня есть дела.       Она снова взглянула на стеллаж, заставленный книгами.       — Если вам нужно что-нибудь по целительству я могу помочь, у вас это займёт массу времени, если вы только начали.       Эрменгарда так хотела продолжить разговор, даже поделиться своими изысканиями, но только чувствовала, что это неправильно. Так не должно быть. Она вздохнула, устало прикрыв веки, робко взглянула на Уильяма. Как? Ну как можно отказаться?! Интеллигентный, образованный, добрый, эти очки делали его настолько безобидным, что Эрменгарда сдалась. Подумав несколько секунд она заговорила:       — Я ищу информацию о ликантропии, всё что только возможно.       — О, понимаю... — с сочувствием кивнул Уильям. — Страдает кто-то из ваших близких?       Эрменгарда будто язык проглотила. Снова это странное ощущение, будто она не может преодолеть невидимый барьер.       — Простите! О, простите! — беспокойно затараторил Уильям. — Я снова вас смущаю. Знаете, подозреваю что это профессиональное любопытство. Странно, не замечал этого за собой раньше. Могу сказать, что литературы крайне мало.       — Согласна, — кивнула она.       — Дамокл Белби вплотную занимался изучением этой проблемы, разработал средство в помощь оборотням, но, увы, это заболевание неизлечимо.       — Аконит облегчает симптомы, — продолжила Эрменгарда, — но меня волнует другая тема.       — Какая же? — с интересом спросил Уильям.       Как говорить об этом? Как говорить с ним? Как с целителем? Как с другом? Почему это вообще важно? Сердце билось тяжело, будто с трудом.       — Меня… интересуют связи. Между вервольфами. Или, если, например, вервольф связан с обычным человеком — здоровым. Каковы последствия?       — Связи? — озадаченно уточнил Уильям. — Какие связи? Очевидно, что, как и у здоровых людей, родство сохраняется. И это не передаётся по роду…       Эрменгарда покачала головой. Она поняла — он не сможет помочь. Не знает он, что между вервольфами и магами может быть особая связь — особая магия.       И Уильям видел — она разочарована.       — Давайте поищем вместе, — с надеждой проговорил он, осторожно касаясь её руки.       Словно молния пронзила её тело. Эрменгарда отпрянула, не в силах изгнать образ огромного чёрного зверя из своей головы. Он просто стоял перед ней и смотрел: внимательно, настойчиво.       Уильям не сводил с неё глаз, пока девушка медленно приходила в себя.       — Воды? — тихо-тихо напомнил он о себе.       Она лишь отрицательно дёрнула головой. Помолчала. Потом, собравшись с силами, тихо ответила:       — Вы не сможете мне помочь. Вы…       — Я так и думал! — с неожиданным азартом заговорил Уильям. — Только не расстраивайтесь! Ваша проблема вполне решаема!       Эрменгарда озадаченно смотрела на нового знакомого.       — О чём вы? — неуверенно уточнила она.       — О! Гаптофобия! Боязнь прикосновений. В психиатрии...       — Вы… поставили мне диагноз? — не скрывая вспышку возмущения, чуть повысила голос Эрменгарда. — Считаете, я больна?!       — Прошу вас, не обижайтесь! — быстро, но тихо говорил Уильям. — Я много думал… все эти дни. Вы так реагировали, словно…       — Больная! Да? Кажется, я не просила меня диагностировать.       Уильям с досадой хлопнул себя ладонями по бёдрам и выдохнул:       — Я виноват, признаю. Знаете, мне ещё не встречались пациенты с подобным диагнозом, но…       — Вы ошибаетесь! Очевидно, не такой уж вы опытный специалист, Уильям. — С достоинством вздёрнув подбородок, Эрменгарда резко развернулась и направилась к выходу.       Одна часть её была в ярости. Даже если этот «целитель» действовал из добрых побуждений, всё равно не имел никакого права ставить ей диагноз — это непрофессионально.       Однако другая её часть испытывала страшную досаду. Ведь Уильям не последовал за ней, как в прошлый раз. Но разве она не отшила его окончательно? Обидно, но Эрменгарда была почти уверена, что больше этот человек не появится в её жизни. Уильям на несколько минут вселил в неё надежду — мысль, что она ещё может быть кому-то небезразлична... как женщина.       Он ждал встречи с ней? Но зачем? Профессиональный интерес? Или, может быть, всё же он ждал встречи с ней? Откуда столько интереса к её делам, к её исследованиям? Как же много — много-много вопросов!       Эрменгарда волновалась и сожалела, что в первую очередь отправилась в книжный магазин. Она никак не могла сосредоточиться даже на своём списке покупок. Словно в полудрёме она слонялась по магазинам и бутикам Косого переулка. В аптеке девушка просто отдала список господину Малпепперу! Получив пакет, бездумно расплатилась, забыв попрощаться.       Вернувшись в пустой дом, отметила для себя, что ещё рано, даже не стемнело. Она ещё раз примерила тёплое серое скромное пальто и ботинки со шнуровкой. Долго стояла у зеркала, словно впав в ступор. Эрменгарда смотрела сквозь себя, сквозь пространство, и время застыло там, у книжного стеллажа, так и не дав ответов на вопросы.       А волновали ли её вопросы? Только один: зачем он ждал встречи с ней?       Впервые за прошедшие месяцы она не услышала, как открылась каменная входная дверь. Не слышала тяжёлых шагов. Не почувствовала внимательного взгляда голубых глаз.       Она медленно нарезала овощи, стоя боком к двери, и когда ощутила неприятное давление в голове, испугалась. Бросив взгляд на дверной проём, чуть не подпрыгнула, сердце бешено заколотилось.       — Фенрир... — еле слышно выдохнула она, растерянно улыбнувшись.       — Ждала кого-то другого? — недовольно фыркнул он.       — Что... Нет! Как это возможно...       Она мысленно хлопнула себя ладонью по щеке. Что она мелет?!       Фенрир прищурился.       Головная боль усилилась, и Эрменгарда даже испугалась своей слишком бурной реакции. Что будет, если Фенрир узнает о её общении с другим мужчиной? Мысль была настолько пугающей, что она решила в ту же секунду выбросить этот ужас из головы.       — Прости, ужин ещё не готов. Я недавно вернулась. Мне нужно полчаса.       Он не ответил — просто ушёл.       Эрменгарда медленно тихо-тихо выдохнула, словно её застали с поличным. Она ничего не сделала, но сам факт, что она думала о Уильяме стал казаться до преступного неправильным. Эрменгарда не должна думать о нём, не должна вспоминать, и тем более на что-то надеяться. Какая же идиотка!       Она зажмурилась от досады и заторопилась поскорее закончить с приготовлением ужина.       Фенрир явился ровно через полчаса и сел за стол на своё привычное место.       Сердце Эрменгарды взволнованно трепетало в груди, сбивая дыхание. Она чувствовала себя виноватой. Что может быть хуже? Она ведь ничего плохого не сделала! Но никак не могла совладать с этой глупой тревогой.       А Фенрир следил за каждым её движением, отчего-то испытывая сильное желание прикоснуться к ней. Даже не так. Не просто прикоснуться — ощутить всю её. Одним движением. Что это такое? И его сердце билось тяжело, гулко, отдаваясь пульсацией в ушах, в висках. Его дыхание стало шумным, глубоким. Фенрир не мог отвести от неё взгляда, нуждаясь в том, чтобы услышать её голос. Что за блажь?!       — Ты всё купила? — спросил он неожиданно. Его голос был хриплым, низким и требовательным.       Эрменгарда застыла, опустив перед ним серебряную тарелку с лежащими на ней приборами. Мощный запах проник в её ноздри, и тело будто ослабело. Она ощутила его нужду в ней. Да, это было оно — его желание. Как давно она этого не чувствовала. Эрменгарда с трудом сглотнула и тихо промямлила:       — Да, спасибо тебе. Я купила пальто и ботинки. Думаю, в них и зимой будет тепло. И ингредиенты...       Он громко прочистил горло, будто придя в себя, отвернулся, схватил с тарелки нож и вилку.       Эрменгарда спешно отошла к плите. Внутри всё дрожало, дыхание непослушно прерывалось. Она разложила еду по тарелками и села наискосок, бросив на «мужа» озадаченный взгляд.       Отчего-то безумно хотелось его видеть. Просто смотреть, изучать его грубые изломанные временем и ранами черты. Эрменгарда с трудом боролась с этим желанием, уткнувшись взглядом в свою тарелку.       Как бы она хотела услышать — хотя бы раз — слова благодарности или одобрения. Именно от него. Приятно вспоминать слова Френки, страшно, но лестно — слова Уильяма. Но она ждала чего-то ещё. Как ни больно было осознавать это, но Фернир был для неё важнее всего. Против её желания, против благоразумия — он был очень важен.       Она не выдержала. Украдкой взглянула на него, с досадой замечая, как Фенрир с аппетитом уплетает её стряпню, как облизывает пальцы собирая с серебряной тарелки соус куском хлеба. Некрасиво, неаккуратно. Но как же хотелось, чтобы он сказал — сказал словами, — что ему нравится то, что она делает. Нравится она.       Ком подкатил к горлу от мысли, что этого никогда не случится. Фенрир никогда не переступит через себя и не станет тем, кем не является — внимательным, благодарным, тактичным. Он не станет её мужем по-настоящему.       Проглотив горький ком вместе с порцией жаркого, Эрменгарда вздохнула и отвела от него взгляд. Нет смысла мечтать. Она не в тех отношениях, чтобы чего-то ждать и надеяться.       Доев, она поднялась, убрала свою посуду и подошла, чтобы забрать его тарелку.       Резко отодвинув стул от стола, Фенрир развернулся. Эрменгарда успела лишь тихонько взвизгнуть, когда его ручищи с какой-то дикой силой сгребли её в охапку. Он крепко прижал её к себе, зарываясь носом в её шею, грубо сжимая одной рукой её талию, а другой ладонью стискивая грудь.       Безвольно обвив его шею руками, Эрменгарда задержала дыхание. Его липкий горячий язык прошёлся по шее, и Эрменгарда задрожала, голова закружилась, а мысли спутались.       Не надо ей ничего — ни благодарности, ни тактичности. В этом диком яростном жесте было всё, чего ей не хватало. Он словно признавал её власть, её необходимость. Она ощущала чуть болезненные укусы на шее, плечах, жадные руки, блуждающие по телу, слышала его требовательное рычание, невнятную ругань, которая была слаще ласковых слов. И она отвечала со всей страстью, данной ей магией. Без выбора, без свободы. Но это было больше того, в чём она нуждалась.       Позже, возможно, Эрменгарда вернётся к самой себе, к пониманию того, что животная страсть совсем не то, в чём нуждается её душа. Но не сейчас. Сейчас она ощущала его благодарность в каждом прикосновении, в каждом звуке, в его дыхании и взгляде.       А он не мог сказать. Не умел и не хотел говорить о том, что испытывал впервые в своей жизни. Это пугало, злило и заставляло стремиться к ней. Возвращаться. Ждать. Желать удержать. Она принадлежала ему, но будто была чужой и в то же время делала для него то, что не делал больше никто. Эм не была вервольфом, но принимала его, была его самкой, но набиралась смелости отстаивать своё мнение. Она... пыталась сбежать. Фенрир был уверен. Но после полнолуния, когда он видел её самоотверженность и храбрость, что-то изменилось в нём, а перемены всегда пугали. Разве мог Фенрир Сивый признаться в этом — никогда.       Он будет заботиться о ней, защищать. Что ещё он может? Что они делают — эти люди?       Не видел. Не помнит. Не знает. Всё, что он мог — ответить. Мог показать насколько она важна прямо сейчас. Этого и так слишком много.