Часть 2

      Pov Гарри Поттер              После того как патронус прогнал дементора я подбежал к Дадли. Он лежал на земле скрюченный. Его трясло, он стонал. Я присел на корточки посмотреть, способен ли Дадли встать, и вдруг услышал у себя за спиной громкий топот бегущих ног. Кинув взгляд из-за плеча на нового пришельца, я успокоился, прекратил подавать магию в глаза, тем самым отключив шаринган, и начал незаметно убирать палочку в карман джинс.       Пыхтя, ко мне торопилась миссис Фигг, чокнутая старая соседка. Из-под сетки для волос выбились седые пряди, в руке, стуча содержимым, болталась веревочная продуктовая сумка, на ногах чудом держались матерчатые шлепанцы.       — Не убирай ее, глупый мальчишка! — заорала она. — Может, здесь и другие рыщут! Я просто растерзать его готова, этого Наземникуса Флетчера!       — Что? — тупо спросил Гарри.       — Отлучился! — крикнула миссис Фигг, заламывая руки. — У него, видите ли, встреча с кем-то насчет котлов, которые свалились с чьей-то метлы! Я ему говорила, что шкуру с него спущу, если он отправится, и вот пожалуйста! Дементоры! Хорошо еще, я мистера Лапку привлекла! Но нам тут некогда стоять и разговаривать! Скорей, я должна привести тебя обратно! Какая беда, какая беда! Убью его, точно тебе говорю!       — Но…       Тот факт, что моей старой, малахольной, помешанной на кошках соседке известно, кто такие дементоры, произвел на меня почти такое же впечатление, как встреча с самими дементорами в проулке.       — Вы… волшебница?       — Я сквиб, и Наземникус прекрасно это знает! Поэтому как я могла помочь тебе бороться с дементорами? Оставил тебя совершенно без всякого прикрытия, а ведь я его предупреждала…       — Этот Наземникус меня прикрывал? Погодите… Значит, это был он! Трансгрессировал прямо у моего дома!       — Да, да, да, но, к счастью, я велела мистеру Лапке дежурить на всякий случай под машиной, и он прибежал ко мне с этой новостью, но, когда я дошла до твоего дома, тебя уже не было… А теперь… Ой-ой-ой, что скажет Дамблдор! Эй, ты! — крикнула она Дадли, все еще лежавшему на земле. — Живей поднимай свою толстую задницу!       — Вы знаете Дамблдора? — спросил Я, глядя на нее во все глаза.       — Еще бы я не знала Дамблдора! Кто его не знает? Но пошли же! Если они вернутся, от меня помощи не жди, я в жизни даже чайного пакетика не трансфигурировала!       Она нагнулась, взялась сморщенными руками за одну из массивных рук Дадли и потянула.       — Вставай, никчемная ты колода, вставай!       Но Дадли то ли не мог двинуться, то ли не хотел. Он по-прежнему лежал на земле и дрожал, лицо пепельно-серое, губы туго сомкнуты.       — Дайте лучше я.       Я взял Дадли за руку и дернул изо всех сил. С колоссальным трудом мне удалось поставить парня на ноги. Казалось, Дадли вот-вот потеряет сознание. Его маленькие глазки выкатились из орбит, на лбу бусинами выступил пот. Чуть Я его отпустил, он опасно покачнулся.       — Скорей! — истерически крикнула миссис Фигг.       Мне пришлось перекинуть одну из увесистых рук Дадли через свои плечи и, пригибаясь от тяжести, потащил его к улице. Миссис Фигг ковыляла впереди. Дойдя до поворота, беспокойно заглянула за угол.       — Держи палочку наготове, — предупредила она меня, когда они пошли по улице Глициний. — Забудь про Статут о секретности, так и так придется расплачиваться, семь бед — один ответ. Вот тебе и разумное ограничение волшебства несовершеннолетних… Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Не убирай палочку, не убирай, сколько можно повторять, что от меня пользы никакой.       Не так-то просто было держать наготове палочку и в то же время тащить Дадли. Я нетерпеливо ткнул его под ребра, но Дадли не имел ровно никакого желания передвигаться самостоятельно. Обмякнув, он всем весом давил Гарри на плечи, его большие ступни волочились по земле.       — Почему вы раньше мне не сказали, что вы сквиб, миссис Фигг? — спросил я, задыхаясь от напряжения. — Столько раз я к вам приходил… Почему вы молчали?       — Приказ Дамблдора. Я должна была за тобой следить, но скрытно от тебя, слишком мало тебе еще лет. Знаю, что большой радости тебе не доставляла, но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе у меня весело. Нелегко все это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — когда Дамблдор про это услышит… Как мог Наземникус уйти, он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Ведь я не могу трансгрессировать.       — У меня есть сова, я вам ее одолжу, — простонал я, думая, что позвоночник вот-вот треснет под тяжестью Дадли.       — Гарри, ты не понял! Дамблдору надо будет действовать очень быстро, у Министерства есть свои способы фиксировать случаи волшебства несовершеннолетних, они уже знают, помяни мое слово.       — Но я был вынужден использовать волшебство, чтобы защититься от дементоров! Их должно беспокоить совсем другое — что понадобилось дементорам на улице Глициний?       — Ах, милый мой, как бы я хотела, чтобы так было! Но боюсь… Наземникус Флетчер, я тебя убью своими руками!       Раздался громкий хлопок, и сильно запахло алкоголем и застарелым табаком. Прямо перед ними возник мужчина в драном пальто, коренастый и небритый, с короткими ногами и длинными спутанными рыжими волосами. Дряблые мешки под налитыми кровью глазами придавали ему скорбный вид собаки — породы бассет-хаунд. В руке он держал серебристый сверток, в котором я мгновенно узнал мантию-невидимку.       — Что стряслось, Фигги? — спросил он, переводя взгляд с миссис Фигг на Гарри и Дадли. — Тебе вроде как надо было скрытность соблюдать.       — Я тебе покажу скрытность! — закричала миссис Фигг. — Дементор, понятно тебе, никчемный ворюга и лоботряс!       — Дементор? — в ужасе переспросил Наземникус. — Дементор… здесь?       — Да, здесь, жалкая ты куча драконьего дерьма, здесь! — заорала миссис Фигг. — Дементор напал на мальчика во время твоего дежурства!       — Да ты что… — произнес Наземникус слабым голосом, глядя то на миссис Фигг, то на Гарри, то опять на старуху. — Да ты что, а я…       — А ты слинял краденые котлы покупать! Говорила я тебе, чтобы не смел отлучаться? Говорила?       — Я… Понимаешь, я… — Наземникусу было чрезвычайно не по себе. — Это… это была очень выгодная сделка, понимаешь…       Миссис Фигг замахнулась рукой, в которой болталась сумка, и съездила Наземникусу этой сумкой по голове и шее. Судя по звуку, там у нее был кошачий корм.       — Охх… Кончай… Кончай, ты, старая летучая мышь! Кто-то должен сказать Дамблдору!       — Да, кто-то должен! — вопила миссис Фигг, охаживая Наземникуса сумкой по всем местам, до которых могла достать. — И пусть этот кто-то будешь ты! Скажешь ему, почему тебя не было на месте!       — Уймись! — крикнул Наземникус, пригибаясь и защищая руками макушку. — Иду, иду!       И с новым громким хлопком он исчез.       — Очень надеюсь, что Дамблдор его прикончит! — яростно воскликнула миссис Фигг. — Ну пошли же, Гарри, чего ты ждешь?       Я решил не тратить оставшееся дыхание и не говорить ей, что с Дадли на плечах едва может идти, выпихнув в вверх мало что соображающего Дадли и заковылял дальше.       — Я до двери тебя провожу, — сказала миссис Фигг, когда они повернули на Тисовую. — На случай, если он был не один, а больше… Батюшки мои, вот ведь беда какая… И тебе пришлось самому от него отбиваться… А Дамблдор сказал: мы ни в коем случае не должны допускать, чтобы тебе пришлось творить волшебство… Ладно, пролитое зелье не соберешь… Пустили козла в огород…       — Значит, — задыхаясь, спросил я, — Дамблдор… устроил… за мной… слежку?       — Ну конечно, — раздраженно ответила миссис Фигг. — А ты думал, он после того, что случилось в июне, позволит тебе гулять без присмотра? Надо же, а мне говорили, что ты умный… Так… Заходи и оставайся там, — сказала она, когда они добрались до дома номер четыре. — Скоро, наверно, получишь какую-нибудь весточку.       — А вы что будете делать?       — Я прямиком домой, — сказала миссис Фигг, оглядывая темную улицу и содрогаясь. — Буду ждать новых указаний. Никуда не выходи, слышишь? Спокойной ночи.       — Постойте, постойте! Я хочу спросить…       Но миссис Фигг уже почесала домой рысью, шлепая матерчатыми тапочками и гремя кошачьим кормом в сумке.       — Ну постойте же! — кричать ей вслед будучи придавлены тушей Дадли было бесполезно, но миллион вопросов к человеку имеющему выход на Дамблдора, заставлял надрывать глотку в попытках получить ответы . Но за считанные секунды миссис Фигг растворилась в темноте. Сердито хмурясь, я переместил поудобнее висевшего на нем Дадли и с трудом двинулся по садовой дорожке дома номер четыре.       В прихожей горел свет. Я, засунув волшебную палочку за пояс джинсов, позвонил и увидел растущие очертания тети Петуньи, причудливо искаженные узорчатым дверным стеклом.       — Дидди! Пора, пора уже было тебе, я начала вол… что… Дидди, что с тобой?       Я скосил глаза на Дадли и вынырнул из-под его руки. Как раз вовремя. Дадли качнулся на месте, лицо бледно-зеленое… Потом открыл рот, и его обильно вытошнило на коврик у двери.       — Дидди! Дидди, что с тобой? Вернон! ВЕРНОН!       Из гостиной внушительным шагом вышел дядя. Как всегда, когда он был взволнован, его моржовые усы раздувались. Он поспешил на помощь тете Петунье, и вместе они перетащили норовившего свалиться Дадли мимо рвотной лужи в прихожую.       — Он болен, Вернон!       — В чем дело, сынок? Что случилось? Миссис Полкисс чего-то не то дала тебе к чаю?       — Почему ты весь в грязи, родной? Ты что, лежал на земле?       — Погоди! Сынок, тебя избили? Избили, да?       Тетя Петунья вскрикнула.       — Вернон, звони в полицию! Звони в полицию! Дидди, милый, скажи маме хоть что-нибудь! Что они тебе сделали?       В суматохе никто не обращал внимания на меня, и это было ему на руку. Он проскользнул в дом за секунду до того, как дядя Вернон захлопнул дверь, и, пока Дурсли шумно перемещались на кухню, Гарри тихонько пошел к лестнице.       — Кто это сделал, сынок? Назови имена. Мы до них доберемся, будь спокоен.       — Тсс! Вернон, он хочет что-то сказать! Что, Дидди? Скажи маме!       Я уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда Дадли обрел дар речи.        — Он.        Я замер. Нога на ступеньке, лицо нахмуренное, губы сжаты. Ну, сейчас будет!        — А ну-ка иди сюда!        Со смешанным чувством страха и злости Я медленно спустил ногу обратно и двинулся к Дурслям.        После наружной темноты идеально чистая и светлая кухня создавала ощущение чего-то нереального. Тетя Петунья посадила Дадли на стул. Он по-прежнему был весь зеленый и липкий от пота. Дядя Вернон, стоя перед подставкой для сушки посуды, смотрел на меня маленькими, сузившимися глазками. — Что ты сделал моему сыну? — грозно зарычал он.        — Ничего, — ответил я, прекрасно понимая, что дядя ему не поверит.        — Что он тебе сделал, Дидди? — спросила тетя Петунья трепещущим голосом, вытирая рвоту с кожаного пиджака Дадли. — Это было… ну, сам знаешь что, родной мой. Да? Он использовал… эту штуку?        Медленно, подрагивающей головой Дадли кивнул. Тетя испустила вопль, дядя сжал кулаки.        — Ничего подобного! — резко сказал я. — Я ничего ему не сделал, это был не я, это…        Но тут в кухонное окно влетела ушастая сова. Едва не задев макушку дяди Вернона, она планирующим движением пересекла кухню и уронила к моим ногам большой пергаментный конверт, который несла в клюве. Потом, коснувшись кончиком крыла верхушки холодильника, заложила элегантный вираж, вылетела в то же окно и унеслась прочь.        — Совы! — взревел дядя Вернон и с силой захлопнул окно. Жила на его виске зло запульсировала. — Опять эти совы! Никаких сов в моем доме я больше не потерплю!        Не слушая его, я разорвал конверт и вынимал письмо. Сердце билось где-то около шеи.        «Уважаемый мистер Поттер!        Согласно имеющимся у нас сведениям, сегодня в девять часов двадцать три минуты вечера в населенном маглами районе и в присутствии магла Вы использовали заклинание Патронуса а также двух неизвестных заклинаний стихии молнии и огня.       «значит, они не смогли отследить заклинание телесного мерцания, выходит это и шаринган пока что единственное, что есть в моём арсенале, что они не смогут обнаружить» - подумал я и принялся читать дальше        За это грубое нарушение Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних Вы исключены из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку.        Поскольку за предыдущее нарушение Вы, согласно разделу 13 Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов, уже получили официальное предупреждение, мы с сожалением извещаем Вас о том, что Ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра.        С пожеланием доброго здоровья, искренне Ваша        Муфалда Хмелкирк        Сектор борьбы с неправомерным использованием магии        Министерство магии».        Я прочел письмо дважды. Голоса дяди Вернона и тети Петуньи доносились до него точно издали. В голове все онемело и заледенело. Новость засела в его сознании, как парализующая стрела. Он исключен из школы «Хогвартс». Все кончено. Я никогда туда не вернусь.        Я поднял глаза на Дурслей. Дядя Вернон был весь багровый, кричал и до сих пор не опустил сжатые кулаки. Тетя Петунья обнимала Дадли, которого снова рвало.        После краткого оцепенения мозг Я опять заработал. «В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку». Ответ на это может быть только один. Бежать, и немедленно. Куда бежать, Я не знал, но было ясно: где бы он ни находился, в Хогвартсе или вне его, палочка ему совершенно необходима. Почти что грезя наяву, он вынул палочку и повернулся, чтобы выйти из кухни. — Куда это ты намылился? — заорал дядя. Я не ответил, и тогда дядя протопал через всю кухню и преградил ему путь в прихожую. — Я еще не кончил с тобой разбираться! — Дайте пройти, — тихо сказал Гарри. — Ты останешься здесь и объяснишь, почему мой сын… — Если не дадите пройти, я вас заколдую! — пригрозил Я, поднимая палочку, при этом мой взгляд был направлен в пол, глаза неприятно жгло из-за активированного шарингана. — Ты эти шутки брось у меня! — рявкнул дядя Вернон. — Я знаю, что тебе запрещено пользоваться этой штуковиной вне сумасшедшего дома, который ты называешь школой! — Из сумасшедшего дома меня выгнали, — сказал Я. — Так что я могу делать что захочу. У вас три секунды. Раз… два…- когда я собирался сказать «три» то я поднял на него глаза, дядя оцепенел в страхе когда увидел мои глаза, я же понял что из-за шока он не сдвинется с места. Мы молча смотрели друг на друга.       Раздался громкий щелчок. Тетя Петунья взвизгнула, дядя завопил и присел, и в третий раз за вечер мне пришлось искать источник потрясения, в котором сам не был виноват. Он увидел его мгновенно: снаружи на подоконнике сидела оглушенная и взъерошенная сова-сипуха, только что налетевшая на стекло закрытого окна, я деактивировал глаза, блага тётя их не увидела.       Не обращая внимания на истошный крик дяди Вернона: «СОВЫ!», Я опрометью бросился к окну и распахнул его. Сова протянула ему лапу, к которой был привязан небольшой пергаментный свиток, встряхнулась, оправляя перья, и улетела через миг после того, как Гарри взял письмо. Трясущимися руками Гарри развернул второе послание, которое было второпях, с кляксами нацарапано черными чернилами.        «Гарри!       Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается все уладить.        НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЕТИ. НЕ СОВЕРШАЙ БОЛЬШЕ НИКАКОГО ВОЛШЕБСТВА. НЕ ОТДАВАЙ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.        Артур Уизли».       Дамблдор пытается все уладить… Что это значит? Неужели ему удастся пересилить Министерство магии? Неужели есть шанс, что мне позволят вернуться в Хогвартс? В моём сердце появился было крохотный росток надежды, но его тут же задушила паника: как, не совершая волшебства, сохранить у себя палочку? Неужели придется драться с представителями Министерства используя глаза и новые заклинания, за это уж точно исключат, хорошо если в Азкабан не посадят. Даже если не посадят то, точно припишут тёмного мага из-за красных светящихся зенок и неизвесной магии без палочки.       Ум лихорадочно работал. Убежать, рискуя, что схватят люди из Министерства либо же убьют, а потом напишут рапорт о том что «подсудимый погиб, оказывая сопротивление при аресте и угрожая жизни мракоборцев»? Или сидеть на месте и ждать их появления? Первый вариант для меня самый лучший, в случае даже если у мистера Узли и профессора Дамблдора ничего не выйдет я смогу дать бой, я прекрасно знаю этот дом и улицу в отличии от авроров.       — Ладно, — сказал я. — Я передумал. Остаюсь здесь.       Я с размаху опустился на стул у кухонного стола напротив Дадли и тети Петуньи. Дурсли явно были поражены моим внезапным новым решением. Тетя Петунья в отчаянии смотрела на дядю Вернона. Жила на его багровом виске пульсировала сильней, чем когда-либо.       — Откуда взялись эти треклятые совы? — прорычал он.       — Первая из Министерства магии с сообщением, что меня исключили, — спокойно ответил Я, напрягал слух, желая по доносящимся снаружи звукам узнать о приближении представителей Министерства, и ради тишины лучше было отвечать на дядины вопросы, чем доводить его до бешенства и крика. — Вторая от отца моего друга Рона. Он работает в Министерстве.       — Министерство магии? — взвыл дядя Вернон. — Такие, как ты, работают в правительственных органах? Ну, это, конечно, все, все объясняет! Нечего удивляться, что страна катится к чертям!       Не дождавшись от меня ответа, дядя Вернон уставился на него, потом выпалил:       — А ну говори, за что тебя исключили!       — За то, что я совершил волшебство.       — Ага! — вскричал дядя Вернон и с такой силой хватил кулаком по холодильнику, что дверца открылась и кое-какие диетические лакомства Дадли рассыпались по полу. — Сознался-таки! Что ты сделал нашему Дадли?       — Ничего, — сказал Гарри уже чуть менее спокойно. — Это не я…       — Он, — неожиданно подал голос Дадли, и дядя с тетей одновременно замахали на Гарри руками, чтобы он молчал, а сами низко склонились над сыном.       — Говори, говори, сынок, — сказал дядя Вернон. — Что он сделал?       — Скажи нам, милый, — прошептала тетя Петунья.       — Нацелил на меня свою палочку, — пробормотал Дадли.       — Нацелил, но не использовал… — сердито начал я.       — Замолчи! — в один голос крикнули дядя и тетя.       — Говори, говори, сынок, — повторил дядя Вернон, яростно раздувая усы.       — Вдруг стало темно, — хрипло сказал Дадли и содрогнулся. — Совсем темно. А потом я у-услышал… всякое. Внутри м-моей головы.       Его родители обменялись взглядами, полными ужаса. Из всего, что есть на свете, они меньше всего любили волшебство, дальше с небольшим отрывом шли соседи, которые откровенней, чем они, нарушали запрет на поливку из шлангов; но люди, которые слышат голоса, уж точно входили в десятку самого нелюбимого. Дядя и тетя явно решили, что Дадли сходит с ума.       — Что, что ты услышал, масенький мой? — прошептала бледная как полотно тетя Петунья. Ее глаза были полны слез.       Но Дадли, казалось, не в состоянии был ничего объяснить. Он опять содрогнулся и покачал крупной светловолосой головой, и, несмотря на глухой страх, владевший мной с тех пор, как явилась первая сова, он почувствовал некоторое любопытство. Дементоры заставляют человека заново пережить худшее в его жизни. Интересно, что пришлось услышать этому избалованному любителю поиздеваться над слабыми?       — Почему ты упал, сынок? — спросил дядя Вернон неестественно тихим голосом — так он мог бы разговаривать у постели тяжелобольного.       — С-споткнулся, — сказал Дадли заплетающимся языком. — А потом…       Он показал на свою упитанную грудь. Я понял: Дадли вспомнил липкий холод, наполняющий легкие, когда из тебя высасывают всю радость и всю надежду.       — Ужас какой-то, — прохрипел Дадли. — Холод. Зверский холод.       — Понятно, — сказал дядя Вернон нарочито спокойно. Тетя Петунья попробовала ладонью лоб Дадли — не горячий ли. — Ну, а потом что было, Дадли?       — Потом… как будто… как будто…       — Как будто у тебя никогда больше не будет никакой радости, — безразличным тоном подсказал я.       — Да, — прошептал Дадли, по-прежнему дрожа.       — Так! — сказал дядя Вернон, выпрямившись и повысив голос до обычного внушительного уровня. — Ты навел на моего сына какие-то чары, и у него помутилось в голове, ему послышались голоса, и он решил, что приговорен к несчастью или вроде того. Верно я говорю?       — Сколько раз вам объяснять? — спросил я, выходя из себя и тоже повышая голос. — Это был не я! Это был дементор!       — Как-как? что еще за бред собачий?       — Де-мен-то-р, — повторил я медленно и раздельно. — дементор.       — Кто такие дементоры, черт бы их драл?       — Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, — сказала тетя Петунья.       Две секунды звенящей тишины — и тетя прихлопнула рот ладонью, как будто из него случайно вылетело нехорошее слово. Дядя Вернон уставился на нее, выкатив глаза. У меня голова пошла кругом. Миссис Фигг еще куда ни шло — но тетя Петунья?       — Откуда вы знаете? — изумленно спросил он.       Тетя Петунья, казалось, пришла в ужас от самой себя. Посмотрела на дядю Вернона пугливым извиняющимся взглядом, потом чуть опустила руку, так что стали видны лошадиные зубы.       — Я слышала… много лет назад… как один жуткий мальчишка… рассказывал о них ей, — прерывисто произнесла она.       — Если вы про моих родителей, почему не называете их по именам? — громко спросил я, но тетя не ответила. Она испытывала крайнее смятение.       Я был ошеломлен. За исключением одной давней вспышки, когда тетя Петунья крикнула, что моя мать была чудовищем, я ни разу не слышал, чтобы она поминала сестру. Невероятно было, что она так долго помнила факт, касающийся магического мира, ведь обычно она всеми силами старалась сделать вид, что этого мира не существует.       Дядя Вернон разинул рот, потом закрыл, потом снова его открыл, потом опять закрыл, потом, точно вспомнил наконец, как произносить слова, открыл его в третий раз и прохрипел:       — Значит… э… они… что… взаправду… э… существуют… эти… как их… дементи… а?       Тетя Петунья кивнула.       Дядя перевел взгляд с нее на Дадли, потом на меня, как будто надеялся, что кто-нибудь из них крикнет ему «С первым апреля!» Поскольку никто этого не крикнул, он вновь зашевелил губами, но от мучительной борьбы за слова его избавило появление третьей совы. Она ворвалась в открытое теперь окно, как пернатое ядро, и со стуком уселась на кухонный стол. От испуга, все трое Дурслей подскочили. Я выдернул из совиного клюва очередной официальный на вид конверт, и, пока он его разрывал, сова уже летела обратно во тьму.        — Хватит… с нас… этих… поганых… сов, — бестолково бормотал дядя Вернон, тяжелым шагом идя к окну и второй раз его захлопывая.        «Уважаемый мистер Поттер!       В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем Вам, что Министерство магии отменило свое решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить ее до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, когда и будет принято официальное решение.       После консультаций с директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем пребывании в школе. Вам, таким образом, надлежит считать себя временно исключенным, вплоть до окончания расследования.       С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша       Муфалда Хмелкирк       Сектор борьбы с неправомерным использованием магии       Министерство магии».       Я, не отрываясь, прочел письмо три раза подряд. Хотя оно отнюдь его не успокоило, несчастливый узел в его груди немного ослаб: выходит, меня все-таки еще не исключили. Все, по-видимому, зависело от исхода слушания 12 августа.       — Ну? — спросил дядя Вернон, возвращая меня к окружающей действительности. — Что там еще? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь? — последний вопрос был задан с надеждой.       — Я должен явиться на слушание, — сказал я.       — И там тебя приговорят?       — Скорее всего.       — Очень было бы хорошо, — произнес дядя зловредным тоном.       — Так, если это все… — сказал я и встал. Ему отчаянно хотелось побыть одному, поразмыслить. Может быть, послать весточку Рону, Гермионе или Сириусу.       — Нет, это не все, черт тебя подери! — проревел дядя Вернон. — Садись давай обратно!       — Ну, и что дальше? — раздраженно спросил я.        — Дадли, вот что! — гаркнул дядя Вернон. — Я в точности хочу знать, что произошло с моим сыном!        — Отлично! — крикнул взбешенный я, и из кончика волшебной палочки, которую он все еще сжимал в руке, посыпались красные и золотые искры, а радужки моих изумрудных глаз стали слегка светится красным из-за того что я неосознанно подавал крупицы магии в них. Испуганные Дурсли дружно вздрогнули. — Мы с Дадли вошли в проулок между улицей Магнолий и улицей Глициний, — быстро заговорил я, стараясь обуздать свою злость. — Дадли стал меня доводить, ну, я и вынул волшебную палочку. Вынул, но не использовал. Тут появился дементор…        — Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — в бешенстве спросил дядя Вернон. — Что они делают? ЧТО?       — Я вам уже сказал. Они высасывают из тебя всю радость, — объяснил я — И, если есть возможность, целуют тебя…       — Целуют? — вылупил глаза дядя Вернон. — Целуют?        — Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот.       Тетя Петунья слабо вскрикнула.       — Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась…        Она схватила Дадли за плечи и стала трясти, как будто хотела проверить, стучит в нем душа или уже нет.       — Конечно, она у него осталась. Если бы они ее забрали, вы бы увидели, — сердито сказал я.        — Отбился от них, да, сынок? — громко спросил дядя Вернон с видом человека, пытающегося вернуть разговор в понятную ему плоскость. — Пара-тройка испытанных приемов, а, сынок? Врезал им по-свойски?!        — Дементору нельзя врезать по-свойски, — проговорил я сквозь стиснутые зубы.        — Почему тогда с ним все в порядке? — загремел дядя Вернон. — Почему он не пустой? А?        — Потому что я применил заклинание…        Ш-Ш-Ш-УХ-Х! Со стуком и с шелестом крыльев, подняв облачко мягкой золы, из кухонного камина пробкой вылетела четвертая сова.        — Ради всего святого! — взревел дядя Вернон и выдернул из усов два хороших пучка волос, чего с ним не случалось очень давно. — Никаких сов в моем доме, ясно вам? Я этого не потерплю ни под каким видом!       Я между тем уже вытаскивал из совиной лапы пергаментный свиток. Я был настолько уверен, что это письмо от Дамблдора, объясняющее все — и дементора, и миссис Фигг, и намерения Министерства, и то, как он, Дамблдор, собирается все уладить, — что впервые в жизни испытал разочарование, увидев почерк Сириуса. Не слушая дядю Вернона, продолжавшего бушевать по поводу сов, и щурясь из-за нового облачка золы, которое птица подняла, вылетая через дымоход, Гарри прочел записку.        «Артур только что сообщил нам о случившемся.       В любом случае не выходи больше из дома».       Такая реакция на все, что произошло за этот вечер, показалась Гарри настолько несообразной, что он перевернул пергамент в поисках продолжения. Но на обратной стороне ничего не было.       И во мне опять стала подниматься злость. Разве он не заслужил похвалу от всех и каждого за то, что в одиночку отразил нападение дементора и спас толстяка-кузена? И мистер Уизли, и Сириус пишут ему так, словно я проштрафился, и, кажется, приберегают нагоняй до того момента, когда станет ясно, сколько вреда я причинил.       — Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю…       — Я не могу помешать им приносить письма! — огрызнулся я, комкая послание Сириуса.       — А я хочу знать правду о том, что случилось! — проревел дядя Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершил что-то не то, ты сам в этом признался!       Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Опять начинала болеть ушибленная голова. Больше всего на свете он хотел уйти из этой кухни, от этих Дурслей.       — Я применил заклинание Патронуса, чтобы избавиться от дементоров, — сказал я, заставляя себя говорить ровным тоном. — Это единственное, что от них защищает.       — Но что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — возмущенно спросил дядя Вернон.       — Понятия не имею, — устало ответил я.       Под яркими лампами дневного света в голове у меня болезненно пульсировало. Злость сходила на нет. Я был обессилен, опустошен. Дурсли не сводили с него глаз.       — Это все ты, — с нажимом сказал дядя Вернон. — Это из-за тебя, я знаю, не отнекивайся. Иначе зачем им было здесь ошиваться? Зачем им было лезть в этот проулок? Ты единственный… единственный… — Он явно не мог заставить себя произнести слово «волшебник». — Единственный сам знаешь кто на много километров вокруг.       — Я не знаю, что им здесь было нужно.       Но дядины слова заставили мой измученный мозг опять включиться. Почему, почему дементор явился в Литтл-Уингинг? Разве могло быть случайностью его присутствие в проулке, по которому я шел?Его что, туда послали? Не потеряло ли Министерство магии контроль над дементорами? Может быть, они покинули Азкабан и примкнули к Волан-де-Морту, как предсказывал Дамблдор?       — Значит, эти демонтеры какую-то тюрьму вашу охраняют? — спросил дядя Вернон, грузно топая по следам моих размышлений.       — Да, — сказал я.       Если бы только перестала болеть голова, если бы только можно было уйти из кухни, сесть в темной спальне и подумать…       Все ясно! Они явились тебя арестовать! — торжествующе заявил дядя Вернон с видом человека, пришедшего к неоспоримому заключению. — Так ведь, дружок, дело обстоит? Ты в бегах от правосудия!       — Нет, разумеется, — покачал головой я, словно отгоняя муху. Мозг между тем лихорадочно работал.       — Тогда почему?..       — Наверно, это он их послал, — тихо сказал я, сказал скорее себе, чем дяде Вернону.       — Кто — он? Кто их послал?       — Лорд Волан-де-Морт, — ответил я.       Краем сознания я отметил некую странность в поведении Дурслей: они всегда, стоило им услышать слова «чародей», «магия» или «волшебная палочка», вздрагивали, вскрикивали и отшатывались, но вместе с тем имя самого зловредного чародея всех времен не вызвало у них ни малейшего трепета.       — Лорд… как ты сказал? — наморщившись, переспросил дядя Вернон. В его поросячьих глазках возникли начатки какого-то понимания. — Это имя я вроде слышал… Это тот, который…       — Убил моих родителей, совершенно верно, — подтвердил я.       — Но он же исчез, — раздраженно сказал дядя Вернон. Ему, похоже, было безразлично, что мне тяжело вспоминать о гибели отца и матери. — Этот верзила на острове так сказал. Он же испарился.       — Он вернулся, — тяжко выдохнул Гарри.       Очень странно было стоять в чистой, как операционная, кухне тети Петуньи подле наисовременнейшего холодильника и телевизора с большим экраном и спокойно вести разговор с дядей Верноном о лорде Волан-де-Морте. Появление дементора в Литтл-Уингинге словно бы пробило брешь в огромной невидимой стене, которая отделяла неумолимо чуждый всякому колдовству мир Тисовой улицы от того, другого мира. Две моих жизни слились воедино, все перевернулось вверх тормашками: Дурслей интересуют детали волшебного мира, миссис Фигг знает Альбуса Дамблдора, по Литтл-Уингингу летают дементоры, а он сам, может быть, никогда не вернется в Хогвартс. В голове у меня запульсировало еще болезненней. Голова болела так что захотелось ударить себя самого чидори по голове.       — Вернулся? — прошептала тетя Петунья.       Она смотрела на меня, как не смотрела никогда раньше. Внезапно он впервые в жизни сполна почувствовал, что тетя Петунья — сестра его матери. Я не смог бы сказать, почему именно сейчас ощутил это с такой силой. Я знал одно: кроме него, в кухне есть еще один человек, имеющий понятие о том, что может означать возвращение лорда Волан-де-Морта. Ни разу в жизни тетя так на него не смотрела. Ее большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости. Они были широко открыты, и в них читался испуг. Казалось, она вдруг отбросила притворство и перестала упорно делать вид, что ни колдовства, ни какого-либо иного мира помимо того, в котором живут они с дядей Верноном, не существует — а ведь так было всегда, сколько я себя помнил.       — Да, — сказал я и говорил теперь именно с ней, с тетей. — Он вернулся месяц назад. Я его видел.       Ее ладони нащупали сквозь кожу пиджака массивные плечи Дадли и стиснули их.       — Погоди, — вмешался дядя Вернон, глядя то на жену, то на меня, то опять на жену. Он был явно ошеломлен, сбит с толку небывалым взаимопониманием, которое, казалось, возникло между ними. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся?       — Да…       — Тот, который убил твоих родителей.       — Да.       — И теперь он насылает на тебя демонаторов?       — Очень похоже, — ответил я.       — Понятно, — сказал дядя Вернон, переводя взгляд с бледной как полотно жены на меня и поддергивая брюки. Казалось, он разбухал. Его большое багровое лицо надувалось у меня на глазах, как резиновый шар. Рубашка на груди натянулась. — Что ж, это решает дело. А ну пошел вон из нашего дома!       — Что? — спросил я.       — Ты слышал, что! Вон! — гаркнул дядя Вернон так, что даже тетя Петунья и Дадли подскочили. — Вон! Не надо было тогда тебя брать! Совы летают к нам как к себе домой, пудинги взрываются, половина гостиной превращается черт знает во что, у Дадли вырастает хвост, Мардж скачет по потолку, а чего стоит этот летающий форд «Англия»! Вон! Вон! Хватит с нас! Хорошенького понемножку! Если за тобой охотится какой-то псих, это не причина, чтобы ты здесь торчал, подвергал опасности мою жену и нашего сына, устраивал нам неприятности! Раз ты пошел той же дорожкой, что и твои никчемные родители, — с меня хватит! ВОН!       Я стоял как вкопанный, комкая в левой руке письма из Министерства, от мистера Уизли и от Сириуса. «В любом случае не выходи больше из дома». «НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЕТИ».       — Ты что, оглох?! — заорал дядя Вернон. Теперь он наклонился вперед и так близко поднес багровое лицо к моему лицу, что на того брызнули капельки слюны. — Убирайся! Ты ведь очень хотел уйти полчаса назад! Всецело одобряю! Вали отсюда и близко больше не подходи к нашему дому! Почему мы тебя тогда взяли — ума не приложу. Права была Мардж, надо было отдать тебя в приют! Проявили мягкотелость себе во вред, подумали, что сможем это из тебя вытравить, сделать из тебя нормального человека! Но ты гнилой от рождения, и с меня хватит… Чертовы совы!       Пятая сова так стремительно промахнула через дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух. Я протянул было руку за письмом, запечатанным в алый конверт, но сова пролетела у него над головой и направилась прямо к тете Петунье. Та вскрикнула и пригнулась, обхватив руками голову. Сова уронила красный конверт ей на макушку, развернулась в воздухе и вылетела тем же путем, что и явилась. Я кинулся взять послание, но тетя его опередила.       — Распечатывайте, если хотите, — сказал ей Гарри, — но я так и так услышу, что тут написано. Это громовещатель.       — Отдай ему, Петунья! — крикнул дядя Вернон. — Не бери, это может быть опасно!       — Адресовано мне, — проговорила тетя трясущимися губами. — Мне, Вернон, посмотри! «Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…»       В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться.       — Распечатывайте! — убеждал ее я, как маленького ребёнка. — Кончайте с этим! Впрочем, все равно.       — Нет…       Тетина рука дрожала. Петунья дико водила по кухне глазами, точно искала путь к спасению, но поздно — конверт вспыхнул. Тетя с криком уронила его.        Отдаваясь гулким эхом, кухню наполнил жуткий голос, источником которого было горящее письмо на столе.       — Не забывайте мой наказ, Петунья!       Казалось, тетя Петунья сейчас упадет в обморок. Она опустилась на стул рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине.       — Что это значит? — хрипло спросил дядя Вернон. — Что… Я не… Петунья!       Тетя Петунья молчала. Дадли пялился на мать, тупо раззявив рот. Тишина закручивалась жуткой спиралью. Я глядел на тетю, совершенно сбитый с толку. Голова, казалось, вот-вот лопнет.       — Петунья, солнышко, — нежно проворковал дядя Вернон. — П-петунья!       Она подняла голову. Ее все еще била дрожь. Она сглотнула.       — Мальчик… мальчик остается у нас, Вернон, — сказала она слабым голосом.       — Ч-что?       — Он остается, — повторила она, не глядя на Гарри. Потом встала со стула.       — Он… Но как же, Петунья…       — Если мы его выгоним, пойдут толки среди соседей, — сказала она. Хотя она была еще очень бледная, к ней стремительно возвращалась быстрая, отрывистая манера речи. — Начнут всякие вопросы задавать, станут интересоваться, куда он делся. Придется его оставить. Дядя Вернон сдувался, как проколотая шина.       — Но Петунья, лапочка…       Не обращая на него внимания, тетя Петунья повернулась к Гарри:       — Сиди у себя в комнате. Из дому не выходи. А теперь спать. — я не двигался.       — От кого этот громовещатель?       — Не задавай мне вопросов! — отрезала тетя Петунья.       — Вы связаны с волшебниками?       — Я велела тебе ложиться спать!       — Что это значит? Какой наказ?       — В постель!       — Ничего не понимаю…       — Ты слышал свою тетю?! НЕМЕДЛЕННО СПАТЬ!              ******************************************************************              Войдя в темную спальню, Гарри тут же сел за стол и написал эти слова на трех отдельных листках пергамента. Первое письмо он адресовал Сириусу, второе Рону, третье Гермионе. Его сова Букля отлучилась поохотиться, клетка стояла на письменном столе пустая. Дожидаясь ее возвращения, Гарри ходил по комнате взад и вперед. В голове стучало, мозг был слишком возбужден, чтобы спать, хотя глаза щипало от усталости. Ломило спину, на которую он взваливал Дадли. От оконной рамы и кулака Дадли вскочили две шишки, и в них пульсировала боль.       Мучась бессильной злостью, он мерил шагами спальню, скрипел зубами, стискивал кулаки и всякий раз, как проходил мимо окна, бросал гневные взгляды на пустое, усыпанное звездами небо. Нападение дементора, тайная слежка миссис Фигг и Наземникуса Флетчера, временное исключение из Хогвартса, разбирательство в Министерстве магии — и по-прежнему никто не хочет объяснить ему, что, собственно, происходит. И о чем, о чем был этот громовещатель? Чей голос отдавался в кухне таким жутким, угрожающим эхом? Почему он до сих пор сидит тут, как в клетке, ничего не зная? Почему с ним обращаются как с непослушным ребенком? Не покидай дома, не совершай больше никакого волшебства…       Проходя мимо школьного чемодана, он пнул его ногой, однако не только не облегчил этим злость, но почувствовал себя еще хуже: заболел, вдобавок ко всему, и большой палец ноги. Из-за злости Гарри захотел спалить несчастный чемодан как и весь дом номер четыре великим огненным шаром. В окно, когда он, хромая, опять к нему приблизился, с мягким шелестом крыльев влетела Букля, похожая на маленькое привидение.       — Наконец-то! — проворчал Гарри, когда она бесшумно уселась на клетку. — Потом будешь пировать, у меня есть для тебя работа!       Букля укоризненно посмотрела на него большими, круглыми, янтарными глазами. В клюве у нее была зажата дохлая лягушка.       — Поди-ка сюда.       Взяв три маленьких пергаментных свитка, Гарри привязал их ремешком к кожистой лапке Букли.       — Одно письмо Сириусу, другое Рону, третье Гермионе. И не возвращайся без хороших, подробных ответов. Надо будет — заклюй их, пока не напишут что-нибудь приличной длины. Поняла?       Букля, чей клюв был по-прежнему занят лягушкой, сдавленно ухнула.       — Тогда вперед! — скомандовал Гарри.       Она снялась с места мгновенно. Когда сова улетела, Гарри, не раздеваясь, кинулся на кровать и стал смотреть на темный потолок. Вдобавок ко всему он теперь чувствовал себя виноватым из-за того, что резко разговаривал с Буклей. В этом доме она была его единственным другом. Надо быть с ней поласковей, когда она вернется с ответами Сириуса, Рона и Гермионы.       Им некуда будет деваться — придется писать, и быстро. Проигнорировать нападение дементора они не смогут. Может быть, он завтра проснется и увидит три толстенных письма, полных планов его немедленного перемещения в «Нору». Под эти успокаивающие мысли на него накатил сон, помешав обдумывать положение дальше.       Но назавтра Букля не вернулась. Гарри весь день провел у себя в спальне, откуда выходил только по нужде. Тетя Петунья трижды подсовывала ему еду в кошачью дверцу, которую дядя Вернон сделал три года назад. Всякий раз, когда Гарри слышал ее шаги, он пытался расспросить ее о громовещателе, но с таким же успехом можно было расспрашивать дверную ручку. Если не считать этих ее приближений, Дурсли старались держаться от его спальни подальше. Гарри, в свою очередь, не считал нужным навязывать им свое общество. Новый скандал мог привести лишь к одному: он так разозлится, что совершит еще какое-нибудь запрещенное волшебство.       Так продолжалось три дня. Гарри попеременно пребывал в двух состояниях. Первым было желание разложить по полочкам все новообретённые способности и навыки, а вторым было навязчивые мысли о том, что слушание 12 августа пройдёт не в его пользу.       Что, если решение будет не в его пользу? Что, если его действительно исключат, а палочку переломят надвое? Что ему тогда делать, куда податься? Жить, как раньше, круглый год у Дурслей? Нет, только не теперь, когда он узнал другой мир — мир, где ему самое место. Может быть, перебраться в дом Сириуса, как Сириус предложил ему год назад, перед самым своим бегством? Но позволят ли Гарри жить там одному? Ведь он все еще несовершеннолетний. Не исключено, что вопрос, куда ему отправляться, решат за него другие. Может быть, за нарушение Международного статута о секретности его приговорят к Азкабану. Всякий раз, как это приходило ему в голову, Гарри слезал с кровати и принимался ходить по комнате.       В четвертый вечер после того, как улетела Букля, Гарри лежал в очередном приступе своих переживаний и несфокусированно пялился в потолок. Вдруг в спальню вошел дядя. Гарри медленно перевел на него взгляд. Дядя Вернон был одет в свой лучший костюм, и на лице его было написано колоссальное самодовольство.       — Мы уходим, — сказал он.       — Что-что?       — Мы — то есть твоя тетя, Дадли и я — сейчас уходим.       — Отлично, — буркнул Гарри и снова стал смотреть в потолок.       — Пока нас нет, не выходи из спальни ни под каким видом.       — Хорошо.       — Не прикасайся ни к телевизору, ни к стереосистеме, ни к другим нашим вещам.       — Ладно.       — И не таскай еду из холодильника.       — Не буду.       — Я запру тебя снаружи.       — Запирайте.       Дядя Вернон недоверчиво уставился на Гарри. Такая сговорчивость была очень подозрительна. Потом он, топая, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Гарри услышал, как в замке поворачивается ключ. Вслед за этим — тяжелые дядины шаги по лестнице. Через несколько минут внизу хлопнули автомобильные дверцы, заработал мотор, раздался шум удаляющейся машины.       Гарри не испытывал по поводу отъезда Дурслей никаких особенных чувств. Ему безразлично было, есть они в доме или нет. Становилось все темней и темней. Он лежал и слушал вечерние звуки, долетавшие через окно, которое он все время держал открытым в ожидании благословенной минуты, когда вернется Букля.       Вдруг он совершенно отчетливо услышал, как внизу в кухне что-то разбилось. Он рывком сел на кровати. Дурсли не могли вернуться так скоро. К тому же он не слышал машины. Несколько секунд тишина, потом голоса.        «Взломщики», — подумал он, спуская ноги на пол, но через долю секунды сообразил, что взломщики не стали бы, как эти люди, разговаривать во весь голос.       Он схватил с прикроватной тумбочки волшебную палочку и повернулся к двери, активировав шаринган, Гарри увидел девять источников магии, пятеро были на первом этаже, четверо подходили к спальни гриффиндорца.       «Волшебники» - подумал Гарри и с помощью заклинания «Алохомора» открыл замок в спальню и, выбив дверь ударом ноги, выскочил в коридор второго этажа. Действуя на опережение Гарри начал выпускать из тела магию стихии молнии, используя «чидори нагаши». Электрический разряд струился из тела Поттера, оглушая и не давая неизвестным использовать свои палочки. Услышав шум, пятый неизвестный побежал по лестнице на второй этаж. Гарри используя «телесное мерцание» появился на лестничной площадке перед неизвестным и встретил его ударом ноги в грудь, от чего волшебник кубарем полетел по лестнице. Один из неизвестных, что был на втором этаже, зажёг на конце своей палочки «люмус», тем самым ослепляя Поттера, Гарри прикрыл глаза рукой и с помощью щели между пальцами смог разглядеть лицо Грюма.       — Профессор Грюм? — спросил он с сомнением, отключая шаринган.        — Профессор не профессор — точно не скажу, — прорычал голос. — Преподавать мне не слишком-то много пришлось. Молодец, парень, мой урок запомнил... ПОСТОЯННАЯ БТИТЕЛЬНОСТЬ! — гаркнул Грюм.       Гарри достал палочку из кармана и держал её наготове. У него была веская причина для подозрений. Совсем недавно он девять месяцев ходил на уроки к самозванцу, который мало того что выдавал себя за Грозного Глаза Грюма, но еще и попытался его, Гарри, убить, прежде чем был разоблачен. Однако не успел Гарри решить, что делать дальше, как зазвучал второй голос, хрипловатый:       — Все хорошо, Гарри. Мы пришли забрать тебя отсюда.       Сердце у Гарри так и прыгнуло. Этот голос тоже был ему известен, хоть он и не слышал его больше года.       — П-профессор Люпин? — спросил он, веря и не веря. — Это вы?