Часть 8

      Утром Симус стремительно оделся и пулей вылетел из спальни — Гарри даже носки не успел натянуть.       — Думает, что сам тронется умом, если слишком долго пробудет со мной в одной комнате? — громко спросил Гарри, едва край мантии Симуса скрылся из глаз.       — Да не бери ты в голову, Гарри, — пробормотал Дин, перекидывая сумку через плечо. — Он просто…       Но он явно не в состоянии был сказать, что именно Симус «просто», и после неловкой паузы вышел из комнаты следом за ним.       Невилл и Рон бросили на Гарри одинаковые взгляды, означавшие: «Это его проблемы, а не твои». Но Гарри не так-то легко было утешить. Сколько еще такого придется вынести?       Он чувствовал тяжесть в каждой мышце — глухую, ноющую усталость от ночной тренировки в Тайной комнате. Его магия была истощена, а разум перегружен потоками информации от теневых клонов. Даже просто натянуть мантию казалось подвигом. Он ловил себя на том, что его пальцы слегка дрожат от напряжения.       — Что случилось, Гарри? — спросила через пять минут Гермиона, нагнав в гостиной Гарри и Рона, которые шли завтракать. — У тебя такой вид… А это еще что такое?       Она уставилась на доску объявлений, где красовался большой новый лист:       «ГРЕБИ ГАЛЕОНЫ ГРАБЛЯМИ!       Приток карманных денег отстает от твоих расходов?       Хочешь маленько разжиться золотишком?       Свяжись через общую гостиную Гриффиндора с Фредом и Джорджем Уизли, готовыми предложить нетрудную и почти безболезненную работу с неполным рабочим днем (всю ответственность, однако, несет нанимающийся)».       — Нет, это уже ни в какие ворота! — грозно заявила Гермиона, снимая лист, приколотый Фредом и Джорджем поверх объявления о дате первой вылазки в Хогсмид, которая должна была состояться в октябре. — Надо будет поговорить с ними, Рон.       Рон всполошился.       — Почему?       — Потому что мы старосты! — сказала Гермиона, вылезая через портретный проем. — Кому, как не нам, останавливать это безобразие?       Рон ничего не ответил, но по его мрачному виду Гарри понял: перспектива останавливать Фреда и Джорджа, когда они чем-то загорелись, совершенно его не радует.       — И все-таки что с тобой, Гарри? — повторила вопрос Гермиона, пристально разглядывая его. — Ты будто не спал вовсе. И выглядишь… изможденным.       Гарри внутренне напрягся. Знания, полученные чтением «Инструкции», подсказывали: лучшая ложь та, что максимально близка к правде, но скрывает суть.       — Плохо спал, — сказал он, отводя взгляд к окну. — Всю ночь мозг не отключался. Думал о… ну, обо всём. О Симусе, о «Пророке», о том, что все шепчутся. И о Хагриде. — Последнее было чистой правдой, и в его голосе прозвучала искренняя тревога.       Он видел, как взгляд Гермионы смягчился на долю секунды, но затем в её карих глазах вновь вспыхнул аналитический огонёк. Её не так-то легко было провести. Она смотрела на него так, словно пыталась разгадать уравнение с неизвестным, а он знал, что эта «неизвестная» весила несколько тонн в виде мумифицированного василиска и выжигала стены чистым пламенем.       — Надо лучше питаться и не нервничать понапрасну, — с лёгкой натяжкой заключила она, но Гарри почувствовал, что она отложила свои подозрения в долгий ящик, а не выбросила их. — Пойдём, а то опоздаем на завтрак.       Идти в Большой зал, зная, что за спиной снова начнётся шепот, было испытанием. Но сегодня у Гарри была более неприятная миссия, которая гвоздем сидела в сознании, отвлекая даже от усталости. Он почти не притронулся к овсянке, отпивая глоток тыквенного сока и мысленно прокручивая предстоящий разговор.       — Я ненадолго, — бросил он Рону и Гермионе, вставая из-за стола раньше, чем они успели закончить.       — Куда ты? — удивлённо спросил Рон с полным ртом тоста.       — Нужно кое с кем поговорить, — уклончиво ответил Гарри, чувствуя, как на него снова устремляется изучающий взгляд Гермионы.       Он нашёл Анджелину Джонсон в дальнем конце зала, где она с Кэти Белл и Алисией Спиннет обсуждала предстоящие пробы в команду. При его приближении разговор смолк.       — Гарри! — Анджелина обернулась, и на её лице появилась широкая, открытая улыбка. — Как раз о тебе. Расписание тренировок составляем. Надеюсь, ты в форме? В этом году нам просто необходимо вернуть кубок!       Её энтузиазм был таким заразительным и искренним, что у Гарри на мгновение перехватило дыхание. Он ощутил острое, почти физическое сожаление. Полет на метле, азарт погони за снитчем, братство команды — все это было островком нормальной, ясной жизни в океане хаоса. Но именно этот остров ему теперь приходилось топить собственными руками.       — Анджелина, можно на минуту? — сказал он тихо, и его тон заставил улыбку на её лице потухнуть.       Она кивнула и отошла с ним к колонне, подальше от любопытных ушей.       — Что случилось? — спросила она, уже настороже.       Гарри сделал глубокий вдох, выстраивая в голове стену, как учила «Окклюменция». Нужно было скрыть настоящую боль, оставив лишь правдоподобную горечь.       — Я не смогу играть в этом сезоне, — выпалил он, глядя куда-то мимо её плеча. — Мне придётся уйти из команды.       Тишина повисла между ними густая и тяжёлая.       — Что? — Анджелина произнесла это слово скорее с недоумением, чем со злостью. — Гарри, ты же наш ключевой игрок! Ты шутишь? Из-за того, что происходит? Из-за этой ерунды в «Пророке»?       Он воспользовался предложенным оправданием, чувствуя привкус гари на языке от собственной лжи.       — Отчасти, — сказал он, наконец встретившись с ней взглядом. — Имидж команды… Ты же знаешь, что сейчас вокруг меня. Сплетни, шепотки. Это будет отвлекать и команду, и тебя как капитана. А нам нужна концентрация. Я не хочу быть… обузой. Я не хочу, чтобы из-за меня нас освистывали или чтобы каждый матч превращался в цирк.       Анджелина смотрела на него, и в её глазах бушевала буря эмоций: разочарование, досада, понимание и даже капля сочувствия.       — Это чушь, Гарри, — сказала она твёрдо, но без прежней горячности. — Команда за тебя горой. Мы все тебе верим.       — Знаю, — и он сказал это искренне. — И поэтому мне ещё тяжелее. Но решение принято. Я… мне нужно сосредоточиться на других вещах. На учёбе. На том, что происходит.       Он видел, как она смиряется с его решением. Капитан в ней понимала логику, даже ненавидя её. Лидер оценивал риски.       — Чёрт, — тихо выругалась она, проводя рукой по коротким волосам. — Ладно. Я не могу тебя заставить. Ты уверен?       — Да, — ответил Гарри, и это было самое горькое «да» в его жизни.       Она тяжело вздохнула.       — Тогда место ловца будет свободно. Придётся искать кого-то на пробах… Хорошо. Но знай, — она ткнула пальцем ему в грудь, — дверь в раздевалку для тебя всегда открыта. Если передумаешь…       — Спасибо, Анджелина, — прервал он её, боясь, что голос дрогнет. — Удачи на пробах.       Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Каждая клеточка его тела кричала, что это ошибка, что он отказывается от одного из последних чистых удовольствий в своей жизни. Но холодный, аналитический голос в глубине сознания настаивал: это необходимое отступление. Ресурсы ограничены. Время ограничено. Ему предстояла война на несколько фронтов, и поле для квиддича, увы, не было среди приоритетных. Ему нужно было стать воином, а не спортивной звездой. Но, Мерлин, как же это было тяжело.       В верхние окна со свистом и стуком сотнями влетели совы с письмами и посылками. Каждая опустилась к своему владельцу, по пути окропив завтракающих дождевыми каплями, — снаружи явно лило вовсю. Букли не было, чему Гарри совершенно не удивился. Единственным, кто мог бы ему написать, был Сириус, но у того вряд ли за сутки появились какие-либо новости. Гермионе, однако, пришлось быстро отодвинуть стакан с апельсиновым соком, чтобы дать на столе место большой мокрой сове-сипухе с отсыревшим «Ежедневным пророком» в клюве.        — Зачем тебе это, скажи на милость? — раздраженно спросил Гарри, думая о Симусе и глядя, как Гермиона кладет медный кнат в кожаный мешочек на ноге у совы и та улетает восвояси. — Мне такая макулатура даром не нужна.        — Надо знать, что пишет противник, — сумрачно сказала Гермиона и, развернув газету, исчезла за ней. Появилась она, лишь когда Гарри и Рон покончили с едой.        — Ничего нет, — сообщила она и, скатав газету в трубочку, положила около своей тарелки. — Ни про тебя, ни про Дамблдора, ни про что.        Профессор Макгонагалл, идя вдоль стола, раздавала расписания.        — Ну и денек сегодня! — простонал Рон. — История магии, сдвоенное зельеварение, прорицания и сдвоенная защита от Темных искусств… Бинс, Снегг, Трелони и эта Амбридж — все в один день! Хорошо бы Фред и Джордж поторопились со своими Забастовочными завтраками…        — Что я слышу? Не обманывают ли меня уши? — спросил Фред, который вместе с Джорджем только что пришел в Большой зал. — Староста Хогвартса хочет прогуливать уроки?       Рон втиснулся на скамейку рядом с Гарри, отодвигая поданное ему расписание.       — Вот, полюбуйся, что у нас сегодня, — хмуро сказал он. — Худший понедельник в моей жизни.       — Я тебя понимаю, братишка, — кивнул Фред, проскальзывая мимо стола. — Могу по дешевке уступить Кровопролитную конфету. Настроение поднимешь.       — С какой стати вдруг по дешевке? — с подозрением спросил Рон.       — С такой, что у тебя от нее как пойдет носом кровь, так и не остановится. Противоядия у нас еще нет, — объяснил Джордж, беря себе копченой рыбы.       — Нет уж, лучше на уроках посижу, — угрюмо буркнул Рон, засовывая расписание в карман.       Гермиона, только что вернувшаяся с доской объявлений, сверкнула глазами.       — Кстати, о ваших «предпринимательских инициативах», — начала она, поочередно глядя на близнецов. — Вы не должны были размещать на доске Гриффиндора объявление о наборе испытуемых. Это нарушение правил.       — Кто это берется нам указывать? — с преувеличенным изумлением спросил Джордж.       — Я, — ответила Гермиона. — И Рон.       — Меня, пожалуйста, не припутывай, — поспешно сказал Рон, но получил от нее такой взгляд, что покраснел и углубился в тарелку.       — Скоро ты, Гермиона, другие песни запоешь, — проговорил Фред, густо намазывая маслом лепешку. — Пятый курс, СОВы… У половины нашего курса нервы сдали. Будешь сама выпрашивать у нас что-нибудь для бодрости.       — Вряд ли, — сухо парировала Гермиона. — И снимите это объявление.       — Снимай сама, староста, — невозмутимо сказал Джордж. — Мы спешим, кое-кому обещали Удлинители ушей перед травологией.       Близнецы удалились, унося с собой по несколько тостов. Гермиона с неодобрением посмотрела им вслед, потом перевела взгляд на Гарри, который молча ковырял вилкой овсянку.       — Ты совсем ничего не ешь, — заметила она, но Гарри только пожал плечами. Мысли его были далеко — в Тайной комнате, с теневыми клонами, чьи отголоски все еще гудели в его висках, и на покинутом поле для квиддича.       Первым уроком была История магии. Профессор Бинс монотонно бубнил о войнах с великанами, и его голос сливался с мерным стуком дождя в высокие окна. Гарри попытался сосредоточиться, но усталость брала свое. Взгляд его затуманился, строчки в учебнике поплыли. Рон рядом что-то чертил на уголке пергамента, но Гарри не хватило сил даже на игру в «виселицу». Он просто сидел, чувствуя, как его веки становятся тяжелыми, а мысли возвращаются к ночной тренировке — к резким движениям, к огненным потокам из-за рта, к давящей тишине каменного зала.       На перемене они стояли под капающим балконом, кутаясь в мантии. Разговор о Снегге и предстоящем зельеварении был прерван появлением Чжоу Чанг. Она шла одна, что было необычно, и направилась прямо к ним.       — Привет, Гарри, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Вижу, ты… в порядке.       — Здравствуй, — отозвался Гарри, чувствуя, как не к месту вспыхивает легкое смущение. Он кивнул на ее значок «Торнадос». — Болеешь за них?       — С шести лет, — ответила она. Прозвучавший где-то вдалеке звонок заставил ее вздрогнуть. — Мне пора. Увидимся.       Она ушла, оставив после себя легкий аромат дождя и чего-то цветочного.       — Зачем ты про значок спросил? — тут же набросилась Гермиона на Рона. — Было же видно, что она хотела поговорить с Гарри!       — Я просто спросил! — возмутился Рон, и их спор продолжился по дороге в подземелье Снегга.       Гарри почти не слушал. Мысль о том, что Чжоу сама подошла к нему второй раз за два дня, казалась крошечным лучикм в общем мраке. Но этот лучик гас, едва они переступили порог класса зельеварования. Воздух здесь был густым от пара и запахов, а фигура Снейпа в черном, скользящая между столами, навевала холод.       — Прежде чем начать, — голос Снейпа прорезал гул, — напомню, что в июне вас ждет экзамен. Надеюсь, хотя бы некоторые из вас смогут избежать позора. Остальные… столкнутся с последствиями.       Его взгляд, как всегда, задержался на Гарри, но сегодня в нем не было привычной едкой насмешки. Был холодный, оценивающий интерес, от которого стало еще неуютнее.       Сегодня они варили Умиротворяющий бальзам — сложное зелье, требующее хирургической точности. Гарри старался сосредоточиться, но пальцы слегка дрожали от недосыпа, а в голове пульсировала усталость. Он пропустил добавление сиропа чемерицы, слишком рано перейдя к следующему этапу. Когда Снейп остановился у его котла и заглянул внутрь, Гарри уже знал, что его ждет.       — Поттер, что это, по-вашему, такое? — мягко спросил Снейп.       — Умиротворяющий бальзам.       — Прочтите, пожалуйста, третий пункт инструкции.       Гарри прочел и понял свою ошибку.       — Вы сделали все, что написано? — продолжал Снейп, и в классе воцарилась тишина.       — Нет, — тихо ответил Гарри. — Я забыл про чемерицу.       — Это означает, что ваша работа ничего не стоит. Эванеско!       Зелье исчезло. Гарри стоял над пустым котлом, чувствуя приступ знакомого, беспомощного гнева. Он видел, что у Рона зелье зеленело и искрилось, у Невилла — застыло комом, но нуль поставили только ему. Всегда только ему.       — Домашнее задание на четверг: три дециметра пергамента о свойствах лунного камня, — закончил Снейп, когда прозвенел звонок.       Гарри первым вырвался из подземелья. Гнев, горячий и бесполезный, толкал его вперед по лестницам. Он слышал за спиной шаги и голоса Рона и Гермионы, догонявших его, но не оборачивался. В Большом зале он сел в стороне и начал есть, не поднимая глаз.       — Это несправедливо, — сказала Гермиона, садясь рядом. — Твое зелье было не хуже, чем у многих.       — Какая разница? — глухо ответил Гарри. — Со Снейпом всегда так.       Он отодвинул тарелку, не закончив. Спор Рона и Гермионы о том, можно ли доверять Снейпу теперь, когда тот в Ордене, прозвучал для него как далекий, раздражающий шум.       — Заткнитесь вы оба, — устало сказал он, вставая. — Надоело.       Он ушел, оставив их с открытыми ртами. Удовлетворение от их ошеломленных лиц было коротким и горьким. Он поднялся по лестнице, мимо портрета сэра Кэдогана, который тщетно вызывал его на бой, и укрылся в укромном уголке под лестницей на Северную башню. Одиночество давило, но оно было честнее, чем притворное участие.       На прорицаниях он сел в темный угол. Рон вскоре нашел его.       — Мы кончили ругаться, — сообщил он, плюхаясь на пуф.       — Поздравляю.       — Но Гермиона считает, что ты не должен срывать на нас злость из-за Симуса или Снегга.       — Я не срываю, — сказал Гарри, но без прежней горячности. — Просто устал.       Профессор Трелони, закутанная в шали, вещала о толковании снов и экзаменах СОВ. Гарри механически листал «Оракул снов», не вникая. Ему не нужно было толковать его повторяющийся кошмар — он и так знал его значение. Кладбище. Зеленый свет. Смех.       — Я вчера во сне играл в квиддич, — сказал Рон, пытаясь выполнить задание. — Что бы это значило?       — Что тебя сожрет гигантский бладжер, — мрачно пошутил Гарри, и Рон хмыкнул.       Когда наконец прозвенел звонок, облегчение было почти физическим.       — Месячный дневник снов от Трелони, эссе от Бинса, пергамент от Снейпа… — Рон шел рядом, заложив руки за голову. — Близнецы были правы насчет пятого курса. Если теперь эта Амбридж что-нибудь задаст…       Гарри молча кивнул. Гора заданий казалась невыносимой на фоне его главной, тайной учебы. Но выбора у него не было. Каждый день теперь был битвой на два фронта: один — видимый, с уроками, домашками и шепотками за спиной, другой — скрытый, в глубине замка, где он учился не для оценок, а для выживания. И оба фронта отнимали последние силы.       Когда они вошли в класс защиты от Темных искусств, профессор Амбридж уже сидела за учительским столом. На ней была та же, что и вчера вечером, пушистая розовая кофточка, макушку увенчивал черный бархатный бант. Невольно Гарри опять пришла на ум большая муха, по глупости усевшаяся на голову крупной жабе.       В классе все старались вести себя тихо: профессор Амбридж была пока что величиной неизвестной, и никто не знал, насколько строгим ревнителем дисциплины она окажется.       — Здравствуйте! — сказала она, когда ученики расселись по местам.       Несколько человек пробормотали в ответ:       — Здравствуйте.       — Стоп-стоп-стоп, — сказала профессор Амбридж. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Еще раз, пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся!       — Здравствуйте, профессор Амбридж! — проскандировал класс.       — Вот и хорошо, — сладким голосом пропела профессор Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберем, перья вынем.       Услышав это, многие обменялись угрюмыми взглядами. Ни разу еще интересный урок не начинался с приказа убрать волшебные палочки. Гарри засунул свою в сумку и вынул перо, чернила и пергамент. Профессор Амбридж, наоборот, достала из сумки волшебную палочку, которая была необычно короткой, и резко постучала ею по классной доске, где тут же возникли слова:       «Защита от Темных искусств. Возвращение к основополагающим принципам».       — Отмечу для начала, что до сих пор ваше обучение этому предмету было довольно-таки отрывочным и фрагментарным. Не правда ли? — сказала профессор Амбридж, повернувшись к классу лицом и аккуратно сложив руки на животе. — Постоянно менялись учителя, и не все они считали нужным следовать какой-либо одобренной Министерством программе. Результатом, к сожалению, явилось то, что вы находитесь гораздо ниже уровня, которого мы вправе ожидать от вас в год, предшествующий сдаче СОВ. Вам, однако, приятно будет узнать, что эти недостатки мы теперь исправим. В нынешнем учебном году вы будете изучать защитную магию по тщательно составленной, теоретически выверенной, одобренной Министерством программе. Запишите, пожалуйста, цели курса.       Она опять постучала по доске. Слова, которые на ней были, исчезли, и взамен появилось:       «ЦЕЛИ КУРСА:       1. Уяснение принципов, лежащих в основе защитной магии.       2. Умение распознавать ситуации, в которых применение защитной магии допустимо и не противоречит закону.       3. Включение защитной магии в общую систему представлений для практического использования».       Пару минут в классе раздавался только шорох перьев о пергамент. Когда все списали три поставленные профессором Амбридж цели курса, она спросила:       — У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?       По классу пробежало глухое утвердительное бормотание.       — Мне кажется, надо попробовать еще разочек, — сказала профессор Амбридж. — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?       — Да, профессор Амбридж, — хором ответили ученики.       — Хорошо, — сказала профессор Амбридж. — Теперь попрошу вас открыть пятую страницу и прочесть первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться.       Профессор Амбридж отошла от доски и, сев за учительский стол, стала наблюдать за классом своими выпуклыми жабьими глазами. Гарри начал читать «Теорию защитной магии» с пятой страницы. Это было неимоверно скучно — нисколько не лучше, чем слушать профессора Бинса. Гарри пытался сосредоточиться, но ничего не получалось. Вскоре он обнаружил, что вот уже который раз принимается за одну и ту же фразу, но не может продвинуться дальше первых пяти-шести слов. Так прошло несколько безмолвных минут. Рядом с ним Рон рассеянно крутил в пальцах перо, глядя в одну точку на странице. Гарри перевел взгляд направо — и удивился настолько, что оцепенения как не бывало. Гермиона свой экземпляр «Теории защитной магии» даже не открыла. Подняв руку, она сверлила глазами профессора Амбридж.       Гарри не мог припомнить случая, чтобы Гермиона отлынивала от предписанного педагогами чтения, да и вообще чтобы она воспротивилась соблазну открыть какую бы то ни было лежащую перед ней книгу. Он сделал вопросительное лицо, но она еле заметно покачала головой, давая понять, что не намерена вступать в разговоры, и продолжала пристально смотреть на профессора Амбридж, которая столь же упорно глядела в другую сторону.       Но спустя еще несколько минут Гарри был уже не единственным, кто уставился на Гермиону. Глава, которую им велено было читать, оказалась такой нудной, что все больше и больше народу вместо того, чтобы продираться сквозь «Основы для начинающих», принималось наблюдать за молчаливыми стараниями Гермионы привлечь к себе внимание профессора Амбридж.       Когда больше половины класса уже смотрело не в книгу, а на Гермиону, профессор Амбридж решила, что не может больше делать вид, будто ничего не происходит.       — Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя? — спросила она Гермиону, как будто только что ее заметила.       — Вопрос, но не по поводу главы, — ответила Гермиона…       — Видите ли, сейчас мы читаем, — сказала профессор Амбридж, обнажив мелкие острые зубки. — Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока.       — Мне неясны цели вашего курса, — сказала Гермиона.       Профессор Амбридж вскинула брови.       — Ваше имя, будьте добры.       — Гермиона Грэйнджер.       — Видите ли, мисс Грэйнджер, цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно, — нарочито ласковым голосом сказала профессор Амбридж.       — Мне они непонятны, — отрезала Гермиона. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний.       Последовала короткая пауза, во время которой многие ученики, наморщив лбы, перечитывали три цели курса, все еще остававшиеся на доске.       — Об использовании защитных заклинаний? — повторила профессор Амбридж с малюсеньким смешком. — Что-то я не могу представить себе ситуацию в этом классе, мисс Грэйнджер, когда вам понадобилось бы прибегнуть к защитному заклинанию. Или вы думаете, что во время урока на вас кто-то может напасть?       — Мы что, не будем применять магию? — громко спросил Рон.       — На моих уроках желающие что-либо сказать поднимают руку, мистер…       — Уизли, — сказал Рон, выбрасывая руку в воздух.       Профессор Амбридж, чуть расширив улыбку, повернулась к нему спиной. Мигом Гарри и Гермиона тоже вскинули руки. На секунду задержав на Гарри взгляд выпуклых глаз с кожистыми мешками, профессор Амбридж обратилась к Гермионе:       — Да, мисс Грэйнджер. Вы хотите еще что-нибудь спросить?       — Хочу, — сказала Гермиона. — Не в том ли весь смысл защиты от Темных искусств, чтобы научиться применять защитные заклинания?       — Вы кто у нас, мисс Грэйнджер, эксперт Министерства по вопросам образования? — спросила профессор Амбридж все тем же фальшиво-ласковым тоном.       — Нет, но…       — Тогда, боюсь, ваша квалификация недостаточна, чтобы судить, в чем состоит «весь смысл» моих уроков. Новая учебная программа разработана волшебниками постарше и поумнее вас. Вы будете узнавать о защитных заклинаниях безопасным образом, без всякого риска…              — Ну, и какой от этого толк? — громко спросил Гарри. — Если на нас нападут, то совсем не таким образом, не безо…       — Руку, мистер Поттер! — пропела профессор Амбридж.       Гарри выбросил вверх кулак. И опять профессор Амбридж мгновенно отвернулась от него — но тут поднялось еще несколько рук.       — Ваше имя, будьте добры, — сказала профессор Амбридж Дину.       — Дин Томас.       — Итак, мистер Томас?       — Я согласен с Гарри, — заявил Дин. — Если на нас нападут, без риска не обойдется.       — Я вынуждена повторить, — сказала профессор Амбридж, улыбаясь Дину выводящей из терпения улыбкой. — Вы что, ожидаете нападения во время моего урока?       — Нет, но…       Профессор Амбридж перебила его.       — Я бы не хотела подвергать критике порядки, установленные в этой школе, — сказала она, растягивая большой рот в улыбке, которой очень трудно было верить, — но вы в этом классе испытали воздействие весьма безответственных волшебников, поистине безответственных. Не говоря уже, — она издала недобрый смешок, — о чрезвычайно опасных полукровках.       — Если вы о профессоре Люпине, — возмутился Дин, — то он был самым лучшим…       — Руку, мистер Томас! Разрешите продолжить. Вас познакомили с заклинаниями, которые слишком сложны для вашей возрастной группы и потенциально представляют смертельную опасность. Вас запугали, внушая, будто вам следует со дня на день ждать нападения темных сил…       — Ничего подобного, — сказала Гермиона, — мы просто…       — Ваша рука не поднята, мисс Грэйнджер!       Гермиона подняла руку. Профессор Амбридж отвернулась от нее.       — Насколько я знаю, мой предшественник не только произносил перед вами запрещенные заклятия, но и применял их к вам.       — Он оказался сумасшедшим, разве не так? — горячо возразил Дин. — Но даже от него мы массу всего узнали.       — Ваша рука не поднята, мистер Томас! — проверещала профессор Амбридж. — По мнению Министерства, теоретических знаний будет более чем достаточно для сдачи вами экзамена, на что, в конечном счете, и должно быть нацелено школьное обучение… Ваше имя, будьте добры? — спросила она, глядя на Парвати, чья рука только что взлетела вверх.       — Парвати Патил. Разве на экзамене по защите от Темных искусств не будет ничего практического? Мы не должны будем показать, что умеем применять контрзаклятия и тому подобное?       — При хорошем владении теорией у вас на полностью контролируемых экзаменах не будет никаких трудностей с выполнением некоторых заклинаний, — либеральным тоном сказала профессор Амбридж.       — Без всякой практики, без тренировки? — спросила Парвати с недоумением. — Правильно я вас поняла, что первый раз, когда нам позволят применить заклинания, будет на экзамене?       — Повторяю: при хорошем владении теорией…       — Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко подал голос Гарри, вновь поднимая в воздух кулак.       Профессор Амбридж взглянула на него.       — Здесь у нас школа, мистер Поттер, а не реальный мир, — сказала она мягко.       — Значит, нас не будут готовить к тому, что нас ожидает вне школы?       — Ничего страшного вас там не ожидает, мистер Поттер.       — Да неужели? — спросил Гарри. Неудовольствие, которое весь день копилось у него внутри, достигло высшей точки. — А как же нападения оборотней в удалённых деревнях? Или вампиры, которые, как известно, иногда охотятся на одиноких магов? Или просто темные маги-одиночки, грабящие и калечащие людей? Разве «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда, — он с силой ткнул пальцем в лежащий на столе учебник, — научит нас, как защитить себя, если мы столкнёмся с этим лицом к лицу? Или нам нужно будет сначала поднять руку и спросить у нападающего разрешения применить заклинание?       В классе повисла напряжённая тишина. У Рона перехватило дыхание. Лаванда Браун вскрикнула. Невилл съехал вбок со своего сиденья. Профессор Амбридж, однако, и бровью не повела. Она взглянула на Гарри с мрачным удовольствием.       — Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер, за нагнетание паники и распространение непроверенных слухов.       Класс сидел молча и неподвижно. Одни смотрели на Амбридж, другие на Поттера.       — Теперь я хотела бы сказать кое о чем прямо и откровенно. — Профессор Амбридж встала и подалась вперед, распластав по столу короткопалые ладони. — Вас намеренно вводят в заблуждение, драматизируя редкие и единичные случаи. Все упомянутые вами угрозы эффективно контролируются Отделом по борьбе с магическими существами и Отделом магического правопорядка. Подавляющее большинство волшебников проживает всю жизнь, ни разу не столкнувшись с чем-то подобным.       — Значит, нас не будут учить защищаться? — спросил Гарри, чувствуя, как в его жилах стынет нечто большее, чем просто подростковая злость. Это была холодная, древняя ярость Индры, сталкивающегося с глупостью, обрекающей будущих воинов на гибель.       — Вас будут учить понимать принципы, мистер Поттер! — её голос зазвенел, словно надтреснутый колокольчик. — В рамках закона! Ситуации, требующие применения силы, должны разрешаться компетентными органами, а не самонадеянными школьниками!       — Но что, если эти «компетентные органы» не поспеют? — голос Гарри звучал теперь ледяно и чётко. — Если нападение случится здесь и сейчас? Разве инструкция на странице двести семнадцать, пункт три, в "Инструкции по проведению расследований и оперативно-следственных мероприятий" Редакции 1989 года, написанная для отдельного корпуса жандармов Российской Империи магов, не гласит, что «предпочтительным методом при неспровоцированной агрессии со стороны магического существа средней опасности является немедленное применение обездвиживающего или ошеломляющего заклинания, если отступление невозможно»? Вы предлагаете нам вместо этого достать учебник и начать листать, чтобы освежить теорию?       — Вы будете наказаны, мистер Поттер! — торжествующе воскликнула профессор Амбридж, её грудь вздымалась от гнева. — Завтра после уроков, в пять часов, в моем кабинете. Говорю вам всем еще раз: вы в безопасности. Министерство магии гарантирует вашу безопасность. Ваша задача — учиться, а не воображать себя борцами с несуществующими чудовищами. Если вас что-то тревожит, приходите ко мне. Я здесь для того, чтобы помогать вам. Я ваш друг. А теперь будьте добры, продолжите чтение. Страница пятая, «Основы для начинающих».       Профессор Амбридж села за свой стол. Гарри, наоборот, встал. Все глаза были устремлены на него. У Симуса лицо было наполовину испуганное, наполовину восторженное.       — Гарри, не надо! — предостерегающе прошептала Гермиона, хватая его за рукав, но Гарри выдернул руку.       — Значит, по-вашему, — спросил Гарри срывающимся от сдерживаемых эмоций голосом, — если ученик окажется не в том месте и не в то время, как это уже бывало, и столкнется с реальной опасностью, ему следует просто надеяться на лучшее и цитировать про себя параграфы из «Теории защитной магии», пока… пока не случится непоправимое?              Общий судорожный вдох. Все перевели напряженные взгляды с Гарри на профессора Амбридж, которая подняла глаза и уставилась на него уже без следа фальшивой улыбки на лице.       — Трагические несчастные случаи, увы, случаются, — холодно сказала она. — Но их нельзя предотвратить безрассудным обучением детей опасной магии. Их предотвращает бдительность и соблюдение правил.       — Некоторые правила написаны кровью тех, кто их не знал, — тихо, но так, что было слышно в гробовой тишине класса, проговорил Гарри. Он больше не кричал. В его взгляде была тяжесть, не соответствующая возрасту. — И эту кровь не смоешь пергаментом.       На лице профессора Амбридж не выразилось ровно ничего. На миг Гарри показалось, что она сейчас закричит на него. Но она промолвила своим мягчайшим, сладчайшим девчоночьим голоском:       — Подойдите-ка сюда, мой милый мистер Поттер.       Отшвырнув стул ногой, он мимо Рона и Гермионы прошел к учительскому столу. Все — он чувствовал — затаили дыхание. В нем бушевала не только его собственная злость, но и спокойная, всесокрушающая ярость воина, видевшего последствия подобной близорукости.       Профессор Амбридж вынула из сумки маленький свиток розового пергамента, расправила его на столе, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать записку, спиной закрывая ее от Гарри. Все молчали. Спустя примерно минуту она скатала пергамент и волшебной палочкой без шва запечатала свиток, чтобы Гарри не смог его развернуть.       — Отнесите профессору Макгонагалл, — сказала профессор Амбридж, протягивая ему свиток.       Гарри взял у нее пергамент и, не сказав ни слова, вышел из класса, хлопнув дверью. На Рона и Гермиону даже не взглянул. Крепко сжимая послание к Макгонагалл, он очень быстро пошел по коридору и, повернув за угол, налетел на полтергейста Пивза — большеротого маленького типчика, который плыл по воздуху на спине и жонглировал несколькими чернильницами.       — Фу-ты ну-ты, это же Поттер-обормоттер! — захихикал Пивз и уронил две чернильницы, которые, разбившись, забрызгали стены кляксами. Гарри едва успел отскочить.       — Да пошел ты отсюда, Пивз!       — У-тю-тю, наш обормоттер оборзел, — сказал Пивз и полетел следом за Гарри по коридору, глядя на него искоса, — Что на этот раз, мой прекрасный обормотный друг? Снова умнее всех? Знаешь, как надо? Читал где-то в древних книжонках?       — Оставь меня в покое, тебе говорят! — со сталью в голосе приказал Гарри и метнулся вниз по ближайшей лестнице, но Пивз просто-напросто съехал рядом с ним по перилам на спине.              Зря ты, Гарри, нос задрал,       Всех учить уставом стал!       Никакой ты не мудрец,       А упрямый, как барец!_              — Заткнись!       Слева от Гарри распахнулась дверь, и с мрачным и слегка встревоженным видом из своего кабинета выглянула профессор Макгонагалл.       — Почему вы так оглушительно орете, Поттер? — резко спросила она. — И почему вы не на занятиях?       Пивз тем временем радостно хихикнул и был таков.       — Меня направили к вам, — деревянным голосом ответил Гарри.       — Направили? Как это понимать — направили?       Он подал ей записку от профессора Амбридж. Взяв пергамент, профессор Макгонагалл нахмурилась, разрезала свиток прикосновением волшебной палочки и начала читать. Глаза под прямоугольными стеклами очков двигались то вправо, то влево, и чем дальше, тем сильней они щурились.       — Пошли со мной, Поттер.       Он последовал за ней в кабинет. Дверь закрылась за ним сама собой.       — Итак, — грозно обратилась к нему профессор Макгонагалл, — это правда?       — Что правда? — спросил Гарри чуть более разраженным тоном, чем хотел. — Профессор, — добавил он в попытке смягчить невежливость.       — Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж?       — Да, — сказал Гарри.       — Вы обвинили ее подход и методику преподавания в неадекватности?       — Да.       — Вы настаивали на необходимости практической, а не только теоретической подготовки, упомянув при этом нападения оборотней, вампиров и темных магов-одиночек?       — Да, — подтвердил Гарри, и в его голосе зазвучала сталь. — И я процитировал не абстрактную теорию, а конкретный пункт из «Инструкции по проведению расследований и оперативно-следственных мероприятий», редакции 1989 года. Того самого базового учебника, по которому обучают жандармов Российской Империи магов. Тех самых, которых весь магический мир признаёт лучшими блюстителями порядка. И в этой Инструкции чёрным по белому написано, что при внезапном нападении средней и высокой опасности приоритетом является моментальное нейтрализующее воздействие, а не поиск теоретического обоснования в учебнике. Её методика противоречит не просто моему мнению — она противоречит стандартам лучших в мире специалистов по безопасности.       Профессор Макгонагалл села за письменный стол и, хмуря брови, поглядела на Гарри. Потом сказала:       — Возьмите-ка печенье, Поттер.       — Что взять?       — Печенье, — раздраженно повторила она, показывая на коробку с шотландским клетчатым рисунком, лежащую на столе поверх многочисленных бумаг. — И сядьте.       На памяти у Гарри уже был случай, когда, вместо того чтобы наказать его, как он ожидал, профессор Макгонагалл включила его в команду Гриффиндора по квиддичу. Он сел напротив нее и взял имбирного тритона, испытывая такое же смущение и замешательство, как в тот раз.       Профессор Макгонагалл положила записку на стол и устремила на Гарри очень серьезный взгляд.       — Поттер, вы должны вести себя осторожнее.       Гарри проглотил кусок имбирного тритона и уставился на нее. Голос, которым она это произнесла, стал для него полной неожиданностью. Он не был ни сухим, ни жестким, ни деловитым; он был тихим, встревоженным и куда более человечным, чем всегда.       — Плохое поведение на уроках Долорес Амбридж может обернуться для вас гораздо большими неприятностями, чем потеря факультетских очков и оставление после уроков.       — Я не понимаю…       — Подумайте хорошенько, Поттер! — отрывисто бросила профессор Макгонагалл, мгновенно вернувшись к своему обычному тону. — Вы знаете, откуда она пришла, и должны понимать, перед кем она отчитывается. Спорить с ней, апеллируя к служебным стандартам иностранных, пусть и уважаемых, правоохранительных органов… Это не дерзость. Это прямые указания на некомпетентность Министерства в вопросах, которые оно объявило своей исключительной прерогативой.       Прозвучал звонок на перемену. Над головой и повсюду вокруг раздался слоновий топот сотен вырвавшихся на свободу учеников.       — Здесь говорится, что вам надо будет оставаться после уроков каждый день на этой неделе, начиная с завтрашнего, — сказала профессор Макгонагалл, снова взглянув на записку от Амбридж.       — Каждый день на этой неделе! — в ужасе повторил Гарри. — Но профессор, не могли бы вы…       — Нет, не могла бы, — отрезала профессор Макгонагалл.       — Но…       — Она ваш преподаватель и имеет полное право вас наказывать. Завтра в пять вы должны быть в ее кабинете. И запомните: с Долорес Амбридж шутки плохи.       — Но я же просто указал на вопиющее противоречие! — возмущенно воскликнул Гарри. — С одной стороны, мы имеем признанный международный золотой стандарт подготовки, принятый сильнейшей магической полицией мира. С другой — директиву Министерства, которая запрещает нам учиться защищаться на практике. Какая из этих двух систем, по-вашему, реально готовит к опасностям? Вы это знаете. Профессор Дамблдор тоже это знает… Или мы теперь готовим не волшебников, а беспомощных бюрократов, для которых главное — не спасти жизнь, а не нарушить циркуляр?       — Ради всего святого, Поттер! — сказала профессор Макгонагалл, сердито поправляя очки. В её глазах мелькнуло нечто, похожее на одобрение, но тут же погасло, уступив место тревожной суровости. — Разве в том дело, насколько безупречна ваша логика и эрудиция? Дело в том, что вы должны сидеть тихо и держать себя в руках! Вы бросаете вызов не просто преподавателю — вы бросаете вызов официальной линии целого правительственного департамента. И они этого не простят. Голову ниже, Поттер. Особенно сейчас.       Она встала, раздув ноздри и сжав губы в ниточку. Гарри тоже встал.       — Еще печенье возьмите, — раздраженно сказала она и толкнула к нему коробку.       — Нет, спасибо, — холодно отозвался Гарри.       — Да не валяйте вы дурака! — прикрикнула на него профессор Макгонагалл.       Он взял печенье.       — Спасибо, — нехотя сказал он.       — Вы что, не слушали речь Долорес Амбридж на пиру по случаю начала учебного года?       — Слушал, как же, — ответил Гарри, и в его глазах вспыхнуло холодное, почти чуждое возрасту понимание. — Она говорила о «прогрессе через возвращение к проверенным основам» и о «ликвидации опасных инноваций в учебном процессе». Это значит, что Министерство хочет не просто вмешаться в дела Хогвартса. Оно хочет установить монополию на истину. Даже если эта «истина» противоречит опыту и методикам тех, кто реально, а не на бумаге, борется с темными силами. Даже если это противоречит учебнику для жандармов. Это уже не лицемерие, профессор. Это… опасно.       Профессор Макгонагалл ничего не ответила. Она лишь смотрела на него поверх очков, и в её строгом взгляде Гарри прочитал не осуждение, а глубочайшую озабоченность и молчаливое, вынужденное признание его правоты. Она не могла этого сказать вслух, но её жест с печеньем и тон голоса говорили сами за себя.              *****************************************************************              Ужин в Большом зале не доставил Гарри в тот день большого удовольствия, весть о его перебранке с Амбридж распространилась исключительно быстро даже по меркам Хогвартса. Пока он сидел за столом между Роном и Гермионой, до него отовсюду долетали шепотки. Забавно было, что шепчущиеся, похоже, считали: если Гарри слышит — тем лучше. Можно подумать, они надеялись, что он снова выйдет из себя и примется кричать, и тогда они получат его историю из первых рук.       — Он ей прямо в лицо заявил, что её методы убивают…       — Ссылался на какие-то русские учебники для жандармов…       — Да брось ты…       — Кому он мозги хочет запудрить?       — Ну не на-адо…       — Я вот чего не могу взять в толк, — сказал Гарри нетвердым голосом, положив нож и вилку, которые ему трудно было держать — так дрожали руки от усталости и напряжения. — Почему их волнует не то, что она нас не учит защищаться, а то, откуда я взял цитату?       — Дело вот в чем, Гарри. Им проще считать тебя выскочкой со странными источниками, чем усомниться в Министерстве, — мрачно проговорила Гермиона. — Но кстати, да. Где ты вообще взял эту «Инструкцию по проведению расследований»? Я такой в библиотеке Хогвартса не видела.       Гарри внутренне напрягся. Знания, полученные от Индры, подсказывали: ложь должна быть близка к правде, но уводить в сторону.       — Нашёл в библиотеке на Гриммо, — сказал он, стараясь звучать естественно. — Думаю, кто-то из Ордена оставил. Книга переведена на английский, видимо, для подготовки авроров. Там много… практичных вещей.       Гермиона прищурилась, изучая его лицо. Гарри отвёл взгляд.       — Странно, — медленно проговорила она. — Я бы такую книгу запомнила. Но ладно. Слушайте, пошли отсюда.       Она тоже положила нож и вилку, стукнув ими по столу; Рон, с тоской посмотрев на недоеденный кусок яблочного пирога, последовал ее примеру. Пока они шли из зала, все смотрели на них.       — Ты правда считаешь, что она опасна? — спросил Рон, когда они поднялись на площадку второго этажа.       — Она готовит нас к миру, которого нет, — тихо ответил Гарри. — В её мире нет оборотней в глухих деревнях, нет вампиров на тропах, нет тёмных магов в переулках. Там есть только теория и циркуляры. А когда случится беда — она скажет, что это трагический несчастный случай из-за несоблюдения правил.       — Но ты же не мог просто промолчать, — вздохнул Рон.       — И не промолчал, — сказал Гарри. — И получил наказание на всю неделю.       Пока они шли по пустым коридорам в башню Гриффиндора, по окнам барабанил дождь. Гарри казалось, что первый школьный день длится уже неделю, но прежде чем ложиться спать, надо было еще одолеть гору домашней работы. Над правым глазом угнездилась тупая пульсирующая боль. Когда они свернули к портрету Полной Дамы, Гарри посмотрел в мокрое от дождя окно на темный луг. В хижине Хагрида свет по-прежнему не горел.       — Мимбулус мимблетония, — сказала Гермиона, не дожидаясь вопроса Полной Дамы. Портрет распахнулся, и друзья полезли в проем.       Общая гостиная была почти пуста — мало кто успел к этому времени покончить с ужином. Живоглот, лежавший клубком в одном из кресел, двинулся, громко мяукая, им навстречу, и когда трое друзей сели в свои любимые кресла у камина, он легко вспрыгнул Гермионе на колени и улегся там, похожий на пушистую рыжую подушку. Гарри уставил взгляд в огонь, чувствуя себя усталым и выпотрошенным.       — Как мог Дамблдор это допустить? — вдруг воскликнула Гермиона, заставив Гарри и Рона вздрогнуть; Живоглот с обиженным видом соскочил с ее колен. Она с такой яростью стукнула кулаками по мягким подлокотникам кресла, что из швов посыпались кусочки подкладки. — Как он мог позволить этой ужасной тетке нас учить? Да еще в год, когда нам сдавать СОВ!       — Ну, беспроблемных учителей защиты от Темных искусств у нас пока еще не было, — сказал Гарри. — Помните, что Хагрид говорил? Никто не хочет идти на эту должность, потому что она проклята.       — Да, но нанять такую, которая запрещает нам применять волшебство? Что Дамблдор делает? Не понимаю.       — И к тому же она будет вербовать доносчиков, — хмуро заметил Рон. — Помните ее слова? Она хочет, чтобы к ней приходили и рассказывали про тех, кто говорит, что Сами-Знаете-Кто возродился.       — Ну еще бы! Она сама здесь для того, чтобы за нами всеми шпионить. Это же очевидно — иначе зачем Фадж ее сюда прислал? — резким тоном сказала Гермиона.       — Только не начинайте опять спорить, — обессиленно промолвил Гарри, когда Рон открыл рот, чтобы ответить. — Может, мы просто… просто займемся домашней работой, это хотя бы скинем…       Они взяли сумки, которые лежали в углу, и вернулись к креслам у камина. Гриффиндорцы уже начали возвращаться с ужина. Гарри старался не смотреть на портретный проем, но взгляды на себе все равно чувствовал.       — Давайте сперва со Снеггом разберемся, — предложил Рон, обмакнув перо в чернила. — «Свойства… лунного камня… и его использование… в зельеварении…» — бормотал он, выводя эти слова вдоль верхней кромки пергамента. — Так. — Он подчеркнул заголовок и с надеждой посмотрел на Гермиону.       — Ну, и какие же свойства у лунного камня и как он используется в зельеварении?       Но Гермиона не слушала его. Она смотрела в дальний угол гостиной, где сидели теперь Фред, Джордж и Ли Джордан, окруженные невинного вида первокурсниками, которые все до единого жевали нечто, взятое, судя по всему, из большого бумажного пакета в руках у Фреда.              ******************************************************************       Воздух в Тайной комнате был спёртым и холодным, но Гарри уже не чувствовал холода. Его тело горело изнутри — не яростью, а холодной, целенаправленной концентрацией. Перед ним стояли три теневых клона. Не просто копии, а специализированные инструменты.       «Медитирующий» сидел у стены в позе лотоса, его закрытые глаза были обращены внутрь, сканируя энергетические потоки оригинала. Два «боевых» клона заняли позиции напротив Гарри — не рассеянно, а с готовностью, словно пружины.       — Цель — не победить меня, — тихо сказал Гарри, его голос эхом отразился от каменных сводов. — Цель — заставить моё тело вспомнить. Атакуйте. Без пауз. Синхронно и безжалостно.       Он не занял стойку дуэлянта. Его ноги расставились чуть шире плеч, вес равномерно распределён, руки опущены, но не расслаблены — пальцы слегка согнуты, напоминая не о заклинаниях, а о захватах. Воспоминания Индры, смутные и обрывочные, подсказывали: Пространство — это поле. Контролируй его все углы.       Клоны ринулись в атаку не поодиночке, а как единый механизм. Один шёл низко, подсекая ноги, второй — с разворота наносил рубящий удар ребром ладони в шею. Гарри инстинктивно отпрыгнул назад, но третий клон, которого он не учёл, потому что тот просто шагнул в сторону, встретил его коротким, сокрушительным ударом коленом в живот.       Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Гарри согнулся, откатываясь по холодному камню.       — Снова! — прошипел он, поднимаясь. Шаринган в его глазах разгорался, улавливая не просто движения, но намерения клонов, микронапряжение мышц перед рывком.       На этот раз он не ждал. Он встретил атаку. Когда клон пошёл на подсечку, Гарри не прыгнул, а резко перенёс вес, поднял колено и опустил его пяткой на голень атакующего. Одновременно предплечьем принял удар в шею, не блокируя, а отклоняя его в сторону, и тут же, используя инерцию, рванулся вперёд. Его рука, сложенная в «лапу тигра», хлестко ударила клона в основание горла. Тот отшатнулся, потеряв форму на секунду.       Но второй клон уже был за спиной. Удар шёл в почки. Гарри, не оборачиваясь, рванулся вперёд кувырком, встал на одно колено и, всё ещё в полуобороте, выбросил ногу назад в низкий маваши-гери. Пятка попала клону в бедро, сбив атаку.       Он тяжело дышал. Каждый удар, каждый блок отдавался в костях. Это был не красивый танец, а грязная, экономичная работа на выживание. Стиль, который он видел в осколках памяти Индры, начинал проступать сквозь его собственные движения: атаковать атаку, контролировать дистанцию, бить из любого положения.       — Хорошо, — выдохнул Гарри, стирая кровь с разбитой губы. — Теперь — давление. Не давайте мне думать.       Он создал четвёртого клона — «наблюдателя», который должен был фиксировать ошибки со стороны. Спарринг превратился в хаос. Клоны атаковали волнами, используя стены и колонны для отталкивания, их удары летели не только спереди, но и с флангов, снизу. Гарри падал, откатывался, поднимался. Рубашка превратилась в лохмотья, на теле проступали синяки.       Но с каждым падением Шаринган запоминал больше. А с каждой запомненной атакой тело начинало реагировать чуть быстрее. Он ловил момент: вот клон замахивается на прямой удар кулаком — классика, которую ждут. Вместо блока Гарри резко шагнул внутрь, подставив под удар не свою голову, а поднятое плечо, и одновременно вогнал локоть в солнечное сплетение клона. Тот рассеялся.       Осознание пришло не во время боя, а в короткую паузу, когда Гарри, опёршись о колонну, смотрел на медитирующего клона.       Тот сидел неподвижно, но Гарри чувствовал тонкую нить связи. Клон не просто медитировал. Он калибровал. Как механик настраивает двигатель, он искал в энергетике Гарри точки перегруза, «узкие места», где магия Индры рвала его собственные каналы, и плавно, точечно их расширял.       — Узкие места, — пробормотал Гарри. — Я трачу силы не на удар, а на то, чтобы сдержать удар. Подавить отдачу. Стабилизировать тело. Это неэффективно.       Его взгляд упал на мумифицированного василиска, на его мощный, изогнутый хребет. Всплыл образ из памяти Индры: воин в белом, сражающийся вниз головой, его ноги мелькали в воздухе, как лезвия, с совершенно невозможных углов.       Стойка на руках. Не трюк, а тактический переворот поля боя. Чтобы овладеть их стилем до конца, ему нужно было научиться думать и двигаться в перевёрнутом мире.       — Перерыв, — хрипло сказал Гарри, распустив боевых клонов. Опыт хлынул в него волной: мышечная память десятков падений и контратак, тактические шаблоны.       Он подошёл к ровной площадке у стены. Вдох-выдох. И упёрся ладонями в камень.       Мир перевернулся. Кровь ударила в голову, застучала в висках. Мышцы кора, спины, плеч взвыли от непривычной нагрузки. Он продержался три секунды, прежде чем рухнул на бок, больно ударившись плечом.       — Снова, — прошептал он себе, уже ненавидя этот камень, свою слабость, гравитацию.       Он поднимался снова и снова. Пять секунд. Семь. Десять. Руки дрожали, как в лихорадке, предательски подкашивались. Попытка оторвать одну руку, чтобы имитировать удар, заканчивалась немедленным падением. Это было унизительно. Индра, в чьей памяти были запечатлены виртуозные бои, наверняка не валялся так беспомощно на полу.       — Не сила, — скрипел он зубами, в очередной раз отталкиваясь от пола. — Баланс. Перераспределение. Ты не просто стоишь, ты управляешь центром тяжести.       Он создал ещё одного клона — не бойца, а «тренера». Тот встал рядом и, не помогая физически, начал отдавать чёткие, безэмоциональные команды, видя со стороны каждое искривление позвоночника, каждый перекос:       — Таз поджат. Лопатки сведены. Взгляд между руками. Дыши.       Гарри слушался. Медленно, мучительно, его тело начало понимать. Дрожь в руках уменьшилась не потому, что они стали сильнее, а потому, что включились в работу нужные мышцы спины и пресса. Он продержался двадцать секунд. Тридцать.       — Теперь — удар, — скомандовал клон-тренер.       Гарри, чувствуя зыбкое равновесие, выстрелил ногой вперёд. Не для силы, для скорости и точности. Тело качнулось, но не рухнуло. Он успел вернуть ногу, поймать баланс снова.       Он опустился на ноги, весь в поту, с трясущимися руками, но с горящими глазами. Физически он был разбит. Но стратегически — он нашёл путь.       Он распустил всех клонов, кроме медитирующего. В тот момент, клоны развеялись, финальный, самый ценный поток опыта накрыл его:       От боевых клонов — осязаемое знание стиля Учиха: жёсткость блоков-ударов, хлёсткость «лапы тигра», агрессия встречных коленей.       От клона-тренера — кинестетическое понимание стойки: какая мышца за что отвещает в перевёрнутом мире.       От медитирующего клона — системная настройка. Не прирост силы, а… оптимизация. Как если бы в его биомагическую «схему» внесли точечные правки, снизив энергопотери на 5%. Пусть немного, но критически важно.       Гарри выпрямился. Боль и усталость никуда не делись, но их теперь затмевало холодное, ясное удовлетворение инженера, нашедшего решение сложной задачи.       Он посмотрел на свои руки, затем на василиска.       «Я не буду просто копировать их силу, — подумал он, собирая вещи. — Я адаптирую их принципы. Возьму эффективность, жёсткость, неожиданность углов. И сплавлю со своим. С тем, что уже есть. С окклюменцией, с тактикой из „Инструкции“, с магией Хогвартса и «Кендзюцо».»       Это был не громкий триумф. Это был тихий, фундаментальный сдвиг. Прорыв не в мощности, а в методе. И теперь, с этим методом, он мог двигаться вперёд.              ******************************************************************       Воздух в Тайной комнате казался спёртым даже после исчезновения клонов. Гарри чувствовал не только физическую, но и ментальную усталость — давящую тяжесть от необходимости постоянно носить маски, скрывать знания, отражать удары со всех сторон. Ему нужно было пространство, высота, холод — что-то, что могло бы прочистить голову, полную тактических схем, чужих воспоминаний и горьких истин. Просто побыть наедине с небом.       Он вышел из Тайной комнаты призрачной тенью под мантией-невидимкой и направился не в гостиную Гриффиндора, а вверх, по спящим лестницам и переходам. Его ноги сами несли его к Астрономической башне. Там, над всем Хогвартсом, под холодным пологом ночного неба, можно было на мгновение забыть о шепотах, о взглядах Амбридж, о пустых глазницах василиска и давящем грузе инкарнации. Просто подышать.       Он откинул капюшон невидимки на последнем витке лестницы, толкнул тяжёлую дверь и вышел на открытую площадку. Резкий ночной ветер, пахнущий озером и соснами, ударил ему в лицо, зашевелил волосы. Он сделал глубокий вдох, подошёл к парапету и уставился в тёмную бездну, над которой плыли редкие облака, пропуская лунный свет. Тишина. Только ветер и собственные мысли, наконец-то упорядочивающиеся в холодном, ночном спокойствии.       И только тогда, краем глаза, он заметил её.       У самого края, с противоположной стороны башни, стояла Дафна Гринграсс. Её светлые волосы, обычно собранные в безупречную причёску, развевались на ветру беспорядочным серебристым облаком. Школьная мантия была сброшена на каменные плиты, и она стояла в одном тонком платье, не обращая внимания на холод. Её поза была неестественно прямой, а взгляд устремлён не на звёзды, а вниз, в ту самую тёмную бездну.       Ледяной осколок пронзил спокойствие Гарри. Все мысли о тренировках, тактике, усталости — испарились. Перед ним была не холодная, расчётливая слизеринка, а живая девушка на краю. И расстояние между её ногами и пустотой было опасно мало. Мгновенная оценка ситуации, отточенная «Инструкцией» и холодным разумом воина: крик, резкое движение — риск спровоцировать падение. Нужен другой подход. Шок. Переворот восприятия.       Гарри медленно, намеренно громко ступая, чтобы она его услышала, отошёл от своего края парапета и направился к соседнему, в нескольких шагах от неё. Он тоже положил руки на холодный камень и выглянул вниз, издав нарочито громкий, усталый вздох.       — Высоко, — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом, не глядя на неё. — Интересно, многие ли приходят сюда подумать о своём? Или... чтобы не думать вообще? Кажется, я начинаю понимать привлекательность.       Дафна вздрогнула, но не обернулась. Её пальцы вцепились в камень так, что побелели костяшки.       — Убирайся, Поттер, — её голос был хриплым, сдавленным, лишённым привычной ледяной отточенности. — Ты не должен этого видеть.       — Видеть что? — Гарри повернулся к ней, облокотившись спиной о парапет, будто они просто беседуют на школьном балконе. Внутри все мышцы были напряжены, ум работал на пределе, анализируя каждый её микродвижение, но внешне он был спокоен. Спокоен, как Индра, наблюдающий за противником перед решающим манёвром. — Девушку, которая замерзла на ветру? Или человека, который ищет самый радикальный способ решения проблем? Знаешь, иногда это кажется логичным. Один шаг — и больше никакого давления «Пророка», никаких взглядов, никаких... принудительных сценариев жизни, расписанных кем-то другим.       Теперь она повернула голову. В лунном свете её лицо казалось вырезанным из мрамора — бледным и прекрасным, но с потрескавшейся глазурью отчаяния в уголках губ и в глубине широко раскрытых глаз.       — Ты... не понимаешь, — прошептала она, и в её голосе прозвучала хрупкость, которую Гарри никогда от неё не слышал. — У тебя есть хотя бы иллюзия выбора. Пусть и сквозь грязь и ложь. У тебя есть те, кто...       — Выбор? — Гарри усмехнулся, и в этой усмешке была горечь, но не направленная на себя, а на абсурдность их общего положения. — Между ролью сумасшедшего и марионетки? Между жизнью под микроскопом и... вот этим? — Он кивнул в сторону обрыва. — Это не выбор, Дафна. Это ловушка. И самое смешное, — он продолжил, его голос приобрёл металлический, почти язвительный оттенок, — если ты сейчас шагнёшь, они используют и это. «Наследница древнего рода, доведённая до отчаяния истерией Поттера». Отличный заголовок. Может, мне стоит прыгнуть первым? Очистить поле. Убрать проблемного Поттера и... спасти репутацию мисс Гринграсс одним махом. Звучит как извращённая справедливость, не находишь?       Он сделал шаг, поставив ногу на низкий парапет, не как человек, готовящийся к прыжку, а как тот, кто холодно демонстрирует абсурдность такого исхода для них обоих. Это был театр. Жестокая, шокирующая провокация.       — Стой! — её крик сорвался неожиданно даже для неё самой. Она оторвалась от своего края, сделав шаг к нему, её рука инстинктивно потянулась вперёд. — Ты... ты же всегда борешься! Вопреки всему! И теперь — эта... эта трусливая театральность?!       — Не трусость, — тихо, но чётко сказал Гарри, опуская ногу и поворачиваясь к ней лицом. Его изумрудные глаза в темноте казались почти чёрными, но в них горел странный, отрешенный огонь понимания. — Тактика. Иногда, чтобы спасти человека из ловушки, нужно показать ему её со стороны. Особенно когда ловушка сделана из бархата и фамильного серебра, а не из решёток под лестницей. Но суть та же: когда все выходы отрезаны, кроме одного — вниз, кажется, что это и есть выход. Это — иллюзия.       Последние слова, казалось, срезали последние верёвки, удерживавшие её собранность. Вся её броня, всё ледяное самообладание рассыпались в прах. По её щекам, впервые, наверное, за много лет, потекли слёзы — тихие, быстрые, от которых она даже не пыталась отмахнуться.       — Ключ... — прошептала она, и её прорвало. Слова лились теперь потоком, сдавленные обетом, но вырвавшиеся наружу под давлением пережитого шока, страха и неожиданного присутствия того, кто сам, казалось, балансировал на краю. — Они забрали ключ. Неприложный обет, Поттер. Молчать. Никому. Даже Астории. Даже Трейси, Блейзу, Драко... Никому! — Она всхлипнула, резко вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Родители... они почти договорились. С Ноттами. С Теодором. Ты понимаешь, что это значит? Для них это — слияние активов. Укрепление позиций. Для него... — её голос стал низким, полным отвращения, — я увидела этот взгляд. На последнем собрании в поместье. Он смотрел на меня, как на... на породистую кобылу. Оценивая таз, кровные линии... Будущий приплод. Я буду вещью. Инкубатором. Красивой, дорогой, но вещью. И если я откажусь... если я посмею...       Она замолчала, задыхаясь.       — Если откажешься? — мягко подтолкнул Гарри.       — Позор! — выдохнула она с такой силой, что её тело содрогнулось. — Разрыв всех договорённостей. Урон репутации, который не измерить галлеонами. Для таких семей, как наша, репутация — это всё. Всё, что у нас есть. Они... они могут отречься от меня. Или того хуже — Асторию используют как разменную монету вместо меня. Она младше, она... мягче. Она не переживёт этого. А я... я дала обет молчать. Не могу предупредить её, не могу попросить помощи... Я одна.       Гарри слушал молча, не перебивая. Его собственная усталость, его тяжёлые мысли о предстоящих битвах — всё это отступило перед этой другой, тихой и оттого не менее ужасной войной, которую она вела в одиночку. И в этот момент душа Индры, знавшая цену жертвам во имя клана и долга, и душа Гарри Поттера, ненавидящего любое порабощение, нашли странный, молчаливый консенсус: это — несправедливо. Это — ещё одно проявление той же системы, которую нужно сломать.       Когда она смолкла, исчерпавшись, дрожа от холода и потрясения, Гарри наклонился, поднял её мантию и осторожно накинул ей на плечи.       — Обет молчать — не значит обет подчиняться, — тихо сказал он. — Ты только что нарушил первый. Значит, в системе уже есть трещина. А где трещина — там можно вставить клин. Информация, Дафна. Даже самая запретная. Она — оружие. И иногда, чтобы выиграть, нужно не прыгать в пропасть, а... переиграть. Используя их же правила против них.       Она подняла на него заплаканные, но уже не пустые глаза. В них читался не страх, а жгучий, осознанный вопрос, смешанный с зарождающейся, опасной надеждой.       — Почему? — спросила она шёпотом. — Почему ты... зачем всё это? Ты сделал меня... слабой. Показал, что я сломалась.       — Я показал, что ты живая, — поправил он. — А живые могут драться. Сломанные — нет. Я просто... перезагрузил систему. Дал ошибку, из-за которой можно переписать код.       Она медленно выпрямилась, затянула мантию покрепче. Слёзы высохли на ветру, оставив на щеках лишь лёгкие следы соли. В её взгляде, обращённом на Гарри, больше не было отчаяния. Была холодная, острая решимость, очень похожая на его собственную. И что-то ещё — глубокий, затаённый интерес к тому, кто оказался достаточно безумен (или гениален), чтобы спасти её, притворившись готовым к самоубийству.       — «Переиграть, используя их же правила», — повторила она, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучали знакомые Гарри нотки расчётливого, острого ума Дафны Гринграсс. — Это... требует детального обсуждения, Поттер. Но не здесь. И не сейчас.              ******************************************************************       Гарри лежал в своей кровати в спальне Гриффиндора, задернув полог, но не спал. В ушах еще стоял свист ветра с Астрономической башни, а перед глазами — бледное, искаженное отчаянием лицо Дафны Гринграсс, на котором он увидел то, чего, казалось, там быть не могло: беззащитность.              "Зачем я это сделал?"       Вопрос висел в темноте, настойчивый и неудобный. Первый, логичный ответ лежал на поверхности: потому что это было неправильно. Потому что никто не заслуживает чувствовать себя загнанным в угол настолько, что единственным выходом видит шаг в пустоту. Это был ответ Гарри Поттера, мальчика из чулана.       Но был и другой ответ, холодный и расчётливый. Ответ реинкарнации Индры и ученика, штудирующего «Инструкцию». Стратегическая ценность. Дафна Гринграсс — наследница древнего чистокровного рода, умная, наблюдательная, связанная с теми кругами, куда Гарри никогда не проникнет. Её благодарность (или, точнее, признание в нём полезного союзника) могла стать ценным активом. Её информация о мире Слизерина, о Ноттах, о договорённостях и скрытых конфликтах — бесценна. Спасение её жизни было рациональным вложением в будущую сеть влияния. Этот ответ был удобен. Он оправдывал поступок, не требуя копаться в сантиментах.       Гарри попытался ухватиться за него, но что-то не срасталось.       Он вспомнил, как её пальцы впились в камень, побелевшие от напряжения. Не театральный жест, а последнее цепляние за что-то реальное. Вспомнил, как её голос, всегда такой ровный и насмешливый, сорвался на хриплый шёпот, полный горечи и страха за сестру. Он вспомнил взгляд Теодора Нотта, который она описала, — и его собственное прошлое сжалось в комок ярости где-то под рёбрами. Дурсли смотрели на него не как на человека, а как на проблему, обузу, странную тварь под лестницей. Разница лишь в масштабе и позолоте на решётках.       И тогда до него дошло. Он увидел в ней не только стратегический актив и не просто жертву обстоятельств.       Он увидел зеркало. Другого вида, другой формы, из другого мира — но зеркало.       Она была заперта в клетке долга, репутации и древних обещаний. Он — в клетке славы, пророчеств и чужих ожиданий. Оба были пешками в играх, правила которых не писали сами. И оба, как выяснилось, были готовы на отчаянный, глупый, радикальный шаг, чтобы эту клетку сломать. Только его шаг был наружу — в бой, в бессонные тренировки, в принятие чужой, опасной силы. Её шаг — в небытие.       Спас её он не только из благородства и не только из расчёта. Он сделал это потому, что в тот момент, глядя на неё, он понял. Понял ту тихую, всепоглощающую ярость, которая рождается не от злости на кого-то конкретного, а от осознания, что вся твоя жизнь — это чей-то черновик. И эта ярость либо сжигает тебя изнутри, либо превращается в сталь.       Она могла сгореть. Теперь... теперь у неё есть шанс стать сталью. И, возможно, направить её в нужную сторону.       Мысль была спокойной, почти безэмоциональной. Но под ней, глубоко, где-то за всеми барьерами окклюменции и чужих воспоминаний, шевельнулось что-то ещё. Непривычное. Любопытство? Не просто к её связям или уму. А к ней самой. К той силе, что пряталась за безупречной маской. К тому, как она, отбросив все приличия, выложила ему свою боль, доверившись тому, кого должна была презирать. Это был не просто прорыв обета. Это был акт безумного доверия. Самого дефицитного ресурса в его жизни.       И он, Гарри Поттер, только что получил его от Дафны Гринграсс. Осознание было странным, тёплым и слегка тревожным.       В соседней кровати Рон мирно похрапывал. Гарри повернулся на бок, глядя на слабый свет луны, пробивавшийся сквозь ткань полога.       Переиграть, используя их же правила, — сказал он ей. И это была не ложь. Это был план. Но теперь, в тишине ночи, он допускал, что в этом плане может появиться... личная составляющая. Не сентиментальная, нет. Стратегическая, но окрашенная этим новым, острым любопытством. Желанием узнать, на что она способна. И, возможно, желанием показать ей, на что способен он. Не как символ, не как «Мальчик-Который-Выжил», а как Гарри. Как тот, кто тоже борется, но выбрал другую пропасть — не вниз, а вперёд, сквозь тьму.       Семя было посажено. Не любви — до этого было ещё далеко и, возможно, никогда не случится. Но семя уважения, понимания и странной, зыбкой связи между двумя людьми, которые должны были быть по разные стороны баррикад, но внезапно обнаружили, что их тюремщики говорят на одном языке.       Гарри закрыл глаза. Завтра снова будут уроки, Амбридж, тренировки, давление. Но теперь в этой сложной головоломке под названием «пятый курс» появилась новая переменная. Непредсказуемая. Опасная.       И от этого будущее, пусть и мрачное, стало чуть более... интересным.