Часть 3

Помни злилась. Всё началось после очередного приключения Кейна, когда уставшие ребята кучкой вывалились из портала в главный зал цирка. На удивление, Джекс присутствовал среди них и выглядел почти бодрым, пока остальные пытались собрать (к Гэнгл это относилось буквально) себя после изматывающего бега по инфицированным катакомбам в стиле «The Last of Us» — или, точнее, в более абсурдной пародии на игру. Казалось бы, всё как обычно — попытки не сойти с ума, не рассеяться, не сдать назад головой от бесконечных приключений поехавшей челюсти с глазами и пытаться настроить мало-мальские отношения с жителями цирка. Не считая того, что её откровенно избегали. Она всё чаще замечала лёгкую неестественную заторможенность Джекса в те моменты, когда он думал, что никто не видит. Порой зависал на ходу, а потом, словно опомнившись, где он и с кем, цеплял свою привычную улыбку и шёл дальше — причинять хаос. Вот прямо как сейчас. Девушка в очередной раз ловит на себе взгляд тёмных глаз. — Что, Пом? — ухмыльнулся он по-фирменному, слегка криво, наклоняя голову. Спрашивает каждый раз так, словно играет. И знает, что она всё равно ничего не скажет в ответ — потому что он сам не отвечает на её вопросы. Это одновременно странно будоражило и злило. Между ними всё изменилось слишком резко, почти сумбурно. Их зовут к себе, и Помни идёт к остальным, рассевшимся на диванчике. Через какое-то время подошёл и Джекс. Девушка помассировала виски и глубоко вздохнула. Всё же сдаваться она не планировала. Ей нужен был какой-нибудь план. — Что ж… всё было не так уж и плохо, да?.. — несмело улыбнулась Рагата, аккуратно садясь рядом с Зубл, Помни и Гэнгл, и разглаживая синюю юбочку. — По крайней мере нам удалось обратить тех монстров обратно в граждан... — Ты чё, реально собралась обсуждать этот бредогенератор? — Джекс сложил руки на груди и закатил глаза. — Да Кейн даже не постарался над прорисовкой текстур в этот раз: намешал разных жанров и клише. Затем он всё же ухмыльнулся: — Хотя, признаю, рельсотроны — кайф. Рагата вскинула руки: — Ему лишь бы пострелять в кого-то! Это было совсем нехорошо — они ведь люди! — О-ни N-P-C, — протянул парень по слогам, словно объясняя маленькому ребёнку, и приложил два пальца к виску, имитируя ствол. — Они неубиваемы, ты же в курсе. — Ты невыносимый! — Благодарю за комплимент. — прозвучало довольно. Зубл устало вздохнули, наблюдая за перепалкой: — Ну тогда в следующий раз путём демократии выберем тебе скин фембойчика, Джекс, прямо как в тот раз. Может, это хотя бы снимет пассивный талант «ною как баба и не умею решать свои проблемы самостоятельно, подотрите мне за%$!#ицу» — тот, что у тебя висит перманентно с момента создания цифрового персонажа. — Ты!.. Джекс подскочил так резко, будто угрозу понял буквально. К несчастью для него, подобное вполне было в пределах реальности. — И к чему ты это сказали?! Ты это на что намекаешь?! — Да я прямо говорю. Они фыркнули, прищурившись. Джексу не нравился этот взгляд. Ему вообще не нравились эти тупые намёки. — Не идёт тебе быть мужиком. И вот думаю… Ты случайно не слишком быстро согласился носить костюм горничной? — Да завали! Это всё грёбаный скрипт цирка! — Ага. А мне кажется, к концу приключения ты даже наслаждался положением. И вообще, ты чё так агрессивно реагируешь на какое-то платье? — Зубл вскинули брови, издав смешок. — Это же просто... платье. — Платье? В рюшечку, и бл%$!#ми чулочками?! Тебе вообще знакомо понятие о достоинстве? — Достоинство… говоришь. Интересно, о каком именно мы сейчас. — ЗАТКНИСЬ!!! Джекс почти что готов был заискриться от злости под тихий смех присутствующих. Конструкция, похоже, была полностью довольна ответным стёбом, ссылаясь на его шутку несколько приключений назад. Он хотел их убить. — Ладно, всё, давайте... успокоимся. Помни вздохнула, подняв руки в жесте миролюбия. Помогло? Не особо. — Скажи это им, — фыркнул Джекс, сложив руки на груди. — Я спокоен. — Да прям как кролик во время спарки. — ТЫ!.. — произошло немыслимое: лицо Джекса покраснело до такой степени, что могло бы потягаться с сигналом тревоги — от шеи и прямо до кончиков ушей. Он вздохнул через силу, заскрипел что-то слишком смущённое и… ничего. Помни наблюдала, как он просто резко развернулся, вопреки всеобщим ожиданиям, и ушёл, оставив после себя только оглушительную тишину и лёгкое замешательство присутствующих. — Что ж... — протянула Рагата, пытаясь хоть как-то загладить выросшую неловкость. Возникший Кейн отвлёк всех, и Помни погрузилась в свои мысли. Что имели в виду Зубл, говоря всё это? И раньше? Явно произошло что-то такое, отчего Джекс стал… неспокойным? Нет, не то слово. Вот только он бегал от неё, и нужно было что-то делать. — …Вы хотите сказать, что это приключение было всего лишь на четыре звезды?! — Кейн возмущённо сложил руки на груди, и его челюсть изгибалась, словно импровизированные брови. — Что тогда для вас на пять звёзд, народ?! — Нет, ну… оно было классным, просто… — Гэнгл и Рагата сказали это почти в унисон, замахав руками, чтобы успокоить конферансье. — Оно точно лучше того приключения с рестораном… — протянула ленточная девушка, вытирая слезу. Маска счастья была безбожно разбита Джексом накануне. — Правда… Дальше шут уже не слушала, потому что в голову пришла одна идея. Как кстати вспомнились слова Зубл в первый день. Одна очень сумасшедшая идея. Очень. Но зато... кажется, действительно рабочая. Кейн исчез с тем же хлопком, девушки уже разошлись, и Помни, полная решимости, направилась воплощать свою задумку, на которую уйдёт какое-то время. Она больше не даст ему сбежать. А Королёр — которого раньше с ними не было — подошёл к Гэнгл, теперь сидящей в сторонке и рисующей, и, заглянув в её блокнот, слегка подвис от увиденного и как-то задумчиво спросил: — И давно кролики гавкают? — Ы-А-А-А-А!!! *** — Джекс! — Убери это, — парень сощурился, опасливо отклоняясь. — Или ты ещё не наигралась в недо-шутер Кейна? После долгой погони, в которой Помни пыталась догнать удиравшего от неё по всему цирку кролика (и не зря), они каким-то образом снова оказались в том самом баре общих воспоминаний. Похоже, парень и сам не знал, почему идея скрыться здесь была хорошей. Не учёл одного — Помни бегает быстро. — Нет, ты меня послушаешь. И мы поговорим. Сейчас. — Нам не о чём разговаривать. — О чём говорили Зубл? — Ни о чём. Тебе какая разница? Слушай, давай не будем это продолжать? Девушка нахмурилась, выставив руки с баночкой тупого соуса, который выпросила у конструкции, — так, будто держит оружие. Прямо как в недавнем приключении Кейна. И, о да, проведённое вместе с Джексом. Тем самым Джексом, который игнорировал все её попытки поговорить с самого начала — и вся неловкость, похоже, существовала только для неё одной. Да что там! Он будто даже не замечал, какой комок смущения вызывал в ней после того случая. И того жгучего стыда, который она теперь испытывала, находясь в одной комнате с другими обитателями цирка, не имея возможности посмотреть кому-то в глаза нормально. Всё из-за него. Всё из-за Джекса. Который подарил ей самые яркие, подламывающие волю ощущения в жизни — целовал так жадно, так глубоко, словно пытался вытащить из неё воздух и забрать себе. Так, что если бы она не сидела тогда, её бы просто снесло; и дело было не в алкоголе, а в нём, в его наглости, в этой уверенной хватке. Который обрывал каждую попытку докопаться до правды. Который нашёл ключи ещё и от её сердца — где-то в районе первых приключений — медленно и незаслуженно. Который знал, как раскалить её добела, а потом закинуть в петлю и прокатить на ёбаных, рвущих внутренности американских горках эмоций — таком наборе психоделического треша, что и без того перекособоченную цирком психику трясло, будто кто-то решил выбить из неё гарантийный талон. Всё из-за Джекса. С неё хватит. — Нам есть о чём говорить, Джекс. Например, о том, как ты меня поцеловал. Не смей делать вид, что этого не было! — Пфф… Парень насмешливо вскинул брови, легонько ткнув пальцем ей в лоб. — Это называется «быть пьяным», Пом-Пом. Только не говори мне, что ты ни разу по пьяни никого не целовала. Сколько тебе там, двадцать пять?.. Ты же взрослая девочка. Девушка промолчала, сжав губы. Так. Резко застыв, кролик прищурился, и на лице расползлась такая подозрительная ухмылка, будто его внезапно накрыло откровением. Похоже, до него наконец-то дошло, почему она так взвилась из-за какого-то поцелуя. — Оу... Шаг. Ещё шаг, вынуждая поднять глаза. — Так ты… не целовалась. Не вопрос — утверждение. Кролик полностью проигнорировал её слова, промурчав, как довольный котяра — как бы абсурдно это ни звучало. Игнорируя лёгкий жар смущения от того, что сама же себя и подставила, Помни упрямо двинулась вперёд, почти впечатывая открытый нос баночки в его грудь. Она ни за что не даст ему одержать верх — ни словом, ни движением, ни этим самодовольным взглядом. — Не съезжай, бл%$!#ть, с темы! Джекс мельком подумал, что мат в её исполнении звучит даже слишком мило. Помни же была готова прожечь в нём дыру взглядом. — Никогда, что ли? В двадцать пять? Ты еще скажи, что веришь в романтику и ждёшь «того самого единственного». — Джекс! — И как оно? Он наклонил голову чуть набок, так ужасно-притягательно, уши дернулись, а улыбка расползлась ещё шире. Делая шаг вперёд, он вынудил её инстинктивно податься назад. А затем хмыкнул так, будто что-то понял. — А-а-а… так вот зачем тебе этот идиотский соус, — снова шаг. — Понравилось настолько, что решила меня опоить — и снова засосать, а? — Да ты!.. Ты!.. — Ну пря-я-ям дешёвый трюк из американских подростковых соплей, Пом. Но, ладно, признаю… хитро. Подойдя почти вплотную, кролик внезапно протянул руку и провёл большим пальцем по её предплечью — по открытому участку кожи, не прикрытому нелепым комбинезоном, — медленно, почти лениво, словно оставляя ожог за собой. У Помни невольно дрогнули руки, едва не выронив банку. И чуть не подкосились ноги. Контакт вышел таким лёгким, будто он едва касался её… но жар ударил в обоих так резко, будто между ними щёлкнуло что-то электрическое. Опять. Прямо как в тот раз в этом самом баре. Она застыла, дыхание невольно сорвалось, а Джекс будто тоже на секунду потерял способность двигаться — словно их обожгло одинаково. Одинаково сильно, одинаково неприятно-притягательно. Замер, словно не знал зачем вообще всё это делает. Говорил же себе — оставить, забыть. Игнорировать слова тупого конструктора, поселившие столько сомнений. И у него это даже почти получалось. Не считая того, что каждый день молился всем возможным богам только о том, чтобы не схватить эту маленькую девушку в костюме шута, не затащить куда-нибудь в пустую комнату цирка и не начать целовать её снова и снова — после того как однажды попробовал и с тех пор никак не мог выбросить эти мысли из головы, игнорируя здравый смысл. Не считая того, что при каждом случайном взгляде цеплялся за её тонкие губы и тут же отводил взгляд так резко, чтобы никто не заметил. Не считать бешеного пульса и колотящегося сердца просто потому, что она смотрит. Когда он стал таким сентиментальным? Аж тошно. Да, он избегал её. Должен был. Не после того, как потерял двух близких людей в этом месте. Он должен был избегать любых малейших намёков на привязанность. Чтобы не травмировать ни себя, ни Помни. Пока одно миниатюрное сумасшествие с разноцветными — но слегка потускневшими от фильтра нуара — горящими глазами не припёрло его прямо к стенке, опасно угрожая тупым-дай-ему-Святой-Господь-сил-соусом (серьёзно, как ей вообще пришла такая идея в голову?) и требуя ответов. Она его с ума сведёт. Девушка, всё же совладав с собой, внезапно хмыкнула, расплывшись в хитрой ухмылке, так похожей на его собственную, что кролик оказался в чистом шоке от внезапной перемены: — То есть, если бы я опоила тебя — ты бы не возражал? Джекс моргнул, словно отгоняя внезапное наваждение, а затем медленно, почти хищно, повторил за ней. Отрицать уже не получится — он сам прокололся. Одуреть. На задворках мелькнула мысль: «это та самая Помни, которую он знал?» Нет. Перед ним был сам дьяволёнок с милой улыбкой, снимающий все барьеры, которые он так тщательно возводил. — Туше. Взгляд сам упал на её слегка приоткрытые от напряжения губы, горло мгновенно пересохло. И тут наступила нерешительность. Слишком сложно, слишком непривычно. Он так давно не подпускал к себе других, что просто не мог пошевелиться. Чувствовал её дыхание на своих губах — так близко, так маняще, когда склонился чуть ниже. Счёт начал идти на секунды: что победит — здравомыслие, желание или страх? Внезапно пространство рядом с ними пошло рябью — и с хлопком из ниоткуда материализовался Кейн, разрубив ставшую густой и тягучей атмосферу громким басом и заставив обоих отскочить друг от друга. Джекс почти готов был воздвигнуть алтарь бесячему придурку… и тут же разнести его к чёртовой матери. — О-о-о, мои до-ро-гие грейпфрутики в лимонаде! — раздалось так, будто само пространство решило сделать театральный вдох перед выходом главной звезды. Свет мигнул. Воздух дрогнул. Где-то в углу подозрительно хлопнула штора, хотя сквозняков здесь никогда не водилось. И только после этого, с таким пафосом, будто он явился не в бар, а на сцену мирового тура, конферансье — свирепый коллективным игнором половины игроков и собственной неисправностью админских прав (потому что почему-то не получалось призвать двух из них) — распахнул руки: — И ЧТО ЗДЕСЬ, СКАЖИТЕ МНЕ НА МИЛОСТЬ, ПРО-ИС-ХО-ДИ— А дальше началась какая-то чистая дичь. Помни, подпрыгнув от внезапного появления, слишком сильно сжала цилиндр — и содержимое брызнуло прямо в глаза ничего не подозревающему конферансье. И тишина. Кейн сперва просто тихо подвис, а затем его глаза начали разъезжаться в разные стороны: один уплыл вверх, а второй в сторону, словно не до конца разобравшись в управлении. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо слов выдал нечто подлагивающее и странное: — Лееедиии-и-и… гось… гус… госпа… спадя! Сааааамый… луший… лушче… лучшёвший конфетра… конфе… конферансье! Это Я! Яяяя… йа-я-а… яаа!.. Тут он внезапно завис, издал тревожный писк и рванул по бару, как сбойнувший дрон. Хватался за пах, потом за зубы, потом обратно — будто алгоритм случайно выдал ужасающий результат: — …я-я… яйца… эй! Где?! Опять рванулся в бешеный полёт, но тут же будто наткнулся на припозднившееся чувство стыда и резко затормозил. Джекс уже ржал, а Помни хотелось хорошенько побиться головой о ближайшую стену. Раз двадцать. От чего именно она краснела: от стыда или от собственной глупости — она так и не поняла. А ещё не поняла почему у Кейна отключился фильтр речи. Что она наделала? — А! Я же челюсть… — произнесли так, будто это всё разом объясняло, — Ха-ха-хххх… подождите… щас… щас я всё… облюю… объявлю… — Ты сколько ему влила? — Джекс весело фыркнул, поднимая валявшийся соус, будто собирался плеснуть ещё — чтобы проверить, есть ли у их конферансье предел прочности. — Интересно, на какой стадии он поймёт, что у него нет ещё и чл— Его перебивает Кейн, с хрустом въехав зубами в стеклянный стенд на очередном таком мотке по бару прямо позади них — идеально сработав как живая, самодельная цензура. На удивление, он остался почти целым. Разве что теперь слегка подтормаживал и глючил, но, тем не менее, встал и взлетел. — Ита-ааак!.. Высту… высту-па-па-я от и-и-и-имени всего… меня-меня-меня… я торжествен… торже-гордо… слегка криво-криво… что?... объявляю открытым… закры… закры-ти-тым… блядейн-н-ного... нет, не то... юбилейного… третьего… четвёр-р-ртого… пятого? Двадцат… какая версия у нас-с вообще?! Кто патчит это приключ-ч-чение?! — Я… эээ... — выдавила шут, пытаясь оправдаться, но получилось лишь нечто среднее между застрявшим в горле «ой» и почти истерическим смешком, когда до неё наконец дошёл смысл последних слов кролика и всего рандомного клише бреда, что нёс Кейн. Кто же знал, что этот соус имеет такое воздействие на ИИ. Конферансье, болтаясь где-то под потолком бара, вдруг дёрнулся так резко, будто его осенило чем-то очень жизненно важным — настолько, что даже собственный недавний комплекс неполноценности вылетел из головы. Он распахнул челюсть, вскинул трость, затрясся, завертелся, и выдал: — А теперь… ТАДАМ! И следующее... приключение... с участие… у-у-участн… воинов… светов… света… светящихся гхе.... гер-роев! Ребята наблюдали, как он замахнулся на пустое пространство, промазал, сделал круг, ещё раз промазал, на третий раз — укусил лампу. Лампа, кажется, обиделась и мигнула. — Он… он чё, теперь с лампами дерётся? — Помни хотелось закрыть лицо руками, наблюдая, как Кейн пытается нанести лампочке урон головой, но пока получался только моральный. — Ага-а, — Джекс перекосился в ухмылке. — Дай ему ещё минуту, и он вступит в отряд джедаев, только против света. Он кивнул на конферансье, который, кажется, собирался задушить многострадальную лампу откуда-то взявшимся проводом. Та, уже начала глючить, как и сам Кейн, что было плохо. — Это... моя вина... — Не па-а-арься, — протянул парень, уже открывая крышечку соуса, захлопнувшуюся от удара, с самым восторженным видом из всех возможных, — смотри, как исполняет. Пусть разминка пройдёт, а потом мы ему добавим второй раунд. Ну вот, опять! Встрепенувшись, шут пытается вырвать банку из рук кролика, но безрезультатно — он слишком высокий. Она теперь действительно жалела, что вся эта идея пришла ей в голову. Если с Кейном что-то случится, это отразится и на них! — Нет! Ты видел, что было после первых капель? Первых! Ка-пель! — Ну да, — Джекс самодовольно кивнул, подняв банку над головой повыше и мысленно умилялся ее прыжкам. — И было круто. Ты заметила? Он почти победил лампу. Ещё пара капель — и она бы извинилась. А ещё он может и нашёл бы свои пропавшие... — Джекс, хватит! — кролик едва успел увернуться: Помни почти удалось ударить его. По телу прошёл знакомый электрический ток. Чёрт. Какая же она маленькая. И какая же опасная. Для его сердца — в первую очередь. Оно почти сдавалось. Потому, что. Её руки снова касались его, пытаясь отобрать соус, и по мышцам прокатывалось чёртово напряжение, смешанное с этим взглядом. Он и представить не мог, что эта мелкая, которая с первого дня ходила тут с выражением побитого, напуганного шута, способна смотреть так. А если бы она сейчас была в той рубашке… Блядство. Он ненавидел этот бар. Ненавидел всей душой. Ненавидел Зубл, сделавших одолжение. Но не мог заставить себя возненавидеть Помни. Больше не мог. Воздух снова стал плотнее, горячее — словно зарядился чем-то вспыльчивым и взрывоопасным, подавляя растущий вокруг хаос. Помни шагнула ближе и потянулась к банке, но этот маленький цилиндр в руке Джекса будто сам начал излучать тепло, пока они смотрели друг другу в глаза. Интенсивно. Она — со злостью, он — насмешливо. — Нет. — Кролик слегка наклонился, испытывая терпение девушки. Как же он сейчас бесил. Не разговаривает, удирает от неё при любой возможности, действует на нервы — и, да, снова убегает и действует на нервы. Она помнила тот взгляд в тот день. И все его взгляды до этого тоже. Но он, как назло, продолжает упрямо делать вид, будто ничего не происходит, будто это всё ей приглючилось. Да уж… вкус у неё на парней явно такой себе. — Я победил свет! Где мой приз?! — раздалось над ними воинственно. — На, лови! — кролик прерывает эту интенсивность. Нарочно. Словно заметив её реакцию. И в следующий момент происходит сразу несколько вещей, которые нельзя описать логикой, но... нет, которые нельзя описать логикой: Один. Джекс кидает банку соуса вверх. Помни не успевает его остановить и, бросившись вперёд, в прыжке валится на парня, умудряясь сбить с ног. Два. Кейн, услышав «лови», решает, что это его первый официальный трофей за победу над светом, и кидается с криком: «НАГРАДАААА»!!! Три. Банка в этот момент делает предательский кульбит, открытая крышка выстреливает струёй розового соуса. Четыре. Посреди комнаты внезапно появляется Пузырёк и, окинув взглядом Кейна, с коротким «бля» исчезает с характерным «чпоньк». Пять. Струя попала прямо в работающий вентилятор, и лица как минимум двоих присутствующих мгновенно исказились от ужаса — осознание неизбежного настигло их раньше последствий. Шесть. Вентилятор размазывает соус по комнате, превращая в карусель из капель, которые попадают на всё вокруг. Последнее, о чём успел подумать Джекс, прежде чем его накрыло, — как же он ненавидит этот бар, из-за которого всё в его жизни впервые пошло вверх дном. Ещё пару раз мысленно проклял Зубл. Их мозгоправный виски. Этот грёбаный соус. Саму Помни — так некстати и буквально свалившуюся на голову. Прижавшуюся слишком близко. Неприлично близко — так, что её горячее дыхание скользнуло по шее, выбивая остатки самообладания и напрочь снося крышу. И поклялся, что больше никогда не притронется к алкоголю без пушки у виска. Он был ему слишком благодарен. Рывок — резкий, голодный, будто в нём копилось это слишком долго. Он тянет её к себе так, будто наконец перестал бороться, как будто порвалась затянутая наглухо тетива. Губы впиваются с жадностью, с отчаянной нуждой, которая прожигает воздух вокруг. Пальцы цепляются за одежду, подтягивая ещё ближе маленькое тельце. Он проглатывает тихий, сладкий, ахуенный стон. И в этот миг больше не существовало ни цирка, ни соуса, ни Кейна, ни слов, ни мыслей — только он, она и пожар между ними, который никто уже не собирался тушить. *** Когда Зубл выдавали Помни соус, доставшийся от Рагаты после одного особо тяжкого приключения, они ещё не подозревали, что, войдя в свой же честно отвоёванный у Кейна бар — после угроз замочить в стакане, как вставной зубной протез — увидят такое, ради чего понадобился бы не просто словарный запас, а отдельный синхронный переводчик для более-менее внятного мысленного: «Что здесь, блядь твою, происходит?!» Потому что вместо привычного интерьера перед ними предстала сцена уровня «закройте глаза, произнесите молитву и вызовите грёбаного экзорциста»: вертикально стоящие столы, залитые розовым; горизонтально лежащий кролик; Помни, зависшая над ним; и Кейн в углу — полуспящий, протирающий глаза и бормочущий что-то нецензурное про награды, светильники и яйца. И все в тупом, мать его, соусе. Если бы у них был рот — он бы отпал к херам. — Что там?.. — топтавшиеся на месте Рагата и Гэнгл позади них пытались протиснуться, вытягивая шеи чтобы посмотреть, но им не дали. — Тут их нет. Пойдёмте. — конструкция развернулась, мысленно усмехнувшись, увела остальных прочь и закрыла за собой дверь. Кажется, проблема всё-таки разрешилась, но впечатлительным лучше на такое не смотреть — тут проще было не становиться очевидцем локального ремейка «Во все тяжкие». И всё же между делом мелькнула мысль: не стоит ли начать брать плату за резервирование своей локации. Хотя бы чтобы возмещать моральный ущерб.