Часть 57

Ночь стояла беззвёздная — тяжёлая, давящая, словно само небо решило скрыть глаза от содеянного. Луна пряталась за облаками, и только слабый свет факелов колыхался вдоль дороги, заливая лица всадников красноватыми всполохами. Конский топот эхом отдавался в горах, перекликаясь с тихим шелестом ветра и далёким карканьем ворон. Влад ехал — на вороном жеребце, укрытый тёмным плащом, с опущенным капюшоном. Его пальцы крепко держали поводья, но сердце билось неровно, как будто пытаясь вырваться наружу. В ушах всё ещё звенело — не от ветра и не от скорости, а от криков, от грохота мечей, от последних слов Остина Джавериса. Эти слова резали сознание, как холодная сталь: Вас никогда не простят. Он не мог их заглушить. Они звучали внутри снова и снова, будто собственная совесть шептала их ему на ухо. В Калаверне остались королевские рекруты — те, кто знал о плане, но теперь должен был молчать о нём до конца своих дней. Кевин по плану вместе с людьми должен был полностью вычистить замок от следов и уехать в столицу. Ни у кого из них не было гербов, ни эмблемы Ластериана, королевской гвардии, ни знамен. Только тёмные накидки, только молчание. А всех свидетелей бойни и присутствия короля здесь подкупить, запугать или ликвидировать. К утру от праздника останется лишь пустой зал и молчание. Официальная версия уже была готова: Рейн со своими людьми напал на Джавериса после пира. Король же в это время был в пути в Саламандар — на продолжение свадьбы. Так гласит легенда. Так будет написано в хрониках. Так скажет народ. Но Влад знал — правда живёт в нём, и от неё не уйдёшь. Ни смеха, ни песен, как бывало в походах. Только тихое дыхание коней и приглушённый звон оружия. Ночь пахла дымом и дождём, будто сама земля скорбела. На равнинах стелился туман, и когда отряд проходил сквозь него, казалось, будто они едут через царство мёртвых. Влад вглядывался в дорогу — в бесконечную чёрную ленту перед собой — и каждый удар копыт отзывался в его голове, как удары сердца. Он пытался убедить себя, что сделал всё правильно. Что война на севере закончится. Что тысячи спасутся. Но чем больше он повторял это, тем сильнее в нём росло ощущение грязи. Он помнил глаза Айрин, её мягкий голос, когда она сказала: Что бы ни было, я с тобой, Сизиран. И теперь эти слова звучали как клятва, которую он обманул — ведь он сам уже не знал, кто он теперь. Король? Спаситель? Или убийца за праздничным столом? — Ваше величество, — тихо произнёс один из воинов рядом, — всё ли в порядке? Влад не ответил сразу. Лишь посмотрел в сторону. На миг в отблеске факела его глаза сверкнули устало и холодно. — В порядке, — наконец сказал он глухо. — Едем дальше. Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. Не когда план должен быть завершён до конца. Он поднял голову. Вдалеке на холме уже виднелись огни — замок Торнов. Свадебное веселье всё ещё длилось. Музыка едва доносилась до него — тихо, но ясно. Смеющиеся голоса, звон бокалов, песня менестрелей. И от этого звука ему стало особенно больно — слишком резко контрастировали два мира: тот, что пирует, и тот, что истекает кровью. Конь под ним фыркнул, и Влад машинально погладил его по шее. — Тише… — прошептал он. — Ещё немного. Ветер усилился. Где-то в стороне завыл волк, и этот звук показался Владу почти человеческим. Он вспомнил слова древнего предания, что когда нарушается закон Ассары — плачут даже звери. Он сжал челюсть, стараясь не думать. Я убил сотню, чтобы спасти тысячи… Он повторял это, как молитву. Но в сердце знала другая правда — ты убил, чтобы война закончилась твоей волей, Влад, а не Ассары. Он чувствовал себя так, словно едет не к празднику, а к суду. Каждый шаг коня отдавался, как удар колокола, возвещающего о грехе. Когда замок Торнов показался совсем близко — белые башни, освещённые факелами, флаги, развевающиеся на ветру, звуки лютни, смех — Влад остановил коня. Он посмотрел на небо. Облака разошлись, и луна впервые выглянула из-за туч. Её свет упал на его лицо — холодный, мёртвый. Он закрыл глаза. — Пусть небеса простят меня, — прошептал он. — Если смогут. И, тяжело вздохнув, пришпорил коня. Замок Торнов встречал его, как будто ничего не произошло. Как будто за спиной не осталось ни крови, ни криков, ни проклятий. Только Влад знал правду — и отныне должен был жить с ней. Ночь уже облекла Саламандар в бархатный покров — темно-синее небо было прорезано серебром звёзд, а высокие башни замка Торнов сияли отблесками множества факелов и фонарей. В замке гремел смех, лилась музыка, — свадьба продолжалась, как и полагалось великому дому. Здесь никто ещё не знал, что Калаверн уже утопал в крови. Влад въехал в ворота Саламандара. Холодный ночной ветер шевелил полы его плаща, а копыта коня гулко били по камню, будто отбивая скорбный ритм. Его лицо освещали лишь редкие огни факелов — и ни один из стражников, встречающих его, не видел, как тяжело королю дышать, как дрожит его рука, сжимавшая поводья. Он казался снаружи собранным, как всегда — властным, уверенным, почти холодным. Но внутри бушевала буря — и с каждой минутой она лишь набирала силу. Он спешился у главных дверей зала, передал поводья конюху, коротко кивнул и прошёл внутрь. Из-за тяжёлых дверей донеслись звуки музыки и весёлых голосов. Когда двери распахнулись, поток света и тепла ударил в лицо. Зал был наполнен смехом, танцами, песнями. Огромные люстры в виде венков из бронзы и свечей свисали с потолка, отбрасывая мягкие отсветы на лица гостей. По длинным столам тянулись блюда, вино лилось рекой, девушки кружились в танцах, мужчины громко спорили и смеялись. Всё вокруг дышало радостью и жизнью — и именно потому Влад чувствовал, будто его душу сжимает железная рука. Айрин заметила его первой. Она поднялась со своего места, где смеялась вместе с подругами, и поспешила к нему, вся сияющая, словно сама ночь за окном уступила место её свету. Её платье из голубого шёлка переливалось при каждом движении, а волосы были убраны в изящную корону из жемчуга. — Сизиран! — воскликнула она, подбегая к нему. — Ты успел! Я боялась, что ты не приедешь. Он улыбнулся, но улыбка вышла тусклой, словно отражение луны в мутной воде. — Конечно, я приехал. Я же обещал, — сказал Влад тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она обняла его, прижалась к нему всем телом, чувствуя, как холодны его руки. — Всё хорошо? — прошептала она едва слышно, так, чтобы никто не услышал. — Ты словно где-то далеко, мой король. Он посмотрел ей в глаза, в которых отражался свет свечей, и ответил низко, почти шёпотом: — Всё закончилось. Всё… сделано. Айрин на мгновение застыла. Лишь её ресницы дрогнули. Она поняла. Поняла без слов, без объяснений. Взгляд её стал мягче, грустнее. Она провела рукой по его щеке. — Ты поступил так, как счёл нужным, — сказала она тихо, сдерживая дрожь. — И если это цена за мир, то, значит, так должно быть. Я с тобой, Сизиран. Всегда. Он хотел ответить, но слова застряли. Его губы дрогнули, но из них не вышло ни звука. Только лёгкое движение головы — кивок, словно он признавал не только её слова, но и собственную вину. В этот момент кто-то из гостей поднял кубок и громко возгласил: — Король прибыл! Да здравствует король Сизиран! Да будет его царствование долгим и справедливым! Толпа вскрикнула в едином порыве, и сотни кубков взметнулись в воздух. Музыка вспыхнула новой силой, трубы зазвучали, барабаны ударили. Влад вынужден был натянуть улыбку и поднять кубок, принятый из рук лорда Торна. — За союз! — сказал он, и голос его эхом прокатился по залу. — За дом Торн и за дом Хальден! Пусть мир вернётся в наши земли! В зале взорвался гул одобрения. Никто не видел, как в его взгляде промелькнула боль. Никто не знал, что мир, о котором он говорил, построен на крови сотен людей, ещё не остывшей. Айрин снова взяла его за руку, мягко сжимая её, будто боялась, что он растворится в этом шуме. — Тебе нужно немного отдохнуть, — сказала она тихо. — Сегодня ты не король. Сегодня ты просто Сизиран. Он посмотрел на неё и впервые за долгие месяцы почувствовал не страх, не ярость, не вину — а простое человеческое тепло. Её присутствие будто давало ему силы не рухнуть под тяжестью содеянного. — Сизиран… — прошептала она, прижимаясь ближе. — Всё ещё впереди. Главное, что ты — жив. Он кивнул. Но в глубине души знал: та часть его, что жила прежде, осталась в Калаверне, среди дыма, крови и гари. Музыка гремела, танцы кружились, люди смеялись и пели, а король стоял среди света, улыбался, пил вино и кивал гостям. И только Айрин видела в его глазах отражение пылающих стен — видела того, кто теперь навеки связан с ночной тьмой, которую сам создал.