Часть 102

Утро в Калаверне началось раньше обычного. Едва первые бледные полосы рассвета коснулись зубцов крепостных стен, как во внутреннем дворе уже слышался шум шагов, лязг оружия и негромкие голоса людей, которым предстояло отправиться в путь — далеко за пределы безопасных стен, туда, где каждый лес мог скрывать гаардский патруль, а каждая дорога могла закончиться засадой. Начиналась рассылка гонцов. Вчерашний совет был только словами. Теперь эти слова превращались в движение. Во дворе крепости стояли десятки всадников. Лёгкие доспехи. Тёмные плащи. Никаких знамён — лишь простая одежда, в которой они могли затеряться среди крестьян и торговцев. Каждый из них знал: путь будет долгим. И опасным. Геймлор медленно ходил между ними, проверяя всё сам, как человек, который привык не доверять мелочам. Он поправлял седла. Проверял ремни. Иногда задавал короткий вопрос. Иногда просто кивал. Потом он подошёл к первому всаднику. — Северные леса, — тихо сказал он. Мужчина кивнул. — К Торвину? — Да. Геймлор протянул ему небольшой кожаный свиток. — Передашь только ему. — Лично. — И никому больше. — Даже если он будет среди своих людей. — Только ему. — Понял? — Понял. Всадник спрятал свиток под плащ. Затем Геймлор подошёл к следующему. — Горы Вайлеонов. — К стрелкам? — Да. — Найдёшь их у перевала Чёрного Ветра. Он слегка усмехнулся. — Или они найдут тебя раньше. Мужчина хмыкнул. — Надеюсь, что раньше. Потом ещё один гонец. — Центральные равнины. — К людям лорда Карвейна. — Передашь знак. Он показал небольшой деревянный жетон с вырезанным символом старой королевской короны. — Они поймут. Один за другим всадники получали задания. Север. Запад. Горы. Леса. Равнины. Постепенно маленькие огоньки восстания должны были узнать правду. Король вернулся. Когда всё было готово, ворота Калаверна начали открываться. Первый всадник тронул коня. Потом второй. Потом третий. Они выезжали по одному, исчезая в утреннем тумане дорог, которые вели через половину страны. Каждый из них был маленькой искрой надежды. Тем временем в крепости жизнь тоже не стояла на месте. В старой башне, которую теперь использовали как штаб, столы были завалены картами, свитками и кусками пергамента. Люди постоянно входили и выходили. Приносили донесения. Уносили распоряжения. На одном из столов сидела Лиана. Перед ней лежал чистый лист пергамента. И рядом — старая карта страны. Но больше всего места на столе занимали исписанные дрожащими кривыми буквами листы. Лиана медленно выводила букву за буквой. Очень осторожно. Будто боялась ошибиться. Чернила слегка дрожали под её рукой. Иногда она останавливалась. Смотрела на букву. Потом тяжело вздыхала и пыталась снова. Рядом лежал лист, на котором неровно было выведено: «Ластериан». Чуть ниже: «Эренмор». Ещё ниже: «Рейн». Последнее имя она переписывала уже четвёртый раз. Потому что буква «й» снова вышла кривой. Она тихо раздражённо выдохнула. И снова попробовала. Иногда буквы начинали расплываться перед глазами. Но она упрямо продолжала. Потому что больше не хотела быть беспомощной. В какой-то момент дверь тихо открылась. В комнату вошёл Рейн. Он остановился у входа. Несколько секунд просто наблюдал за ней. Она сидела, слегка нахмурившись, высунув кончик языка от сосредоточенности, и очень старательно пыталась вывести очередную букву. Волосы падали на лицо, пальцы осторожно двигались по пергаменту. Он сначала даже не понял, чем именно она занимается. А потом заметил исписанные листы. Лиана даже не заметила, как он вошёл.. Она как раз пыталась выговорить написанное. Тихо. Почти шёпотом. — Ла… сте… ри… ан… Она запнулась. Поморщилась. И попробовала снова. — Лас… те… Рейн невольно улыбнулся. И наконец сказал: — Я смотрю… Она вздрогнула и подняла голову. — О… Она быстро попыталась прикрыть листы рукой. — Я не заметила, как ты вошёл. Он подошёл ближе. Очень спокойно. Без насмешки. Без жалости. Только с каким-то глубоким теплом во взгляде. — Что вы делаете, принцесса? Она смущённо отвела взгляд. Потом тихо пробормотала: — Позорюсь. Он слегка нахмурился. — Что? Она тяжело выдохнула. И вдруг сказала с горечью: — Мне семнадцать лет, Рейн. Её голос дрогнул. — Семнадцать. Она нервно сжала перо пальцами. — А я не умею читать. — И писать. — Я даже буквы нормально выговорить не могу иногда. Она засмеялась очень тихо. Но в этом смехе было столько боли, что Рейну стало тяжело слушать. — Какая же из меня принцесса… Он молча смотрел на неё. А она продолжала, уже почти шёпотом: — Когда вчера дядя Арден дал мне донесение… я не смогла его прочитать. — Мне пришлось просить другого человека. Её глаза опустились. — Мне так стыдно. Рейн очень медленно подошёл ближе. Потом спокойно взял один из листов. Посмотрел. Неровные буквы. Кривые линии. Следы исправлений. И имя. «Рейн». Он поднял взгляд на неё. Лиана мгновенно покраснела. — Я просто тренировалась, — быстро пробормотала она. Он едва заметно усмехнулся. Потом неожиданно сказал: — У вас красивый почерк. Она посмотрела на него так ошарашенно, будто он сказал величайшую глупость в мире. — Красивый? — Да. Он спокойно кивнул. — Потому что вы стараетесь. Она тихо фыркнула. — Рейн, буквы выглядят так, будто их писал раненый пьяный крестьянин. Он усмехнулся. — Значит, через месяц будут выглядеть как буквы трезвого крестьянина. Она не выдержала и рассмеялась. Негромко. Тепло. И сама удивилась этому смеху. Рейн сел рядом. — Покажете? Она нерешительно подвинула к нему лист. Он взял перо. Медленно написал несколько букв. Потом подвинул лист обратно. — Попробуйте. Лиана осторожно повторила. Буква снова вышла кривой. Она недовольно нахмурилась. — Ужас. — Нет. — Ужас. — Нет, принцесса. Он чуть улыбнулся. — Это начало. Она посмотрела на него. И вдруг тихо спросила: — А если я никогда не научусь? Он даже не задумался. — Научитесь. — Откуда ты знаешь? — Потому что вы слишком упрямая, чтобы не научиться. Её пальцы всё ещё дрожали. Она с таким напряжением сжимала перо, будто держала не лёгкую птичью кость с чернилами, а меч перед боем. На пергаменте неровно и криво были выведены несколько букв. Лиана нахмурилась, глядя на буквы так, словно перед ней лежала древняя магия. — Так… это… это… Она вдруг схватилась ладонью за лоб и зажмурилась. — О богиня… я опять забыла… как звучала эта буква… Она ткнула пальцем в первую. Потом во вторую. Потом в третью. — И эта… и эта… и эта тоже… — Ничего страшного, принцесса. Она тяжело вздохнула и опустила голову. — Это ужасно… — Нет. — спокойно произнес он. Лиана замолчала. Так, что захотелось одновременно и плакать, и провалиться. Рейн аккуратно коснулся пальцем первой буквы. — Давайте ещё раз. Она подняла взгляд. Он говорил спокойно, медленно, терпеливо, словно боялся её спугнуть. — Л. Лиана тихо повторила: — Л… — И. — И… — А. Она нахмурилась. — А… — Н. — Н… — А. — А… Он слегка улыбнулся. — Теперь вместе. Она посмотрела на буквы. На своё кривое, неровное, дрожащее письмо. А потом вдруг поняла. Её глаза медленно расширились. Она произнесла очень осторожно, боясь совершить ошибку: — Л-и-а-н-а. Она смотрела на своё имя так, будто видела его впервые в жизни. Будто перед ней лежало не несколько букв, а доказательство того, что она существует. Её глаза внезапно стали влажными. Она осторожно провела пальцами по чернилам. — Это… моё имя… Рейн тихо кивнул. — Ваше. Она вдруг рассмеялась сквозь подступающие слёзы. Очень тихо. Очень смущённо. — Оно выглядит ужасно… — Неправда. — Буквы кривые. — Зато настоящие. Она снова тихо рассмеялась. Потом неожиданно очень осторожно произнесла: — Р… Рейн… Он поднял взгляд. — Что? Она смущённо отвела глаза. — Спасибо. Он несколько секунд смотрел на неё. Потом очень тихо ответил: — Вам не за что меня благодарить. Снаружи в это время один за другим уходили гонцы. Война медленно начинала двигаться. А в старой башне, среди карт, пергаментов и дрожащих неровных букв, принцесса Ластериана впервые в своей жизни училась писать собственное имя.