Часть 150

Огромный внутренний двор королевского замка, который еще совсем недавно был наполнен звоном стали, криками умирающих и удушливым запахом крови, теперь дышал совсем иной, почти нереальной атмосферой — атмосферой ожидания конца, последнего удара, той самой черты, за которой больше не будет ни бегства, ни отчаянной обороны, ни ночей, пропитанных страхом, потому что всё это должно было закончиться раз и навсегда, и Лиана, стоя среди этого живого, шумного, тяжело дышащего моря людей и лошадей, ощущала, как ее сердце бьется так быстро и так болезненно, словно оно само пыталось вырваться наружу, чтобы не видеть снова того, что ей предстояло пережить — еще одно прощание. Она смотрела на отца, сидящего на коне чуть впереди, в окружении знамен и ближайших командиров, и в его силуэте, в том, как он держал спину, в том, как ветер трепал его волосы, она видела не только короля, не только человека, который повел страну из пепла к победе, но и того самого мужчину, который когда-то держал ее за руку, когда она была маленькой, который поднимал ее на плечи и смеялся, и от этой резкой, почти болезненной смены образов внутри нее поднималась волна такой сильной, такой невыносимой тревоги, что ей казалось — если он сейчас снова уедет, если снова исчезнет за горизонтом, то судьба может вновь оказаться жестокой и забрать его у нее окончательно. — Отец… — тихо, почти шепотом сказала она, когда он подъехал ближе, и ее голос дрогнул, несмотря на все попытки удержать его ровным, — это правда… последний раз? Влад посмотрел на нее, и в его взгляде, несмотря на всю суровость и усталость, было столько тепла и такой глубокой, почти болезненной нежности, что у Лианы на мгновение перехватило дыхание, потому что она увидела в нем не короля, а человека, который боится ровно так же, как и она. — Это последний раз, — ответил он тихо, но твердо, и в его голосе было то спокойствие, которое приходит не от уверенности, а от принятия, — после этого всё закончится… и я вернусь… я обещаю тебе. Она шагнула ближе, почти не думая, и обняла его так крепко, как будто хотела удержать, как будто пыталась впитать в себя его тепло, его запах, его присутствие, чтобы потом, когда он уедет, у нее осталось хоть что-то, за что можно будет держаться в долгие дни ожидания. — Я боюсь… — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо, и слова вышли сами, без попытки скрыть их, без попытки казаться сильной, — я каждый раз боюсь, что больше тебя не увижу… Влад закрыл глаза на мгновение, и его руки, сильные, покрытые шрамами, сжали ее крепче, чем он, возможно, позволял себе за все эти годы. — Я тоже боюсь, — тихо ответил он, и это признание, простое и честное, прозвучало сильнее любого крика, — я боялся тебя потерять… уже потерял однажды… и больше не переживу этого. Он отстранился, положил руку ей на щеку. — Но сейчас всё иначе, — продолжил он, — сейчас мы почти у цели… . Лиана кивнула, хотя слезы уже стояли в ее глазах, и она не пыталась их скрыть, потому что понимала — в этот момент нет смысла прятать чувства. — Вернись ко мне… — прошептала она. — Вернусь, — ответил он. И затем, прежде чем он успел сказать что-то еще, прежде чем она успела снова испугаться и не отпустить его, он мягко, но решительно разжал её руки, развернул коня и поскакам вперед, и огромная армия, словно единый живой организм, начала медленно двигаться за ним, и звук копыт, тяжелый, гулкий, наполнял двор, пока расстояние между ними не стало слишком большим, чтобы она могла различить его лицо. И только тогда она почувствовала, как пустота снова начинает заполнять ее изнутри. Но она не была одна. Рейн стоял чуть в стороне, уже держа поводья своей лошади, и когда их взгляды встретились, в его глазах она увидела всё — и любовь, и тревогу, и ту же самую боль разлуки, которую испытывала сама. Они подошли друг к другу медленно, словно каждое движение давалось с усилием, словно они оба понимали, что этот момент — последний перед новой разлукой, и его нельзя торопить. — Хотела бы я тебя остановить, но боюсь, это будет бесполезно, — ответила она, и ее губы дрогнули в слабой улыбке, — если бы начала… я бы не остановилась. Она не договорила, но он понял. Он всегда понимал. — Я вернусь, — сказал он, мягко, но уверенно. — Обещаешь? — почти шепотом спросила она. — Клянусь. Он уже начал отходить, уже почти развернулся, чтобы идти к лошади, когда вдруг в голове Лианы словно что-то вспыхнуло, как искра, как внезапное, отчаянное решение, которое не оставляет времени на раздумья. — Рейн! — окликнула она его. Он обернулся. И прежде чем он успел что-то сказать, прежде чем он успел понять, она шагнула к нему, схватила его за руку и резко притянула к себе, и их губы встретились. Этот поцелуй был неожиданным, неловким, почти робким в первые секунды, но затем в нем появилось всё — накопленные чувства, страх разлуки, желание удержать друг друга, и мир вокруг словно исчез, растворился в этом коротком, но бесконечно важном мгновении, где существовали только они двое. Сердце Лианы билось так быстро, что ей казалось, оно сейчас разорвется, и внутри нее разливалось то самое чувство, от которого кружится голова, от которого невозможно дышать ровно, и она понимала, что никогда в жизни не забудет этот момент. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, оба были красные, оба не знали, куда деть взгляд, и одновременно не могли перестать смотреть друг на друга. — Я… — начал он, но не смог закончить. — Я тоже… — тихо сказала она, и улыбнулась так смущенно, так по-настоящему, что он не смог не улыбнуться в ответ. Где-то позади раздалось выразительное покашливание. — Кхм-кхм. Они оба вздрогнули и обернулись. Влад сидел на коне чуть в стороне, скрестив руки, и в его взгляде было столько сдержанной иронии, что Лиана почувствовала, как жар заливает ее лицо до самых ушей. — Вы не терпеливые, — сказал он с легкой усмешкой, — у вас, в конце концов, вся жизнь впереди. Лиана замерла. — Что…? — едва слышно выдохнула она. Влад чуть наклонил голову, глядя на них обоих. — Я никогда не отменяю своих приказов, — добавил он спокойно. И в этот момент до нее дошло. Слова, смысл, намек — всё сложилось в одно мгновение. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря, не понимая, и одновременно чувствуя, как внутри нее поднимается волна, настолько сильная, что она едва не задохнулась. — Отец… — прошептала она. Но он уже развернул коня и тронулся вперед. Рейн стоял рядом, тоже ошарашенный, тоже не до конца верящий в происходящее, и когда он снова посмотрел на нее, в его взгляде было что-то новое. — Мне нужно ехать, — тихо сказал он. Она кивнула, не в силах говорить, потому что если бы открыла рот, то, возможно, расплакалась бы от переполняющих ее чувств. Он сел на коня, но не сразу тронулся, еще раз посмотрел на нее, и они оба улыбнулись — той самой смущенной, теплой улыбкой, которая остается только между двумя людьми. И затем он развернулся и уехал. А Лиана осталась стоять во дворе, среди утихающего шума, среди уходящей армии, и внутри нее бурлило столько всего — страх, любовь, надежда, счастье, шок, что она не могла разделить эти чувства, не могла понять, какое из них сильнее, потому что все они слились в одно огромное, живое, пульсирующее ощущение. Она прижала пальцы к губам, словно все еще чувствовала его поцелуй. И тихо, почти неслышно, улыбнулась сквозь слезы. Потому что впервые за долгие годы, несмотря на страх, несмотря на войну, несмотря на всё, что было пережито — она чувствовала себя по-настоящему счастливой.