Глава 2. Fly-Day China-Town

«Ты для меня чужая, это сбивает с толку

Даже если я устала танцевать,

я буду подыгрывать тебе до утра

Я хочу выпить чего-нибудь там,

где открывается вид на гавань»

Yasuha - «Fly Day China-Town»

Перевод песни взят с https://genius.com/Genius-english-translations-yasuha-fly-day-chinatown-english-translation-lyrics

***

      Вечер пятницы. Клуб. Он отличался от караоке-бара: стены не пахли маслом и жареным мясом, музыка здесь не звучала — она давила, а воздух ощущался ещё теснее и жарче от танцующих людей. Ритм прорывался под кожу, заставлял сердце подстраиваться под чужой темп. Люди прижимались спиной к спине, громко смеялись. Помещение насытилось парфюмом, алкоголем и потом, смешиваясь с прохладой кондиционеров и чем-то металлическим.       Вместо низких столиков — высокий потолок, металлические перекладины, прожектор и диско-шар. Звук отталкивался от стен, отчего музыка гудела под рёбрами, а прожекторы разрезали дымный воздух мягкими линиями света. Зал мало подходил для разговоров, но это было идеальное место, чтобы забыться.       Девушка сидела в углу на кожаном диване с мягкой обивкой. Аккуратно прижимая к ладоням бокал сока, она улыбалась. Но улыбка была скорее вежливостью уставшего человека. После работы ей хотелось всего лишь тишины. В голове всплыли слова подруги: «Ты слишком много работаешь! Хоть раз просто выдохни!».       Она пыталась, но в этом месте воздуха катастрофически не хватало.       Улыбка сползла с лица. Девушку преследовало ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Пристально. И было в этом что-то знакомое.       Она повела плечом, словно это могло помочь сбросить чужой взгляд с собственной кожи, но этого оказалось недостаточно. Предчувствие не подвело — он был здесь. Тот самый мужчина с её смены.       Тодзи стоял неподалёку, спиной к стене. Обычно так стоят те, кто нашел точку опоры от усталости, либо те, кому важно контролировать происходящее и не подпускать никого к тылу. В его позе, на первый взгляд расслабленной, чувствовалось напряжение: тело находилось в постоянной боевой готовности.       Цепкий взор зелёных глаз казался чуть менее острым, чем в баре, но всё ещё настороженным, а под ним — залежи теней. Но не от недосыпа, а скорее потому, что глаза видели слишком много.              Он заметил её не сразу: сначала — рваный смех подруги, танцующей с каким-то парнем недалеко от Тодзи. Затем — силуэт, который изо всех сил старался быть незаметным, а потому бросался в глаза сильнее. Она была как тонкий, аккуратный штрих среди размашистых мазков неоновой картины. Чужая.       В прошлый раз она боялась его, а теперь — всего вокруг, но не его. И это задело.       Тодзи двинулся к ней спокойно, уверенно. Словно знал: она не уйдёт. Если бы этим вечером с ним был Шиу, тот обязательно бы прокомментировал его действия далеко не в положительном ключе. Но даже эти всплывшие сравнения утонули в басах.       Толпа расступилась сама: люди отводили взгляды, не издавая ни звука.       Девушка упорно смотрела в сторону, стараясь игнорировать мелькнувшее в уголке губ узнавание, показанное едва заметной тенью улыбки — не то чтобы дружелюбной, но куда человечнее той ледяной отчуждённости, которую он всем видом показывал тем дождливым вечером в изакае. Или так казалось?       Но долго игнорировать не вышло: не тогда, когда над тобой практически нависают. На мгновение Мико даже показалось, что произошло затмение — настолько огромной была его тень. И ей пришлось ухватиться за ножку бокала покрепче.       — Сегодня отдыхаешь? — его голос звучал ровно, без нажима.       Она замерла, но подняла глаза.       Прямой нос с едва заметной горбинкой, чуть вздёрнутый на конце. Тонкие, обветренные губы, за которыми угадывался оскал широкой, слишком жадной улыбки. Но старый шрам, рвано перетягивающий уголок рта, будто держал эту эмоцию на замке. Не было ясно, что мешало улыбке: сдержанность Тодзи, не дающая ей раскрыться, или шрам, не позволяющий преодолеть внутреннюю преграду.       — А вы работаете? — она сразу пожалела, что сказала это вслух. Голос прозвучал на октаву выше, чем планировалось.       Тодзи коротко хмыкнул, будто впервые за вечер почувствовал интерес. На секунду даже музыка вокруг стала приглушённее. Он не отрывал от неё глаз, и девушке ничего не оставалось, кроме как рассматривать его дальше. Тёмные, иссиня-чёрные, небрежно подстриженные волосы. Пряди падали на лоб и прикрывали глаза, подсказывая, что дойти до парикмахера либо времени нет, либо желания. А может, и вовсе всё сразу.       — Мико! — голос подруги возник рядом, как вспышка прожектора. Она наклонилась к дивану и шепнула так, чтобы услышали все: — Ого! Вот видишь, уже парня подцепила!       Щёки Мико вспыхнули. Ей захотелось слиться с диваном, а ещё лучше — ускользнуть домой.       — П-подцепила? Да нет же! Он… это…       Подруга заговорщицки улыбнулась и обратилась уже к Тодзи:       — Скромняшка, да? Она у нас офисная затворница, ты уж растормоши её как-нибудь!       Оценив мужчину взглядом, она подмигнула Мико напоследок и растворилась в толпе.       Мико поставила бокал на столик и закрыла лицо руками, готовая провалиться сквозь землю. Тодзи протянул руку — уверенно, без просьбы.       — Пошли.       — Я… не хочу танцевать, — сбивчиво отмахнулась она.       Но он уже взял её за руку, опустив формальность, игнорируя её ответ ещё до прикосновения.       Медовые глаза распахнулись от ощущения грубой кожи на своей кисти. Девушка вмиг покрылась холодным потом, соотнося силу чужой хватки с его возможной выполняемой «работой».       — Я не хочу танцевать, — уже увереннее выдохнула она, решив попытать удачу ещё раз.       — А я ненавижу эту суету. — Он потянул её за собой. — Идём.       Не успела Мико опомниться, как её уже вели сквозь толпу. Ей оставалось смотреть только на широкую спину перед собой и наблюдать, как отдыхающие рассыпаются в стороны, словно этот мужчина и ледокол были одним и тем же.       В этот момент она даже не могла думать о том, куда её ведут. Но вдруг заиграл мотив песни, задорный и мягкий одновременно. Fly-Day Chinatown.       Мико замерла, несмотря на тянущую руку. А Тодзи, не ожидавший остановки, повернулся к ней с немым вопросом. Он уставился на неё так, будто впервые увидел.       Её глаза, в которых весь вечер уживались усталость и неловкость, вдруг загорелись золотистым бархатом. Уголки мягких на вид губ потянулись вверх. Она впервые за всё время их недолгого знакомства по-настоящему улыбалась.       Тодзи ощутил, как внутри что-то странно дрогнуло. Он никак не мог понять, почему именно эта девушка так меняет атмосферу вокруг него, сбивает с толку.       Музыка нежно разливалась по залу. В такт ритму освещение стало мягче, спокойнее. Даже Мико, ещё пару минут назад готовая разорваться от напряжения, сейчас казалась другой. Изменилось и её дыхание — оно стало глубже, размереннее. Девушка не проронила ни слова, но Тодзи заметил: она внезапно оказалась на своём месте, среди чужого шумного пространства.       Эта песня была для тех, кто не привык быть дома, но умеет находить его там, где играет знакомый ритм. И Мико оказалась одной из них.       Тодзи неожиданно понял, что следит за тем, как двинулись её пальцы. Едва заметно, почти невесомо. Её рука по-прежнему была в его ладони, но она не отстранялась. И это не мешало ей двигаться в такт.       Она не смотрела на него, и в этот раз это не раздражало. Негативных мыслей вообще становилось подозрительно мало. Тодзи прищурился и привычно нахмурил узкие брови. Ему не нравилось происходящее, потому что он не понимал. Не понимал, откуда у неё вдруг проснулась жизнь.       — Ты танцуешь. — впервые его голос прозвучал неуверенно.       — Нет… — тихо ответила она, продолжая двигаться.       И Тодзи впервые за этот вечер засомневался в своих выводах.       Если в той изакае он думал, что понял эту девушку по дрожащим пальцам и пугливому взгляду, который не хотел смотреть на него, — тогда она казалась ему такой же, как кровь, от которой он отказался, - то сейчас перед ним была другая, легко танцующая под любимую песню. И Тодзи было до странного интересно наблюдать, как она растворяется в музыке.       Он дёрнул уголком рта в усмешке, но на деле это выглядело так, словно мужчина проверял, насколько сильно старый шрам будет тянуть кожу. Вышло нелепо и неровно. Отчасти потому, что в голове не сходилась простая истина: люди не меняются так быстро. Это значило только одно — он не заметил её настоящую.       Мозолистые пальцы скользнули вдоль ребра её ладони, сжали фаланги, обвели мягкую подушечку. Такая тёплая. Реальная. Зелёные глаза с заинтересованным прищуром изучали её лицо. Словно проверяли, точно ли перед ним один и тот же человек.       Ритм музыки стал отчётливее, и каждый проигрыш ложился под движение её бёдер. Даже дыхание, казалось, попадало в ноты. Вдох, поворот головы — и волосы, те самые торчащие пряди, покачивались в такт.       Тодзи поймал себя на том, что сам начал непроизвольно двигаться. И старался попадать в ритм, при этом удерживая её запястье чуть крепче, чем требовалось.       «Просто интересная реакция. Не более,» — убеждал он себя. «Засмотрелся... танцую… что я вообще делаю?»       Мико не смотрела на него. Её глаза оставались прикрытыми, а улыбка принадлежала песне. Она выглядела неповторимо, будто у неё внутри что-то горело самым ярким светом.       На повороте она открыла глаза. Их взгляды встретились на короткий миг, и на этот раз он не успел спрятаться. В его голове что-то вспыхнуло: то ли удивление, то ли что-то ещё, но она точно застала его врасплох.       Тодзи первым отвернулся. Будто свет прожектора внезапно попал ему в лицо.       «Соберись…»       Но её руку не отпустил — наоборот, притянул чуть ближе. «Просто здесь слишком тесно. Толкнут ещё…»       Он знал: песня длится не больше трёх минут. С каждой секундой он замечал, что она тянется слишком долго. Но отчего-то ему вовсе не хотелось, чтобы это время заканчивалось, поскольку Тодзи даже не понял, на какой секунде перестал считать её «одной из». Музыка оборвалась.       — Выйдем. — Приглашающе кивнул, хотя себе так и не смог объяснить, зачем озвучил.       Мико кивнула уже не протестуя.       Парень повёл её к балкону, но на мгновение обернулся к залу, где всё ещё звучало эхо песни. Полёт из повседневного, туда, где можно быть собой хоть на три минуты.       И на секунду Тодзи позволил себе подумать, что, возможно, она — такая же, как он.       Балкон встретил их тишиной, но не настоящей: город гудел где-то внизу за пределами крыши, далёкий и равнодушный. После давящей громкости клуба это казалось наказывающим безмолвием. Дверь за их спинами прикрылась с глухим стуком, отсекая басы, и они остались вдвоём в потоке сырого вечернего воздуха.       Тодзи сделал шаг вперёд, ожидая, что сейчас начнутся привычные смущённые улыбки, неловкие вопросы, пара намёков — и можно решать, стоит ли тратить время. Девушки в таких местах обычно или кокетничают, или ждут, пока их развлекут. Он знал этот этап на столько хорошо, словно это был несложный уровень одной из новомодных игр. И в них играть Тодзи, как сам считал, умел.       Но Мико отошла к перилам и сразу встала поодаль, чтобы между ними оставалось расстояние. Достаточное, чтобы не чувствовать себя загнанной в угол, и между тем — слишком большое, чтобы незнакомец мог сократить его без причины.       Тодзи замер. Прислонился плечом к холодной шершавой стене, и сложил руки на груди — поза, которая всегда работала безотказно: расслабленный, уверенный, «мне всё равно, но я здесь». И принялся ждать.       Она молчала.       Смотрела вниз, на огни города. Профиль — спокойный и ровный. Не оборачивалась. Не спрашивала, зачем он её вытащил. Не строила глазки, но и не спешила уйти.       Тодзи ждал дальше. Секунд десять. Двадцать. Полминуты.       Внутри начало нарастать странное чувство. Не раздражение, нет. Что-то другое.       Снизу тянуло бензином и мокрым асфальтом — видимо, от недавнего дождя. Огни рекламы отражались в лужах на парковке, расплывались жёлто-красными пятнами. Где-то далеко завыла сирена, потом стихла. Обычный городской фон, который он привык отсекать, но сейчас, почему-то, всё привычное катилось к чёрту.       — Ты... часто так делаешь? — её голос прозвучал тихо, но не робко. Ветер подхватил слова, сделал их чуть приглушёнными, почти интимными. Тодзи даже не сразу понял, что она обратилась к нему.       — М-м? Что именно?       — Ну, хватаешь за руку незнакомых девушек... уводишь из клуба, не спрашивая.       Тодзи усмехнулся, заметив, как Мико сильнее нависла над перилами. Шрам привычно сковал улыбку.       Её вопрос был из тех, что он получал сотни раз. И ответ всегда был готов.       — Ты первая.       Обычно это работало. Снимало напряжение, добавляло пикантности и создавало иллюзию, что она — особенная.       Мико повернулась. В полумраке балкона её глаза казались непривычно темными и глубокими, но в них плясали отражения уличных огней. Ни тени кокетства или попытки флирта. Только спокойное, немного строгое лицо. Тодзи отметил, что она даже не моргнула за эти доли секунд.       — Не похоже на правду, — твёрдо произнесла она.       Тодзи на мгновение растерялся. Такого ответа в его репертуаре не было: обычно девушки либо краснели, либо делали вид, что не поверили, но на самом деле верили. И сейчас он не мог понять, где просчитался.       — А-а, в тихом омуте, понятно, - криво усмехнулся Тодзи, пытаясь вернуть контроль над разговором. — Ты и сама, похоже, не без греха, да?       Мико не ответила. И молча отвернулась к городу, будто разговор был окончен.       Тодзи напряженно смотрел на её затылок и чувствовал, что игра идёт не по его правилам. Она не флиртовала. Не ждала, когда он сделает следующий шаг. Она просто… стояла. И, что еще хуже, ей действительно от него ничего не было нужно.       Это не было для него в новинку. Но заставляло чувствовать себя неуместно.       Мозолистые пальцы в карманах сами собой сжимались в кулаки, перебирали пачку жевательных конфет — почти пустую, лишь несколько штук болталось внутри. Он сдавил её, слушая, как хрустит целлофан. Привычный жест, всегда помогавший собраться с мыслями. Сейчас же он лишь подчёркивал, насколько всё бесполезно.       — Та песня… — начал он, пытаясь найти хоть какую-то тему для разговора. — Часто слушаешь?       Мико чуть повернула голову, но не к нему — куда-то в сторону, будто прислушивалась к отдаленному ритму музыки, который всё ещё доносился из зала сквозь неплотно прикрытую дверь. Её пальцы скользнули по металлическим перилам. На них ощущалась прохладная влага, и девушка сцепила руки перед собой в замок, оставляя их на весу.       — В последнее время часто, — сказала она. — Дома, по дороге на работу, снова дома.       Тодзи уловил лёгкий отблеск света в её глазах — будто эта песня действительно что‑то значила.       — И не надоедает?       — Да не сказала бы.       — Почему именно эта песня?       Мико на мгновение замерла, словно взвешивая ответ. Потом слегка пожала плечами:       — Не знаю. — Мико неопределенно пожала плечами, — Просто… нравится.       Просто. Всего одно слово. Обычно он копал, искал зацепки.. Любил знать, на какие кнопки нажимать. Тодзи вдруг почувствовал, что любые дальнейшие вопросы будут лишними.       Сквозь прозрачную дверь пробивался приглушённый свет — розовый, синий, снова розовый. Прожекторы внутри меняли цвета, и на балконе это отражалось едва заметной пульсацией, которая ложилась на затылок Мико, на её плечи, на ткань одежды, которую ветер прижимал к телу, а потом отпускал.       Тодзи поймал себя на том, что смотрит на её руки. Те самые, что дрожали в изакае. Сейчас они были спокойны. Пальцы — длинные, с коротко стрижеными ногтями, без колец, без лака. Обычные руки. Но почему-то он запомнил их сильнее, нежели цветастый маникюр других женщин.       Он до сих пор помнил, как Мико сжимала блокнот в баре, как хваталась за бокал сегодня в клубе, как сейчас сцепляет их вместе.       — А ты? — спросила она, не оборачиваясь.       — Что я?       — Почему ненавидишь суету?       Тодзи мог бы сказать правду. Или часть правды. Или соврать. Обычно он врал: легко и красиво. Ездил по ушам так, что девушки сами додумывали то, что хотели услышать.       — Привык к тишине, — сказал он коротко.       Правда. Но не вся.       Мико кивнула, но переспрашивать не стала. Не полезла с вопросами.       В груди что‑то сжалось — знакомое, но всегда неожиданное ощущение тревоги. Тодзи сжал челюсти и потёр переносицу, будто мог стереть это чувство одним движением. Потом достал из кармана смятую пачку конфет, вытащил одну и положил в рот. Ударивший в нос холод мяты заставил его поморщиться, и Тодзи машинально скомкал в ладони затертую упаковку.       Что со мной не так сегодня?       Ветер шевельнул её волосы — те самые непослушные пряди, что он запомнил ещё в изакае. Тогда они казались ему нелепыми, детскими. Но сейчас, в мягком ночном свете, они выглядели так естественно, что это даже завораживало.       Тодзи невольно вспомнил девушек, с которыми проводил ночи. Ухоженные, с идеально уложенными локонами, надушенные тяжелыми духами. Они точно знали, когда улыбнуться ему, когда кокетливо опустить ресницы, а когда изобразить живой интерес к его словам. Но всё это было игрой — отточенной, привычной, предсказуемой.       В Мико же не было той фальшивой и сладкой наигранности, присущей девушкам ее типажа или тех, кого привык цеплять Тодзи. Он не понимал ее реакции, и потому не мог предположить, каким будет ее следующий ответ на его слова. И это сводило с ума сильнее, чем проигрыш в сеги неизученному тактику.       Выплюнув разжеванную белую пластину, парень раздавил её подошвой своего ботинка.       — Слушай, — его голос прозвучал грубо, — Вообще-то, я не из тех, с кем стоит знакомиться такой милой леди.       Тодзи ждал испуга, возможно, вежливого «понятно», или того, что она быстро найдёт повод уйти. Но Мико повернулась к нему с таким выражением лица, будто он только сделал максимально нелепое действие на виду у всех.       Пробившийся свет клуба упал на её лицо ровно на секунду, когда прожектор внутри зала мазнул по стеклянной двери. Тодзи увидел, как изогнулась её бровь. И тут же понял, что снова провалился.       — Так ты первый решил познакомиться, — сказала она тихо.       Тодзи открыл рот. Закрыл.       Она была права: это Он подошёл к ней, Он вытащил её танцевать, Он увёл на балкон. Аргументов не было.       Уголок его рта дёрнулся — то ли попытка усмешки, то ли непроизвольная судорога шрама. Вышло криво.       — Логично, — выдавил сквозь стиснутые зубы.       Мико не улыбнулась своей победе. Просто снова отвернулась к городу. И в её молчании не было торжества — только спокойствие, как будто она просто сказала очевидное и не ждала аплодисментов.       Тодзи смотрел на её профиль и чувствовал себя идиотом. Он привык управлять разговором. Привык, что девушки либо пугаются его, либо млеют от одного взгляда. Но эта… она просто творила что-то, чему он никак не мог дать определения. Не переигрывала, не защищалась, не нападала.       Внутри что-то обвалилось, будто он в очередной раз за сегодня лишился опоры. Тодзи сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он привык к игре, к правилам, к знакам, по которым можно было читать собеседника. Но сейчас перед ним стояла девушка, чьи действия не вписывались ни в одну из заученных схем. И это выбивало из колеи сильнее, чем что-либо.       Внизу проехала машина — фары на секунду выхватили её лицо из темноты, и Тодзи увидел, что она не улыбается. Лицо было сосредоточенным. Не напуганным, нет. Скорее… изучающим? Или просто уставшим. Тодзи не смог разобрать.       Что с ней не так?       А может, вопрос был в другом: что со мной не так, если я до сих пор здесь стою?       В груди заскребло знакомое чувство, и Тодзи сжал зубы — пора закругляться. Пока он не сделал ничего, о чём потом пожалеет. Пока не сказал лишнего. Пока не дал ей повода думать, что он…       Что? Что он — нормальный? Что он умеет по-другому?       Парень выпрямился, оторвал плечо от стены. Затекшая спина напомнила о себе лёгкой болью. Сколько он тут простоял? Десять минут, пятнадцать? Хотя обычно не задерживался так долго на пустых разговорах. Но этот пустым для него был.       — Пошли. Я провожу тебя.       Мико повернулась к нему с настороженным видом. Правильно. Так на меня и должны смотреть. Не расслабленно и доверчиво, а с пониманием, что он тот, кого стоит обходить стороной.       Девушка шагнула к двери, и в движении её плеч было напряжение человека, который держит дистанцию. Тодзи знал это напряжение, ведь и сам часто его создавал.       — До такси, — уточнил, будто оправдываясь. Хотя оправдываться было не за чем.       Она кивнула. Молча, как обычно за этот до ужаса длинный вечер.       Мико толкнула стеклянную дверь рукой,и тишина балкона рухнула под волной громкой музыки и неоновой вспышкой. Тодзи шагнул следом, но на пороге задержался. Он снова оглянулся на город. Огни казались далёкими, небо — чужим, без звёзд, а розоватое зарево реклам — кричащим и фальшивым. И только тихая сцена их разговора казалась ему приятным и искренним отзвуком.       Когда он обернулся, Мико уже шла через зал, уверенно и быстро, не оборачиваясь. Или всё‑таки на мгновение задержала взгляд? Он представил, как она смотрит через плечо, и тут же со смешком покачал головой. Нет. Она не такая.       Тодзи двинулся за ней, пробираясь сквозь толпу. Музыка снова давила на уши, запахи — на горло. Всё стало прежним. Привычным. И от этой привычности стало тошно. Он привык к лёгким победам, к женским взглядам, полным восхищения или страха. А эта девушка, на первый взгляд трусливая, сломала его систему.       Когда Тодзи вынырнул к выходу, шум клуба остался позади, будто за плотной завесой. В проёме он увидел её силуэт — тонкий и прямой, её волосами, которые ветер снова растрепал, бросая пряди на лицо. На мгновение время замерло, и Тодзи поймал себя на том, что этот миг на балконе отпечатался в памяти чётче, чем в принципе весь вечер. Особенно ее спокойствие и нежелание отвечать на его игру.       Он не понимал, что именно в ней так его зацепило. Не понимал, почему она так не вписывалась ни в один из его заранее заготовленных шаблонов. И не мог отвести взгляд, пока её фигура подходила к стоянке такси, как будто унося с собой ключ к разгадке, которую он только начал формулировать.       Просто провожу. И всё.       И снова внутри что‑то неприятно сжималось — не в груди, а где‑то ниже, под рёбрами, будто там затаилась маленькая колючка. Не то чтобы совесть — с ней у него давно был заключён молчаливый договор: она не лезет, он не вспоминает. Скорее чувство, что упускает что‑то настоящее. Не шанс, не выгоду, а что‑то более стоящее. Но пока не успел понять, что именно.