Глава 7. Шум

День начался странно тихо. Туман стлался по двору, серый, как будто кто-то стёр все цвета. На окнах — следы дождя, в коридорах — гул шагов, смешанный с шелестом бумаги. Школа дышала напряжением, будто знала: что-то должно случиться. Джису сидела у окна. Голова — в ладонях, взгляд — в никуда. Пальцы дрожали едва заметно, от усталости или страха. Свет на её лице был холодным, стеклянным. Слухи не умерли. Они только выросли, как плесень под обоями. Кто-то прошёл мимо и нарочно шепнул: — Спит с ним, говорят. Вот и оценки такие. Смех. Шорох. Звук шагов, уходящих в пустоту. Она не ответила. Не подняла головы. Но внутри всё сжалось в тугой узел. Вечером — таблетки. Утром — улыбка. Так теперь выглядело её выживание. Сонджэ заметил сразу. Когда вошёл в класс, воздух уже был тяжёлым. Он видел, как Джису сидит у окна, и как на неё смотрят. Видел, как кто-то за её спиной кидает записку — и как она медленно сворачивает бумагу в ладонях, не читая. Он не спросил. Просто подошёл. И сел рядом. — Кто? — тихо. — Неважно, — ответила она, но голос сорвался. — Для тебя — может быть. Для меня — нет. Она подняла взгляд, и в нём было то, что он не умел выдерживать: спокойствие, которое больнее крика. Перемена. Коридор гудит, как улей. Смех, крики, шаги. И где-то в центре — они. Трое старшеклассников из «Союза» стояли у стены. Сонджэ знал их. Когда-то — «друзья». Теперь — пустота в глазах и дешёвое бахвальство в голосе. — Эй, Сонджэ, говорят, ты теперь с милой отличницей Джису? — Наш парень вырос, да? — Может, и нас познакомишь? Он улыбнулся. Но улыбка была не той — не весёлой, не надменной, а острой, как нож. — Повтори. — Что, не расслышал? В следующее мгновение коридор стих. Как будто кто-то выключил звук. Он ударил. Без предупреждения. Без слов. Первый рухнул, не успев вдохнуть. Второй отшатнулся, кровь брызнула на стену. Третий хотел уйти — но не смог. Сонджэ поймал его за ворот и просто держал, глядя прямо в глаза. — Ещё раз произнесёшь её имя — забудешь, как говорить. Голос — тихий. Ровный. Слишком ровный. Когда он вышел во двор, руки дрожали. Не от страха. От того, что внутри всё горело. Сонджэ никогда не злился ради кого-то — только ради себя. А теперь это стало личным. Джису стояла у входа, будто ждала. Ветер трепал её волосы, солнце касалось щёк. Она увидела кровь на его пальцах — и ничего не сказала. Только подошла ближе. — Зачем? — тихо. — Потому что я не умею иначе. — А если они выгонят тебя? — Пусть. — Это не решение. — Может. Но это было нужно. Она посмотрела на него долго, не мигая. И вдруг шагнула ближе. Пальцы коснулись его руки. Там, где кровь уже подсохла. — Тогда хотя бы не ломай себя, — шепнула она. — Мне не нужен ещё один человек, который исчезнет. Он хотел что-то ответить, но не смог. Грудь сжало, будто воздух стал слишком плотным. Она стояла так близко, что он чувствовал запах её волос — смесь дождя, мела и сна. Так пахла тишина, к которой он никогда не привыкнет. Вечером они сидели на крыше. Город мерцал внизу, окна казались звёздами. Она смотрела вниз — спокойно, устало. Он — на неё. — У тебя дрожат руки, — сказала она. — Так бывает всегда после. — После чего? — После того, как отпускает. Она кивнула. Потом положила ладонь на его руку — тихо, без слов. И впервые он не отдёрнул. Ветер прошёл между ними, тронул волосы, свет скользнул по щекам. Всё вокруг звучало так, будто мир замер — только двое на крыше и дыхание, как слабый огонь. Он посмотрел на неё, как на свет, которого боялся, но всё равно тянулся. — Джису… — Что? — Если однажды я исчезну — не ищи. — А если я уже нашла? Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё: усталость, тепло, прощение. Он понял — что бы ни случилось дальше, этот миг останется. Только он и её дыхание, вплетённое в шум города. Той ночью он долго не спал. Сидел у окна, глядя на пустой двор. Пальцы всё ещё дрожали, но не от злости. А от чего-то нового, чего он не умел назвать. Может, это и было страхом стать человеком.