Глава 8. После дождя

С утра школа дышала тревогой. Воздух — густой, влажный, будто в нём что-то недоговорено. В коридорах шептались, двери хлопали чаще обычного. Кто-то уже успел всё рассказать, кто-то — приукрасить. Теперь его имя звучало в каждом углу. Сонджэ шёл медленно. Взгляд — прямо, плечи расслаблены, будто всё происходящее не имело к нему отношения. Но пальцы в кармане дрожали. Маленькая дрожь, едва заметная, как память о гневе. На стенах — следы драки. Кровь стёрли плохо. Свет утреннего солнца лёг на пятна и сделал их ржавыми. В учительской — вызов. Сухие голоса, холодные лица, тишина, прерываемая звуком бумаги. — Дерзость, хулиганство, нарушение дисциплины… Он слушал, не поднимая глаз. Все слова проходили мимо, как шум за стеклом. Только когда один из учителей произнёс: — Всё из-за этой девочки… — его взгляд поднялся. Медленно, без угрозы, но с той тишиной, в которой чувствуется опасность. Джису стояла под дождём. Тот начался внезапно — крупными, тёплыми каплями, как будто небо устало сдерживаться. Она не пряталась. Просто стояла на крыльце, пока мир вокруг не размылся в серую акварель. В руках — телефон. Сообщение от него: «Не приходи». Она посмотрела на экран, потом — на небо. И пошла. В классе было тихо. Все притихли, когда она вошла. Она шла прямо к учительскому столу, не оглядываясь. Мокрая форма прилипала к коже, волосы — тёмные, тяжёлые, липли к лицу. Но в её походке было что-то новое: твёрдость. — Сонджэ не виноват, — сказала она. Голос был низкий, ровный, не дрожал. Учитель поднял глаза от бумаг. — Девочка, ты не в том положении, чтобы… — Я видела, что произошло, — перебила она. — Они спровоцировали. Он защищался. Пауза. Воздух в кабинете стал неподвижным. Кто-то за окном хлопнул дверью, и звук прозвучал, как выстрел. — Ты понимаешь, что защищаешь хулигана? — Я защищаю правду. Учитель нахмурился, но не ответил. Она посмотрела на Сонджэ — он сидел в углу, опершись локтями на колени. В глазах — удивление. Он не ожидал, что кто-то вообще заговорит за него. После разговора они вышли в дождь. Ни один не сказал ни слова. Ливень бил по крыше, по лужам, по ладоням. И в этом шуме их дыхание было самым тихим звуком. Она остановилась под деревом. С веток стекала вода, падала на плечи, но ей было всё равно. — Ты не должен был это делать, — сказала она. — Я знаю. — Тогда зачем? — Потому что не мог иначе. Она вздохнула, опустив голову. Капли падали с ресниц, смешиваясь с усталостью. Он смотрел, как она дрожит, но не от холода — от сдерживания. — Я устала быть сильной, — прошептала она. — Каждый день… одно и то же. Слова, взгляды. А потом — пустота. — Я тоже, — ответил он. Он шагнул ближе. Только на шаг. Этого хватило, чтобы их дыхание смешалось с дождём. — Я не хотел, чтобы ты приходила, — сказал он. — Здесь тебе будет больно. — А где не больно? Она подняла взгляд, и он увидел в её глазах то, что боялся признать — зеркало. Её усталость была его. Её страх — тем же, что прятался у него под кожей. Он хотел сказать что-то простое: «спасибо» или «извини», но язык не слушался. Вместо этого он протянул руку — осторожно, как будто к чему-то хрупкому. Провёл пальцем по её щеке, стирая каплю воды. Она не отстранилась. Только закрыла глаза, позволив себе этот миг. Когда дождь закончился, небо стало бледным, почти белым. Они стояли всё там же, молча. Мир очистился — но не стал легче. Просто стал честнее. Сонджэ посмотрел на Джису, и впервые в его взгляде не было ни вызова, ни высокомерия. Только тихое признание: — Если ты уйдёшь, я всё разрушу. Она улыбнулась едва заметно. — Тогда не дай мне уйти. И ветер прошёл между ними — мягко, как дыхание после долгого сна. Позже, когда Джису вернулась домой, на подоконнике стоял стакан воды. Холодной, прозрачной, с пузырьками воздуха. Она долго смотрела на него, прежде чем сделать глоток. И впервые за долгое время — вкус не показался горьким.