Кровать, стоны, любовь

      Многострадальный галстук трещит от натяжения, готовый в любую минуту разлететься на тряпки и отправить своего хозяина в распростёртые объятия бездны, или же, что вероятнее, в болезненную встречу с лакированным полом. Благо рука на пояснице не даст случиться ни первому, ни второму, а ловкий язык не позволит думать об этом дольше секунды.       Ни жаркая разрядка в подсобке ресторана, ни свежий вечерний воздух не смогли остудить Ханджи и выветрить из её головы пару лишних бокалов вина. Наоборот, её аппетит лишь возрос. Стоило им перейти порог квартиры, она... нет, не набросилась, не прошлась ураганом по всей прихожей, утаскивая его с собой в недры одеял и простыней. Холодное, совершенно инородное ей спокойствие въелось в аромат смуглой кожи, а не скрытый повязкой глаз даже не цеплялся коварным блеском за одежду Аккермана. Это заставляло лишь сильнее напрячься, ждать подвоха, и не зря. Уже в спальне, в паре метров от кровати, звериное вожделение дало о себе знать резко, беспощадно и мокро: так его галстук в очередной раз оказался в её распоряжении; так его поясницу обхватила узкая, но сильная ладонь; так его рот стал местом её игрищ, которые и не планировали заканчиваться. О, это было только начало.       — Честно? Я бы тебя оттрахала ещё там, прямо на глазах у Закклая, — несдержанно шепчет ему на ухо Зое, после оставляя мокрые поцелуи на челюсти и ниже.       — Ты? Меня? — он бы добавил своему голосу больше едкой усмешки, не будь её ласки так хороши.       — Я бы нашла способ, не переживай, — зато она, взявшая контроль, способна лукаво фыркнуть ему в шею и, не отказывая себе в удовольствии, резко сжать зад Аккермана. — Изобретательности мне не занимать.       Шикнув, Леви берёт её за руку, призывая ослабить хват, и вплетает собственные пальцы в копну каштановых волос, оттягивая разыгравшуюся женщину от своей шеи. Он уже чувствует, как та горит огнём от многочисленных засосов.       — Мне кажется, ты сегодня своё уже получила.       — О-о-о, — тянет Ханджи, отпрянув от Леви. — Собираешься снова взять инициативу на себя? Ну дерзай, капитан.       Карий глаз щурится, вызывающе горит желанием и ничем не скрытым интересом. Серо-голубые глаза испускают решительные искры трущихся друг о друга кремней.       Ему не стоит больших усилий бросить Зое на кровать, – пускай аккуратно, – и воссесть между её приветливо раздвинутых бёдер. Впервые за этот вечер Аккерман смотрит на неё сверху вниз, не находясь под её подчинением. Но Ханджи не выглядит поверженной, ослабевшей без узды в руках: она почти не поменялась, за исключением удивительной покладистости, но в остальном... она ведёт себя так, словно дала неопытному мальчишке поиграть во взрослого. Несмотря на такое явное сравнение, читающееся в её насмешливом взгляде, Леви способен разглядеть в нём и глубокое доверие. Пьянящее сильнее любого игривого изгиба или томного вздоха. Доверие в службе на вес золота, что уж говорить о...       — Ты издеваешься? — двинув босой пяткой по его бедру, цокает Зое. — Леви, я это затеяла не для любований!       Женские руки моментально тянутся к его рубашке, высвобождают из петель пуговицы в хаотичном порядке. Аккерман не отстаёт: делает ровно то же самое, но, стоит смуглому животу показаться из-за белоснежной ткани, как он в пару движений заламывает её руки над головой, а стянутым в спешке галстуком связывает тонкие кисти, затягивая ткань потуже. При желании Ханджи, без сомнения, способна в два счёта разорвать оковы, но делать этого не собирается. Леви видит это в её томном вздохе, в выпяченной колесом груди, в том, что будучи скованной в движениях, она не нервничает, не пытается выбраться. Она принимает правила его игры и жаждет продолжения.       Спешить капитан не собирается.       Вместо этого он самым кончиком пальца выводит узоры на её горячем животе, заставляя мышцы пресса трепетно сокращаться. Ведёт выше, аккуратно убирая мешающую ткань рубашки, открывая вид на аккуратную грудь, скрытую бюстгальтером. Леви не способен отказать себе в лёгком поддразнивании: провести языком по выраженной ложбинке меж грудей, оставляя после себя влажный след, на который он, конечно, подует, вызывая мурашки у командора, чьё дыхание заметно учащается. Она нетерпеливо мычит, запрокидывая голову, и это выше всяких похвал, но мало. Ему нужно довести Ханджи до умоляющего скулежа, до состояния, граничащего между миром реальным, и сладким забытьём бурного оргазма. Хочется видеть, как нервы её сдают, как она отчаянно пытается разорвать стесняющий движения галстук, но не может от крупной дрожи и сокрушающего бессилия перед его пальцами, способными на многое.       Всё это обязательно сбудется. Каждая похабная мысль, что пришла к нему за этот день, будет воплощена в жизнь.       А пока, не уходя далеко от груди, он покусывает её открытые участки, целует с напором и желанием достать до сердца женщины. Улавливает нервные вздымания и слегка, всего на пару миллиметров, проскальзывая под плотную чашечку бюстгальтера, прислушивается. Чувствует на голени лёгкие поглаживания чужих пальцев ног. Видит, как ткань простыни натягивается, сгребаемая в тонкие женские пальцы над каштановой макушкой, и слышит тихое хныканье, сопровождаемое рефлекторными покачиваниями бёдер. Аккерман тихо усмехается:       — Обычно ты сдержаннее.       — Обычно я получаю желаемое намного быстрее, — она снова выгибается, хочет согнуть руки в локтях, но ей не позволяют.       Рывком Леви возвращает их на прежнее место, предупреждающе сжимает кисти, и, убедившись, что его слушаются, решает вознаградить такое редкое, но приятное, повиновение. Его движения становятся менее тягучими и дразнящими, широкие ладони опадают на женские бёдра, большими пальцами массируя выпирающие тазовые косточки. Дорожка из поцелуев стремительно тянется к кромке форменных брюк. Сверху слышится громкий выдох сквозь сжатые губы. Он точно знает, как ей хочется, точно знает, как под слоем ткани всё пылает и пульсирует. Её желание – бурная река, сносящая всё на своём пути. Его здравый смысл – повисший на сломанной ветви листок, борющийся с этим потоком.       Зубами подцепив пуговицу, он не торопится тут же её расстегнуть. Поднимает взгляд исподлобья, внимательно всматривается в отражающие свет стёкла очков, и, пускай ему не видно расширенного зрачка, точно знает, что каждое его действие находится под чутким надзором. Язык проскальзывает в тесноту между бархатной кожей и грубой тканью брюк, лишь самым кончиком ощущая резинку нижнего белья, и выскальзывает наружу, вновь влажно мазнув по сладко содрогающемуся животу.       Его голова выгодно оказалась между бёдрами Ханджи, чем она поспешила воспользоваться, не сильно зажимая бледное лицо натренированными мышцами. Победная ухмылка на губах, всё ещё окрашенных в винный цвет, словно укол адреналина врезается Аккерману между глаз. Слишком уверенно она себя чувствует, будучи не в состоянии перетянуть одеяло контроля на себя.       — Хороша у вас выдержка, капитан, — облизывая пересохшие губы, Зое усиливает давление ног, кончиками пальцев проходясь ровно по его позвоночнику. — Мне казалось, что ещё на встрече дадите слабину!..       Последнее слово она протянула тихо, сорвавшись в конце на тон выше. Просто слушать её, безусловно, раззадоривающие речи – непростительное расточительство командорского времени, которого и без того на вес золота. Именно по этой причине он слегка прикусывает наиболее мягкое местечко на внутренней части бедра, оставляя после себя пятно на белоснежной ткани. Именно из-за нехватки личного времени за сегодня хочется отыграться. Реализовать всё, о чём мечтал, сидя за чашкой чая в её кабинете, когда её волосы лежали так по-особенному, ресницы казались пушистее обычного, а шея – тоньше и изящнее. И засосы на ней были едва заметные, скрытые за высоким воротом форменного пальто. Леви едва в дрожь не кидает, когда в самый обычный день он замечает на теле Зое собственные метки.       В конце концов, хочется растянуть всё как можно сильнее, чтобы следующий день не наступал, и не приходилось вновь надевать маску холодного безразличия и абсолютного отторжения. Профессиональный расчёт и стратегические решения, не включающие в себя мысли о более выгодных позах для...       — Работа того требует, — не дав собственным мыслям развиться, отвечает Леви. — Вам ли не знать.       Смех Ханджи всегда был каким-то особенным в самый разгар прелюдий. Не заливистый, ломанный и даже местами истеричный, какой можно услышать в любой другой день, в любое время и в любом месте. С ним наедине, тая от умелых ласк, точно выученных под её предпочтения, она смеётся тихо, хрипловато, заставляя его внутренности делать кульбит.       — Но мы не на работе, Леви.       Рвано выдыхая, он соглашается. Молча. Вместо слов он наконец расстёгивает пуговицу, тянет вниз гульфик и, не без помощи приподнятых бёдер, стягивает брюки. Кончики пальцев покалывает от животного желания стянуть с неё и нижнее бельё, а себя освободить от почти болезненной тесноты в паху. Сдерживаться становится почти невозможно, но поддразнить наглую женщину оказывается важнее физических потребностей.       Поровнявшись лицом к лицу с Ханджи, он намеренно игнорирует её искусанные губы, целуя едва ощутимо скулы и челюсть, постепенно переходя к многострадальной шее. Руки он также не оставил без дела: сквозь мягкую и изрядно промокшую ткань белья он чувствует её жар, невесомо массирует клитор.       Первый стон не заставляет себя долго ждать. Громкий, протяжный, чтобы Леви понял сразу: он всё делает верно. На выбритый затылок давят длинные пальцы, скальп царапают слегка отросшие ноготки, она прижимает его к себе отчаянно, не давая ни шанса выбраться из железной хватки. Он не против. Продолжает исследовать участки сладковатой карамельной кожи, параллельно проникая под ткань белья пальцами, усиливая стимуляцию. Когда его собственное возбуждение упирается в Ханджи, она тихо посмеевается:       — Смотри в штаны не кончи раньше времени.       — Кто бы говорил, — хрипит в ответ Аккерман, врываясь одновременно двумя пальцами во влажную тесноту.       То уже был не стон, а полноценный вскрик удовольствия, бьющий по перепонкам. Зое тянет его волосы, на долю секунды ослабляет хватку, перебирая ладони на широкие плечи, но стоит Леви перейти к активным действиям, как той же участи удостаиваются плечи. Когда всё те же острые ноготки впиваются в его кожу, он резкое вспоминает кое-что важное.       Оторвав взгляд от Ханджи, Аккерман видит на кровати, слегка поодаль от каштановой макушки, собственный галстук.       Не успев и моргнуть, Леви оказывается лежащим на спине. Сверху на него, одним лёгким и, чего таить, безумно сексуальным движением, садится Зое, выпячивая горделиво грудь.       — Усыпила бдительность, очкастая, — констатирует факт мужчина, оглаживая её талию, неторопливо переходя к пояснице.       Она усмехается, беря в руки галстук. Осматривает до того внимательно, что Аккерман в сладком нетерпении поджимает пальцы ног.       — Сам виноват, — натянув ткань в руках, Ханджи подносит её под челюсть мужчины, тем самым приподнимая его лицо почти унизительно, не давая и шанса смотреть куда-то, кроме её хищного глаза. — Вроде весь из себя такой холодный, а млеешь от женского тела.       В ответ молчание. Объяснять, что это правда лишь наполовину, не нужно. Они оба знают, что Леви плевать на пышные груди или подтянутые ягодицы, смазливые лица и до безобразия ладные фигуры. Его интересует лишь Ханджи: с её вечно взлохмоченным видом, смуглой кожей, покрытой шрамами, с горбинкой на носу, которую принято считать за дефект, но у Аккермана она вызывает пульсирующий трепет по всему телу.       Резкий скачок и последующие нетерпеливые ёрзанья говорили сами за себя, но Зое особой молчаливостью никогда не отличалась:       — Самому ведь хочется, зачем оттягивать?       Её руки уже нащупали бляшку ремня и молнию брюк. Что первое, что второе, не представило для неё никакой трудности. Леви резко выдыхает сквозь зубы. В считанные секунды член, целый вечер не получавший должного внимания, наконец освободился. Не без садистского удовольствия, Ханджи медленно обвела бордовую головку кончиком пальца, собирая липкую влагу. Так же неспеша она провела ладонью по всей длине, едва сжимая орган в руке. Аккерману хочется выпалить что-то колкое, передразнить и напомнить её собственные слова о ненадобности лишних игр, но тонкие губы пропускают лишь хриплое мычание и редкие сдавленные стоны.       "Хорошо. Хорошо, Зое," — заторможено думает Леви. — "Будь по-твоему."       Женщина только и успевает, что тонко взвизгнуть, прежде чем быть заглушённой мятым одеялом. Одна рука давит на лохматый затылок, не давая возможности повернуть головы; другая же спускает нижнее бельё до согнутых колен, на которых она так удачно стоит, выгибаясь в пояснице. Последний раз пальцы оказываются внутри, лишь для того, чтобы убедиться в готовности принять его полностью и безболезненно. Аккерман пристраивается, пару раз мазнув разгорячённым кончиком меж мокрых половых губ, но Зое под ним начинает беспокойно ёрзать, увиливая от проникновения.       — Стой, — сбивчиво шепчет Ханджи, получившая толику свободы. — галстук.       — Что?       — Надень.       Леви непонимающе хмурится, тем не менее потянувшись за полосой ткани.       — Новые заскоки? — насмешливо фырчит мужчина, не сильно затягивая узел на шее.       Зое заговорщически хмыкает, но вместо дальнейших слов из её груди вырывается протяжный сладкий стон. Без лишних церемоний мужчина вошёл до конца, сразу остановившись. Пауза короткая, необходимая лишь для того, чтобы поудобнее перехватить округлые бёдра, которыми он без стеснения впоследствии насаживает на себя женщину, выбивая всё больше долгожданных вскриков, мычания и вздохов до того довольных и жарких, что следить за собой Леви забывает и подавно.       Блаженная нега растекается по всему телу, смешиваясь с беспощадно бьющим по паху возбуждёнными раскатами тока, вынуждающими повышать амплитуду движений. Дрожь уходит в загривок, вызывая табун мурашек, поднимающих волосы на затылке и руках. Натренированные мышцы под руками кажутся невероятно нежными, резко контрастируя с той силой, которой его сжимают внутри, желая выжать из сегодняшней ночи максимум.       Ханджи едва приподнимается на одном локте, другой же рукой потянувшись к свисающему у её плеча галстуку. Уже привычным движением она накручивает ткань на кулак и резко тянет на себя, заставляя Аккермана прижаться грудью вплотную к её спине. Поворот головы, и их губы встречаются с желанием поглотить друг друга без остатка. Языки сплетаются, слюна стекает с их подбородков. Всё так до безобразия грязно, но Леви понимает: это именно то, в чём он нуждался весь день. В чём они нуждались уже не один день. Неизвестно, когда ещё выпадет такой шанс. Неизвестно, сколько ещё секса их ждёт, прежде чем смерть постучится в дверь. Они оба это понимают. Именно поэтому отдаются друг другу как в последний раз, позволяют воплощать любые фантазии в реальность. Ведь другого шанса возможно не будет.       — Леви!.. — вздыхает между поцелуями Зое.       — Быстрее... — он послушно делает, как она просит.       — Блять! — выходит оглушающе громким, но им плевать. Леви так точно.       Ему важнее услышать гортанный стон, переходящий в удовлетворённый скулёж, почувствовать резкое сокращение мышц и её собственные мелкие толчки покачивающихся скорее по инерции бёдер. Оставив последний звонкий поцелуй на её пояснице, Аккерман поспешно выходит, излившись на постель под женщиной. Тело пробивает приятная ломота.       Рухнув прямо на мокрое одеяло, Ханджи закрывает глаза, будто готовая сию секунду провалиться в сон. Рядом, на бок, ложится и Леви, повернувшись к ней лицом. Её съехавшие на кончик носа очки позволяют лучше разглядеть пушистые подрагивающие ресницы. Приоткрытые губы припухли от долгожданного поцелуя. Вся её кожа блестела бронзой от пота, а рубашка съехала с её плеч ещё сильнее, слегка приоткрыв вид на новые отметины в виде мелких укусов и засосов. Конечно, всё самое интересное скрывается на груди, но Аккерману просто не хочется тревожить её. Даже несмотря на грязное бельё, на стоящий в комнате мускусный запах секса и разбросанные вещи. Леви продолжает смотреть на её блаженное лицо, пока не разомкнулись веки живого глаза. Лениво, едва ли она могла чётко разглядеть перед собой его лицо, но улыбка, отпечатавшаяся на розовых губах, вызывает в груди мужчины почти инородный приступ нежности.       — Я скучала, — её рука осторожно опускается на бледную щёку.       "Я тоже" — без слов говорит он, заключая женщину в объятия.