Ресторан, смех, ремни

      — Понимаю, — добродушно улыбается Ханджи, осторожно оглаживая ножку бокала. — Время сейчас неспокойное.       Закклай кивает головой, смахивая с усов пивную пенку.       — Надо глядеть в оба, — он облокачивается на спинку обитого бархатом стула и саркастично ухмыляется. — Не углядишь – взлетишь в воздух со всеми документами.       Зое смеётся, закусывает дорогое вино ароматным сыром, в то время как Леви закусывает губу. Выходка, произошедшая дома, даёт о себе знать в самый неподходящий момент, вызывая в голове острый диссонанс. С одной стороны Ханджи, которая едва не трахнула его одним взглядом прямо на бардовом диване, а с другой – командор Зое, весело обсуждающая с верховным главнокомандующим последние события Элдии. Это сводит с ума.       Всё вокруг обострилось: грудь Ханджи, по-прежнему стянутая ремнями амуниции, будто назло вздымается чаще и сильнее. Её голос стал на порядок бархатистее и глубже, создавая странную интимную атмосферу. Карий глаз щурится по-лисьи, внимательно осматривая зал ресторана.       Удивительно, но при свечах, золоте и алой дорогой ткани, она не выглядит громоздко, как иные солдаты. Наоборот, она выглядит гармонично, дополняя своим видом больше изысканности в безвкусный ресторан. Связано ли это с отсутствием военного пальто и тяжёлых ботинок на завязках или же природная женская красота даёт о себе знать – плевать. Глубоко, с высокой колокольни плевать.       Хочется просто коснуться её каштановых волос, убранных в короткий небрежный хвост. Вплести пальцы в пряди, оттянуть голову в бок и оставить горящий засос на самом видном месте. Так, чтобы она так же, как и он, чувствовала это слегка тянущее и горячее, подобно зажжённой спичке, ощущение. Хочется взять её в свои руки: отшлёпать с оттягом, сжирать её смуглую кожу, рвать рубашку, ремнями связать узкие кисти. Сделать всё, что нравится и ему, и ей. Сейчас же. Ни секундой позже.       Он дал ей поиграть, позволил взять над собой верх, но у всего есть конец. И у его терпения тоже.       Конечно, Аккерман готов дотерпеть до конца их встречи, он не кобель, но тяжело сохранять холодный разум, когда на твоё колено опускается её ладонь. Когда её ладонь скользит выше, к паху, мизинцем абсолютно намеренно задевая гульфик под плотной тканью брюк. Когда её добродушная улыбка перетекает в хищную ухмылку, адресованную лишь ему.       Леви правда пытается держать себя в руках, но он понимает, что всё было предрешено ещё в самом начале встречи с Дариусом: уже тогда он пропускал мимо ушей их диалог и голодно разглядывал Ханджи. И уже тогда эта идиотка беспокойно ёрзала на стуле, то и дело касаясь его "как бы случайно": то кончиком сапога, то, пока брала салфетки, так удачно лежавшие рядом с рукой Аккермана, проходилась ноготками по его костяшкам. Да, идиотка. Самая настоящая. Не станет нормальная женщина расстёгивать молнию на чужих брюках прямо во время разговора с верховным главнокомандующим. Сидя в ресторане, полном людей.       Кто-нибудь, дайте ему сил, он не вывозит.       Дыхание перехватывает, Леви хватает её руку. Взгляд его тем не менее скучающий, направленный в противоположную от Ханджи сторону. Будто ничего не происходит. А Зое и не думает уступать ему в актёрском мастерстве: так и продолжает поддерживать беседу с Закклаем, смакует вино, выглядит расслабленной, как никогда прежде. А между ними воздух наэлектризовывается, становится плотнее. Эфемерный сладковатый запах похоти начинает оседать в лёгких, заставляя дышать чаще и глубже.       — Уже десять часов, — удивлённо громыхает хриплым голосом Дариус, глянув на наручные часы поверх очков. — Пора закругляться, не думаете?       — Да, точно, — Зое вырывает руку из на миг ослабевшей хватки и с чувством сжимает пах Леви. — Было приятно увидеться с вами.       — Спасибо за вечер, — ниже, чем планировалось, сипит Аккерман, незаметно смахивая с виска каплю пота.       — Взаимно.       Стоит последним словам вырваться из рта Закклая, как Леви тут же вновь хватает Ханджи за руку, кидает ей короткое "Нам нужно поторопиться" и уводит дальше от их столика, прямиком к служебным помещениям. Ещё при входе он заприметил дверь с табличкой "Хозяйственное помещение" и сейчас он направляется прямиком туда. Не имея права даже заходить в служебный закуток. Через зал, полный людей. Со смеющейся женщиной за спиной, расстёгнутой ширинкой брюк и слишком ощутимой тяжестью в паху. Хорошо хоть не додумалась и пуговицу с ремнём расстегнуть.       Аккерман с размаху открывает деревянную дверь, впихивая в тесное помещение по-прежнему беззаботно хохочущую Ханджи.       — Нам ведь нельзя сюда, — сквозь смех констатирует Зое.       Леви подпирает дверь первым попавшимся шатким стулом.       — Здесь об этом помещении даже не вспоминают по-видимому, — Аккерман вжимает изящное тело командора в стоящий позади неё стеллаж с уборочным инвентарём.       — Не говори, что ты разглядел где-то в зале пылинку, — в её голосе слышится издёвка, которая тонет в первом коротком стоне сразу, как в её шею впиваются зубы.       Аккерман не намерен отвечать ей – сейчас есть дела поважнее. Не хочется отвлекаться от сладкой карамельной кожи. Не хочется отвлекаться от мягких натренированных бёдер, что льнут к его собственным, стальным и точёным. Леви не простит себе, если хоть на секунду из женского рта прекратят литься томные вздохи и нежные стоны.       Рубашка противно липнет к спине, дышать вновь становится трудно, голова идёт кругом – от духоты подсобки или же от жара, излучаемого желанным телом Ханджи? Не ясно. Не важно.       — Знаешь, я не планировала заканчивать наш вечер именно здесь, — пальцы Зое не спеша оглаживают напряжённые лопатки капитана.       Ханджи дразняще вплетает ладонь в его короткие волосы, тянет вниз, заставляя спускаться от шеи ниже, туда, где смуглый бархат скрывается за тканью рубашки. И ведь рубашка-то застёгнута до последней чёртовой пуговки. Целомудренно-то как, ни намёка на разврат!       — Расстегни, — клокочет Аккерман, дрожащими руками едва расправляясь с женскими брюками. Какого хера её пуговицы такие мелкие?!       — А тебе надо – ты и расстёгивай.       Дерзко. Нагло. Язвительно. Крышу сносит. Буквально.       Леви кидает на неё злобный взгляд, блестит сталью и полыхает раздражением. Вскидывая руки, он без церемоний хватается за ворот рубашки и резко тянет в разные стороны. Верхняя пуговка стукается о деревянный пол с тихим клацаньем.       — Мне продолжать?       Зверь внутри грудной клетки требует продолжения, желает разодрать в клочья не застиранную ткань, а плоть. Хочет испить кровь до последней капли, перемолоть кости в порошок и слизать его. Аккерман не страшится своих мыслей. Почему?       — Ты не отправишь меня обратно домой с голой грудью, — вот и весь ответ.       Ответ на его вопрос. Ответ на его мысли. Леви точно знает, что Зое слышит всё, что происходит в его голове, а оттого и улыбается. Улыбается безумно, хитро и победно. Без толики страха. Она знает его, как облупленного. Искусно выбивает из колеи, наслаждается его потерей контроля над собственными чувствами и знает, что капитан не навредит ей, не поставит в неловкое положение. Она доверяет ему.       — Не отправлю, — Аккерман соглашается с той же лёгкостью, с которой проникает под её нижнее бельё.       Звонкий стон, больше похожий на писк, резко вырывается из груди Зое, стоит чужим пальцам накрыть бусину клитора. Одной рукой Леви обхватывает выгибающуюся поясницу Ханджи, другой продолжает выводить замысловатые узоры меж разгорячённых мокрых складок. Слишком мокро и грязно для той, кто вела себя так самоуверенно.       Палец едва входит внутрь тесного жара всего на одну фалангу, моментально выходя и возвращаясь выше, к требующему внимания клитору. Леви водит по нему круговыми движениями, надавливает нежно, но ощутимо, вызывая дрожь в ногах и рваные вздохи Зое.       Его губы исследуют новый открытый участок нетронутого полотна кожи. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы оставить укусы, покрыть мокрыми поцелуями любимые родинки, что рассыпаются звёздами по всему телу командора ниже шеи.       Леви чувствует, как грудь Ханджи вздымается всё чаще, как на поверхности её тела выделяется всё больше пота. Слышит её тихие оборванные фразы и мольбы, мычание и шипение. Она трепещет в грубых руках капитана, отдаётся ему, позволяет взять контроль над собой. Она безучастно впитывает его страсть и вожделение, что словно хорошо горящие поленья подпитывают пламя необузданного возбуждения. Пламя, в котором Ханджи сгорает, которое стягивает с неё кожу лоскутами и оголяет нервы.       Леви заставляет Зое скинуть с себя напускное величие, наглость и упёртость. Торопливо и рвано она расстёгивает едва уцелевшие пуговицы, раздосадованно стонет, стоит ей запутаться в застёжках ремней, и благодарно целует Аккермана в взмокший висок, когда он великодушно помогает ей с непосильной задачей.       — Можешь, когда хочешь, да? — теперь едкая издёвка сквозит в низком мужском голосе.       — Я и не такое могу... ах!       Нежные стенки влагалища нервно сжимаются вокруг двух пальцев, введённых внутрь по самые костяшки. Капитан не медлит, молниеносно наращивает темп, отказывается от поддразниваний в пользу удовольствия его пассии, что сейчас так трепетно без слов умоляет его уделить внимание груди. Леви не смеет ей отказывать.       Ханджи сама достаёт грудь из чашечки бюстгальтера, слегка сжимает её в узкой ладони и отдаёт на растерзание Аккерману. Он кусает потемневший ареол, сплошным мазком лижет возбуждённый сосок, перекатывает его на языке и наконец чувствует, что Зое на пределе. Ноги её совсем отказываются держать ослабевшее тело, то и дело норовя окончательно подкоситься и рухнуть на пыльный пол. Голос срывается на жаркие, надрывные выдохи и громкие захлёбывающиеся стоны, способные привлечь внимание даже самого дальнего столика в главном зале.       Ханджи умоляюще сжимает его широкие плечи. Леви позволяет ей снять напряжение.       Финальный толчок пальцами, давящий в самую чувствительную зону, и Зое растворяется. Теряется в пространстве, времени. Забывается и кричит так, словно это был лучший оргазм в её жизни. Аккерман чувствует ещё большее количество влаги на своих пальцах, и поздно понимает, что...       — Я забыл взять салфетки, — сокрушённо выдыхает в изгиб её шеи капитан, вытаскивая пальцы с совершенно бесстыдным хлюпаньем.       Между ними повисает молчание, а после, почти сразу, подсобку заполняет звонкий женский смех с заметной хрипотцой.       — Тебя только это волнует?       Леви чувствует, как острое колено начинает давить на его позабытое возбуждение.       — Не важно.       Карий глаз пронзает насквозь, заставляя мурашки на руках зайтись беспокойным табуном. Чувство долга или Ханджи хочет продолжения? Аккерман непроницаемо встряхивает головой и взглядом начинает искать обо что бы вытереть пальцы. Командор же не спеша поправляет рубашку, застёгивает брюки и берёт с верхней полки тряпку для пыли.       — Решил доставить удовольствие только даме? — она играючи вертит мягкую ткань в руке, пока её не выхватывает мужчина. — Какой ты благородный.       — У тебя, кажется, были планы на дом, — невзначай припоминает Леви, стирая вязкие следы возбуждения.       В его голосе сквозит нечто многообещающее, что точно не остаётся незамеченным Зое. Её губы растягиваются в широкой ухмылке. Они оба знают, что дома он отыграется за все её выходки. Отыграется так, что утром едва ли Ханджи сможет встать на свои длинные, сводящие с ума, ноги. Говорить будет трудно от сорванного голоса, а сидеть – больно до тихого шипения.       Они оба это знают, оба с нетерпением ждут и сделают всё, чтобы стены зашлись в дрожи от их голосов. Обязательно.