Глава 4 – Зажжённое счастье

      Сознание вернулось рывком, как выныривание из ледяной воды.       Гарри ощутил своё тело – тяжёлое, будто налитое свинцом. Каждое движение давалось через силу, даже веки казались свинцовыми пластинами. Он попытался вдохнуть глубже, и рёбра отозвались тупой, ноющей болью.       Он был жив.       За тонкой стеной палаты послышался голос усталого колдомедика.       — Миссис Поттер, я понимаю ваши чувства, но помните: он только очнулся. Его тело ослаблено, магические каналы нестабильны. Любой резкий всплеск эмоций может снова погрузить его в обморок. Если будете заходить – спокойно, без криков и слёз. Ему сейчас нужна тишина.       Второй голос дрожал, хотя женщина явно пыталась сдерживаться.       — Я… я поняла. Я буду спокойна. Обещаю.       Гарри замер. Сердце, только что бившееся ровно, пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле.       Это была она.       Лили Поттер. Его мама.       Он знал этот голос. Знал из снов, которые видел в прошлой жизни, из воспоминаний Снейпа, из рассказов Хагрида, из того единственного мгновения рядом с Еиналеж, которое показало ему женщину с малиновыми волосами и изумрудными глазами. Но тогда это было лишь отражением, картинкой. А теперь – здесь, за дверью, в двух шагах от него – она была настоящей. Живой. Дышащей.       Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком.       Страх. Волнение. Надежда. Неверие. Всё смешалось в один обжигающий коктейль, и Гарри почувствовал, как его дыхание сбивается, а перед глазами начинает темнеть.       Тише, парень.       Голос Ифрита прозвучал твёрдо. Гарри ощутил, как внутри разливается сдерживающий жар – Айкон словно накрыл его измученное тело своим плащом, не давая сознанию провалиться обратно в темноту.       Если ты сейчас впадёшь в панику, то рухнешь в обморок раньше, чем она войдёт. И тогда целители выгонят её до утра. Ты этого хочешь?       — Нет, — одними губами прошептал Гарри, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится.       Тогда дыши. Медленно.       Гарри послушно сделал вдох, стараясь унять дрожь. За дверью слышались приглушённые шаги, тихий всхлип, который женщина тут же подавила. Она стояла там, на пороге, и, наверное, так же боялась войти, как он – увидеть.       Он подумал о том, что знал о ней в прошлой жизни. В том мире, где она умерла, когда ему был всего год.       Дурсли говорили, что она была "ненормальной", "странной", что она и его отец погибли в автокатастрофе, потому что пили за рулём. Гарри ненавидел их за эту ложь, но долгое время ничего другого не знал.       Потом пришёл Хагрид. И рассказал о Лили – молодой, умной, красивой и отчаянно храброй. О том, как они с Джеймсом сражались в Ордене Феникса, как любили друг друга, как трижды бросали вызов Тёмному Лорду и каждый раз уходили живыми. Как в ночь на Хэллоуин Лили заслонила сына собой, не отступила ни на шаг, даже когда Волдеморт приказал ей отойти.       — Она любила тебя... — прошептал Гарри самому себе. — Она умерла ради меня.       В этом мире она была жива... И ждала его одиннадцать лет.       Гарри вдруг отчётливо вспомнил свой сон из прошлой жизни, который на деле оказался чем-то бóльшим. Тёплая, пульсирующая тьма, биение сердца рядом с его ухом, и он, уже чувствующий, что эта женщина – родная. Единственная. Та, кто не оставит, кто будет ждать, даже если весь мир отвернётся.       Теперь он был здесь. Живой. И она стояла за дверью.       Гарри медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Ифрит молчал, но его присутствие внутри было ровным, уверенным, словно горящий маяк в ночи.       — Я готов, — прошептал Гарри самому себе.       За дверью послышался мягкий скрип – целитель отошёл в сторону.       Дверь начала открываться.       Гарри, собрав остатки сил, повернул голову на подушке. Каждое движение давалось с болью, но он хотел встретить её взглядом. Хотел увидеть своими глазами ту, чей портрет он носил в сердце через смерть, через Междумирье, через одиннадцать лет ледяного сна.       Свет из коридора упал на порог, и в проёме показалась женщина.       Она замерла.       Словно наткнулась на невидимую стену. Её руки вздрогнули, одна прижалась к груди, другая замерла чуть ниже горла. Лили смотрела на него, и в её глазах – изумрудных, таких же, как у него самого – отразилось что-то первобытное, невыразимое. Шок. Неверие. И такая огромная, всепоглощающая надежда, что она, казалось, не помещалась в её хрупкой фигуре.       Они смотрели друг на друга.       Гарри не мог отвести взгляд. Он видел её лицо – бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, с красными веками от недавних слёз. Видел её волосы – малиновые, как на тех старых фотографиях, что показывал ему Хагрид. Видел её губы, которые дрожали, сжимались, словно она пыталась удержать внутри целый океан слов.       И в какой-то момент, глядя на неё, он понял: несмотря на усталость, несмотря на эту печать долгого ожидания, она была прекрасна. По-настоящему. Одной из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел.       Лили медленно шагнула вперёд. Осторожно, словно шла по тонкому льду. Каждый её шаг был мягким, почти неслышным, будто она боялась спугнуть хрупкое чудо, которое вдруг стало реальным. Она не произносила ни слова, но по её щеке уже текла слеза – серебряная нить в полумраке палаты.       Из проёма двери, не решаясь переступить порог, выглядывали две головки. Роза, прижавшись к косяку, смотрела широко раскрытыми глазами сквозь стёкла очков. Эми, застыв за её спиной, вцепилась в край дверной рамы так сильно, что побелели пальцы. Они молчали. Они тоже не могли отвести взгляд.       Но Гарри не видел их. Он видел только мать.       Он пытался осмыслить происходящее. Запечатлеть каждую чёрточку её безупречного лица, чтобы никогда не забыть. Это было важно. Это было важнее всего на свете.       Лили остановилась на полпути.       Она замерла, не решаясь приблизиться. Стояла и смотрела на него, и в её глазах плескалась такая мучительная нежность, такая жгучая надежда, что у Гарри перехватило дыхание. Она словно боялась, что если подойдёт слишком близко, если коснётся его — это окажется сном. И он рассыплется, как утренний туман.       — Гарри... — выдохнула она. Её голос сорвался, превратился в почти беззвучный шёпот. Она тратила все силы, чтобы не разрыдаться, чтобы не броситься к нему, не сжать в объятиях, но это было выше её возможностей. Слёзы вновь стояли на ресницах, готовые упасть в любую секунду.       Гарри смотрел на неё, и где-то глубоко внутри, там, где ещё недавно была только зола, что-то сдвинулось с мёртвой точки.       — М-мама?.. — прошептал он, и его голос тоже дрогнул, и в горле встал колючий ком, который невозможно было проглотить.       Этого слова Лили не выдержала.       Слёзы хлынули из её глаз – одна за другой, быстрые, горячие, неуправляемые. Она не пыталась их скрыть, не пыталась утереть. Они просто текли, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках, и в этом было что-то очищающее, освобождающее.       Она шагнула к нему, осторожно опустилась на стул у кровати. Её руки – такие дрожащие – потянулись к нему, не касаясь, замерли в воздухе, словно она просила разрешения.       — Г-Гарри... — голос её прерывался, каждое слово давалось с трудом. — М-малыш... Я... Я так долго тебя ждала...       Она протянула руки, желая каждой фиброй своей души заключить его в объятия. И Гарри, чувствуя, как слёзы наконец-то застилают его собственные глаза, понял, что больше не может сдерживаться.       Он потянулся к ней. Это движение отозвалось болью в рёбрах, в плечах, в каждой мышце, но ему было всё равно.       Лили наклонилась, осторожно, боясь причинить боль, и её руки сомкнулись вокруг него. Она прижимала его к себе так бережно, словно он был сделан из стекла, и в этом прикосновении – таком долгожданном, таком невесомом – было всё. Одиннадцать лет ожидания. Тысячи бессонных ночей. Слова любви, которые она услышала, когда он ещё не родился. И надежда, которая не умирала, даже когда, казалось, умерло всё.       Гарри уткнулся лицом в её грудь, чувствуя, как её руки гладят его волосы, как она дрожит, как её слёзы падают ему на волосы. И он не знал, сколько это длилось – минуту, час, вечность. Он просто позволил себе быть здесь, в этом мгновении, когда боль отступала перед чем-то большим.       В проёме двери Эми беззвучно плакала, прижимая ладони ко рту. Роза сжимала в кармане закладку из чёрных и зелёных нитей и смотрела на брата, запоминая каждую черту его лица. Они не входили. Сейчас был не их момент.       В коридоре колдомедик открыл было рот, чтобы напомнить о запрете, но увидев эту картину, только вздохнул и отвернулся, делая вид, что срочно проверяет что-то в свитке.       Гарри чувствовал, как тепло матери окутывает его, как её слёзы смешиваются с его собственными, и где-то внутри, в самой глубине, Ифрит молчал. Не издевался. Не подкалывал. Просто был рядом, позволяя своему носителю впервые за долгое время просто... быть.       — Я... я з-здесь, малыш, — прошептала Лили ему в волосы. — Любовь моя... я никуда не уйду...       Гарри крепче сжал ладони на её спине и закрыл глаза, позволяя слёзам течь рекой.       Лили медленно отстранилась, но её руки не отпустили его. Она обхватила его лицо ладонями, большими пальцами осторожно провела по скулам, пытаясь стереть с них мокрые следы. Её взгляд – такой же мокрый, всё ещё полный слёз – впитывал каждую черту, каждую линию, каждую родинку.       — Ты такой... — голос её сорвался, и она не закончила фразу, только качнула головой, не веря.       Она видела его. Наконец-то видела своими глазами.       Гарри смотрел на неё снизу вверх, чувствуя, как её ладони – тёплые, живые – лежат на его щеках. Её лицо было совсем близко, и он видел каждую слезинку, каждую дрожащую ресницу.       Лили наклонилась и поцеловала его в лоб. Легко, невесомо, словно боялась сделать больно. Потом в щёку. В другую. В уголок губ. В переносицу. Её губы скользили по его лицу, оставляя за собой тёплые, влажные следы, и каждый поцелуй был беззвучным обещанием, которое она не могла высказать словами.       — Не оставляй меня, — прошептала она между поцелуями, и её голос ломался, как тонкий лёд. — Пожалуйста. Я сделаю всё. Всё, что угодно. Чтобы ты был счастлив. Чтобы ты был жив. Чтобы ты знал...       Она не договорила, только прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь.       Гарри не мог говорить. В горле стоял ком, который он не мог проглотить, и слова застревали где-то внутри, не находя выхода. Он только смотрел на неё и чувствовал, как тепло её рук, её губ, её голоса проникает в него, тает лёд, который он носил в себе столько лет.       В проёме двери послышался тихий шорох.       Гарри сначала не понял, что это. Но Лили, не отпуская его, чуть повернулась, и её взгляд упал на порог. Она улыбнулась – сквозь слёзы, сквозь всё – и мягко позвала:       — Идите сюда, девочки. Идите к брату.       Гарри перевёл взгляд.       В дверях стояли две девочки. Одного возраста – он почувствовал это сразу, хотя они были совсем разными.       Первая шагнула чуть вперёд, и Гарри увидел чёрные, густые, объёмные волосы, уложенные в два низких хвоста, прямую чёлку, слегка небрежную. Бледная кожа, яркие изумрудные глаза за тонкими круглыми очками в металлической оправе. На ней было бордовое платье с пышной юбкой, белые гольфы и чёрные туфли на небольшой платформе. Она держалась собранно, но её пальцы теребили что-то, сплетённое из нитей.       Вторая, рыжая, словно огонь, шагнула следом. Её волосы – такого насыщенного, жаркого оттенка, какого Гарри никогда раньше не видел, – спускались почти до колен, обрамляя фигуру. На ней были джинсовые шорты с высокой талией на подтяжках, белая футболка, белые носки и кроссовки. Она смотрела на него большими карими глазами, полными слёз, и её губы дрожали.       Они медленно шагнули в палату. Осторожно, словно боялись спугнуть что-то важное.       — Это Роза, — тихо сказала Лили, кивая на ту, что держалась чуть впереди. — А это Эми. Твои сёстры.       Роза подошла ближе, и Гарри заметил, как в свете магических приборов бликуют её очки – на мгновение они стали непроницаемыми, скрыв глаза. Она протянула руку. В её ладони лежала закладка, сплетённая из чёрных и зелёных нитей. Она сжимала её так крепко, словно это был талисман, но вместо того чтобы отдать, вдруг сжала его пальцы своими.       — Гарри... — её голос был тихим, чуть хриплым, и она замолчала, не зная, что сказать дальше. Она готовилась к этому моменту, представляла его сотни раз, но теперь, когда он настал, все слова исчезли, оставив только это имя на губах.       Эми не выдержала.       Она шагнула вперёд, опустилась на край койки – осторожно, чтобы не причинить боль, – и её длинные огненные волосы скользнули по плечам, коснулись его руки. Она обхватила его плечи, прижалась лицом к его плечу, и вся задрожала – от слёз, от облегчения, от того, что не могла больше терпеть.       — Гарри... — прошептала она, и имя вырвалось из неё, как заклинание. — Гарри...       Роза глубоко вздохнула, легонько сжала его руку и, наконец, нашла слова:       — С возвращением, Гарри.       Эми подняла голову, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и кивнула:       — Да... С возвращением домой.       Слова повисли в воздухе, и Гарри почувствовал, как что-то внутри него окончательно рушится. Стены, которые он возводил годами, падали одна за другой, оставляя его беззащитным, но живым.       Роза, больше не сдерживаясь, шагнула ближе и прижалась к нему с другой стороны. Её рука обхватила его плечо. Другой она переплетала их пальцы. Её щека коснулась его, и она, как и мать, как и сестра, позволила себе плакать. Очки чуть сползли на кончик носа, но она не поправляла их – ей было всё равно.       Лили сомкнула их всех в объятиях. Она прижимала к себе своих детей – Гарри, которого ждала одиннадцать лет, Розу, которая всегда держалась слишком взрослой, и Эми, которая была сердцем их семьи. Они сидели на узкой больничной койке, сплетённые в одно целое, и слёзы их смешивались, и дыхание становилось общим.       Гарри чувствовал тепло их рук, их тел, их любви. Оно обволакивало его, проникало сквозь кожу, сквозь рёбра, достигая того места, где ещё недавно была только зола.       — Я здесь, — прошептал Гарри, и его голос был слабым, хриплым, но твёрдым. — Я... я д-дома.       Лили зарыдала в голос, прижимая их всех крепче. Роза сжала его руку сильнее. Эми уткнулась носом Гарри в плечо, и её длинные рыжие волосы накрыли их всех, словно огненное одеяло.       Они сидели так, не размыкая объятий, и время вокруг них словно остановилось. Не было ни больничной палаты, ни гула магических приборов, ни колдомедика, который смотрел на них из коридора и не решался войти. Был только этот момент. Первый момент их общей жизни.

============================

      Тяжело скрываться у всех на виду, когда за тобой пристально наблюдают шавки Правопорядка – Амикус это прекрасно понимал. Одно дело, если бы всё закончилось только наблюдением, как у его скользкого друга... Но выкрасть девчонку Гринграссов прямо из под носа Феникса?!       Поздним вечером Кэрроу пребывал в одном из лондонских пабов – отвратительных мест, по его мнению. Окружавшая его толпа маглов, непрерывный звон стаканов и вечно жужжащая коробка, которую маглы называли "телевизором", заставляли его глаз непрерывно дёргаться. Однако скрытность требовала жертв. Он не мог вечно околачиваться в Магической Британии, пока Люциус не замолвит за него слово перед Фаджем. Как кстати, та кучка шестёрок с артефактами решила устроить облаву на небольшой магловский магазин электроники – он и Люциус могут использовать её как отвлекающий манёвр.       Амикусу было необходимо как-то внедриться на территорию Хогвартса, и при этом не вызывать подозрений... Но, в конце концов, Кэрроу успокаивал себя, приговаривал, что это было ради блага всех магов и ведьм. Отчасти его раздражало, что Лорду Гриндевальду было по большому счёту наплевать на происхождение магов, ведь маглы в прошлые времена также не церемонились по этому поводу, и использовали носителей эфира, как рабов, а то и вовсе насиловали, убивали, избавлялись, как от игрушек.       Приверженцы чистой крови посчитали бы такое отношение к нечистокровным слишком мягким, и Кэрроу тоже поначалу не разделял подобные взгляды, но по мере общения со сторонниками Гриндевальда, их мировоззрение всё больше вдохновляло его. Особенно сейчас, когда развитие маглов достигло катастрофических масштабов: с их силой и вооружением, маглы вполне могут стереть всю землю из этого мира, и даже Доминанты не смогут гарантировать предотвращение подобной угрозы.       Поэтому Лорд Гриндевальд и набирает сторонников, в том числе Доминантов. Вместе с ним, они встанут во главе всего человечества, и тогда... Тогда и наступит долгожданный порядок и баланс, который Дамблдор так отчаянно хочет сохранить своими идиотскими, пацифистскими методами!       Высушив свой стакан со скотчем, Амикус невольно подслушал разговор двух рядом сидящих маглов:       — Слышал про недавнее нападение на Currys в Оксфорд-Стрит?       — Да кто уж не слышал! Говорят, какая-то группа террористов устроила там дымовое шоу, из-за которого толком ничего не было видно. У меня как раз сестра с племянницей проезжали недалеко... Слава богам они не пострадали... Они рассказали мне, что слышали пальбу и несколько взрывов! И чем, скажите, этим блядским террористам понадобилось нападать на магазин, мать его, электроники?!       — Ну всё, Винни, умерь пыл... Я слышал, что в ходе теракта каким-то чудом обошлось без жертв, хотя сотрудники и посетители были тяжело ранены и ничего не помнят о последних событиях. Лично я считаю, что это дело рук их конкурентов – Dixons... Вот только полиция утверждает, что никаких доказательств их причастности к теракту найдено не было... Сука, а я ведь у них недавно себе взял VHS магнитофон!       — Бля, ну ты даёшь, Дилан! Предлагаю взять его и сжечь на хер... — пьяно рассмеялся мужчина. — Бармен, дружище, повтори мне...       От их разговора Амикуса тошнило... Не зря Лорд описывал их, как невоспитанных дикарей! Амикус, до этого сидевший у барной стойки, встал и направился к выходу в ночной и, как обычно, дождливый Лондон. Он был преисполнен решимостью, словно сам Лорд Гриндевальд наполнял силой его душу, благословлял его на такую важную миссию.       У него ещё оставался месяц для подготовки. Он будет пристально наблюдать за Шивой в Хогвартсе, схватит девчонку и доставит её к своему Лорду! Кэрроу знал, что шанса на ошибку у него не будет! Он не мог этого допустить!       — 'Я обещаю, мой Лорд... Она примкнёт к нам. Наше величие будет непоколебимо!' — восторженно заключил он.       Амикус, в холодном свете фонарных столбов, направился в ближайший переулок и скрылся во тьме...

============================

      Время близилось к ночи, и в атриуме Министерства к тому моменту было безлюдно; ни вспышек каминов, ни летающих писем. Даже фонтан Магического Братства еле слышно журчал по сравнению с дневными буднями. Для Джеймса это была хорошая возможность обдумать все события, произошедшие с ним так скоротечно за столь короткое время.       Вальяжным шагом он ходил вокруг фонтана, всматриваясь в мраморный пол, – безупречно чистый, идеальный.       Всю свою сознательную жизнь Джеймс никогда ни на что не жаловался. Его родители были замечательными людьми, которые заботились о нём и никогда ни в чём не отказывали. Хогвартс стал для него вторым домом, где он нашёл новых друзей, с которыми он стал главой Мародёров. Со своим даром Титана он стал самым уважаемым учеником во всей школе и был одним из лучших в учёбе. Лишь Нюниус и прочие олухи портили ему всю картину, но проучать этих говнюков было не меньшим удовольствием. Ему казалось, что лучше уже и быть не может...       Но потом, в главном зале, он встретил её... Лили... Лилс... Цветок Лилии... Уже в начальных курсах она была одной из самых красивых девочек, которых он когда-либо видел. Он влюбился в неё с первого взгляда. Вот только Нюниус нашёл в себе яйца всё испортить своим присутствием! С тех пор Джеймс постоянно отгонял этого слизеринского мерзавца подальше от его Лилс... Но Лили стала для него самым трудным испытанием за всю жизнь.       Долгое время Лили продолжала общаться с этим сальным придурком-заучкой, который к пятому курсу успел затесаться среди будущих сторонников Гриндевальда! Джеймс признавал, что никогда не понимал её... особенность видеть в людях только лучшее, да что уж там, даже сейчас он так и не смог её понять. Некоторые люди являются говнюками по своей природе, и ничто их не сможет изменить! Но Лили... словно ангел, умела прощать любого, даже если человек был недостоин. Даже эта психопатка Риддл не смогла устоять под чарами его Цветка Лилии.       В старших курсах к Джеймсу постоянно клеилось бесчётное множество девушек, но ему не было до них никакого дела... Лили уже покорила его сердце, и никакая женщина это не изменит. В один прекрасный момент он наконец смог показать своей Лили, что на самом деле представляет из себя Нюниус... Как он огрызался... Как он извивался, словно червь... В итоге Нюниус раскрыл свою истинную натуру, назвав Лили предательницей, а её родителей выродками.       Джеймс знал, что к тому моменту он был готов раздавить этого червя силой Титана... Но Лили вновь проявила свою ангельскую натуру, которая всегда растапливала его каменное сердце. Она пощадила Нюниуса.       После того случая Джеймс наконец-то нашёл путь к сердцу Лилс... И они стали встречаться... У него был самый лучший первый раз в своей жизни! У Лили было просто сногсшибательное тело, которое, как вино, со временем становилось только лучше!       Его прекрасную жизнь не могли омрачить ни нападения Гриндевальда и его сторонников, ни бесконечные отчёты за его столом.       Но в один момент вся идиллия рухнула – настал день рождения его сыновей. Джеймс ожидал, что это будет одним из лучших дней в его жизни... Но он ошибался.       Лили часто рассказывала про слова Гарри, его любви к ней... Джеймс думал, что воспримет это как данность. Но такой счастливой Джеймс не видел её никогда. В этот момент он почувствовал что-то странное, но не придавал этому значения. В конце концов, любовь детей к родителям является нормальным явлением.       Но когда Гарри родился... Джеймс увидел, что сын оказался дефектным, в отличие от здорового и бодрого Джейка.       Для Лили это оказалось трауром. С тех пор спустя два месяца, они лишь единожды смогли провести совместную ночь, благодаря которой через несколько месяцев на свет появились две замечательные дочурки, в которых Джеймс души не чаял.       Но потом... траур окончательно победил его Цветок. После этого Лили отдалилась от него, постоянно думая лишь об их дефектном сыне, который, как в тайне надеялся Джеймс, должен был умереть. Но этот цирк смог растянуться на сраных одиннадцать лет! Все одиннадцать лет она думала исключительно об этом... недоразумении!       И вот... вчерашний вечер стал для Джеймса кошмаром наяву. Теперь Лили постепенно стала отдаляться от него. Но когда этот слабак в конечном счёте нашёл в себе силы пробудиться...       Джеймс поначалу думал самолично избавиться от него. Но он не хотел причинять боль Лили... Даже по такой несущественной причине.       Джеймс уселся на край фонтана, вглядываясь в прозрачную воду, в своё отражение.       Вдруг Титан в его голове издевательски отозвался – громким, почти вибрирующим его сознание басом:       А-ха-ха-ха! Твоя женщина оказалась даже более мягкотелой, чем я думал! Она отдаляется от тебя, предпочтя заботу о хилом мальчишке, который даже ходить толком не научился!       Ты – идиот, Джеймс. Я предупреждал, что эта женщина однажды тебя предаст, но ты меня не слушал! Вместо того, чтобы вершить великие дела, ты гнался за женщиной, как послушная псина!       Эти слова, словно наждак, раздирали его душевную рану. Джеймс видел, как его лицо в отражении скривилось от боли, злости и отвращения. Больнее всего было признавать, что в какой-то степени Титан был прав...       Ему хотелось уничтожить этот фонтан... Разнести всё помещение Министерства к чёртовой матери! Его бесила трусость Фаджа и мягкость Дамблдора. Именно благодаря ним Гриндевальд всё ещё был на свободе, как и его прихвостни! Будь его воля, он бы давно раздавил их всех, как тараканов...       Титан рассмеялся:       Ты и правда думаешь, что сможешь так просто одолеть Одина?       Вопрос, давно витавший в воздухе, застал Джеймса врасплох... В прошлый раз, отбиваясь от Гриндевальда, он чуть не погиб. Лишь с огненными щитами Феникса они с Дамблдором смогли остановить натиск, но тогда ему казалось, что Гриндевальд даже не был вымотан! Настолько могущественного человека Джеймс ещё не встречал!       Если бы только их взгляды совпадали...       Нет! Джеймс не должен был об этом думать! У него всё ещё есть Лили, у которой из родственников одни маглы. Он должен добиться её расположения вновь. Вернуть свой Цветок, свою любовь! Даже если ему придётся терпеть этого слабака, который лишь позорит его семью!       — Джеймс?       Доминант в ужасе резко развернулся на голос. Его глаза вновь приобрели золотистый оттенок, а ладони сжали край фонтана так сильно, что на нём образовались небольшие трещины и вода неконтролируемо забурлила.       Но в тот момент, когда Поттер уже был готов направить весь свой гнев в сторону дурака, посмевшего прервать его размышления, он увидел перед собой лишь своего старого друга.       — Мерлинова борода, Ремус! Какого чёрта ты здесь шляешься?!       Ремус Люпин сначала застыл в напряжении, наблюдая за несвойственным Джеймсу испуганным поведением, затем выдохнул и ответил:       — Прости, — виновато поднял руки Ремус, пытаясь успокоить друга. — Я подумал, что все в Министерстве уже отправились домой, включая тебя, Джеймс. И я сам не заметил, как засиделся...       Поттер лишь тупо уставился в пустоту. Его поведение потихоньку начинало тревожить Люпина.       — Эм, Джеймс?.. С тобой всё в порядке?       Внешний вид Джеймса оставлял желать лучшего: нижняя часть рубашки небрежно висела, галстук развязан, а на мантии осела каменная пыль. Даже его взгляд был усталым, почти пустым. Поттер был слишком вымотан, чтобы попытаться привести себя в порядок, но, к его счастью, кроме них в Министерстве никого не было. По крайней мере, инстинкты Доминанта подтверждали это.       Поняв, что ему больше не нужно исполнять роль Главного Аврора, Джеймс медленно встал.       — Да... Всё нормально, — отряхиваясь от пыли, попытался заверить Поттер. — Но почему?..       — Как тебе сказать... — почесал затылок Ремус. — Я пытался разработать рецепт более действенного Волчего противоядия. Не скажу, что нынешний не помогает, но в критические дни мне всё равно тяжело контролировать себя, даже с противоядием. Возможно, мне всё-таки стоило обратиться к Лили за помощью...       Когда Джеймс услышал её имя, в его голове опять что-то щёлкнуло.       — ...Нет.       — Что? Ты о чём, Джеймс?       Было видно, как аура Доминанта вновь наполняет воздух. Джеймс пристально уставился на своего старого друга.       — 'Сейчас не самое лучшее время произносить её имя, Ремус...' — всеми силами он пытался передать эту информацию.       Но вместо этого, он сказал:       — Она сейчас занята, Ремус... Гарри соизволил очнуться от комы...       У Ремуса были смешанные чувства, будто Джеймс сквозь силу произносил эти слова. Он не до конца понимал, что происходит, поэтому осторожно и медленно поднял руки в знак примирения.       — Хорошо, Джеймс. Сразу бы об этом сказал. — он чувствовал, что Джеймса явно что-то гложит, но сейчас не самое лучшее время давить на него. — Это... замечательно! Представляю, как брат и сёстры рады его видеть! Думаю, мне действительно стоит пока что отложить эту идею в дальний ящик...       Джеймс с большим усилием подавил Титана внутри себя... Всё же Ремус тут ни при чём.       Поттер вновь вернул свой усталый вид.       — ...Извини, Ремус, но мне стоит сейчас побыть одному. В следующий раз, когда соберёмся в баре, я угощаю.       — Да, да... — понимающе кивнул Ремус. — Отдыхай, Джеймс. В последнее время ты слишком часто засиживаешься на работе.       С этими словами, Ремус скрылся в зелёном пламени камина, и Поттер вновь остался наедине с Титаном...       Но вдруг он понял, что ошибался.       — Похоже, что у тебя возникли проблемы, Джеймс...       В этот раз Доминант не стал разворачиваться. По голосу он сразу понял, кто стоит у него за спиной.       Подавляя нервный тик, он произнёс:       — Люциус...