Глава 3 – Когда стены рушатся

Хогвартс. 26 июля. Полдень.       В кабинете директора Хогвартса была тишина. Лишь тиканье многочисленных приборов и часов раздавалось по всему помещению. Альбус Дамблдор замер у окна, наблюдая, как первые лучи солнца золотят верхушки Запретного леса. В его руках покоилась чашка остывшего чая, но мысли были далеко отсюда.       Дверь кабинета с шумом распахнулась. Минерва Макгонагалл, чья мантия была в полном беспорядке, влетела внутрь, тяжело дыша. Её лицо, обычно суровое и собранное, сейчас выражало крайнюю степень потрясения.       — Альбус... — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Он проснулся.       Дамблдор медленно обернулся. За стёклами очков-полумесяцев можно было увидеть едва заметный проблеск.       — Гарри? — тихо уточнил он. — Это... чудо, Минерва. Лили должна быть вне себя от счастья.       — Вне себя – это мягко сказано, — Макгонагалл судорожно сглотнула. — Но всё пошло не так. Он очнулся и сразу... сбежал. Он выбросился из окна пятого этажа.       Чашка в руках директора звякнула о блюдце.       — Выбросился? После одиннадцати лет неподвижности? — голос Дамблдора стал сухим и острым, как лезвие. — В каком он состоянии?       — Плачевном, Альбус. Его тело... оно не было готово к таким нагрузкам. Целители нашли кровь в коридоре и на подоконнике... — она замолчала, подбирая слова. — Альбус, целители говорят, что он не просто очнулся. Он действовал как... как загнанный зверь. Словно он ожидал нападения в ту же секунду, как открыл глаза.       Дамблдор задумчиво провёл пальцем по краю стола, там, где лежали отчёты о перемещениях Гриндевальда.       — Загнанный зверь... — повторил он, и в его голосе прорезалось опасное любопытство. — Ребёнок, не знавший ничего, не просыпается с инстинктами зверя, Минерва. И он точно не пытается совершить самоубийство, едва проснувшись.       Он подошёл к насесту, где дремал Фоукс. Птица приоткрыла один глаз, и по её перьям пробежала искра.       — А Лили? — Дамблдор осторожно посмотрел на Минерву. В его голосе прозвучала искренняя, почти отеческая тревога. — Она столько лет жила этой надеждой. Как она перенесла... такое пробуждение?       Минерва тяжело вздохнула, и её плечи поникли.       — Она без сознания. Обморок. Сириус едва успел подхватить её у подоконника. Целители говорят – сильнейшее эмоциональное истощение. Она ведь до последнего верила, что он вернётся к ней тем самым мальчиком, который когда-то прошептал ей слова любви из утробы... А увидела лишь пустую постель и открытую раму.       Дамблдор медленно подошёл к окну, заложив руки за спину.       — Бедная Лили, — тихо произнёс он. — Одиннадцать лет она берегла этот хрупкий огонёк жизни, а он вспыхнул и едва не погас в темноте лондонского переулка. Это... жестоко. Даже для судьбы.       Он на мгновение замолчал, глядя на то, как Фоукс чистит перья. Птица была спокойна, и это немного усыпляло бдительность директора.       — Скажи, Минерва... Его нашли?       — Нашли, — голос Макгонагалл дрогнул. — Внизу, в мусорном контейнере. Множественные переломы, истощение, кровопотеря. Сириус на руках принёс его обратно в палату. Сейчас им занимаются лучшие колдомедики, а Эвелин не отходит от Лили.       Дамблдор задумчиво коснулся бороды. В его глазах было растущее, ледяное беспокойство.       — Знаешь, что меня пугает больше всего? Ребёнок, который не мог пошевелить пальцем одиннадцать лет, находит в себе волю доползти до случайно открытого окна и просто... шагнуть вниз. Запредельное, почти осознанное желание прекратить свою жизнь, едва она началась. Вот что меня пугает, Минерва...       Он повернулся к ней, и его взгляд снова стал деловым, хотя в глубине зрачков застыла печаль.       — Мы не можем оставить Лили в таком состоянии. Когда она придёт в себя, ей понадобится вся наша поддержка. Но Гарри... за ним нужен особый присмотр. Боюсь, его разум пострадал от комы гораздо сильнее, чем мы могли предположить. Приставьте к его палате охрану. Чтобы он снова не попытался... закончить начатое.

============================

      Лили пришла в себя от резкого запаха нашатырной настойки. Белый потолок Мунго качнулся, а в мыслях снова всплыл образ сына, лежавшего в мусорном контейнере.       — Тише, Лили. Дыши, — низкий, успокаивающий голос Эвелин прозвучал совсем рядом.       Лили резко села, её глаза лихорадочно расширились.       — Гарри! Где он?! Он... он разбился? Лин, скажи мне!       Эвелин мягко, но властно удержала её за плечи. В алых глазах Доминанта читалась сложная гамма чувств: облегчение, смешанное с глубоким недоумением.       — Он жив, Лили. Чудо, не иначе. Мусор смягчил удар, а его магическое ядро... Медики сказали, оно выдало какой-то аномальный всплеск в момент падения. Сириус и Белла успели вовремя. Его уже прооперировали, он в соседней палате под стабилизирующими чарами. Жаль, что крёстным пришлось уйти... Очередной вызов из-за нападения на маглов. Чёртовы шестёрки Гриндевальда снова решили устроить шумиху.       Дверь с грохотом распахнулась и в палату вошел Джеймс. Его взгляд мгновенно нашёл Лили.       — Лили! Ты как? — в его голосе слышалась искренняя тревога, он шагнул к ней, протягивая руку. Но Лили непроизвольно отшатнулась. Она смотрела на него и больше не видела в нём мужа. Теперь его забота казалась ей фальшивой.       За спиной Джеймса в палату робко зашли дети. Эми и Роза вцепились друг в друга, их глаза были красными от слез. Джейк стоял чуть в стороне, стараясь копировать позу отца – скрещенные на груди руки, высокомерно поднятый подбородок. Но в его глазах виднелось сомнение. Дети ещё не смогли прийти в себя из-за вчерашнего скандала.       — Я в порядке, Джеймс, — холодно ответила Лили, поправляя помятую блузку. — Чего не скажешь о твоём сыне.       Джеймс на мгновение замер. В его глазах мелькнуло раздражение, которое он тут же подавил.       — Гарри... — он произнес это имя так, словно оно было горьким на вкус. — Мне сказали, он очнулся. И сразу решил покончить с собой?       Внутри Джеймса бушевало недоумение. Как его слабый, тлеющий одиннадцать лет сын нашел в себе силы доползти до окна? И Лили... Она снова сбежала из дома, чтобы проведать Гарри, даже не предупредив его! Снова она тратит свою жизнь на слабака, разрушающего его семью! Но, поймав на себе тяжёлый взгляд Эвелин, он нацепил на лицо маску облегчения.       — Это... невероятная новость, Лили. Мы все так долго этого ждали, — он выдавил из себя подобие улыбки, оборачиваясь к детям. — Слышали? Ваш брат настоящий боец. Поттеры просто так не сдаются, верно, Джейк?       Джейк быстро кивнул, но в его глазах вновь читалось явное сомнение. Роза же не сводила с отца пристального взгляда сквозь очки – она знала, что за этой улыбкой скрывается лишь желание поскорее покончить с "проблемой".       — Мы можем войти к нему? — тихо спросила Эми, шмыгая носом.       Лили, не задумываясь, кивнула дочери и вскочила с койки. Она не замечала тревожного взгляда Эвелин и раздражения Джеймса. Роза и Эми сразу последовали за ней.       Как только все вышли в коридор, Эми уже потянулась к ручке двери, но та внезапно отворилась сама. На пороге стоял пожилой колдомедик в пропитанном зельями фартуке. Его лицо было серым от усталости, а в руках он сжимал стопку мерцающих пергаментов.       — Мистер Поттер, миссис Поттер, — он преградил им путь, его голос был сухим и непреклонным. — Я вынужден просить вас покинуть это крыло. Состояние вашего сына критическое. Мы ввели его в глубокий лечебный сон, чтобы стабилизировать магические каналы. Любое присутствие, любой всплеск эмоций сейчас – это риск, который мы не можем себе позволить.       Лили рванулась вперед, её пальцы впились в рукав целителя.       — Но я его мать! Я должна быть рядом, когда он...       — Сейчас вы ничем не поможете, миссис Поттер, — твёрдо перебил её медик. — Ему нужна тишина. Заходить запрещено всем. Без исключений.       Лили замерла. Её плечи опустились, и она медленно отступила, чувствуя, как последние силы покидают её. Эвелин подхватила её под локоть, не давая упасть.       — Хорошо, — выдохнула Лили, сглатывая ком в горле. — Я... я буду ждать здесь. В коридоре. Пока он не проснется.       — Мы тоже останемся с тобой, мам! — Эми решительно схватила маму за руку, а Роза молча кивнула, поправляя очки. В их глазах читалась та же железная преданность, что и у матери.       Джеймс, стоявший за их спинами, едва заметно скрипнул зубами. Внутреннее раздражение жгло его: опять эта "жертвенность", опять Лили превращает их жизнь в зал ожидания из-за слабака. Ему хотелось приказать им всем немедленно вернуться в поместье, но, вспомнив вчерашний разлом в гостиной, он подавил вспышку гнева. Устраивать скандал в Мунго под присмотром Эвелин было выше его достоинства.       — Что ж, — Джеймс расправил плечи, принимая вид занятого мужа. — Если целитель говорит "нет", значит, так надо. Мне всё равно нужно присоединиться к Сириусу и Белле – нападение на маглов требует моего присутствия. Позаботься о них, Лили.       Джейк, всё это время ловивший каждое движение отца, сделал шаг вперед. Он видел, как отец "великодушно" уступает, и его желание быть похожим на этого сильного человека вспыхнуло с новой силой.       — Пап! — позвал он, заставляя Джеймса обернуться. — Когда ты закончишь с делами... ты обещал показать мне "Захват ленивца" на метле. Потренируешь меня?       Суровое лицо Джеймса мгновенно посветлело. В глазах мелькнула гордость – вот он, настоящий Поттер. Тот, кто думает о небе и силе, а не о бинтах и крови.       — Конечно, Джейк. Как только разберусь с этими выскочками из подполья, мы займемся твоими полетами. Нам нужно, чтобы ты был лучшим на своем курсе.       Они ушли вместе – отец и сын, чеканя шаг по кафелю. Лили смотрела им в спины, и пропасть между ними стала ещё шире.       В коридоре повисла тяжёлая, вязкая тишина, прерываемая лишь приглушённым гулом магических приборов за дверью палаты. Лили сидела на мягкой скамье, сцепив пальцы. Роза и Эми устроились по бокам от неё, словно маленькие стражи.       Роза подняла взгляд на Эвелин. Сквозь линзы очков её глаза казались непривычно большими и полными недетской тревоги.       — Тетя Эви... с ним ведь всё будет хорошо? — тихо спросила она. — Он ведь не зря проснулся, чтобы... чтобы вот так?       Эвелин медленно опустилась на корточки перед девочкой, и в ее алых глазах на мгновение смягчилась сталь Бахамута. Она накрыла ладонь Розы своей.       — Твой брат прошел через то, что убило бы любого другого, Роза. Он обязательно поправится. У Поттеров слишком упрямая кровь, чтобы сдаться сейчас.       Эми, не выдержав, всхлипнула и порывисто обняла Эвелин за шею, утыкаясь носом в её строгое плечо. Доминант замерла на секунду, непривычная к таким проявлениям нежности, но затем осторожно погладила девочку по спине. В этот момент они казались настоящей семьёй, сплочённой общим горем.       Эту хрупкую идиллию нарушил спокойный, но стремительный звук шагов. По коридору шёл Дамблдор. Его расшитая звёздами мантия казалась слишком яркой для этого стерильного места, а взгляд за очками-половинками был полон отеческого сочувствия.       — Лили, дорогая, — мягко произнёс он, останавливаясь рядом. — Минерва рассказала мне о случившемся. Как твое самочувствие?       Лили подняла на него глаза – сухие и лишённые былого блеска.       — Со мной всё будет хорошо, Альбус, когда я увижу своего сына в сознании. И когда он сможет дышать без помощи чар.       Дамблдор замер, его ладонь на мгновение зависла в воздухе, поглаживая серебристую бороду. Он на секунду замялся, и в этом жесте было столько несвойственной ему неуверенности, что Лили невольно напряглась.       — Лили... — начал он, и его голос звучал мягко, почти просительно. — Я понимаю, как это звучит. Но мальчик... он не просто проснулся. Он совершил поступок, продиктованный либо величайшим отчаянием, либо... — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Словом, я боюсь, что его разум сейчас – это хрупкий сосуд. Я лишь хотел предложить приставить к палате пару верных людей. Чтобы они... присмотрели за ним.       Лили вскочила, её глаза полыхнули изумрудным огнем.       — Присмотрели? Ты хочешь поставить стражу у кровати моего сына, Альбус? Он только что вернулся к нам! Он не преступник!       Дамблдор поднял руки, словно сдаваясь, и на его лице отразилось искреннее огорчение, будто он опечален тем, что его слова были так превратно истолкованы.       — Ну-ну, Лили, — он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Прости старика за излишнюю тревогу. Я лишь хочу, чтобы он был в безопасности.       Эвелин, до этого молча наблюдавшая за сценой, сделала шаг вперед.       — Никакой слежки, Альбус. Мы оба знаем, как ты любишь это дело – расставлять "глаза и уши" там, где тебе хочется всё контролировать. Ты промышлял этим не раз, но здесь этого не будет. Я сама за ним присмотрю.       Альбус лишь кротко вздохнул, поправляя очки-половинки.       — Что ж, если ты настаиваешь, Эвелин... Я не смею перечить. Мои молитвы будут с ним.       Он тепло улыбнулся девочкам и, проходя мимо Лили, ласково коснулся её плеча в подбадривающем жесте. Никто не заметил, как в это мгновение его длинные пальцы едва заметно шевельнулись. Тончайшая, невидимая глазу нить следящих чар, сплетённая с присущим директору мастерством, мягко опустилась на косяк двери палаты.       — Отдыхайте, — прошептал он и, шурша мантией, скрылся за поворотом коридора.       Прошло ещё два часа. Девочки, вымотанные до предела, всё же задремали, прижавшись друг к другу на жёсткой больничной скамье. Лили сидела рядом, машинально поглаживая рыжие волосы Эми, но её взгляд был прикован к двери палаты Гарри. Эвелин стояла у окна в конце коридора, её прямая спина и неподвижный силуэт выдавали напряжение, которое она тщательно скрывала от Лили.       Тишину разорвал резкий, вибрирующий звук. Из внутреннего кармана пиджака Эвелин донёсся тревожный звон. Она выудила небольшое серебряное зеркальце, поверхность которого пульсировала алым, и её лицо окаменело.       — Слушаю, — её голос стал сухим и официальным.       Из зеркала донёсся взволнованный, слегка искажённый магией голос:       — Мадам Риддл, срочное сообщение из Визенгамота. Недавнее нападение на маглов... оно оказалось серьёзнее, чем мы думали. Не просто шайка фанатиков. По предварительным данным, там была хорошо организованная группа – не меньше дюжины, все с тёмными артефактами. Совет требует вашего немедленного присутствия на экстренном заседании. Нужно координировать действия с аврорами и обсуждать усиление патрулей.       Эвелин на мгновение прикрыла глаза. Её пальцы сжали зеркальце так, что оно жалобно скрипнуло. Лили, услышав обрывки разговора, поднялась и бесшумно подошла к подруге.       — Я поняла, — холодно ответила Эвелин в зеркало. — Передайте, что буду.       Она убрала зеркальце и обернулась к Лили. В её алых глазах читалась такая мука, что у Лили сжалось сердце.       — Лили... я...       — Ты должна ехать, — перебила её Лили. Голос её звучал ровно, но в уголках глаз предательски защипало. — Сириус с Беллой отправились как раз туда. Если там целая группа с тёмными артефактами, они не справятся без координации. Твоё место там, Лин.       — Лили, он может очнуться в любую минуту! — Эвелин схватила подругу за руки. — Я не могу оставить тебя здесь одну, после всего, что случилось! Ты сама едва не потеряла сознание! А девочки...       — Девочки со мной, — твёрдо сказала Лили. — И со мной всё будет в порядке. А Гарри... — она обернулась на закрытую дверь палаты. — Гарри пока спит. И, возможно, ему лучше просыпаться не в окружении толпы.       Эвелин замерла. Внутри неё боролись долг и забота. Она снова посмотрела на дверь палаты, за которой лежал мальчик, в котором она чувствовала что-то до боли родное.       — Лили... — голос Эвелин дрогнул. — Ты даже не представляешь, как я боюсь за него. Если с ним что-то случится, пока я буду заседать с этими старыми маразматиками...       — Тогда сделай так, чтобы на заседании решили что-то полезное, — Лили сжала её ладони. — Придумай, как выследить этих ублюдков.       Эвелин смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом, неожиданно даже для себя, шагнула вперёд и крепко обняла Лили. Не сдержанно, как обычно, а по-настоящему, прижимая к себе, словно пытаясь передать часть своей силы.       — Береги себя, — прошептала она. — И береги их. Особенно его.       Она отстранилась и, достав палочку, подошла к двери палаты Гарри. Несколько сложных, почти незаметных глазу движений, и на косяке вспыхнула едва различимая золотистая руна, которая тут же погасла, впитавшись в дерево.       — Личная защита, — пояснила Эвелин, оборачиваясь. — Не пропустит никого, кто захочет войти без моего или твоего ведома. Ни целителей без твоего разрешения, ни... незваных гостей. И если его магия вырвется, руна приглушит всплеск, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Лили молча кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.       — Возвращайся, Лин. Как только сможешь.       — Вернусь, — твёрдо пообещала Эвелин. — Я дала тебе слово. Я его не нарушу.       Она зашагала по коридору к лифтам. Её каблуки чеканили ритм по кафелю, и Лили смотрела ей вслед, пока прямая спина подруги не скрылась за дверями.       В коридоре снова стало тихо. Только мерное гудение магических приборов за дверью Гарри и тихое сопение спящих девочек нарушало безмолвие.       Лили медленно опустилась на скамью, взяла Эми за руку и уставилась на дверь палаты, покрытую невидимой защитой. Её сердце билось ровно, но в груди разрасталась холодная пустота.       — Я здесь, Гарри, — прошептала она одними губами. — Я никуда не уйду.

============================

      Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь слои густого, вязкого тумана. Гарри не чувствовал тела – только бесконечную, давящую пустоту, которая тянулась во все стороны. Ни боли, ни холода, ни жара. Только тишина.       И он снова был здесь. Снова жив.       — Нет... — мысль вырвалась горьким, рваным вздохом.       Он попытался представить, что будет, когда он откроет глаза. Белый потолок Мунго. Целители с их осторожными лицами и навязчивой заботой. Вопросы. Сочувствие. Клетка, искусно замаскированная под спасение.       — Видимо, не видать мне покоя... — смиренно пробормотал Гарри.       Тишина не отвечала. Но Гарри знал, что его слышат.       — Думаете, я не понимаю? — голос его звучал хрипло, надломленно, но в нём прорезалась злая, отчаянная усмешка. — Вы не дадите мне умереть. Не тогда, когда я ещё не расплатился по вашему счёту. Марионетка. Вот кем я стал. Кукла на нитях, которые тянут боги.       Он хотел закричать, но внутри не осталось сил даже на это. Только глухая, беспросветная усталость.       — За что? — спросил он уже почти беззвучно. — Я уже отдал всё. Чего вы ещё хотите?       Из темноты медленно проступил жар. Не обжигающий, а глубокий, древний, как дыхание вулкана, спящего под толщей веков. Гарри почувствовал его раньше, чем услышал голос.       Ты ошибаешься, мальчишка.       Гарри резко обернулся. Вокруг него больше не было пустоты. Он стоял посреди выжженной пустоши – земля растрескалась, вдали чернели силуэты сгоревших деревьев, а небо затянуло пеплом. И прямо перед ним, возвышаясь, стоял Ифрит.       Айкон не был в полной форме. Его очертания казались размытыми, словно сквозь дымку, и пламя, окутывающее его массивное тело, мерцало неровно, болезненно. Но глаза – два раскалённых кратера – смотрели на Гарри с холодной, почти усталой мудростью.       Ты прыгнул, но не разбился. Знаешь почему?       Гарри сжал кулаки, чувствуя, как злость снова поднимается внутри.       — Создатели не дали мне умереть. Как всегда.       Ифрит шагнул ближе, и земля под его лапами покрылась сетью трещин.       Нет. Это сделал я.       Гарри замер.       — Что?       Я принял удар на себя. Когда ты падал, когда твоё тело должно было сломаться о железо и камень, я обернулся вокруг твоей плоти щитом. Не Создатели спасли тебе жизнь, Гарри. Я. Потому что я не позволю своему носителю сдохнуть по собственной глупости.       В словах Айкона не было сочувствия. Только холодная, железная логика. Но Гарри смотрел на него, и в груди зарождалось что-то, похожее на недоумение.       — Зачем? — спросил он, и голос его дрогнул. — Мы пытались вместе их убить, но всё тщетно. Мы оба проиграли. Я проклял тебя за то, что ты выбрал меня. Зачем тебе спасать меня?       Ифрит медленно опустил голову, и его белая грива опала, словно он сам устал от вечного горения.       Ты думаешь, я хочу быть здесь? Хочу быть привязанным к смертному, который мечтает только о том, чтобы исчезнуть? И тем не менее, мы связаны, мальчишка. И пока ты пытаешься убить себя, ты тащишь за собой и меня.       — Мне плевать, — прошептал Гарри, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       Врёшь. Ты всё тот же наёмник. Ты знаешь цену жизни и смерти. Если бы тебе было плевать, ты бы не бесился. Ты злишься, потому что надеялся, что смерть станет концом, а оказалось — это лишь начало. Но теперь мы в новом мире, и у нас есть то, чего не было в Междумирье.       Гарри нахмурился.       — И что же?       Время... как бы иронично это ни звучало. Мы проиграли тогда, потому что были в отчаянии. Мы были одни, а они — хозяева этого пространства. Но теперь мы в мире смертных. Здесь их власть слабее. И, самое главное, мы знаем, что они боятся.       — Боятся? — Гарри недоверчиво усмехнулся. — Они – высшие силы, создавшие Айконов. Ты и правда поверил им?       Они создали нас, но не смогли контролировать. Они запечатали нас, потому что испугались собственного оружия. Они разорвали единый мир на множество параллельных, чтобы мы не могли объединиться. Но теперь я слабо, но точно чувствую каждого из Айконов в этом мире. И если мы сможем найти остальных, если мы сможем объединиться так, как не смогли тогда...       — То что? — голос Гарри сорвался на шёпот.       То мы сможем нанести удар. Не по Одину. По тем, кто дёргает за нити. По Создателям.       Гарри замер. Сердце его забилось быстрее.       — Ты хочешь сказать... мы можем освободиться?       Я хочу сказать, что у нас есть шанс. Но для этого нам нужно выжить. Нужно стать сильнее. Нужно найти союзников среди других Доминантов. И нужно... нужно, чтобы ты перестал пытаться умереть.       Гарри отвернулся, чувствуя, как внутри него поднимается волна противоречивых чувств.       — А если я снова проиграю? Если я опять привяжусь к людям, а они умрут?       В этот раз ты будешь не один. Потому что я застрял здесь с тобой. И другие Айконы, если мы сможем их найти, тоже будут с нами. А может быть, даже эти смертные, которых ты так боишься потерять, окажутся сильнее, чем ты думаешь.       Он выпрямился, и пламя вокруг него вспыхнуло ярче, отбрасывая длинные тени на выжженную землю.       Я не говорю, что это будет легко. Я не говорю, что Создатели просто отпустят нас. Они будут тянуть за нити. Они будут пытаться управлять. Но в одном они ошиблись, Гарри. У нас есть выбор. Мы можем остаться марионетками, которые ненавидят свои роли. Или можем стать игроками, которые перевернут доску.       Гарри смотрел на Айкона, и в груди его, там, где была только зола и пепел, вдруг вспыхнула маленькая искра.       — Ты действительно веришь, что мы сможем победить их? — спросил он.       Ифрит усмехнулся, и в его усмешке было что-то древнее, дикое, но вместе с тем – живое.       Я верил, когда они создали меня, чтобы убивать братьев. Я верил, когда они заточили меня в темнице твоего мира. Я верил, когда мы вместе с тобой бросились на них в Междумирье, зная, что проиграем. Я верю сейчас, когда смотрю на парня, который прыгнул с пятого этажа, чтобы не сдаваться им. Да... возможно это и называют безумием.       Гарри тихо рассмеялся. Впервые за долгое время. Смех получился хриплым, надломленным, но в нём не было горечи.       — Ты ненормальный, — сказал он, качая головой.       Возможно. Но это лучше, чем быть мёртвым. Или быть куклой.       Он протянул свою огромную лапу, и Гарри, поколебавшись, положил на неё свою ладонь. Между ними вспыхнул жар – не обжигающий, а тёплый, живой.       Гарри уже чувствовал, как свет хочет затянуть его обратно в тело, как возвращается тяжесть конечностей и тупая боль в рёбрах. Но он успел задать вопрос, который жёг изнутри:       — А что насчёт Одина?       Ифрит на мгновение замер. В его раскалённых глазах промелькнуло нечто древнее, опасное – воспоминание о войне, предательстве и крови, которую он проливал тысячелетия назад. Но когда он ответил, голос его был спокоен, как застывшая лава.       Один силён. Очень силён. И сейчас, когда мы только очнулись в новом теле, когда наша мощь — лишь тень того, чем она станет, — бросаться на него было бы самоубийством. Сначала мы накопим силы. Найдём союзников. Узнаем, что здесь происходит на самом деле.       Вдруг Ифрит начал всматриваться в горизонт.       Но когда придёт время... я с ним поквитаюсь. За всё. За войну. За каждую каплю крови, что он пролил, прикрываясь своей "правотой". И ты будешь рядом, когда это случится.       Гарри почувствовал, как внутри разливается странное, почти звериное удовлетворение. Они с Ифритом не были друзьями. Возможно, никогда не станут. Но сейчас, в этом мгновении, их объединяла общая цель.       — Договорились, — прошептал он.       Ифрит перевёл взгляд обратно на Гарри.       Теперь просыпайся. Твоя мать ждёт тебя за дверью. И, кажется, она собирается ждать столько, сколько потребуется. Не заставляй её ждать слишком долго.       Гарри хотел что-то сказать, но свет залил его целиком, и он почувствовал, как возвращается в тело – тяжёлое, изломанное, но живое.       И помни, Гарри. Теперь мы играем по-крупному. И на этот раз – на своих условиях.

============================

      Солнце за окнами Мунго клонилось к закату, окрашивая коридор в тёплые, медовые тона. Лили сидела на скамье, привалившись к стене, и рассеянно смотрела на дверь палаты.       Рядом, положив голову ей на колени, спала Эми. Её рыжие волосы разметались по тёмным брюкам матери, лицо было безмятежным, только изредка хмурилось во сне – видимо, даже там она продолжала спорить с Джейком.       Роза сидела чуть поодаль, поджав под себя ноги, и листала потрёпанную книгу, которую выпросила у одной из целительниц. Она уже несколько раз перечитывала одну и ту же страницу, но мысли были далеко.       Лили заметила это и тихо спросила:       — Роза, ты не спишь?       Девочка подняла голову, поправила очки и слабо улыбнулась.       — Не могу. Всё думаю…       — О чём?       Роза помолчала, собираясь с мыслями, а потом вдруг выпалила:       — Через пять дней у Гарри день рождения.       Лили замерла. Она считала дни, но сейчас, в этой суматохе, совсем упустила из виду, что июль уже на исходе.       — Одиннадцать лет, — тихо сказала Лили, и в её голосе смешались горечь и нежность. — Ему исполнится одиннадцать. Как и Джейку.       Эми, услышав знакомые имена, заворочалась, открыла глаза и сонно пробормотала:       — Какой день рождения? У кого?       — У Гарри, — ответила Роза. — И у Джейка. Через пять дней.       Эми села, потирая глаза. Её лицо, ещё сонное, быстро обрело осмысленное выражение.       — Ой, точно! Я совсем забыла… — она вдруг встрепенулась и вцепилась в рукав матери. — Мам, а мы же ничего не купили! Мы должны ему что-то подарить! Когда он проснётся, у него же должен быть подарок!       — Эми, он ещё не очнулся, — осторожно напомнила Роза. — Может, лучше подождать, пока…       — Нет! — перебила Эми с неожиданной горячностью. — Он должен знать, что мы его ждали! Что мы думали о нём! Что он не чужой!       В её голосе было столько искренней, почти отчаянной веры, что Лили почувствовала, как к горлу вновь подступает ком.       — Милая, — мягко сказала она, обнимая дочь за плечи. — Гарри обязательно узнает. Но сейчас ему нужен покой. Целители сказали…       — Я знаю, что сказали целители! — Эми шмыгнула носом, но не заплакала, только сжала зубы. — Но я хочу, чтобы он знал, что мы здесь. Что мы не просто так сидим в коридоре. Что он нам нужен.       Роза молчала, но в её глазах за очками читалось то же самое. Она положила книгу на колени и задумчиво произнесла:       — Я думала об этом. О подарке. Купить что-то в магазине?.. Нет... Это будет… не то.       — А что тогда? — спросила Эми.       Роза облизнула губы и посмотрела на Лили.       — Я помню, как ты рассказывала, что Гарри, когда был в животе, прошептал тебе что-то. Слова любви. Он чувствовал тебя, ещё не родившись. Значит, он… он умеет чувствовать. Даже когда спит.       Лили медленно кивнула, не в силах говорить. Слёзы уже стояли в её глазах.       — Может быть, — продолжала Роза, — мы не будем покупать ему вещи. Мы просто… оставим что-то здесь. Рядом с ним. Чтобы он проснулся и увидел. Понял, что мы не уходили.       Эми встрепенулась:       — Как что? Я могу нарисовать ему картинку! Я хорошо рисую, особенно мётлы! Он будет знать, что мы будем вместе летать!       — А я… — Роза замялась, потом достала из кармана небольшую закладку, сплетённую из чёрных и зелёных нитей. — Я сделала это. Думала, себе оставить. Но… может, ему? Это... наши с ним цвета.       Лили взяла закладку, провела пальцами по нитям. Простая, но сделанная с такой аккуратностью и любовью, что у неё перехватило дыхание.       — Он будет рад, — тихо сказала она. — Очень рад.       — А ты, мам? — спросила Эми, заглядывая ей в лицо. — Что ты ему подаришь?       Лили посмотрела на дверь палаты, за которой спал её сын.       — Я подарю ему… — она замолчала, собираясь с мыслями, и закончила едва слышно: — Я подарю ему обещание. Что я никуда не уйду. Что бы ни случилось...       Девочки переглянулись, а затем снова взглянули на маму.       Лили тут же потрясла головой, словно стряхивая с себя паутину, и виновато рассмеялась:       — А-ха-ха-ха! Ну и всё, что он попросит, естественно!       Эми вдруг порывисто обняла мать, уткнувшись лицом в её плечо.       — Он проснётся, мам. Вот увидишь. Мы будем вместе, и у нас будет самый лучший день рождения на свете.       Роза молча придвинулась, прижавшись к матери с другой стороны. Лили обняла обеих, чувствуя, как тепло их маленьких тел согревает её изнутри.       В коридоре было тихо. Только магические приборы за дверью мирно гудели, и где-то далеко, за окнами, начинал зажигаться вечерний свет Лондона.       — А что мы скажем Джейку? — вдруг спросила Эми, поднимая голову. — У него ведь тоже день рождения. Он обидится, если мы подарим Гарри что-то особенное.       Лили вздохнула.       — Мы подарим Джейку то, что он хочет. Он же всё время просил…       — Он просил новую метлу, — подсказала Роза. — Но папа уже подарил ему "Чистомёт-7". Помнишь, на прошлой неделе? Он её чуть не разбил, когда мы были у тёти Беллы.       — Точно, — Лили поморщилась, вспомнив тот день. — Джеймс сказал, что Джейк должен летать на лучшей метле, если хочет стать игроком.       Эми фыркнула:       — Он и так летает как… как шмель в банке. Только грохот от него.       — Эми, не надо, — мягко одёрнула её Лили. — Джейк старается. Просто… ему нужно больше терпения.       — Тогда что мы ему подарим? — спросила Роза, возвращая разговор в нужное русло.       Лили задумалась.       — Он недавно говорил, что хочет кожаный чехол для метлы, с гравировкой имени. Такой, как у отца. И ещё… он просил показать ему несколько приёмов защиты от тёмных сил. Говорит, что хочет быть готовым ко всему, как папа.       — Значит, чехол и тренировки? — уточнила Роза. — Чехол мы можем заказать, а тренировки… ты сама будешь с ним заниматься?       Лили кивнула, хотя в её глазах промелькнула тень сомнения. Она знала, что Джейк вряд ли обрадуется урокам матери. Ему нужен был отец. Но Джеймс слишком занят, а отказывать сыну в том, что ему действительно важно, она не хотела.       — Хорошо, — сказала Роза, принимая решение. — Мы с Эми поможем выбрать чехол. И подарок для Гарри у нас уже почти готов.       — А папа? — вдруг спросила Эми. — Он тоже будет дарить что-то Гарри?       Лили промолчала. Она знала, что Джеймс не готовится к пробуждению сына. Но сейчас, глядя в вопросительные глаза дочерей, она не могла сказать им правду.       — Папа… — она подбирала слова, — папа думает, что Гарри нужно время, чтобы привыкнуть. Подарки могут подождать.       Эми нахмурилась, явно не удовлетворённая ответом, но Роза мягко коснулась её руки, призывая не задавать лишних вопросов.       — Тогда мы поздравим его сами, — твёрдо сказала Роза.       Прошло ещё несколько минут. Или часов. Лили уже перестала следить за временем. Она просто ждала, прислушиваясь к собственному сердцу, которое, казалось, билось в унисон с тихим гудением магических приборов за дверью.       А потом дверь палаты открылась.       Звук был негромким, но в тишине коридора он прозвучал как выстрел. Эми вздрогнула. Роза выпрямилась, вцепившись в край скамьи. Лили медленно поднялась, не чувствуя под собой ног.       На пороге стоял пожилой колдомедик – тот самый, что запретил им входить несколько часов назад. Его лицо, ещё недавно серое от усталости, теперь выглядело иначе. В глазах читалось что-то, похожее на удивление.       — Миссис Поттер, — сказал он, и голос его звучал непривычно мягко. — Ваш сын…       Он сделал паузу, словно сам ещё не до конца верил тому, что произошло.       — Ваш сын очнулся.